Текст книги "Баронесса Артандейл выходит замуж (СИ)"

Автор книги: Надин Нойзи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава 19

Глава 19

Драконы гостили три дня. И за эти три дня мы с Кэтрин перевернули замок вверх тормашками. Ну, то есть не весь замок, а только половину. Но и этого хватило, чтобы слуги начали тихо молиться, а лорд Даррен – тихо смеяться. Ну, то есть он смеялся громко, но потом извинялся и говорил, что «это было незабываемо». А я думаю, он просто радовался, что в замке наконец-то стало весело. Потому что до меня тут было тихо. Слишком тихо. Как в склепе. Ну, то есть в склепе с драконом.

Кэтрин оказалась именно такой, как я и думала: рыжей, веснушчатой, с глазами, которые горели любопытством, и с руками, которые тянулись ко всему. Абсолютно ко всему. К шторам. К вазам. К книгам. К эклерам. К дракону. К кроликам. Ко всему, что попадалось на пути. И, что самое главное, она не боялась ничего. Ну, то есть она боялась, что её отправят обратно в пансион, но это было единственное, чего она боялась. А так – ничего. Ни огня. Ни высоты. Ни моих экспериментов с интерьером. Ни даже Барта, который ворчал, но в глубине души был рад, что в саду наконец-то кто-то копается.

В первый день мы с Кэтрин решили, что замку не хватает башни. Ну, то есть башня была. Даже две. Но они были пустые. А пустые башни – это же преступление. Ну, то есть не преступление, но очень грустно. И мы решили, что одну башню надо превратить в… что-нибудь. В библиотеку? Нет, библиотека уже была. В оранжерею? Нет, оранжерея была в саду. В комнату для эклеров? Кэтрин сказала, что это гениально. Я сказала, что это гениально и практично. И мы пошли смотреть башню.

Башня была старая. Очень старая. С паутиной, пылью и лестницей, которая скрипела так, будто ей было лет двести. Ну, то есть ей и было лет двести. Но мы всё равно полезли. Кэтрин – первая, я – за ней. И когда мы добрались до верха, Кэтрин чихнула. И из её носа вылетел огонь. Маленький. Но огонь. И паутина, которая была рядом, вспыхнула. Я замерла. Кэтрин замерла. Потом мы обе засмеялись. Ну, то есть я засмеялась, а Кэтрин начала извиняться. Но я сказала, что это даже к лучшему. Потому что паутину всё равно надо было убрать. И теперь её не стало. Ну, то есть часть её не стало. Остальную мы убрали метлой. Которую нашли тут же. В башне. Потому что в башне было всё. Абсолютно всё. Даже метла. И даже скелет какой-то птицы. Но мы его выбросили. Ну, то есть не выбросили, а отложили. Для науки.

– Алиса, – сказала Кэтрин, когда мы спустились вниз, – а давай сделаем в башне гнездо?

– Гнездо? – переспросила я.

– Ну да. Как у драконов. Только для людей. С подушками. С пледами. С книгами. Чтобы можно было залезть туда и читать. Или спать. Или смотреть на звёзды.

Я посмотрела на неё. Потом на башню. Потом снова на неё.

– Кэтрин, – сказала я, – ты гений.

– Правда?

– Правда. Мы сделаем гнездо. И будем там читать. И есть эклеры. И смотреть на звёзды. И, может быть, даже спать.

Кэтрин взвизгнула от восторга. И мы пошли за подушками. Много подушек. И за пледами. И за книгами. И за эклерами. Потому что без эклеров гнездо – это не гнездо. Это просто куча подушек.

К вечеру первого дня башня превратилась в гнездо. Мы стащили туда все подушки, которые нашли в замке. Все пледы. Все книги, которые показались нам интересными. И целый поднос эклеров. И, когда лорд Даррен заглянул в башню, чтобы проверить, чем мы занимаемся, он застал нас с Кэтрин лежащими на подушках, с книгами в руках, с эклерами в другой руке и с абсолютно счастливыми лицами.

– Что это? – спросил он.

