Текст книги "Искушение"

Автор книги: Наталия Баринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

В отцовстве Влада не была уверена, и от этого чувствовала себя паршиво. На этом этапе не у кого было просить совет, да и поздновато. Она не боялась упреков матери. Руслана Петровна приняла бы новость не с радостью, но и не стала бы делать из случившегося трагедию. Но поставить ее в известность Влада так и не решилась. Ничего умнее аборта она не придумала. Ни Геннадию, на Валерию не сказала ни слова. Без объяснений перестала отвечать на телефонные звонки, а в выходные, зная, что приедет Баринский, отправилась на дачу.

Сейчас Влада уже не помнила, сколько дней ушло на то, чтобы разобраться в себе, чтобы перестать обвинять себя в самом настоящем убийстве. Наверняка Гена, как будущий врач, не назвал это ничем другим. Это перед ним ей было невыносимо стыдно, а к Валере тянуло необъяснимой силой, противостоять которой не было ни желания, ни воли.

При первой же встрече после такого внезапного перерыва в отношениях Геннадий, волнуясь, признался, что чуть с ума не сошел без нее и предложил выйти за него замуж, а второй претендент на руку и сердце повел себя вызывающе. Язвительно заметив, что не привык к такому обращению, он сказал, что успел познакомиться с более надежной девушкой. Он резко отозвался о женской состоятельности Влады и предположил, что ей вообще никогда не удастся кого-то очаровать.

– В тебе нет той изюминки, которая делает женщину особенной. Рядом с тобой не хочется быть лучшим! – выпалил он.

Влада была в шоке, справиться с которым ей помогал все тот же Баринский. Он так умело заполнил собой пустоту в ее сердце, что, в конце концов, она сделала свой выбор.

– Права была его мать, – вздохнула Влада.

– Что еще? – допивая свой кофе, Вика укоризненно смотрела на подругу.

– Я ему не пара. Он чистый, умный, красивый, а я испортила ему жизнь.

– Вот тебе раз. Приехали.

– Призналась, а легче не стало. – Баринская поднялась из-за стола, вымыла свою чашку. – Спасибо за кофе. Поеду я. Гена, наверное, уже проснулся. Сегодня договорились на могилу съездить. Еще подумает, что я не хочу ехать.

– Семь двадцать, – посмотрела на часы Зеленина, – сомневаюсь. Спит еще.

– Мальчишки проснулись в шесть, что ли?

– У них план, а если этот план связан с футболом… Лето в этом году жаркое, в девять уже дышать нечем. Вот они и договорились поиграть на школьном стадионе пораньше. Они у меня всегда были жаворонками. Спать укладывались рано, но и просыпались ни свет, ни заря.

– Значит, отоспаться тебе еще долго не светит.

– Я привыкла.

– Все, Вика. Я поеду.

– Меня не ждешь?

– Нет, извини. Хочу поймать машину, чтобы быстрее добраться. – Влада поспешила выйти в коридор. Вика скрестила руки под грудью, наблюдая, как подруга подбирает волосы в низкий хвост. – Все. Спасибо, Вика. Что бы я без тебя делала?

Баринская порывисто обняла ее.

– Ты только глупости из головы выбрось. – Зеленина не ожидала от подруги такого горячего выражения благодарности. – И про девчонку эту, Женю… Наверное, я перегнула палку насчет…

– Я понимаю.

– Не будь предвзятой. Вы ей помогли, они вам, но теперь, пусть не обижается, ей пора жить своей жизнью.

– Давно пора, если честно, – заметила Влада. – Наверное, в ближайшие дни нам с Геной нужно будет с ней серьезно поговорить.

– Вы должны избавиться от нее, – твердо произнесла Зеленина, жестко сжав губы.

– Мне не нравится слово.

– Ничего, по сути, оно подходит как нельзя лучше.

– Права, снова права. – Баринская поцеловала подругу в щеку. – Я позвоню.

