Текст книги "Чаща"

Автор книги: Наоми Новик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Мы вышли наружу. В новехоньком загоне рядом с домом в земле рылись семеро поросят: все они, заодно с пузатой мамашей, подняли головы и без особого любопытства принюхались к нашим лошадям. Не так давно срубленные светло-коричневые жердины еще не потемнели и не заветрились. Мы обогнули загон и гуськом двинулись по узкой тропке меж деревьев, уже изрядно заросшей, к приземистому серому сараю. Строение утопало в высокой траве, повсюду, куда ни глянь, вверх нетерпеливо тянулись молодые саженцы, в кровле зияло несколько рваных дыр – там, где птицы растащили солому на гнезда. Дверь была задвинута на проржавевший засов. Сарай выглядел давно заброшенным.

– Открывай, Михал, – приказал капитан отряда. Один из солдат соскользнул с седла и подошел к двери, приминая траву. Он был молод и, как большинство воинов, носил прямые темно-русые волосы ниже плеч, а длинные вислые усы и бороду заплетал в косички – в точности как на картинках в Драконовых книгах по истории древних дней, про времена основания Польнии. Этот парень, сильный, как молодой дубок, выделялся ростом и статью даже среди прочих солдат. Одной рукой он играючи отодвинул засов и легким толчком распахнул обе створки. В сарай хлынуло послеполуденное солнце.

И тут Михал отшатнулся назад, в горле его застрял сдавленный крик, рука потянулась к перевязи; попятившись, бедняга чуть не споткнулся о собственные ноги. Ежи стоял прислоненным к задней стене: луч солнца высветил искаженное в злобной гримасе лицо. Глаза статуи глядели прямо на нас.

– Что за гнусная рожа! – небрежно бросил принц Марек. – Ладно, Янош, – приказал он предводителю отряда, соскакивая с коня. – Отведи людей и коней на общинную лужайку, под какое-нибудь прикрытие. Там, где много магии и шума, кони, того гляди, забеспокоятся.

– Да, ваше высочество, – сказал Янош и кивнул своему помощнику.

Солдаты порадовались возможности убраться отсюда ничуть не меньше коней. Наших лошадей они тоже прихватили с собою и резво поспешили прочь. Кое-кто, проезжая мимо, краем глаза заглянул внутрь сарая. Я заметила, что Михал, ссутулившись, несколько раз обернулся через плечо; с его румяного лица отхлынули все краски.

Никто из этих ребят на самом-то деле не понимал, что такое Чаща. Они родились и выросли не в долине и не в ее окрестностях – как я уже говорила, Дракон не был обязан выставлять ополчение для королевской армии. На их щитах красовался герб с изображением верхового рыцаря: значит, все они из северных провинций вокруг Таракая, откуда родом королева Ханна. Они представляли себе магию как удар молнии на поле битвы, смертоносный и чистый. Они понятия не имели, навстречу чему едут.

– Погоди, – промолвил Дракон, прежде чем Янош поворотил коня вослед отряду. – Пока вы здесь, купите два мешка соли и рассыпьте ее по кошелям, по одному на каждого; потом раздобудьте платки, чтобы прикрыть рты и носы, и сторгуйте все до одного топоры, которые вам согласятся продать. – Он глянул на принца. – Времени у нас не будет. Если оно вообще сработает, мы отыграем удобный момент, не больше – день, от силы два, пока Чаща приходит в себя от удара.

Принц Марек кивнул Яношу, подтверждая приказ.

– И позаботься о том, чтобы люди хоть чуть-чуть отдохнули, если получится, – добавил он. – Мы поедем прямиком в Чащу, как только покончим со здешним делом.

– И молитесь, чтобы королева нашлась не в самой ее глубине, – мрачно заявил Дракон. Янош поглядел на него, затем на принца, но Марек лишь хлопнул Яношева коня по крупу и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Янош последовал за остальными по узкой тропке и вскоре скрылся из виду.