– Гнездо, – сказала Кэтрин.

– Гнездо, – подтвердила я. – Наше гнездо. Для чтения. И для эклеров. И для звёзд.

Лорд Даррен посмотрел на нас. Потом на подушки. Потом на эклеры. Потом снова на нас.

– А можно мне тоже? – спросил он.

– Можно, – сказала Кэтрин. – Но только если ты принесёшь ещё эклеров. Эти почти закончились.

Лорд Даррен засмеялся и пошёл за эклерами. А мы с Кэтрин продолжили читать. И, честно говоря, это был один из лучших вечеров в моей жизни. Ну, то есть в жизни Алисы. Но теперь это была и моя жизнь. И я была счастлива.

На второй день мы решили, что замку не хватает ванной. Ну, то есть ванная была. Но она была скучная. Каменная. Серая. И без пены. А я, Наташа, обожала пену. И Кэтрин, как выяснилось, тоже. Поэтому мы пошли к Марте и попросили у неё всё, что нужно для пены. Марта посмотрела на нас с подозрением. Но потом вздохнула и выдала нам какие-то травы, какие-то масла и какую-то магическую штуку, которая, по её словам, «делает воду мягкой». Мы взяли всё это и отправились в ванную. И через час ванная была полна пены. Очень много пены. Слишком много пены. Пена вылезла за пределы ванной. Пена заполнила всю комнату. Пена была даже на потолке. И когда лорд Даррен заглянул в ванную, чтобы проверить, чем мы занимаемся, он увидел двух девушек, которые сидели в пене по уши и хохотали так, что стены дрожали.

– Что… что здесь происходит? – спросил он.

– Пена, – сказала Кэтрин.

– Пена, – подтвердила я. – Мы решили, что замку нужна пена. И теперь она есть. Много пены.

– Очень много, – сказал лорд Даррен, глядя на то, как пена медленно стекает по стенам.

– Это проблема? – спросила я.

– Нет, – сказал он. – Но, может, вы выйдете? А то я боюсь, что вы утонете. Или что пена доберётся до холла. И тогда придётся объяснять родителям, почему у нас в замке пенный потоп.

Мы с Кэтрин переглянулись. Потом засмеялись. Потом вылезли из ванной. И помогли лорду Даррену убрать пену. Ну, то есть попытались. Потому что пена была везде. Абсолютно везде. И даже на люстре. И даже на портрете какого-то предка. И даже на коте, который случайно забрёл в ванную. Ну, то есть кот был не наш. Он был из деревни. Но он забрёл. И теперь был весь в пене. И, кажется, ему это даже нравилось.

На третий день мы решили, что замку не хватает музыки. Ну, то есть музыка была. Но она была скучная. Классическая. Для балов. А мы хотели что-нибудь повеселее. Что-нибудь, под что можно танцевать. Ну, то есть я танцевать не умела. Но Кэтрин умела. И она сказала, что научит меня. Поэтому мы нашли какую-то магическую штуку, которая играла музыку. И включили её. И начали танцевать. Прямо в холле. Среди штор и ковров. И эклеров. Потому что эклеры были везде. Мы их разбрасывали. Ну, то есть не разбрасывали, а раскладывали. Чтобы было удобно танцевать и есть одновременно.

И когда лорд Даррен и его родители вошли в холл, они увидели нас. Меня и Кэтрин. Танцующих. С эклерами в руках. С музыкой, которая играла слишком громко. И с котом, который всё ещё был в пене и теперь пытался танцевать с нами. Ну, то есть не танцевать, а тереться о наши ноги. Но это тоже считается.

Лорд Алдрик остановился. Посмотрел на нас. Потом на эклеры. Потом на кота. Потом снова на нас. И в его глазах было что-то такое, что я не сразу поняла. А потом поняла. Это было веселье. Ну, то есть он веселился. Впервые. Может быть, за много лет. И это было самое лучшее, что я видела.

– Леди Алиса, – сказал он. – Вы… вы особенная.