– Осторожно…

Вика снова смотрела в окно, пока Влада не скрылась из виду. Зеленина тяжело опустилась на стул. Она устала быть сборником проблем своей подруги. Тем более, что нагородила она их сама. Раньше нужно было думать головой, а не… Очень уж во многом Вика была не согласна с подругой. Баринская не умеет быть благодарной. Правда, то, что она согласилась приютить в доме юную красотку, можно было расценивать, как попытку войти в положение мужа. Вика подперла щеку рукой. Нет, это бред. Или Баринский так хорошо играет, или на самом деле в появлении Жени в его доме нет никакого подвоха. Стечение обстоятельств и только. Или все подстроено? Тогда роль Владе досталась незавидная. Она, кажется, говорила о наказании – тогда все сходится. Но сколько это может продолжаться?

Время от времени Вика задавалась этим вопросом. Приезжая к подруге в гости, пыталась найти на него ответ. Тщетно. Все на своих местах, каждый знает свое дело. Никаких проявлений замаскированной конфронтации, все прозрачно и наглядно. Даже смерть Нины Степановны в глазах Вики была абсолютно естественной. Зеленина не понимала желания подруги сгустить краски, обставить природный процесс элементами детектива. Влада чего-то боится. Она напряжена. Она только делает вид, что теперь целиком и полностью посвятит себя решению проблемы с ребенком. Ее гнетет нечто иное. И заниматься она будет тем, что камнем лежит у нее на сердце: устранением девчонки с удивительными карими глазами. Вика была уверена в правоте своих догадок. Природная блондинка шла в наступление. Если Геннадий поведет себя непредсказуемо, никто не удивиться, но больше всех потеряет Влада.

Зеленина ни минуты не сомневалась, что ее подруга стоит на пороге больших перемен. Может, Влада недоговаривает, и у нее давно созрел план на ближайшее будущее, в котором Баринскому не отведена даже роль второго плана? От этой женщины всего можно ожидать. Нина Степановна, царство ей небесное, была абсолютно права относительно выбора своего единственного сына. Вика вздохнула, вспоминая:

– Вика, ну скажите вы мне: почему порядочные юноши всегда приводят в дом прожженных стерв? – задавая этот вопрос, Нина Степановна выглядела очень несчастной. Она ни одного дня не собиралась скрывать свое отношение к выбору сына.

Вика уважала ее за честность и бескомпромиссность. Правда, такое отношение она испытала не сразу. Пожалуй, только после того, как сама стала матерью. В конце концов, ей тоже предстояло знакомство с девушками, которых рано или поздно приведут в дом сыновья. Вика надеялась, что ей повезет больше, чем Нине Степановне и многим, кто всю жизнь недолюбливает своих невесток. Как хотелось взаимной симпатии, понимания и всепрощения. Она будет хорошей свекровью и примет выбор своих детей. А Владе повезло в одном, но совсем не фартило в другом. Так не бывает, чтобы везде все удавалось на «ура».

В своей жизни Вика всегда старалась быть всем довольной. В свое время мама внушила ей, что именно такое отношение к происходящему помогает избежать многих недоразумений и ошибок. Часто мы бываем слишком требовательны, а себе позволяем вольности, последствия которых, сразу или со временем, обрушиваются на нас неожиданными испытаниями. Не каждому дано выдержать их с достоинством. Вика взяла чашку подруги, присмотрелась к рисунку из кофейной гущи. Увидела нечто, напоминающее птицу. Она парила, широко расставив крылья. Зеленина покачала головой: не знает птица, куда летит. У Влады всегда побеждают эмоции. Сегодня она одна, завтра другая. Не хватает ей глубины, искренности. Может, Баринский тоже так считает. И именно поэтому он не настаивает на детях, приводит в дом незнакомку. Он принадлежит к тому типу мужчин, которых всегда нужно подталкивать, но, наверняка, бывают ситуации, когда даже такие увальни действуют, повинуясь мгновенным импульсам, не задумываясь о последствиях. Появление в его доме Жени – один из них.