А мы впятером остались одни – внутри сарая, у самого входа. В солнечном луче танцевали пылинки, в теплом сладковатом запахе сена смутно ощущалась удушливая нотка гниющих листьев. В стене зиял рваный, с острыми краями пролом: сквозь него в сарай проникли волки, но не для того, чтобы сожрать скотину, а чтобы искусать ее и отравить порчей. Я обняла себя руками. День близился к вечеру; мы проехали через всю долину до самого Дверника, в путь пустились еще засветло и останавливались только для того, чтобы дать отдых лошадям. В дверной проем подул ветер – я шеей ощутила его стылое прикосновение. Оранжевый отблеск играл в лице Ежи, высвечивая широко раскрытые незрячие каменные глаза. Я вспомнила, каково это – быть холодным недвижным камнем. Интересно, видит ли Ежи хоть что-нибудь своим остановившимся взглядом, или Чаща погрузила его во тьму?

Дракон поглядел на Сокола и широким взмахом руки насмешливо указал на Ежи:

– Не захочешь ли посодействовать?

Сокол сдержанно улыбнулся, поклонился, подошел к статуе и воздел руки. С его языка, звеня, покатились слова, снимающие заклятие окаменения, – он четко, красиво проговаривал каждый слог, и вот пальцы Ежи дернулись, скрючились – камень словно вытекал из них капля по капле. Застывшие будто клешни руки по-прежнему торчали в разные стороны; проржавевшие цепи, сковавшие запястья, были приколочены гвоздями к стене. Заскрежетали металлические звенья: пленник задвигался. Сокол, все еще улыбаясь, отступил на шаг назад; каменная оболочка медленно сползала у Ежи с затылка, и вот глаза бедняги завращались и забегали туда-сюда. Едва ожил рот, из него исторглась слабая ниточка визгливого смеха; затем от камня освободились легкие, и улыбка сошла с лица Сокола – смех нарастал и нарастал до пронзительного ора.

Кася неловко придвинулась ко мне; я сжала ее руку. Она стояла рядом, точно сама превратилась в недвижную статую – она все помнила. Ежи завывал, хохотал, снова разражался воем, точно пытаясь с лихвой воздать себе за все те вопли, что были так долго заперты в его каменной груди. Он выл, покуда хватало дыхания, а затем вскинул голову и усмехнулся нам всем почерневшими, гниющими зубами; кожа его но-нрежнему шла зелеными пятнами. Принц Марек неотрывно глядел на него, сжав рукоять меча. Сокол попятился назад, к нему.

– Привет, князеныш, – заворковал Ежи, – никак, по мамочке соскучился? Хочешь послушать, как она кричит? Марек! – внезапно закричал Ежи женским голосом, высоким и отчаянным. – Маречек, спаси меня!

Марек вздрогнул всем телом, точно его ударили в живот. Меч на три дюйма выдвинулся из ножен, прежде чем принц овладел собою.

– Заткните его! – прорычал он. – Пусть оно замолчит!

Сокол воздел руку и воскликнул «Эльрекадухт!», все еще в ужасе глядя на Ежи.

Хихиканье из раззявленной пасти зазвучало приглушенно, словно пленника заперли в комнате с толстыми стенами; теперь слабые стоны доносились словно бы издалека:

– Маречек, Маречек!

Сокол стремительно развернулся к нам:

– Вы же не рассчитываете очистить это…

– И давно ли ты сделался так чувствителен? – холодно и уничтожающе промолвил Дракон.

– Ты посмотри на него! – потребовал Сокол. Он отвернулся, произнес: – Лехлейаст палеж! – и провел рукой по воздуху сверху вниз, словно протирал запотевшее стекло. Я отпрянула, Кася до боли вцепилась в мою руку; мы обе похолодели от ужаса. Кожа Ежи сделалась прозрачной – тонкой зеленоватой пленкой, вроде луковой кожуры, а под ней не было ничего, кроме черной шевелящейся массы: порча бурлила, пузырилась и вспучивалась. Очень похоже на те тени, что я видела под своей собственной кожей, да только эти непомерно разжирели и пожрали все, что было внутри его; они извивались даже в его лице: пятнистые желтые глаза едва выглядывали из уродливых клубящихся облаков.

