Текст книги "Кукла в чужих руках"

Автор книги: Наталия Алексеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 14. Это любовь

Светлана Алексеевна склонилась над моей работой и привычным жестом убрала за ухо медную прядь волос. Она внимательно рассматривала рисунок и молчала. А я следила за ее реакцией. От того, как она оценит работу, зависело мое участие в международной выставке. Самое желанное для меня событие в этом учебном году.

– Хорошо, Соня. – Она отложила работу и, положив руки на поясницу, выпрямилась.

Хорошо? Мне не подходит «хорошо», мои работы всегда оценивали только на «отлично»! И не меньше! Я едва сдержалась, чтобы не высказать эти соображения вслух. Остановило меня только огромное уважение, которое я испытывала к преподавательнице, и ее положение.

Зеленое длинное платье с узорами-огурцами оттеняло ее буйную шевелюру – мелкие рыжие кудряшки, небрежно рассыпанные по плечам. Имя Светлана очень подходило ей, в ней играли солнечные блики, даже если на улице мела метель и небо затянуто мрачными тучами. Она походила на Николь Кидман прозрачной кожей и лучистым взглядом. Сколько ее помню, она всегда была такой, но сильно заметная беременность придавала ей совершенно неземной свет.

– Хорошо, но ты можешь лучше! – повторила она. – А помимо домашней работы, есть что-нибудь?

Со вздохом я открыла папку. Рисунки, которые у меня получались в последнее время, оказывались настолько личными, что было неловко их показывать.

– Постой-ка. – Светлана отвела мою руку и веером разметала листы по столу. – Вот это!

Она выхватила один, потом другой и подняла к глазам.

– Прекрасно, Соня! Вот в этих работах дышит жизнь. Столько чувства! Я бы сказала – чувственности. Когда ты их написала?

– Недавно.

– Что-то произошло? – она тепло улыбнулась.

Я пожала плечами. Не рассказывать же ей, что все эти рисунки я сделала после знакомства с Мишей и в каждом из них видела его?

– Ты влюбилась, может быть? Не надо смущаться! Это прекрасно. Влюбленный уличный музыкант способен сыграть лучше холодного профессионала из консерватории. Преисполненный чувств чечеточник может вызвать у публики не меньший восторг, чем прима Большого театра. Ну а влюбленный художник оставляет память о себе на века. Вспомни хотя бы Густава Климта. Твои работы хороши, очень хороши! Но надо еще немного постараться, если хочешь пройти отбор!

Окрыленная ее словами, я выпорхнула из аудитории. На подоконнике меня дожидалась Юлька. Она сидела, обхватив колени руками. Я усмехнулась: только дождя за окошком не хватало, чтобы она превратилась в кадр из каждого фильма, где влюбленная героиня сидит на подоконнике и грустит. Но подруга моя действительно выглядела несчастной, несмотря на улыбку, которая появилась на ее губах.

– Приняла Светлана у тебя зачетную? Чего она так долго мурыжила?

– Приняла! – Я обняла Юльку за шею и звонко чмокнула ее в бархатистую щеку.

– Я тебя тоже лю, – отозвалась она и спрыгнула с подоконника. – Идем ко мне?

Мы шли по улицам Петроградской стороны, и чем ближе подходили к ее дому, тем слаще замирало мое сердце. Потому что совсем рядом находился дом парня, о котором я думала постоянно. И надеялась, что и он тоже обо мне думает. Все мои фотографии в ВК, еще после первого поцелуя в прихожей его квартиры, получили сердечки, а у него в статусе я обнаружила запись: «Влюблен».

– Ты чего такая счастливая? – Юлька вдавила кнопку лифта.

– Да так…

– Светлана расхвалила?

– И это тоже! – И мои губы сами собой растянулись в улыбке.

Они теперь постоянно так делали, а в душе щебетали птицы. Кроме тех ночей, когда я просыпалась с чувством неизбежной катастрофы. Такие сны заставляли меня, как в детстве, перебираться к маме и остаток ночи проводить, уткнувшись в ее мягкий сонный бок.