Зеленина вымыла посуду, быстро поставила ее на место в шкафчик. Взглянув на часы, поспешила: она уже опаздывала на работу. Меньше нужно копаться в чужих историях, даже если они касаются лучшей подруги или той, которая считает себя таковой. Вика вдруг разозлилась на себя за то, что столько лет позволяет ей использовать себя в качестве мусорного бака, сбрасывать в него все то, что мешает ей дышать полной грудью. Еще не было случая, чтобы Зеленина так бесцеремонно врывалась в пространство Влады со своими проблемами, а их у нее всегда было предостаточно.

Нервно подкрашивая губы, Вика в который раз дала себе обещание быть твердой. У нее есть муж, дети – это единственная территория, за которой нужно следить, на которую нельзя пускать чужих. Влада – одна их тех, кто может только брать. Значит, прав Степан, когда говорит, что с ней нужно быть осторожнее. Хорошо, что Илья в рейсе. Он бы ее за такое гостеприимство не похвалил. Он любит повторять, что уютный дом, крепкая семья могут обойтись без свидетелей их радостей, прозрачно намекая на то, что в определенном возрасте друзья – это что-то из пережитков прошлого. Вика не до конца была согласна с мужем. Он перегибал в своем желании отгородиться от всего мира. Владу всегда недолюбливал, а Геннадия называл подкаблучником. В этом Вика была с мужем не согласна. Ей Баринский нравился: мягкий, немногословный, заботливый. Напрасно Влада побоялась оставить ребенка тогда, много лет назад. У них была бы крепкая полноценная семья.

Вика уже шла к автобусной остановке, а мысли о подруге никак не шли из головы. Та казалась ей воплощением слабости, капризов, необоснованных упреков. Но еще через минуту, стоя в переполненном автобусе, Зеленина жалела ее за нерастраченную материнскую любовь, за ошибки молодости, за тот холод отчуждения, в котором она провела столько лет, так и не найдя общего языка со свекровью. Вика надеялась, что, оставшись вдвоем, Баринские сумеют стать друг другу ближе. Правда, для этого требовалось еще одно: их дом должна покинуть Женя.

* * *

Квартира встретила Владу напряженной тишиной. Осторожно открыв дверь своим ключом, Баринская неосознанно пыталась не шуметь. Дрожащие пальцы едва справились с замком. Быстро сбросив с ног обувь, хозяйка медленно шла по коридору. Оглянулась на часы – скоро восемь. В какой-то момент Влада решила, что дома никого нет. Только она и эта предательски дрожащая связка ключей в руке.

Прошла мимо гостиной. Тревога нарастала. С каждым шагом чувствовала, что надвигается нечто, способное разрушить все до основания. Это изнутри поднимающееся ощущение заставило ее сердце неистово биться. Влада остановилась: на полу открытой спальни лежало нечто, приковавшее ее взгляд. Ноги стали ватными. Баринской стоило немалых усилий сдвинуться с места и подойти ближе. Скользя взглядом по белому сжатому комочку, она схватилась за дверной проем, чтобы не упасть. Пошатнувшись, Влада едва не потеряла сознание: на кровати мирно спали Геннадий и Женя. Одеяло сползло, открывая обнаженное молодое тело в черном лифчике. Баринский спал на животе, одной рукой обнимая Платову. Он был в плавках, на которые Влада уставилась, словно окаменев.

Сколько прошло времени, она не знала. Все стало относительным и потеряло привычный смысл. Не силах поверить в увиденное, Влада зажмурилась. Как в сказке мечтала о том, чтобы вернуться на час, день, неделю, год назад. Тогда все сложилось бы иначе. Она была бы более внимательна, бдительна и наверняка не позволила бы свершиться такому безобразию. Открыв глаза, прижала ладонь ко рту. Едва не лишившись чувств, она беззвучно заплакала. С этой минуты для нее наступил конец света. Тот, о котором говорили древние пророчества и современные оракулы. Только все они связывали апокалипсис с климатическими изменениями, безответственной деятельностью человека, а для Влады причина его была гораздо прозаичнее, но от этого не менее трагична: измена.