– А между тем вы собирались прогуляться в Чащу как ни в чем не бывало, – бросил Дракон. Он обернулся. Принц Марек, бледный как полотно, неотрывно глядел на Ежи; бескровные губы принца стянулись в тонкую нитку. – А теперь послушай меня, – промолвил Дракон. – Это, – он указал на Ежи, – это сущий пустяк. Опосредованное заражение третьего порядка, причем благодаря заклинанию окаменения ему меньше трех дней. Будь оно только четвертого порядка, я бы очистил беднягу самым обычным средством. Королева пробыла в сердце-древе двадцать лет. Если мы ее отыщем, если мы сумеем ее вызволить, если нам удастся ее очистить – а и то, и другое, и третье крайне маловероятно, – все равно на протяжении двадцати лет Чаща наверняка истязала ее и мучила так, как мы и вообразить не в силах. Королева тебя не обнимет. Она тебя даже не узнает. У нас действительно появилась возможность дать Чаще отпор, – продолжал Дракон. – Если нам удастся очистить этого человека и если при этом мы уничтожим еще одно сердце-древо, нам ни в коем случае не следует использовать благоприятный момент для того, чтобы, рискуя всем, по-глупому броситься сломя голову в самую глубину Чащи. Надо начать с ближней границы и прорубить в Чаще просеку, сколько успеем от рассвета до заката, а затем поджечь лес позади нас огнь-сердцем – и отступить. Мы вернем себе двадцать миль долины и ослабим Чащу на три поколения.

– А если вместе с лесом сгорит моя мать? – спросил принц Марек, стремительно разворачиваясь к нему.

Дракон кивнул на Ежи:

– Ты бы предпочел такую жизнь?

– То есть если она не сгорит? – отозвался Марек. – Нет! – Он тяжело выдохнул – словно железные обручи сковали ему грудь. – Нет.

Дракон поджал губы:

– Если мы сумеем ослабить Чащу, наши шансы найти ее…

– Нет! – отрезал Марек, рубанув воздух ладонью. – Мы выведем мою мать, а по пути уничтожим столько Чащи, сколько сможем. Вот тогда, Дракон, когда ты очистишь ее и испепелишь сердце-древо, которое ее удерживало, я клянусь, ты получишь в свое распоряжение столько людей и топоров, сколько сможет уделить тебе мой отец, и мы тогда не просто выжжем Чащу на двадцать миль – мы выжжем ее до самой Росии и навсегда от нее избавимся.

При этих словах принц выпрямился, расправил плечи, непоколебимый как скала. Я закусила губу. Принцу Мареку я ни на грош не доверяла, он всегда поступит так, как угодно ему, но мне поневоле казалось, что он прав. Если вырубить Чащу на расстояние двадцати миль, это будет великая победа – но, увы, временная. Мне же хотелось выжечь Чащу под корень.

Я, понятное дело, всегда ненавидела Чащу, но отстраненно. Чаща была все равно что гроза с градом перед уборкой урожая, что нашествие саранчи на поля; еще ужаснее, чем все это, вместе взятое, под стать ночному кошмару – и все-таки она просто поступала сообразно своей природе. А теперь Чаща превратилась в нечто совсем другое, что-то живое: она прицельно направляла всю мощь своей злобы, чтобы повредить мне, повредить всем, кого я любила; она угрожала моей деревне и готовилась поглотить ее как Поросну. Я вовсе не воображала себя великой героиней, как упрекал меня Дракон, но мне и впрямь хотелось въехать в Чащу с топором и огнем. Мне хотелось вырвать королеву из-под ее власти, призвать армии с обеих сторон и стереть Чащу с лица земли.

Дракон покачал головой, но молча, продолжать спор он не стал. Но теперь запротестовал Сокол; у него, в отличие от принца Марека, уверенности явно поубавилось. По-прежнему не сводя глаз с Ежи, он прижимал край плаща к носу и рту, как будто видел больше, чем мы, и опасался вдохнуть какую-нибудь заразу.

– Надеюсь, вы простите мне мои сомнения, возможно, я лишь прискорбно неопытен в такого рода материях, – с нажимом промолвил маг; саркастические интонации просачивались даже сквозь плащ. – Но я бы назвал это выдающимся случаем порчи. Ему даже голову отрубить перед тем, как сжечь, и то небезопасно. Может, нам лучше сперва убедиться, что ты и впрямь способен освободить его, прежде чем ты примешься перебирать грандиозные планы, ни к одному из которых невозможно даже приступить.