– Ну признавайся! Правда, что ли, влюбилась?

– Вот ты противная, Юляшка, зря я тебе рассказала, о чем мы со Светланой говорили!

– Правда? В кого? – подруга выжидающе уставилась на меня.

– Вон там, видишь? – через стеклянную стену лифта я указала на соседний дом. – Он там живет. В Кирюхином параллельном учится. – Юлька едва заметно вздохнула. – Ты из-за Киры переживаешь? Из-за того, что этот паршивец тебе не звонит?

Лифт мягко затормозил, и двери раскрылись. Сочувствуя, я обняла Юльку и прижала к себе. От ее кожи сладко пахло карамелью.

– А почему он должен мне звонить? – спросила она ровным голосом и достала из сумочки ключи. Но, несмотря на старания сохранять спокойствие, в замочную скважину попала не с первого раза.

– Вообще-то должен, – сказала я, заходя в квартиру.

– Никто никому ничего не должен! – Она резко развернулась, и каштановые пряди разлетелись, мазнув по бархатистой щеке. В темно-карих глазах пряталась обида.

– Юляш! – я обняла ее и положила подбородок ей на плечо. – Ну мне-то ты ведь можешь сказать? Ты настолько сильно запала на него? Да?

– Угу.

– У меня то же самое, – призналась я. – Он самый лучший! Ну после Кирюхи, конечно!

Я рассмеялась, но подруга шутку не оценила и с мрачным видом повесила свое пальто на вешалку.

– О! – Я шлепнула себя по лбу. – А давай мы их поближе познакомим? Двойное свидание!

Меня распирало от своего гениального плана. В мыслях я уже представляла две счастливые влюбленные пары, весело проводящие время.

Юлька оживилась:

– Оставайся у меня сегодня? Хочешь?

– Пижамная вечеринка? – Я подмигнула, стаскивая ботинок.

Идея затащить Кирюху на двойное свидание подняла Юльке настроение, и в последующие полтора часа мы перемеряли кучу ее шмоток, готовясь к предстоящей встрече. Мы напяливали юбки, кофты, блузки до тех пор, пока не пришла Юлькина мама – тетя Оксана. Застав нас за этим занятием, она обрадованно воскликнула:

– Возьмите меня к себе, девочки!

– Ну ма-а-ам, – заныла Юлька.

Я была с ней солидарна: когда родители присоединяются к веселью подростков, оно превращается в шоу: «Смотри, мама, я приличная девочка, и друзья у меня такие же. Нет, мы матом не ругаемся и парней не обсуждаем. Сигарет в глаза не видели, а вино на вкус противное, мы его и не пробовали никогда!»

– Ну хорошо, – вздохнула тетя Оксана, – тогда приходите на кухню чай пить. Я пироги принесла, и с капустой тоже. Соня, ты ведь не любишь сладкое?

Подкупив тем, что помнит мои вкусы, она скрылась, а через несколько минут мы втроем сидели за столом в огромной, оформленной в прованском стиле кухне.

Я прихлебывала чай и рассматривала светлую мебель. На ее поверхности тут и там виднелись трещинки и потертости, но не такие, как на мебели в нашей с Кирюхой квартире, а сделанные специально, «под старину». Это красиво, но только когда ты можешь выбирать из множества вариантов, а не обречен жить в убогости. Я наелась трещинок и прорех до отвала, и поэтому, появись у меня возможность и средства на собственное жилище, оно непременно бы вопило о своей новизне и престижности.

– Какие планы, девочки? – спросила тетя Оксана.

– Устроим пижамную вечеринку, – сказала я, а Юлька закатила глаза и откусила огромный кусок пирога с вишней.

– Юлька, ты вампирша! – я рассмеялась.