Неужели все настолько просто? И случилось все не вчера. Даже Вика давно все поняла и пыталась предостеречь ее. Влада попятилась из комнаты, брезгливо оттолкнув в сторону лежащие на полу трусики Жени. Баринская бросила на нее взгляд, полный ненависти. Тихоня. Как она могла ответить такой неблагодарностью человеку, спасшему ее жизнь? Хотя, ему-то наверняка понравилось. Это жена, как обычно, осталась в дурах. Наивная. Она верила, что в их семье никогда не случится того, что отравляет жизнь большинству их знакомых и друзей. Никогда не думала, что Гена способен не просто изменить, а изменить у них дома, на их кровати. Наверняка это у них не в первый раз. Какое кощунство: заниматься сексом в день похорон матери. Влада никогда не замечала за мужем такой циничности. Неужели у них все настолько серьезно, что они потеряли всякий стыд? Они уже все решили, и в их планах Владе места нет.

Баринская не знала, что ей теперь делать. Единственное, на что она была способна, добраться до гостиной и опуститься на ковер. Тело не слушалось. Влада легла, прижавшись щекой к жесткому ворсу, закрыла глаза. Мысленно она снова оказалась в спальне. Там, на соблазнительном изгибе бедра Жени лежала рука Геннадия. То ли горе лишило его разума, то ли этим отношениям уже не один день. Разобраться с этим казалось невозможно. В этот момент Влада больше всего боялась пробуждения мужа и Платовой. Как им после этого смотреть в глаза друг другу? Как им жить дальше? Она опоздала. Она давно была обманутой женой, пустышкой. Это наказание за то, что она была так легкомысленна в молодости. Это расплата за то, что делила постель с двумя мужчинами.

Ей не нужно было уезжать вчера. Ну, конечно, Геннадий расценил ее отсутствие, как предательство в трудный момент, как пренебрежение к памяти матери. А эта крашеная блондинка не упустила возможность заменить собой опустевшее место. Она давно задумывала это и, наверняка, знала, что все сложится именно так, когда провожала ее к Зелениной, когда говорила, что присмотрит за Геннадием Ивановичем. Присмотрела, нечего сказать.

Влада почувствовала, как волна ненависти и негодования нахлынула, оставив горячее ощущение внутри. Она не позволит так обращаться с собой! И разобраться со сложившейся ситуацией нужно как можно скорее, по горячим следам. Есть два варианта. Первый: разбудить негодяев и потребовать объяснений, но где, в этом случае, набраться сил, чтобы смотреть предателям в глаза. Второй вариант трусливый и гадкий: осторожно уйти, сделав вид, что ничего не видела. Посидеть в ближайшем парке, не пытаясь забыть то, что навсегда разрушило представление о верности, чести, добре. Эта временная передышка позволит вернуться домой, где к тому времени декорации будут восстановлены и все займут положенные места. Главное, она будет знать, что ее обманывают. Знать и ничего не сказать – это не для нее, это ниже ее достоинства.

Баринская медленно поднялась с ковра. Пригладила волосы, отряхнула одежду, гордо вскинув подбородок, шагнула из гостиной. Несколько метров казались ей долгой дорогой к пропасти, куда она вот-вот упадет. Она сама подгоняла необратимый момент. Она не могла поступить иначе. Войдя в спальню, она несколько раз громко хлопнула в ладоши.

От неожиданного шума Баринский вздрогнул, поднял голову и поморщился, глядя на Владу. Он не сразу проснулся и, перевернувшись на спину, сонно потер глаза. Потом вдруг замер и, резко отодвинувшись, уставился на лежащую рядом Женю. На лице его был ужас, заставивший Владу нахмуриться.

– Доброе утро, – сдавленно произнесла она.

– Здравствуйте, – тихо ответила Платова, натягивая одеяло до подбородка.

– Что у вас здесь? Продолжение панихиды? Очень своеобразно.

– Влада, я не знаю, как это могло произойти… – Баринский свалился с кровати. Неловко повозившись, поднялся, потирая лоб.

– Что «это»? – растянув губы в подобии усмешки, спросила Влада.

Она почувствовала себя уверенно и, на правах хозяйки, заняла место в единственном кресле, что стояло у стены напротив широкой кровати. Глядя в сторону окна, Баринская нервно стучала пальцами по мягким, выпуклым подлокотникам. Удивляясь собственной стойкости, она решила, во что бы то ни стало, вывести проходимцев на чистую воду.