– Но мы же пришли к согласию! – протестующе закричал принц Марек, оборачиваясь к нему.

– Я согласился, что рискнуть стоит, если Саркан действительно изыскал способ очищать порчу, – напомнил ему Сокол. – Но такое?! – Он снова покосился на Ежи. – Нет, сперва дайте мне своими глазами увидеть, как он это делает, и даже тогда я на всякий случай посмотрю дважды. Откуда нам знать, может, девчонка вообще не была затронута порчей, а слухи распустил сам Дракон, чтобы придать еще больше блеска своей славе.

Дракон презрительно фыркнул и ответом его не удостоил. Он развернулся, вытащил горсть сена из рассыпающегося тюка и забормотал над сухими стебельками заговор, проворно сгибая их пальцами. Принц Марек схватил Сокола за руку и оттащил его в сторону, свирепо что-то нашептывая.

Ежи по-прежнему напевал про себя под заглушающим заклинанием. Теперь он еще и на цепях начал раскачиваться: отбегал от стены сколько мог, пока руки его не выворачивались по всей длине на туго натянутых цепях, и метался, и рвался, и кидался вперед, клацая зубами в воздухе. Да еще и язык вывалил – безобразно-распухший и черный, как будто в рот ему заполз слизень, – и пошевеливал им, дразня нас всех и вращая глазами.

Дракон не обращал на него внимания. В руках мага стебельки сена уплотнились и превратились в столик с шишковатыми ножками, не больше фута в ширину. Затем Дракон взялся за свою кожаную наплечную суму, открыл ее, осторожно извлек «Призывание» – золотые тисненые буквы полыхнули в закатном зареве – и положил книгу на стол.

– Ну что ж, – промолвил он, поворачиваясь ко мне. – Давай начинать.

Только сейчас, когда принц и Сокол обернулись к нам, я осознала, что мне придется взять Дракона за руку перед ними обоими и соединить с его магией свою у них на глазах. Желудок мой сморщился, как сушеная слива. Я искоса глянула на Дракона, но лицо его оставалось намеренно отрешенным, как будто то, что мы делаем, интересовало его разве лишь самую малость.

Я неохотно подошла и встала рядом. Сокол не сводил с меня глаз. Я была уверена, что во взгляде его заключена магия, хищная, пронзающая насквозь. Мысль о том, чтобы открыться перед ним и Мареком, казалась мне нестерпимой; а что еще хуже – здесь Кася, которая знает меня как облупленную. Я так и не рассказала ей в подробностях о той ночи, когда мы с Драконом в последний раз пытались вместе творить чары. Я просто не смогла облечь в слова пережитое, мне даже думать об этом не хотелось. Но отказаться я не могла: ведь Ежи плясал в цепях сродни игрушке, что когда-то давно вырезал для меня отец: забавный человечек из палочек прыгал и крутил сальто между двумя шестами.

Я сглотнула, положила руку на обложку «Призывания». Открыла книгу – и мы с Драконом вместе начали читать.

Рядом друг с другом мы держались напряженно и неловко, но наши чары тут же слились, словно уже и без нас знали дорогу. Плечи мои расслабились, я вскинула голову. И глубоко, радостно вдохнула. А как иначе? Что мне за дело, даже если весь мир на меня пялится! «Призывание» обтекало нас легко, как река: голос Дракона звучал струящимся речитативом, а я расцвечивала его водопадами и выпрыгивающими рыбками, и яркое, ослепительное сияние разгоралось все ярче, как будто вокруг нас занимался рассвет.

А с лица Ежи глядела Чаща и рычала на нас с беззвучной ненавистью.

– Ну что, работает? – спросил принц Марек у Сокола у нас за спиной. Ответа я не услышала. Ежи затерялся в Чаще, точно так же, как некогда Кася, но он давно сдался: он сидел, сгорбившись, под деревом, прислонившись к стволу, вытянув перед собою кровоточащие ноги, с отвисшей челюстью, безучастно разглядывая сложенные на коленях руки. Я позвала его, но он даже не двинулся.

– Ежи! – завопила я. Он медленно приподнял голову, тупо посмотрел на меня и снова уронил ее на грудь.

