Текст книги "Вежливость королев"
Автор книги: Надежда Первухина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Нашей королевы больше нет, – холодно произнес герцог.
– Умерла?
– Хуже. Ее Величество изволили бежать вместе со своим любовником и предпочли интересы государства другим… интересам.
Кириена усмехнулась. С такой улыбкой она, помнится, за честь родной Монохроммы выходила на смертельный поединок с воином-убийцей из враждебного клана. И эту улыбку Кириены противник помнил, пока стекленели его глаза и стыло в груди лезвие меча непобедимой женщины.
– Значит, мы должны заменить вам сбежавшую королеву? – с улыбкой непобедимой женщины обратилась Кириена к Главному Советнику, и тот даже слегка побледнел.
Но быстро опомнился. Он все-таки здесь главный. И не к лицу ему бледнеть перед женщиной.
За Советника ответил Уильям Магнус Гогейтис, переставший возиться с показом портрета и вернувшийся к столу:
– Вы совершенно правы, сударыня! Вы замените королеву, поскольку этого требуют соображения высокой политики!
– Но королева одна, – подала голос Карина, – а нас двое.
Безголовый Уильям опять повторил свой успокаивающий взмах руками:
– Это мы уладим! Поверьте, вам не придется сожалеть о том, что вы оказались в этом королевстве!
– Посмотрим, – проговорила архелая Кириена и неожиданно принялась поглощать стоявшее перед нею рагу со скеденской синей капустой, запивая нехитрую еду лучшим герцогским вином.
* * *
– Так все же поведайте мне, благородная Карина, кто такие клоны?
Вот уже две недели минуло после того, как Карина Свердлова и Кириена Суорд «прибыли» сквозь придуманные Уильямом Магнусом Гогейтисом Окна в вотчину герцога Дюбелье-Рено и смирились с той миссией, которую им уготовили. Впрочем, миссию королевы пока выполняла лишь Кириена. На следующий после памятного ужина день Главный Советник три часа разговаривал с этой дамой приватно, а затем велел немедля снарядить закрытый экипаж с охраною и известить все прогоны до столицы, чтоб держали наготове свежих лошадей для высокородного путешественника. Из этого следовало, что Кириена прониклась уговорами герцога, разобралась также и в политической ситуации и теперь была готова ничтоже сумняшеся взойти на тарсийский престол.
А Карина, «резервная копия», осталась в замке герцога, где десятки вышколенных слуг и камеристок, стоило ей приказать, бросились бы исполнять любую ее прихоть. Но Карине было не до прихотей.
Во-первых, она скучала. По Кириене, к которой успела привыкнуть и в которой ощущала некую защитницу. По маме, и не представляющей, в каком непонятном мире оказалась ее непутевая дочь. Скучала даже по прекрасной и жестокой Москве, по девчонкам из кордебалета, по соленым шуточкам тупого Акбара… Там она хоть кому-то была знакомой и нужной.
А здесь…
Идешь галереей в трапезную, а на стенах висят парадные портреты благородных отпрысков рода Дюбелье-Рено и надменно пялятся на бывшую стриптизершу. Даже противнее, чем пьяные посетители клуба «Парамон»!
Но Карина не сдавалась. Жизнь – она везде жизнь. Даже в герцогском замке.
Карина постепенно научилась ориентироваться в бесконечных переходах и комнатах герцогского замка, преследуя при этом практическую цель: поменьше попадаться на глаза назойливым и любопытным служанкам. Поэтому немудрено, что ее любимым местом уединения стала библиотека. За рядами громоздких темных шкафов, плотно забитых книгами, свитками и непонятными стопками темно-желтой бумаги, Карина обнаружила крохотный закуток возле маленького же, пыльного оконца. В закутке как раз помещались небольшой пятиугольный курительный столик, старая молельная скамеечка (их девушка тайком перетащила в закуток из какой-то очередной кладовой в момент, когда поблизости не было бдительной экономки) и сама Карина. Здесь после обязательных процедур умывания и завтрака она могла спрятаться от всего этого чуждого ей мира и либо читать наугад вытянутый из шкафа том, либо предаваться грустным размышлениям (почему-то все эти дни оптимизм Карины таял, как жир на горячей сковородке) и тихонько плакать.