– Влада Сергеевна, я хочу переодеться, – скулила Женя.

– Ты хотела сказать «одеться»? – Баринская указала на маленький тряпичный комок, что лежал на полу. – Это не твое бельишко, детка?

В ответ Женя разрыдалась. Баринский сел на краешек кровати, уронил лицо в ладони.

– Это какое-то недоразумение, – скривился он, – у меня голова раскалывается. Ничего не помню, ничего… Но я знаю, что это не могло произойти.

– Откуда такая уверенность? – Влада встала, подняла с пола трусики. С непроницаемым выражением лица поднесла их Жене под самый нос, ткнула. – Твои?

– Мои, – всхлипнула та.

– Тогда одевай, не стесняйся. – Наблюдая, как Женя под одеялом надевает белье, Влада осмотрелась. – Интересно, а это что такое?

На ковре лежало нечто серое, напомнившее Баринской платье, в котором Платова вчера была на похоронах. Нагнувшись, Влада подняла изорванную, испорченную одежду Жени, вопросительно глядя на побледневшего еще сильнее Геннадия. Он покачал головой из стороны в сторону, для верности подтвердив это непроизвольное движение взмахами рук. Он отмахивался от того, что видел, не желая воспринимать происходящее. Ему казалось, что он сходит с ума. Неужели этот кошмар никогда не кончится. У Влады в глазах столько ненависти, что она может убить одним взглядом, а эта девчонка… Она даже не пытается встретиться с ним взглядом.

– Это мое платье, – всхлипнула Женя, вытирая бегущие слезы.

Ей даже не приходилось напрягаться. Слезы лились рекой. Стоило Платовой представить, какую кашу она заварила, как на нее накатывала разрушительная волна страха. Вчера вечером она была полна уверенности в идеальности всего, что задумала, а сегодня она боялась трезвого ума Влады и невинности Баринского, который, во что бы то ни стало, будет все отрицать. Недаром говорят, что утро вечера мудренее. Только теперь, в лучах жаркого августовского солнца, происходящее казалось Жене трагедией, которую она по неопытности заварила.

Оправданий Платова не находила, тем страшнее представлялась расплата, если ее все-таки смогут уличить во лжи. После этого у нее уже не будет возможности собрать свои вещи и покинуть дом тихо, без шума. Влада вышвырнет ее, в чем мать родила, и жаловаться будет некому. Женя вспоминала о бесценном свертке, спрятанном в ее комнате и, на чем свет стоит, ругала себя за жадность: она могла обойтись без того, чтобы разрушать семью, без того, чтобы вносить раздор. Она могла разыграть сцену благодарности и невозможности дальнейшего пребывания в этом доме. Собралась бы и навсегда исчезла, прихватив с собой драгоценности Нины Степановны. То, что происходило теперь, не вписывалось в придуманную Женей схему. В ее планах был разговор с Баринским до возвращения Влады. Надо же было так крепко уснуть. Пригрелась рядом с мужиком, расслабилась.

– Почему твое платье разорвано? – Баринская снова отступила в глубь комнаты, к креслу. Она едва держалась на ногах от напряжения. Чтобы скрыть это, как можно вольготнее расположилась, закинув ногу на ногу.

– Влада, я же сказал, – тихо, словно с трудом, произнес Геннадий, привычным жестом откидывая волосы со лба, – здесь какое-то недоразумение.

– Я все расскажу, Влада Сергеевна, все, только не гоните меня, – Женя быстро откинула одеяло. Словно забыв о том, что она только в нижнем белье, подбежала к Баринской и бухнулась ей в ноги. Влада брезгливо поморщилась, пытаясь избавиться от крепких объятий девушки. Но Платова с силой сжимала ее икры, прижимаясь к ним мокрыми от слез щеками.

Быстро, но связно она затараторила о том, как собиралась спать, но, услышав сдавленный крик из спальни, поспешила к Геннадию. Он был не похож на себя: метался по кровати и плакал, как ребенок. Жалея его, Женя подошла ближе, наклонилась и стала говорить успокаивающие слова.