Темно-бордовое варенье окрасило ее губы, и капли на подбородке напоминали кровь. Подружка, подхватив шутку, вытянула руки, изображая, что сейчас поймает меня. Точно таким же жестом девушка-призрак тянулась ко мне в клубе. В тот же миг у меня перехватило дыхание и закружилась голова. Покачнувшись, я едва не упала со стула. Но тетя Оксана подхватила меня за плечи.

– Что с тобой, Соня? – Ее прохладные руки ощупали лицо, смахнули волосы со лба. – Юля, дай воды!

Юлька метнулась за стаканом.

– Не надо. Мне уже лучше.

Я выпрямилась на стуле. Но тетя Оксана снова погладила меня по голове, задев сережку. Я невольно схватилась за ухо.

– Какие у тебя серьги необычные, – заметила она. – Можно посмотреть? Люблю украшения.

Мать лучшей подруги – это ведь не Лина, которая пыталась меня ограбить. Отчего же тогда я сомневаюсь? Но рука отказывалась отдавать снятую сережку, а когда тетя Оксана сама взяла ее с моей раскрытой ладони, я испытала настоящее чувство утраты.

– Ой, – вскрикнула тетя Оксана, – током бьется! Как будто ей не нравится, что ты ее сняла!

– Так не бывает. Это же просто вещь!

– Откуда у тебя эти серьги?

– М-м-м… – Я покосилась на Юльку. Говорить при ней, что их подарил Кирюха, было неловко. – Они старинные.

– В старых вещах заключена энергетика их предыдущих владельцев. С ними надо быть осторожнее!

– С вещами или с предыдущими владельцами?

Она посмотрела на меня с укоризной.

– Да ну эту мистику! – отмахнулась я, но, выхватив сережку, быстро вдела в ухо. – Мне и так мерещится всякое!

– Что мерещится? – подозрительно прищурилась Юлькина мама.

– Ерунда, – я снова махнула рукой, – у всех, наверное, такое бывает: то будто за спиной кто-то стоит, а оборачиваешься – никого, то сны мрачные снятся…

– Нет-нет-нет, это не ерунда! – перебила тетя Оксана.

– Думаете, мне в дурдом пора? – притворно ужаснулась я.

– Не шути с этим, Сонечка, – сказала она. – Дай-ка посмотрю твою ауру!

Тетя Оксана взялась за цепочку на груди. На цепочке висел небольшой флакончик, примерно с половину моего мизинца. Тетя Оксана сняла крышечку и растерла в пальцах зеленоватую жидкость. Быстро провела руками по воздуху у меня перед носом. И запахло чем-то горьким.

– Что это?

– Полынь. Отгоняет нечистых духов.

– Мама! – возмутилась забытая Юлька, – ты же не экстрасенс, чтобы этим заниматься!

– В тонком мире все взаимосвязано. – Ее мама встряхнула руки, словно сбрасывая воду, потом велела мне подняться. Сама встала у меня за спиной.

Что она там делала, мне видно не было, но Юлька, которая сидела напротив, корчила рожи, изображая медиума в трансе. Я не выдержала и расхохоталась.

– Соня, – сердито бросила Юлькина мама, – ты не даешь мне сконцентрироваться!

Юльке надоел весь этот цирк.

– Ой, мама, не надо больше на ней концентрироваться! Пожалуйста!

Но тетя Оксана взяла меня за плечи и повернула к себе:

– Тебе надо быть осторожнее. Что-то темное стоит за тобой!

– Не пугайте меня, мне и так страшно – нашу квартиру недавно ограбить пытались.

– Нет. Я говорю не о человеческом!

Но Юлька не дала ей закончить.

– Мама, умоляю! Ты опять превращаешь все в мистическо-потусторонний ужастик! А у нас, между прочим, девичья пижамная вечеринка, а не Хеллоуин!

– Все-все, – Юлькина мама примиряюще подняла руки. – Но лучше бы тебе, Соня, эти сережки не носить какое-то время. Если долго использовать предмет, который принадлежал человеку с темной энергетикой, то призрак его бывшего хозяина может настолько плотно к тебе приникнуть, что и без материального подтверждения будет преследовать везде, пока не получит то, чего хочет.