– Я знаю, – сказала я, откусывая эклер. – Но вы ещё не видели башню. Там гнездо. С подушками. И с книгами. И с эклерами. Хотите посмотреть?

Лорд Алдрик посмотрел на жену. Леди Изабель улыбнулась. Потом кивнула.

– Хотим, – сказал он. – Показывайте.

И мы пошли. Все вместе. Я, Кэтрин, лорд Даррен, его родители и кот. Который всё ещё был в пене. И который, кажется, решил, что теперь он живёт с нами. Ну, то есть с нами. В замке. В гнезде. С эклерами. И с музыкой. И с пеной. Потому что пена, как выяснилось, никуда не делась. Она просто высохла. И теперь была на потолке. Но это было даже красиво. Ну, то есть не красиво, но необычно. И это тоже считается.

Глава 20

Глава 20

После отъезда драконьей родни – которые, кстати, уезжали со слезами, потому что Кэтрин не хотела возвращаться в пансионат, а леди Изабель сказала, что «впервые за много лет этот замок стал домом», – в замке стало тихо. Слишком тихо. Ну, то есть не тихо, потому что кот, который так и остался жить с нами, продолжал носиться по коридорам и иногда застревал в шторах. Но тихо в том смысле, что мы с лордом Дарреном остались вдвоём. Ну, то есть втроём. С котом. И с Бартом, который приходил по утрам и уходил по вечерам. И с Мартой, Эдвардом и Тимом. Но всё равно тихо. По-домашнему. По-семейному.

И вот в этой тишине я заметила, что со мной что-то не так. Ну, то есть не «не так», а «по-другому». Сначала я подумала, что это из-за эклеров. Потому что я ела их слишком много. Ну, то есть не слишком много, а столько, сколько нужно. Но потом поняла, что дело не в эклерах. Потому что эклеры я ела всегда. А то, что происходило со мной, было новым. Я просыпалась утром и чувствовала, что меня тошнит. Ну, то есть не тошнит, а как-то странно. Потом тошнота проходила. Потом я хотела есть. Потом не хотела. Потом хотела спать. Потом не хотела. Потом хотела эклеров. Потом не хотела эклеров. Потом хотела эклеров снова. И так по кругу.

Марта заметила первой. Ну, то есть она заметила, что я бледнею, когда прохожу мимо кухни, где готовят рыбу. И что я перестала есть мясо. И что я стала спать дольше обычного. И однажды утром она посмотрела на меня и сказала:

– Миледи, а вы не думали, что это может быть… ну, то есть… ребёнок?

Я уставилась на неё. Потом на свой живот. Потом снова на неё.

– Ребёнок? – переспросила я. – Ты думаешь, что я… что у нас будет… что я беременна?

– Я не уверена, миледи, – сказала Марта. – Но признаки есть. У моей сестры было так же. Сначала тошнота. Потом еда. Потом сон. Потом… ну, то есть потом ребёнок.

Я села на стул. Потому что ноги вдруг стали ватными. Ребёнок. У нас с лордом Дарреном будет ребёнок. Маленький дракон. Или маленькая леди. Или и то, и другое. С крылышками. Или с хвостиком. Или с чем-то ещё. И я поняла, что мне нужно срочно сесть. И, может быть, съесть эклер. Или два. Или три. Потому что я беременна. И это было… это было… я не знала, что это было. Но это было что-то большое. Что-то важное. Что-то, от чего у меня внутри всё переворачивалось.

Я не стала сразу говорить лорду Даррену. Потому что хотела убедиться. Ну, то есть не на сто процентов, а на двести. Поэтому я пошла к лекарю. Точнее, к лекарю пошла Марта, и лекарь пришёл сам. Пожилой мужчина с бородой и добрыми глазами. Он осмотрел меня. Потом улыбнулся. Потом сказал:

– Поздравляю, леди Алиса. Вы ждёте ребёнка. Срок – около двух месяцев.

Я сидела и смотрела на него. Потом на Марту. Потом на свои руки. Потом снова на него.

– Ребёнок, – сказала я. – У меня будет ребёнок.