– Геннадия Ивановича мои слова привели в ярость. Я никогда не видела его таким, – продолжала Платова, прижимаясь к ногам Влады. – Он был не в себе, а когда он применил силу, я не смогла сопротивляться. Я не хотела, чтобы это произошло…

– Что? Что это? – Баринский подскочил, схватил Женю за руки, отрывая ее от ног Влады. – Отпусти ее, слышишь? Посмотри мне в глаза! В глаза!

Неожиданно Влада приняла сторону Жени. Она прикрыла ее собой, оттолкнула мужа. Тот в недоумении уставился на нее.

– Ты веришь ей? Ей, а не мне? – стукнув себя в грудь, закричал Геннадий.

– Да, ей! – отвечая криком на крик, завопила Влада. Она больше не могла сдерживаться. – Ей, потому что она помнит все, что было, а ты нет!

– А вы вспомните, – неожиданно обратилась к нему Женя. Она шла ва-банк. – Вспомните, как просили прощения потом, как просили ничего не говорить жене, как вас била дрожь и я легла рядом. Вы просили, чтобы я вас согрела. Мне больше нечего было бояться – я легла. Не думала, что смогу уснуть…

– Хороший рассказ, – покусывая губы, заметила Баринская.

Геннадий молча вышел из комнаты. Женя сидела на полу, согнув ноги в коленях, уткнувшись в них лбом. Влада стояла над ней, борясь с желанием вцепиться в ее крашеные волосы.

– Простите меня, Влада Сергеевна, – подняла голову Платова. – Нечего сказать, отблагодарила я вас за все.

– Видеть тебя не могу… – Баринская закрыла глаза, запрокинула голову. – Господи, пусть мне это только сниться…

Убегая от реальности, мы становимся детьми, пытаясь загадывать неосуществимые желания. Короткий миг иллюзии – и снова неотвратимое сегодня наступает со всей жестокостью проблемы.

– Я сейчас соберу вещи и исчезну, Влада Сергеевна, – горячо заговорила Женя. Она поднялась и, делая вид, что стыдится своей наготы, то и дело прикрывала то живот, то плечи, то потирала шею. Она словно не знала, куда девать руки. Наблюдая за ее игрой, Влада скрипела зубами.

– Слушай… – Баринская почувствовала, как краска заливает ее лицо, – поклянись, что это у вас было в первый раз.

Она не понимала, зачем ей нужно такое признание? Разве оно могло принципиально что-то изменить? Даже, если Геннадий был чертовски пьян, это лишь отягощающее обстоятельство. Он позволил себе то, что Влада не простила бы никому. Однажды она сама была вынуждена выбирать. Это было нелегко сделать и если бы не беременность… Кто знает, сколько еще она позволяла бы отношения с двумя мужчинами. Избавившись от ребенка, она дала себе слово: никогда не позволит обращаться с собой так же. Она должна стать единственной для мужчины, который захочет быть рядом. Единственной!

– Влада Сергеевна, не спрашивайте меня больше ни о чем, пожалуйста, – снова заплакала Женя. Она попыталась надеть платье, но лишь еще сильнее надорвала рукав. Это вызвало ответный гнев Баринской. Она отвесила Платовой тяжелую пощечину.

– Дрянь!

– Бейте, бейте меня, Влада Сергеевна. Только мне некуда идти, не гоните. Я все буду делать, все!

– Мне от тебя ничего не нужно. – Из коридора послышался звук открываемой двери. Влада оттолкнула Женю, выбегая из комнаты. – Гена! Гена!

– Геннадий Иванович! – словно забыв о том, что на ней только лифчик и трусы, Платова бросилась за Баринским. Она не знала, зачем это делает, подчиняясь внутреннему порыву.

– Куда? – Влада схватила ее за руку, больно сжав запястье.

– Его нужно вернуть.

– Не твое дело! – Баринская была на грани истерики. От бессильной ярости она топала ногами. – Убирайся! Собери свои вещи и вон из моего дома!