– Я вижу – тут и в самом деле канал, – промолвил Сокол. Я искоса глянула на него: да он снова надел повязку! Во лбу его открылся странный соколиный глаз, черный зрачок расширился. – Вот как из Чащи передается порча. Саркан, а если я направлю по каналу очистительный огонь…

– Нет! – быстро возразила я. – Тогда Ежи умрет. – Сокол пренебрежительно глянул на меня. Ему, конечно же, дела не было до того, выживет Ежи или погибнет. Но Кася развернулась, выбежала из сарая, бегом кинулась по тропке и очень скоро вернулась с Кристиной. Кристина, баюкая на руках младенца, опасливо глядела на нас. Она шарахнулась было и от магии, и от извивающегося Ежи, но Кася настойчиво зашептала ей что-то на ухо. Крепче прижав к себе ребенка, Кристина медленно сделала шаг, затем другой, пока не подошла так близко, чтобы заглянуть Ежи в лицо. И побледнела как полотно.

– Ежи! – закричала она. – Ежи! – и протянула к нему руки. Кася удерживала ее, не давая коснуться мужнего лица, но я-то видела, как там, в глубине, Ежи снова поднял голову и медленно, неуклюже поднялся на ноги.

Свет «Призывания» был к нему столь же беспощаден. На сей раз я ощущала его на расстоянии, но не как нечто такое, что затрагивает меня напрямую. А вот Ежи открылся нам во всей наготе, и он, и его гнев: тут и крохотные могилки всех его детей, и немое страдающее лицо Кристины, и сосущий голод в животе, и его угрюмое недовольство из-за всех этих маленьких благотворительных корзиночек по углам дома: он притворялся, будто их не замечает, но сам-то знал, что Кристина опять попрошайничала. Глухое безысходное отчаяние при виде порченых коров: его последняя судорожная попытка вырваться из нищеты потерпела крах… Да в глубине души ему почти хотелось, чтобы скотина его убила.

В лице Кристины читалось ее собственное вялое отчаяние, беспомощные горькие мысли: ведь предостерегала же ее мать – за бедняка не иди!.. а у сестры в Радомско четверо детей, а муж зарабатывает на жизнь ткачеством. Дети сестры выжили; дети сестры отродясь не голодали и не мерзли.

Рот Ежи перекосился от стыда, губы дрожали, зубы стиснуты. Но Кристина всхлипнула и снова потянулась к нему, и тут проснулся и завопил младенец. Этот оглушительный крик вдруг показался настоящим чудом: такой простой и обыденный – ничего не знаю, кушать, дескать, хочу! Ежи сделал шаг.

А затем все вдруг стало куда проще. Дракон был прав: его порча оказалась заметно слабее Касиной, притом что выглядела так ужасно. И, в отличие от Каси, Ежи не настолько далеко углубился в Чащу. Как только он стронулся с места, он, спотыкаясь, быстро направился в нашу сторону. Ветви преграждали ему путь, но совсем тоненькие: эти прутики просто хлестали его, вот и все. Ежи прикрыл ладонями лицо и кинулся бежать к нам, ломясь сквозь заросли.

– Поддержи заклинание, – велел мне Дракон, когда мы подошли к концу, и я, стиснув зубы, подпитывала «Призывание» сколько было сил, пока он отделял свою магию от моей. – А теперь, – промолвил Дракон Соколу, – как только он покажется, давай! – И едва Ежи начал понемногу втискиваться в собственное лицо, маги воздели руки и одновременно произнесли:

– Уложиштус совьента!

Ежи закричал, прорываясь сквозь очистительное пламя, но пробился-таки: несколько смолистых вонючих капель выступили в уголках его глаз, вытекли из ноздрей и, дымясь, упали на землю; скованное цепями тело безвольно обвисло.

Кася забросала капли землей, а Дракон шагнул вперед, ухватил Ежи за подбородок, развернул лицом вверх и удерживал так, пока я дочитывала «Призывание».

– А теперь смотри, – пригласил он Сокола.