Вот тут я насторожилась:

– А что он может хотеть?

– Мести, исполнения своего желания или избавления от того, что его мучает.

– Ой, все! – Юлька подскочила и потащила меня с кухни.

Половину ночи, не в силах уснуть, я проворочалась на широченном диване. Разговор с тетей Оксаной никак не выходил у меня из головы. Я думала о серьгах, пока мы завтракали и шли до автобусной остановки: Юлька учится в частной школе на другом конце города.

Слова о предыдущей хозяйке с темной энергетикой запали мне в голову, и когда я, посадив Юльку в автобус, шла от остановки в сторону своей школы, то бессознательно теребила мочку уха. Но мне вовсе не хотелось расставаться с серьгами. Как Голлуму с кольцом всевластия. Я настолько увлеклась мыслями о потустороннем и серьгах, что не сразу услышала оклик.

– Соник!

Сердце мое подпрыгнуло, мгновенно вытолкнув любые другие чувства, кроме радостного возбуждения.

Я оглянулась и в ожидании остановилась.

– Ты откуда?

Наклонившись, Миша быстро чмокнул меня в щеку: короткое касание губами. На мгновение меня овеяло теплом и горьким запахом лимона. Когда-то в случайно прочитанном любовном романе мне попалось выражение о «порхающих в животе бабочках». Тогда оно показалось мне чрезвычайно глупым и напыщенным. Но я шагала по асфальту, и мне казалось, что я лечу над мостовой и эти самые бабочки тянут меня ввысь.

Глава 15. Катастрофа

Как всякое уважающее себя учебное заведение, наша гимназия обнесена забором. Ученики, торопясь к началу уроков, стягиваются к калитке, и в самом узком месте получается «бутылочное горлышко». Если прийти в час пик, то обязательно попадешь в «пробку». Пережидая ее, мы с Мишей остановились с наружной стороны забора. Мы стояли, глядя на толкающихся в воротах малышей, болтали и никуда не торопились – ни я, ни он. Но, как ни жаль, не мы одни оказались такие умные, и среди ожидающих была и Кантария. Она поймала мой взгляд и мило улыбнулась. Как людоед, повстречавший в лесу маленькую девочку.

Когда поток суетливых малышей схлынул, я услышала за плечом ее сладкий голос.

– Сейлор Му-у-у! Сильно торопишься? – Машка подхватила меня под руку. – Поговорить надо.

– Что случилось? – Я с тоской наблюдала, как Миша легко взлетел по ступеням и скрылся за дверью.

– Ты же хорошо рисуешь? – Машин голос сочился сахарным сиропом.

– И?

– Нарисуй себе аттестат. Потому что ты его в этой школе не получишь! – она переливчато рассмеялась и, оставив меня в недоумении, присоединилась к своим подружкам.

А я, внезапно вспомнив, что не сдала самостоятельную работу по алгебре, вытащила телефон и набрала Кирюхин номер. Ответил он звонков через десять – двенадцать. И по его сонному голосу я поняла, что в школе его искать не стоит.

– Кир, – взмолилась я, – спасай!

– Что случилось, Софико? – Из трубки послышался кашель.

– Срочно алгебру надо решить! Я забыла сдать! Мне капец!

– Расслабься, – посоветовал Кирюха. – Каким уроком алгебра?

– Следующим.

– Ок. Жди меня в «чайнике». Через пятнадцать минут буду.

И я, жертвуя первым уроком, поплелась в кафе-пекарню «Чайникoff». Там приятно пахло булочками и кофе. Чтобы согреться, я взяла пару пирожков с капустой, чашку чая и уселась за столик. Вытащила из сумки тетрадь, ручку и блокнот. Когда выпадают минуты вынужденного безделья, я предпочитаю рисовать. Это могут быть наброски людей, пейзажа за окном, граффити-скетчи – в зависимости от настроения. Сейчас я рисовала лицо. Прямые брови, рваная челка, четко очерченные скулы и глаза с искристыми льдинками.