– Да, миледи, – сказал лекарь. – И, судя по всему, здоровый. Вам нужно больше отдыхать. И есть. И не нервничать. И… может быть, меньше эклеров.

– Меньше эклеров? – переспросила я.

– Ну, то есть не слишком много. Но можно. Немного.

Я кивнула. Потом встала. Потом пошла искать лорда Даррена. Он был в саду. С Бартом. Они что-то делали с розами. Ну, то есть Барт делал, а лорд Даррен стоял рядом и делал вид, что помогает. Я подошла. И остановилась. И посмотрела на него. И поняла, что не знаю, как сказать. Потому что «у нас будет ребёнок» – это было слишком просто. И слишком сложно. И слишком… слишком.

– Алиса? – лорд Даррен посмотрел на меня. – Что-то случилось?

– Случилось, – сказала я. – Ну, то есть не случилось, а… будет.

– Будет? – он нахмурился. – Что будет?

Я вздохнула. Потом подошла. Потом взяла его за руку. Потом положила его ладонь на свой живот. И сказала:

– Ребёнок. У нас будет ребёнок.

Лорд Даррен замер. Абсолютно. Полностью. Как статуя. Как дракон, которого превратили в камень. Я даже испугалась. Ну, то есть не испугалась, но забеспокоилась. Может, он не рад? Может, он не хотел? Может, это слишком рано? Но потом он посмотрел на меня. И в его глазах было столько всего – радость, счастье, изумление, любовь, – что я поняла: он рад. Очень рад. Безумно рад. Абсолютно рад.

– Ребёнок, – сказал он. – Наш ребёнок.

– Наш, – подтвердила я. – Маленький дракон. Или маленькая леди. Или… я не знаю. Но наш.

Лорд Даррен засмеялся. Громко. Искренне. Счастливо. Потом обнял меня. Крепко. Очень крепко. И я почувствовала, как его сердце бьётся. Быстро. Радостно. В такт с моим.

– Алиса, – сказал он. – Ты… ты сделала меня самым счастливым драконом на свете.

– Я знаю, – сказала я. – Но ты ещё не знаешь самого главного.

– Что может быть главнее?

– Лекарь сказал, что мне можно эклеры. Но немного. Так что тебе придётся следить, чтобы я не съела целый стол. Потому что я, честно говоря, не уверена, что смогу остановиться.

Лорд Даррен засмеялся снова. Потом посмотрел на меня. Потом на мой живот. Потом снова на меня.

– Я буду следить, – сказал он. – За эклерами. И за тобой. И за нашим ребёнком. Всегда.

– Всегда? – переспросила я.

– Всегда, – сказал он. – Потому что вы – моя семья. И я вас никогда не оставлю.

Я улыбнулась. Потом посмотрела на сад. На розы, которые уже начинали цвести. На Барта, который делал вид, что ничего не слышит. На кота, который снова застрял в кустах. И подумала: «Вот. Вот оно. Счастье. Не в книжках. Не во снах. А здесь. В этом замке. С этим драконом. С этим ребёнком. С этими эклерами. И с этим котом. И я ни за что не променяю это на что-либо другое. Даже на свою старую квартиру. Даже на свою старую жизнь. Даже на все книги в мире. Потому что это – настоящее. И это – моё. И это – навсегда».

Эпилог

Эпилог

Прошло десять лет. Десять лет с того дня, как я попала в этот мир. Десять лет с тех пор, как я впервые увидела дракона, который смотрел на меня так, как будто я была чудом. Десять лет с той ночи, когда я впервые заснула в этом замке и проснулась в своей квартире – во сне, где Алиса поливала мой фикус. Десять лет. А казалось, что прошло всего мгновение.

Мы жили в том самом замке. Который больше не был мрачным. Который был полон света, смеха, цветов и эклеров. Ну, то есть эклеров стало меньше, потому что лекарь сказал, что детям нельзя слишком много сладкого. Но я всё равно заказывала их. Просто прятала от детей. И от лорда Даррена. Ну, то есть он знал, но делал вид, что не знает. Потому что он меня любил. И потому что он тоже любил эклеры.