Сокол обнял лицо Ежи ладонями и произнес заклинание – точно стрелу пустил. Оно сорвалось с тетивы в тот самый миг, как «Призывание» взорвалось напоследок ослепительным светом. В стене между цепями, точно над головой Ежи, магия Сокола отворила окно, и на краткий миг нам всем открылось высокое и древнее сердце-древо, в два раза больше того, которое поглотило Касю. Его ветви неистово бились в трескучем столпе огня.

Глава 14

Мы выехали из Дверника на следующее утро, в притихшем предрассветном сумраке. Солдаты весело пересмеивались промеж себя. Вооруженные до зубов, смотрелись они все просто великолепно: блестели кольчуги, на шлемах покачивались плюмажи, развевались длинные зеленые плащи, с седел свисали разукрашенные щиты. Всадники и сами знали, что выглядят молодцами: они гордо гарцевали по темным улицам, и даже кони кичливо выгибали шеи. Конечно, разжиться в маленькой деревушке тридцатью платками оказалось непросто, и большинство солдат небрежно обмотали шеи и лица плотными и колючими шерстяными зимними шарфами. Так приказал Дракон. Картинность их поз несколько нарушалась тем, что парни то и дело машинально запускали руки под шарф – почесаться украдкой.

Я с детства ездила верхом на дюжих и неторопливых отцовских тяжеловозах, которые разве что оглядывались на меня с легким удивлением, если я вставала вверх ногами на широкой лошадиной спине, а что до рыси или, страшно сказать, галопа – они и слов-то таких не знали. Но принц Марек посадил нас на запасных коней, приведенных его рыцарями в поводу, и эти оказались созданиями совершенно иного толка. Когда я случайно дергала за поводья не так, как надо, моя кобылка взвивалась на дыбы и, пританцовывая, молотила копытами в воздухе, а я испуганно вцеплялась в гриву. Наконец она снова вставала на все четыре ноги, в силу столь же непостижных для меня причин, и бежала себе вперед, очень собою довольная. По крайней мере до тех пор, пока мы не миновали Заточек.

Долинная дорога ни в каком определенном месте не заканчивалась. Наверное, некогда она вела гораздо дальше, до Поросны, а может, и до еще какой-то безымянной, давно проглоченной деревни за нею. Но еще до того, как скрип мельницы у Заточекского моста затих у нас за спиной, обочины понемногу заполонила сорная трава, а спустя милю мы уже толком не видели, где там дорога и есть ли она вообще. Солдаты все еще смеялись и пели, а вот кони, похоже, оказались поумнее нас. Без всякого приказа они постепенно сбавили шаг. Они нервно фыркали, запрокидывали головы, прядали ушами, вздрагивали всей кожей, словно им докучали слепни. Но никаких слепней не было. Впереди поджидала темная стена деревьев.

– Привал, – приказал Дракон, и кони словно поняли его слова и порадовались предлогу, почти тотчас же встали все как один. – Попейте и поешьте, если хотите. А как только мы окажемся под деревьями, в рот брать ничего не вздумайте. – И маг соскочил с коня.

Я тоже сползла с седла – очень-очень осторожно.

– Давай поводья, я о лошадке позабочусь, – предложил один из солдат, белокурый паренек с дружелюбным круглым лицом: портил его разве что в двух местах сломанный нос. Солдат весело и уверенно прищелкнул языком моей кобылке. Все уже вели коней напиться к реке и передавали по кругу краюхи хлеба и фляги с хмельным напитком.

Дракон отозвал меня в сторону.

– Твори защитное заклинание помощнее и облекайся в него, – велел он. – А затем попытайся наложить его и на солдат, если сможешь. Я добавлю к твоему еще одно.

– И оно оградит нас от теней? – с сомнением спросила я. – Даже под сенью Чащи?

– Нет. Но оно их замедлит, – отозвался Дракон. – У самого въезда в Заточек стоит сарай, я там держу запас очистительных снадобий, на случай, если понадобится войти в Чащу. Как только мы выберемся, мы пойдем прямиком туда и примем лекарство. Десять порций, как бы ты ни была уверена, что чиста.

Я оглянулась на толпу молодых солдат: они болтали и смеялись, доедая хлеб.

– А у тебя на всех хватит?

Дракон окинул их холодным, твердым взглядом, точно серпом провел.

– На тех, что выживут, хватит, – заверил он.