Платова только этого и ждала. Ссутулившись, крадучись, она прошла в свою комнату. Здесь она позволила себе вздохнуть свободнее. Геннадий Иванович не стал бороться. Он сдался без боя. Порядочный мужчина не привык к подобным баталиям. Удовольствие, которое получила Женя, наблюдая за бешенством Влады, не поддавалось описанию. Она и сама не могла понять, откуда в ней возникло такое непреодолимое желание насолить Баринской. Женя чувствовала себя хозяйкой ситуации. Наверное, в этом и было все дело. Никогда раньше от нее не зависел исход событий. Она всегда была ведомой: родители, бабушка, подруги. Все манипулировали ею, не догадываясь, что она сама хочет повелевать.

Теперь все изменится. Она молода, красива и богата. Набор качеств, гарантирующий счастливую жизнь. Немного везения, и она получит свою долгожданную порцию счастья. И спасибо Баринскому за то, что тогда, на мосту, не дал ей сделать последний шаг. Пусть он простит ее за то, что его жизнь она в ответ разрушила. Она все делала осознанно, но продумала финал разыгранного спектакля не до конца. Сыгран только первый акт. События вышли из-под контроля, но Женю это уже не пугало. Она играла судьбами, ощущая сумасшедший кайф от сознания собственного превосходства. Лишь от нее зависело быть или не быть семье. Победа в такой игре могла быть ценой в жизнь, но Женя знала, что она уж точно ничего не теряет.

Платова быстро оделась, достала сумку, одну из тех, которую ей подарила Влада Сергеевна. Открыв шкаф, поняла, что за этот год приобрела много вещей, слишком много для одной даже очень вместительной сумки. Главное, что в ней оказалось – заветный сверток с драгоценностями, а второй – с деньгами, накопленными за время работы. Внушительность суммы блекла в сравнении с богатством, лежащим в потертой бархатной тряпочке. Все свое состояние Женя торопливо спрятала между джинсами, кофточками и комплектами белья, которые еще не успела обновить.

– Ты еще здесь? – на пороге появилась Баринская. Ее бледность бросалась в лицо.

– Ухожу… – тихо ответила Женя, радуясь тому, что успела взять самое главное. Крепко сжимая сумку, она вышла из своей комнаты. Театрально вздохнула, в последний раз обернувшись. Скользнула взглядом по дивану, трюмо, тумбочке с настольной лампой. Столько косметики пришлось оставить, но Женя не жалела. Она в состоянии купить себе любую. Она поедет в столицу и купит себе все, что только пожелает.

Последние шаги в доме Баринских. Женя медленно двигалась по коридору, скользя кончиками пальцев по шершавым обоям. Она еще не до конца верила в то, что уходит навсегда. Шла, вспоминая, как нелегко привыкала к новой обстановке, новым людям, капризам Нины Степановны. Как потом запретила себе грустить и подкупала окружающих веселостью и улыбчивостью. Она сумела расположить к себе даже такое недоверчивое создание, каким была мать Геннадия, царство ей небесное. Женя украдкой осенила себя крестным знамением, но Влада следила за ней и от негодования захлебнулась:

– Ты что, тварь! Совсем совесть потеряла! Вон! Вон! – она кричала до хрипоты, а потом, прижимая руку к сердцу, едва перевела дух. От нехватки воздуха глотала его открытым ртом, стуча себя по груди.

– Да не переживайте вы так, Влада Сергеевна, – открывая дверь, спокойно сказала Женя.

Она повернулась к Баринской, и та заметила перемены в ее лице. На нем больше не было испуга, отчаяния, а превосходство и насмешка так и фонтанировали. Платова улыбнулась. Она знала, как поставить точку в этом спектакле.

– Не поминайте лихом, Влада Сергеевна. Ухожу навсегда, но… Дам о себе знать только в том случае, если ребеночек у меня будет от Геннадия Ивановича. Оно ведь всегда так, когда не надо, хорошо схватывается.