– Привет, Софи! – Кирюха бросил свой рюкзак на стол, и я поспешно перевернула рисунок. – Подняла ни свет ни заря! Даже пожрать не успел!

Он схватил последний пирожок и разом откусил половину. Жестами потребовал подать ему задание и склонился над листком. Спутанная темная челка свешивалась на глаза, и, не убирая ее, Кирюха быстро писал, чертил и выводил формулы.

– Еще возьми, – бросил он, не отрываясь от своего занятия.

– Чего?

– Пирожки купи мне. – Он кинул на меня ореховый взгляд. – Давай живо!

Я послушно отправилась к кассе. Поставила на поднос чашку, тарелку с пирожками и не скупясь, полной горстью, зачерпнула из мисочки бесплатные кубики сахара. Плюхнула поднос перед Кирюхой.

– На, повышай сахар в крови, может, подобреешь!

– Ты меня еще злым не видела! – заявил он и с неуступающей щедростью сыпанул пяток кубиков сахара в чашку. – Представь, ты вытащила человека из кровати, сонного, теплого, на холодную улицу. Заставила считать, решать… и все это без завтрака!

– Ты бы еще дольше дрых! – возмутилась я.

– А чего суетиться? Че, школа куда-нибудь убежит?

– От меня – может!

– На, держи! – Он протянул мне исписанный ровным почерком листок. – Пользуйся, пока я жив!

В школу мы подоспели как раз к перемене. Заявив охраннику, что нам ко второму уроку, смешались с толпой вырвавшихся на свободу монстров в форменных пиджаках. Настроение у меня улучшилось, и, стоя в гардеробе, я поймала Кирюху за пуговицу на рубашке.

– Слушай, Кир, я сегодня у Юльки ночевала…

– Чего?! – Он вытаращил глаза. – Тебя дома не было?! – Его неподдельное изумление выглядело очень забавно: только что челюсть не отпала, как в мультиках про Тома и Джерри.

– Ты же мне не мамочка, чтобы следить за мной? – Я крутила его пуговицу. – Так вот…

– Не мешало бы за тобой присмотреть, Софико. – Он оттолкнул мою руку.

– Кир, не начинай! Я по поводу Юльки…

– Сонька, не слишком ли ты настойчиво лезешь в чужую жизнь, а? – Кирюха нахмурился, засунул руки в карманы джинсов и отступил на шаг.

– Не вредничай, Кир, – я состроила умильное лицо. – Давай устроим двойное свидание?

– Чего-о-о? – Презрительность в его голосе зашкаливала.

– Ну, ты и Юляшка. – Я снова уцепилась за его пуговицу. – Я и…

– Ага, разбежался. – Он снова со злостью отбросил мою руку.

– Боишься, что ли?

– Кого?! Юльку твою?

– Дурак, – фыркнула я, – Савельева!

– Кто это? – оторопел Кирюха.

Это уже было смешно.

– Совсем плохой, что ли? – захихикала я. – В параллельном с тобой учится, «Венома» вместе смотрели!

– А-а… Этот… – Кирюха скорчил презрительную гримасу, словно мы о собачьих какашках разговаривали.

– Чё ты? Мне он нравится, значит, и тебе тоже!

– Глупая ты, Сонька! – тряхнул челкой Кирюха. – Никуда я с вами не пойду!

Он развернулся и решительно покинул гардероб. Я проследила за ним и в дверях наткнулась взглядом на Кантарию. В ответ на ее милую улыбку у меня похолодели пальцы. Так, наверное, себя чувствует зверь, увидевший черные провалы двустволки, нацеленные на него из кустов. Но я выдохнула и направилась ей навстречу, мысленно моля высшие силы, чтобы она пришла сюда за своим забытым алмазным колье, бриллиантовым перстнем, или что там она еще таскает в карманах?

– Сейлор Му-у-у! – пропела Машка и преградила мне дорогу.