Я поежилась:

– Тебе по-прежнему не кажется, что это хорошая идея. Даже после Ежи. – Над Чащей все еще курился тонкий дымок: это горело сердце-древо – то самое, которое мы видели вчера.

– Это чудовищная идея, – подтвердил Дракон. – Но позволить Мареку увести туда тебя и Солью без меня – еще хуже. По крайней мере, я хоть сколько-то представляю, чего ждать. Пойдем, времени у нас мало.

Кася молча помогла мне набрать сосновых иголок для заклинания. Сокол уже возводил вокруг принца Марека свой собственный хитроумный заслон – точно сияющую кирпичную стену, что ряд за рядом росла и росла, а когда поднялась над Марековой головой, то вся целиком вспыхнула и обрушилась внутрь, на него. Искоса поглядывая на Марека, я различала слабое мерцание, словно прилипшее к его коже. На себя Сокол тоже наложил защитное заклинание. А вот на солдат, как я заметила, нет.

Опустившись на колени, я развела костерок для окуривания из сосновых иголок и веточек. Дым понемногу заполнял поляну, горький, дерущий горло. Я подняла глаза на Дракона.

– Налагай сперва свое? – предложила я. Драконовы чары легли мне на плечи – как будто, сидя перед камином, я зачем-то надела на себя теплую тяжелую шубу, колючую и неудобную, и теперь ломала себе голову, на что она вообще мне сдалась. Я тихонько напела свое собственное защитное заклинание, вплетая его в Драконов речитатив и воображая, будто закутываюсь потеплее против зимних морозов: к шубе добавились еще и варежки, и шерстяной шарф, и шапка-ушанка с отвернутыми «ушами»; вязаные штаны снизу натянуты на сапоги, а поверх всего еще и платки наверчены, все аккуратно подоткнуто, нигде ни щелочки, чтобы ледяной воздух не просочился.

– Все замотайтесь в шарфы, – приказала я, не отрывая глаз от своего дымного костерка и позабыв на мгновение, что я разговариваю со взрослыми людьми, с воинами. Как ни странно, все они повиновались. Я руками разгоняла вокруг себя дым, чтобы он впитался в шерсть и хлопок их верхней одежды вместе с защитными чарами.

Последние иголки рассыпались золой. Огонь догорел. Я неуклюже поднялась на ноги, откашливаясь от дыма и протирая слезящиеся глаза. Я проморгалась – и вздрогнула: за мной наблюдал Сокол, хищно и напряженно, прикрывая полой плаща рот и нос. Я быстро отвернулась, пошла попила из реки и смыла копоть с лица и рук. Мне очень не понравилось, как маг сверлил меня взглядом.

Мы с Касей тоже подкрепились краюхой хлеба: бесконечно знакомой и привычной насущной краюхой от дверниковской булочницы, серовато-бурой, с хрустящей корочкой, чуть кисловатой – таково было на вкус каждое утро в родном доме. Солдаты убирали фляги, отряхивали руки от крошек, вновь садились на коней. Над деревьями поднялось солнце.

– Ну что ж, Сокол, – объявил принц Марек, когда все мы уже сидели в седлах. Он стянул с руки латную перчатку. На первом суставе его мизинца блестело колечко, явно женское – тонкий золотой ободок с крохотными синими камешками. – Показывай путь.

– Поднесите к кольцу большой палец, – велел Сокол. Наклонившись с коня, он уколол Мареков палец драгоценной булавкой и чуть сдавил его. Густая капля крови упала на кольцо, пятная золото алым, пока Сокол произносил заклинание поиска.

Синие кристаллы сделались темно-пурпурными. Рука Марека оделась фиолетовым сиянием, и даже когда он снова натянул перчатку, свет не погас. Принц выставил кулак перед собою и подвигал им из стороны в сторону: стоило развернуть руку в направлении Чащи – и сияние нарастало. Марек повел нас вперед. Один за другим наши кони переступили через горку золы и вошли в темный лес.