У нас было трое детей. Два мальчика и девочка. Старший, Алдрик, названный в честь деда, был вылитый дракон. Ну, то есть он был мальчиком, но с глазами лорда Даррена и с привычкой выпускать дым из ноздрей, когда он злился. Ему было девять. Он обожал сад, кроликов Барта и книги. Ну, то есть не книги, а картинки в книгах. Но он говорил, что «читает». И мы делали вид, что верим.

Средний, Готфрид, названный в честь барона, был рыжим, как Мирабель, и веснушчатым, как она же. Ему было семь. Он обожал шалить. Абсолютно. Бесповоротно. Он прятал эклеры. Он залезал на башни. Он превращался в маленького дракона и пугал кота. Ну, то есть пытался пугать. Кот не пугался. Кот был стар. Кот видел всё. Кот был выше этого.

А младшая, Элоиза, названная в честь младшей сестры Алисы, была… особенной. Ей было пять. И она была вылитая я. Ну, то есть Алиса. Золотые волосы, огромные глаза, улыбка, от которой таяли все. Даже Барт. Даже кот. Даже лорд Даррен, который говорил, что «она – маленькая копия матери». И это было правдой. Она обожала эклеры. Обожала шторы. Обожала сад. И она уже начинала командовать слугами. Ну, то есть не командовать, а «организовывать». Как я. Как Алиса. Как мы обе.

Иногда мы приезжали в гости к барону. В тот самый замок, где всё началось. Где я впервые увидела лорда Даррена за столом. Где я впервые наступила ему на ногу. Где я впервые поняла, что люблю его. Барон Готфрид постарел, но всё ещё ворчал. Леди Беатрис всё ещё улыбалась. Эдвин вырос и стал таким красивым, что девушки в деревне сходили с ума. Элоиза – та, которая младшая сестра Алисы, – вышла замуж за какого-то лорда и родила близнецов. А Мирабель… Мирабель вышла замуж. За соседа. За барона из соседнего поместья. У неё было двое детей. Мальчик и девочка. И она была счастлива. Абсолютно. Бесповоротно. Счастлива. И когда мы приезжали, мы сидели на веранде, пили чай, ели эклеры и смотрели, как наши дети носятся по саду. Ну, то есть по тому самому саду, где я когда-то гуляла с драконом. Где фонтан с драконом. Где куст в форме дракона. Который, я готова была поклясться, всё ещё подмигивал мне, когда я проходила мимо.

И вот однажды ночью, в замке, в нашей спальне, где шторы были жёлтые, а ковры мягкие, где спал лорд Даррен и тихо выпускал дым из ноздрей, где спали наши дети в своих комнатах, где кот спал на подоконнике, я увидела сон. Ну, то есть не сон. А Алису. Настоящую Алису. Которая была в моём теле. Которая жила мою жизнь. Которая вышла за Диму. Доставщика пиццы. Который привёз ей пиццу. И влюбился. И она влюбилась. И они поженились. И у них было двое детей. Мальчик и девочка. Мальчика звали Марк. Ну, то есть не в честь того Марка. А в честь… неважно. А девочку звали Наташа. В честь меня. Ну, то есть в честь тела, в котором Алиса жила. В честь женщины, которая когда-то читала любовные романы и мечтала о драконе.

Алиса сидела на диване. В моей квартире. Ну, то есть в нашей квартире. Потому что Дима переехал к ней. И они сделали ремонт. И теперь там были не обои в цветочек, а что-то более современное. И фикус. Тот самый фикус. Который Алиса поливала. Который выжил. Который стал большим. Который стоял на подоконнике и, кажется, улыбался. Ну, то есть не улыбался. Но выглядел счастливым.

Алиса смотрела на меня. И улыбалась. Той самой улыбкой, которую я видела в зеркале. Той самой улыбкой, которая когда-то принадлежала ей. А теперь принадлежала мне. Ну, то есть телу. Ну, то есть неважно.

– Привет, – сказала Алиса.

– Привет, – сказала я.