Хорошо все-таки, что безголовый Гогейтис нашел Карину в ее убежище не тогда, когда она лила слезы, а в момент поглощенности чтением. Карина читала стихи, при этом шевеля губами, как делают дети. Из оконца на ее склоненную голову с заплетенными в простую косу серебристыми волосами падал солнечный луч, и Карина была словно окружена светящимся ореолом…
Счастливым не нужны стихи,
Счастливые не пишут писем.
И со своей алмазной выси
Они не спустятся… Солги,
Скажи мне, в чем я был не прав,
Когда я был тобою болен?
Ты слышишь пенье колоколен
И шелест безмятежных трав.
Им больше незачем страдать,
Им ни к чему поэмы, оды…
Счастливым мирная природа
Свою подарит благодать.
А мы пойдем – что я, что ты —
С несчастьями в мешках заплечных.
И небо нас слезой заплещет
И возвращаться запретит.
И нам останется одно,
Нет, два: стихи и пенье птичье.
В несчастьях есть свое величье,
Оно счастливым не дано.
– Не дано… – шепотом повторила Карина и чуть не лишилась чувств, услышав тихое:
– Это мои стихи…
В простенке между шкафами стоял безголовый Гогейтис.
Карина попыталась сунуть книгу на полку, но вместо этого обрушила на пол с дюжину толстенных томов.
– Я такая неловкая! – Она поспешила их поднять.
– Я помогу вам! – кинулся ей на помощь Гогейтис…
И они, как и положено в таких ситуациях, столкнулись лбами.
– Ой! – Карина потерла лоб. – Я и не думала, что у вас там… голова.
Гогейтис тихо рассмеялся. Потом взял ладонь Карины, и девушка почувствовала, как ее запястья касаются невидимые губы.
– Я благодарен вам, сударыня…
– За что?
– Вы читали мои стихи. Их уже давно никто не читает. Даже я сам стал их забывать.
– А мне они нравятся.
– Правда?
С этого незапланированного свидания в библиотеке меж Кариной и Уильямом Магнусом Гогейтисом завязалось нечто вроде приятельских отношений.
И теперь Карине уже не было скучно. В обществе безголового кавалера она гуляла по расцветающему герцогскому парку, любовалась деревьями и цветами, названия которых знал только ее спутник, слушала его рассказы о Континенте Свободы, откуда ему пришлось бежать, о Тарсийском государстве, чья королева поначалу осыпала его милостями, а потом заточила в казематах за теорию Окон.
К вящему изумлению Уильяма, Карина оказалась девицей весьма сообразительной и образованной. Из уст ее так и сыпались фразы вроде: «параллельные миры», «зеркальное искажение реальности», «переход за грань»…
– Где вы учились, госпожа Карина, что постигли такие бездны премудрости? – изумлялся Гогейтис, а Карина отмахивалась:
– Я в детстве много читала фантастики. Там только про это и говорится.
– Фантастики? Что есть фан…
– То же, что и сказки, только иногда сбывается. Вот попала же я в другой мир. Небось какой-нибудь дотошный писатель об этом уже книжку написал…
– Невероятно! Впрочем, я и сам думал об этом…
– О написании книги?
– Нет! О том, что все мы – в разных мирах – так или иначе представляемся искаженными отражениями друг друга!
Карина и Уильям вели этот разговор, стоя на изящном, словно кружевном мостике над неглубоким шумным ручейком. Это было одно из самых красивых и дальних мест парка. Кругом сплошной стеной возвышались заросли колючих, но изумительно красивых и ароматных цветов, напоминающих гибрид орхидей с цинниями. От мостика тянулась гравийная дорожка – к старому гроту из потрескавшегося элристронского мрамора. Возле грота на круглом постаменте стояла мраморная девушка: запрокинув голову, она словно выжимала копну каменных волос каменными же руками. На носу девушки лежал прошлогодний лист. Из-под круглого постамента пробивались острые копьеца молодой ярко-зеленой травы. Воздух пах весной, и от него сладко кружилась голова…
– Мистресс Карина… – Отвлек девушку от чересчур романтических мыслей ученый маг. – Вы таки не рассказали мне, кто такие клоны!
Карина пронзительно посмотрела на собеседника:
– Вам это так важно, Уильям?