– Ты… Ты… – Влада оперлась о стену, чувствуя, как ноги перестали ей повиноваться. Медленно оседая, она видела, как Женя откровенно смеется над ней, и была в шоке от подобной наглости. Нет, эта девчонка – сущий демон. Она даже не понимает, какую боль причинила, не осознает, что разрушила многолетний брак, перечеркнула все, что связывало двух любящих людей. Сейчас она уйдет, но не заберет вместе с собой горечь измены, тяжесть вины и ненависти. Такие чувства способны погубить любовь, проверенную годами.

Оставшись одна в квартире, Баринская еще долго сидела на полу в коридоре. У нее не было сил подняться, чтобы закрыть за Женей дверь. Соседи спускались по лестнице, с удивлением наблюдая, как в коридоре квартиры на полу сидит женщина и горько плачет. Практически все прошли мимо, так и не предложив помощь, не поинтересовавшись, что случилось. Из-за сломанного лифта по лестнице спускались и поднимались совершенно безразличные к чужому горю люди. Только старушка, живущая этажом выше, постукивая палочкой, подошла к открытой двери.

Влада подняла на нее мокрое от слез лицо.

– Что случилось, Владочка? – Галина Романовна оперлась одной рукой о палку, другой – поправила очки. Вглядывалась вдаль, словно пыталась разглядеть что-то или кого-то. – А ты одна, Владочка?

Слово «одна» вызвало у Баринской приступ паники. Теперь она не просто плакала. Она рыдала, не сдерживаясь, не заботясь о том, как все это выглядит со стороны. Влада почувствовала себя совершенно одинокой. Она не понимала, что будет происходить в ее жизни. Она боялась думать о том, где сейчас Геннадий. Она хотела его видеть, хотела услышать хоть какое-то объяснение, но в то же время сознавала, что никакие слова не смогут изменить происшедшего. Она пополнила армию обманутых жен. Никогда не думала, что ее муж способен на такое.

– Владочка, чем я могу помочь? – маленькая старушка участливо склонилась над ней, позволив себе войти без приглашения.

Такой Баринскую она не видела никогда. Даже представить не могла, что эта всегда уверенная в себе, энергичная, улыбчивая женщина может быть в таком отчаянии. Оставалось лишь догадываться о причинах. Зная о вчерашних похоронах, Галина Романовна рискнула предположить:

– Владочка, с Геннадием все в порядке? Где он? Такие печальные события способны выбить из колеи даже сильного мужчину. Где он, Владочка?

Галина Романовна не предполагала, что ее участие – это то, в чем Баринская нуждалась меньше всего. Вопросы о Геннадии играли роль той самой красной тряпки, которой не стоит размахивать у морды быка. Сквозь слезы Влада улыбнулась.

– Теперь это неважно, Галина Романовна.

– Как так, милая? – удивилась сердобольная старушка.

– Нормально, все нормально.

– Ой ли? На тебе лица нет деточка.

– Так уж получилось, – поднимаясь с пола, сдавленно произнесла Баринская.

– Если нужна помощь, ты не стесняйся, – отступая к входной двери, сказала Галина Романовна. Она осторожно переставляла свою палку по блестящему паркету, не желая оставить следы. – Ты только скажи, Владочка.

– Я скажу, я обязательно скажу, – присутствие соседки тяготило Владу. Она хотела поскорее закрыть за ней дверь, хотя понимала, что старушка действует от чистого сердца. Такую неблагодарность в ответ на искреннее желание помочь Баринская проявляла впервые. Сегодня она простила бы себе и не такое. – А сейчас, прошу вас, оставьте меня.

– Конечно, конечно, детка, – чувствуя себя неловко, Галина Романовна поспешила выйти. Всхлипывая, Влада закрыла за ней дверь.

Никогда еще она не чувствовала себя так неуютно в собственной квартире. Она не знала, что делать дальше. Нет Нины Степановны, нет Геннадия, нет Жени – все они каждый по-своему покинули ее. Оставалось надеяться, что Нина Степановна не будет на них в обиде за то, что не дождалась завтрака в свой первый день пребывания в мире ином. Удивительно, но Влада думала об этом в тот момент, когда ее жизнь в этом мире трещала по швам. Еще она была уверена в том, что никогда ни в этой жизни, ни в той, не увидится с Платовой и не сможет простить измену мужа.