Я огляделась. В гардеробе мы были одни.

– Скажи, Сейлор Му, не переутомишься?

– О чем ты?

– Сразу двое парней у столь юной девочки, это перебор даже для тебя, – промурлыкала она и вдруг театрально схватилась за щеки. – Ой, как же я забыла?! Ты ведь опытная: давно и продуктивно живешь с Ивановым!

– Зависть – плохое чувство, Маша!

– Вот и живи! – ее голос стал жестким. – И оставь Савельева в покое!

– А если нет?

– Тогда пеняй на себя, пощады не будет!

Она тряхнула идеальной укладкой и, развернувшись, вышла из гардероба.

В конце первого урока вибрацией в кармане подал признаки жизни телефон.

«Что насчет двойного свидания?» – эсэмэска от Юльки. Я написала ей в ответ, что все будет, и получила смайлик-поцелуйчик. Мне и самой ужасно хотелось устроить эту встречу, поэтому я твердо решила убедить Кирюху согласиться. В согласии остальных участников я даже не сомневалась. А угрозы Кантарии лишь раззадорили меня.

На большой перемене я приступила к осуществлению своего плана. Прозвенел звонок, и я поспешила к кабинету, в котором проходил урок у одиннадцатого математического. Как только Кирюха показался в дверях, я тут же схватила его под руку.

Нас обогнала Кантария в сопровождении двух своих соратниц. Она оглянулась и на ходу умильно склонила голову к плечу.

– Сейлор Му, вот умница! Забирай себе Иванова. Даже фамилию менять не надо! Только поторопись, а то даже он побрезгует!

– Машка, а тебя Танкер искала, – не моргнув глазом соврал Кирюха.

– Правда?

– Да, просила зайти.

Кантария отвернулась и поспешила на мнимое приглашение Танкера – игнорировать завуча даже она не рискнула бы. И только она исчезла за поворотом, как показалась завуч собственной персоной.

– Накаркал, Кир, – прошипела я.

Танкер таранила воздух обширной грудью, не замечая почтительно рассыпающихся учеников.

– Ивановы! – прогудела она, и мы замерли.

Потребовав, чтобы Кирюха немедленно явился к ней в кабинет, Танкер развернулась. Изобразив за ее спиной висельника, он обреченно поплелся за завучем, ну и я следом.

Когда они оба скрылись за дверьми, я со скучающим видом прислонилась возле кабинета и сделала вид, что увлечена мобильником. Но мною никто не интересовался, редкие ученики проскальзывали мимо: явно никому неохота было тут задерживаться. В щелку доносился громовой голос Танкера. Я прижалась к деревянной, пахнущей свежим лаком панели и обратилась в слух.

– …тебя не было на уроках целый месяц, ты не удосужился хоть как-то оправдать свое отсутствие и теперь… – по нарастающей интонации ясно, что завуч завелась, и Кирюха вырвется на свободу нескоро.

Но все же я дождалась его, хоть это и стоило мне большой перемены. Дверь распахнулась, и я отскочила, едва не получив по носу.

– Кир, – бросилась я, но он даже не глянул в мою сторону.

Осторожно прикрыв дверь, чтобы зло не проникло в наш мир, я бросилась догонять Кирюху, который уже оказался в конце коридора. А потом он исчез на лестнице. Когда я подбежала и одолела лестничный пролет, меня вдруг откуда-то сверху окликнул Алиев:

– Иванова! Сонь!

Я зависла на полушаге и задрала голову. Дамир перевесился через перила и нетерпеливо махал мне, требуя вернуться.

– Что случилось? – крикнула я.

Возвращаться не хотелось – мысли занимал разговор с Кирюхой, но Алиев так настойчиво размахивал руками, что я пожалела его усилий и поплелась наверх.

– Тебя завуч зовет. – Дамир шмыгнул носом и утерся тыльной стороной ладони. – Давай скорее!

Выглядел он, будто только что пробежал десять кругов по футбольному полю, а потом отжимался, одетый в два спортивных костюма и пуховик.