– Как дела?

– Хорошо. Трое детей. Дракон. Замок. Эклеры. Всё как я хотела. А у тебя?

– Тоже хорошо, – сказала Алиса. – Двое детей. Дима. Квартира. Пицца. Всё как я хотела. Ну, то есть как я не знала, что хочу. Но теперь знаю.

Она засмеялась. И я засмеялась. И в этом смехе было столько всего – понимание, благодарность, счастье, – что я почувствовала, как у меня защипало в глазах. Даже во сне. Даже в эпилоге. Даже спустя десять лет.

– Спасибо, – сказала Алиса. – За то, что поменялась со мной. За то, что дала мне эту жизнь. За то, что полила фикус. Ну, то есть за то, что я его полила. За то, что… за всё.

– Спасибо тебе, – сказала я. – За то, что дала мне дракона. За то, что дала мне замок. За то, что дала мне эклеры. И за то, что ты счастлива. Потому что если бы ты не была счастлива, я бы чувствовала себя виноватой. А я не хочу чувствовать себя виноватой. Я хочу чувствовать себя счастливой. И я счастлива.

– Я тоже, – сказала Алиса. – Я тоже счастлива.

Она посмотрела на меня. Потом на свои руки. Потом снова на меня.

– Знаешь, – сказала она. – Я иногда думаю: а что, если бы мы не поменялись? Что, если бы я осталась в своём мире, а ты – в своём? Что было бы?

– Я была бы продавщицей, – сказала я. – И читала бы книги про драконов. И мечтала бы о том, чего у меня нет. А ты была бы баронессой. И вышла бы замуж за лорда Даррена. И, может быть, была бы несчастна. Потому что ты не хотела. А я хотела. И поэтому всё случилось так, как случилось.

– Да, – сказала Алиса. – Наверное, ты права. Мы поменялись, потому что должны были поменяться. Потому что каждая из нас хотела то, что было у другой. И теперь у нас есть всё. У тебя – дракон. У меня – пицца. У тебя – замок. У меня – квартира. У тебя – эклеры. У меня – фикус. И обе мы счастливы.

– Обе, – подтвердила я. – И это самое главное.

Алиса улыбнулась. Потом посмотрела куда-то в сторону. Там, в другой комнате, спали её дети. Марк и Наташа. И Дима. Который, наверное, храпел. И пицца. Которая, наверное, осталась на столе. И фикус. Который, наверное, снова хотел пить. И жизнь. Которая была не той, о которой она мечтала. Но которая была именно той, которая была нужна.

– Мне пора, – сказала Алиса. – Дети проснутся. И Дима. И фикус. И пицца. В общем, дела.

– Мне тоже, – сказала я. – Дракон. Дети. Кот. Эклеры. В общем, дела.

Мы посмотрели друг на друга. И улыбнулись. И в этот момент я поняла, что всё было правильно. Всё было так, как должно было быть. Мы поменялись. Мы нашли себя. Мы нашли счастье. Каждая – своё. И это было самое главное.

– Пока, – сказала Алиса.

– Пока, – сказала я.

И она исчезла. А я проснулась. В замке. В нашей спальне. С жёлтыми шторами. С мягкими коврами. С лордом Дарреном, который спал рядом и тихо выпускал дым из ноздрей. С детьми, которые спали в своих комнатах. С котом, который спал на подоконнике. С Бартом, который, наверное, уже встал и пошёл в сад. С Мартой, которая, наверное, уже готовила завтрак. С Тимом, который, наверное, уже что-то ронял. С Эдвардом, который, наверное, уже ворчал. С эклерами, которые ждали меня в столовой. И с жизнью. Которая была не той, о которой я мечтала. Но которая была именно той, которая была нужна. Именно той. Именно моей. Именно нашей. И я улыбнулась. И закрыла глаза. И снова заснула. Потому что завтра будет новый день. Новые приключения. Новые эклеры. И новый сон. Который, может быть, снова приведёт меня к Алисе. Или не приведёт. Но это неважно. Потому что мы обе счастливы. И это – самое главное.