Весной Чаща выглядела совсем иначе, нежели зимой. Она бодрствовала, она так и пульсировала жизнью. У меня по коже шел холодок: едва меня коснулись первые тени от ветвей, мне померещилось, будто отовсюду за нами наблюдают бессчетные глаза. Конские копыта глухо ступали по земле, приминая мох и подлесок, обходя ежевику, тянущую к нам длинные колючие шипы. Едва различимые птицы – безмолвные, темные – перепархивали от дерева к дереву рядом с нами. Я внезапно осознала, что если бы я пришла одна и весной, я бы до Каси даже не добралась, во всяком случае без боя.

Но сегодня мы явились с отрядом из тридцати солдат, все в доспехах и с оружием. Каждый с длинным тяжелым мечом, с факелом и с мешочком соли, как приказал Дракон. Те, что ехали впереди, прорубались сквозь кустарник, расширяя для нас дорогу. Остальные выжигали ежевику по обе стороны от тропы и присыпали землю солью позади нас, чтобы мы смогли отступить тем же путем.

Смех стих. Мы ехали молча, только уздечки негромко позвякивали, да копыта с глухим стуком ступали по голой земле, да изредка всадники шепотом перекидывались словом-другим. Кони уже и не фыркали. Они глядели на деревья огромными глазищами, обведенными белыми ободками. Нам всем чудилось, будто за нами охотятся.

Кася ехала рядом со мной, низко склоняясь к шее лошади. Мне кое-как удалось до нее дотянуться и взять ее пальцы в свои.

– Что такое? – тихо спросила я.

Кася оторвала взгляд от тропы и указала на дерево вдалеке – на старый почерневший дуб, много лет назад сожженный молнией. С мертвых ветвей свисал мох – точно согбенная старуха раскинула юбки в реверансе.

– Я помню это дерево, – проговорила она. Выронила руку и уставилась прямо вперед меж лошадиных ушей. – И вон тот красный камень мы по пути видели, и серую куманику – вот это все. Как будто я и не уходила. – Кася понизила голос до шепота. – Как будто я вообще не уходила никуда. Я даже не знаю, настоящая ли ты, Нешка. Вдруг ты мне только снишься?

Я беспомощно сжала Касину руку. Я не знала, как ее успокоить.

– Тут рядом что-то есть, – вдруг промолвила она. – Там, впереди.

Капитан услышал ее и оглянулся:

– Что-то опасное?

– Что-то мертвое, – проговорила Кася и, крепче вцепившись в повод, опустила глаза к седлу.

Вокруг светлело; тропа под ногами коней расширилась. Гулко зацокали копыта. Я посмотрела вниз и разглядела под мхом разбитую брусчатку. Я снова подняла взгляд и вздрогнула: из-за деревьев на меня пялилось призрачное серое лицо с громадной пустой глазницей над широким квадратным ртом… разоренный сарай!

– Сходите с тропы, – резко прикрикнул Дракон. – Движемся в объезд: с юга или с севера, не важно. Но через площадь не проезжайте и не задерживайтесь ни на минуту.

– Что это за место? – спросил Марек.

– Поросна, – отозвался Дракон. – Или то, что от нее осталось.

Мы поворотили коней и поскакали на север, продираясь сквозь ежевику и развалины жалких хижин с просевшими балками и обвалившейся кровлей. Вниз я старалась не глядеть. Мох и высокая трава плотно укрывали землю, высокие молодые деревца тянулись к солнцу и, широко раскидывая ветви, дробили солнечный свет на подвижные, мельтешащие блики. Но под мхом до сих нор просматривались очертания тел – тут и там из-под палой листвы высовывалась костлявая рука, белые кончики пальцев торчали из мягкого зеленого ковра и холодно отблескивали под солнцем. Над домами, если поглядеть в сторону бывшей деревенской площади, раскинулся необъятный сверкающий серебряный полог сердце-древа, и словно бы издалека слышался шелестящий шепот листвы.

– А мы не могли бы задержаться и сжечь его? – еле слышно прошептала я Дракону.

– Безусловно, – отозвался он. – Если мы воспользуемся огнь-сердцем и немедленно отступим тем же путем. Это было бы мудро.

Дракон не потрудился понизить голос. Но принц Марек даже не обернулся, хотя несколько солдат покосились на нас. Кони вытягивали шеи и дрожали крупной дрожью. Мы побыстрее проехали это место, оставив мертвецов позади.