– Чего ей надо, не знаешь?

Дамик пожал плечами и отвернулся, а потом, подойдя к кабинету, услужливо приоткрыл мне дверь. Когда я вошла, то поняла две вещи. Первая – что Танкера там нет. И вторая – что я реально попала: аквариум, который стоял возле окна и был предметом гордости Александры Яковлевны, оказался разбит вдребезги! Остов его оставался на месте, а осколки стенок валялись на полу. Ковер пропитался водой, а на паркете растеклись лужи. В ужасе я смотрела на потемневшие паркетные доски, на которых в агонии бился красный меченосец. Звук шлепающего о влажное дерево тельца оглушал. Я брякнулась на колени.

– Соня! – Дамир испуганно таращился на меня из-за двери. – Что ты наделала?!

– Дурак, что ли?!

Я чуть не выронила меченосца из рук. Заметалась в поисках, куда бы пристроить несчастную рыбку, и не нашла ничего лучше, как бросить ее в чашку на столе. Быстро плеснув туда воды из бутылки, я кинулась на выход. Алиев стоял словно страж средневекового замка – хмурый и незыблемый. Ногой он придерживал створку двери.

– Дамик, ты чего?

– Я не могу, Иванова. Прости!

Такой подставы от Алиева я не ожидала! Он мог вспылить, мог нахамить, но вот так – держать на месте преступления, которого я не совершала?!

– Дамик, отпусти дверь! Пожалуйста! – Я билась об нее так же отчаянно, как минуту назад умирающий меченосец об пол. Не веря, что Алиев так подло поступил со мной, я остановилась и через щелку заглянула ему в глаза. – Дамир, Танкер меня сто процентов выставит из школы, если ты меня не отпустишь. Тебе это зачем? А ведь я ни в чем не виновата, Дамик!

На мгновение на его лице появилось страдальческое выражение, и он отставил ногу. Пулей я вылетела из кабинета и помчалась прочь. За спиной топал Алиев.

Весь следующий урок я провела в ожидании того, что меня вызовут к директору и распнут. Я испепеляла взглядом спину Алиева, но тот сидел, запустив руку в волосы, и не оглядывался.

Но ни в тот злосчастный урок, ни после никто не предъявил мне обвинений в умерщвлении живых существ и порче имущества. Однако меня не оставляло чувство, что за мной пристально наблюдают.

А вот на последнем уроке весь класс, каждого по очереди, вызывали к Танкеру на допрос. В уже прибранном кабинете она подробно расспрашивала, кто и где был во время большой перемены. Очень строго расспрашивала. Не хватало только настольной лампы, направленной в лицо, и детектора лжи, прикрученного к руке.

– Иванова! Во время большой перемены тебя видели возле моего кабинета! – прогрохотала Танкер.

– Я Кирилла ждала, – нашлась я, – а потом была в туалете.

Танкер смерила меня взглядом, пробормотала что-то вроде: «Силенок бы не хватило», и пообещала, что, когда она найдет виновного, тому не поздоровится.

После уроков я прижала Алиева в гардеробе.

– Слышь, Дамир, ты что-нибудь рассказал?

Он помотал головой.

– Надо пойти к Танкеру и во всем признаться!

– Сдурела? – Он замер в наполовину надетой куртке. – В чем?!

– Что мы видели, как кто-то разбил аквариум. Но это не мы. А то вдруг кто-то видел, как мы выходили из ее кабинета? Будет хуже…

– Ты себя слышишь? Кто-то, кого-то, когда-то, – передразнил он. – Сама себя хочешь сдать?

– Алиев, ты совсем дурак, что ли? Я тут при чем?!

– Ты думаешь, Танкер разбираться станет? Сама сказала – вышибет тебя! И меня заодно. Я на такое не подписывался. И так сделал для тебя все, что мог! Молчи, Иванова! Молчи, если не хочешь еще бо́льших проблем!

И раздраженно застегивая на ходу куртку, он ушел.