– Да, разумеется, ведь все достижения науки не могут не взволновать моего…
Карина хлопнула по перильцу моста затянутой в блестящую перчатку рукой:
– А то, как я сегодня выгляжу, вас взволновать не может?.. – отвернувшись, глухо спросила она.
Гогейтис растерялся:
– Помилуйте, сударыня… Вы всегда прекрасны, ваш вкус в выборе нарядов безупречен, а этот шелк цвета зари над морем так подчеркивает красоту вашего облика!
Карина вздохнула. Ей захотелось курить, но, поскольку о сигаретах в этом мире ничего не знали, пришлось довольствоваться терзанием веера, к которому она никак не могла привыкнуть.
– Ничего вы не понимаете, Уильям! – в сердцах сказала она. – Слушайте уж лучше про клонов. И вообще… про генную инженерию! И знаете что? Это очень хорошо, что вы невидимка. Потому что мужчины мне просто отвратительны! И только с вами я могу хоть как-то общаться.
Если б Уильям был хоть чуть-чуть наблюдательней, он бы заметил, что последние фразы его прелестная собеседница произнесла со слезами в голосе. Но Гогейтису настолько не терпелось разузнать про клонов…
Когда Карина, кое-как припомнив все прочитанное в журналах «Наука и жизнь», «Чудеса и злоключения» и популярных бульварных газетах «Непознанное», «Невысказанное», «Нецензурное», сумела удовлетворить научное любопытство своего собеседника, над замком неожиданно сгустились сероватые тучки, и принялся накрапывать дождь.
– Идемте в замок, – предложил Гогейтис.
– Ступайте, – в Карине проснулся непонятный дух капризного противоречия, – я не сахарная, не растаю. Мне здесь нравится. Если дождь будет сильным, я пережду его в гроте.
– Но мистресс Карина…
Девушка решительно подобрала подол платья и зашагала к мраморному убежищу.
– Тогда я пойду в замок, – как-то робко сказал безголовый (вот уж воистину безголовый!) ученый и поплелся прочь. Его остановил окрик:
– Господин Уильям!
– Да?! – встрепенулся тот.
– А почему королевой сейчас стала Кириена, а не я?! – Девушка в шелковом платье стояла уже возле статуи и была почти так же мраморно-бледна лицом. – Почему?!
– Воля герцога. Он – Советник, ему решать… – пробормотал Уильям, чувствуя, что говорит глупости.
И тут на парк обрушился ливень.
– Бегите скорее в замок, мессер Гогейтис! – крикнула из грота Карина. – Вам вреден дождь!
– А вы?! – Гогейтиса все-таки кольнули копья Карининой язвительности.
– Убирайтесь! Уч-ченый! Черт бы вас побрал!
И рассудительный ученый убрался восвояси, полагая, что раз Карина того требует, то и следует выполнить. А Карина сидела, сжавшись в холодном гроте, вся вымокшая, как мышь в затопленном подполе, и ревела в голос. И сама не понимала, почему ревет. Хотя, если бы безголовый Уильям остался сейчас с нею, она бы, наверное, не плакала. Она бы прижалась к нему и…
– К черту! – крикнула Карина. – Он урод невидимый! И он мне не нужен! Мне здесь вообще делать нечего!
В это мгновение в мраморную девушку ударила ослепительная ветвистая молния. Карина только охнула и поникшим букетом цветов пала на сырой скользкий мрамор грота. Ливень закручивал маленькие водовороты вокруг ее пышного, насквозь промокшего платья…
Разумеется, Карину бросились искать: такая непогода, а госпожи нет! При этом Гогейтису влетело от разъяренных и пыхтящих, как кастрюли на герцогской кухне, служанок: как он осмелился оставить даму наедине с наступающей грозой! Ученый уж и сам клял себя за такую оплошность и особливо же укорял за то, что никогда ему, видно, не постичь всех тонкостей женского настроения…
Вымокшая Карина была без сознания, когда ее принесли в опочивальню и принялись над нею хлопотать. Забегали служанки, поторапливая лекаря:
– Мессер С’едуксен, мы теряем ее!
Лекарь подошел к разметавшейся в жару девушке, пощупал пульс, велел влить в рот горячего вина с пряностями, а к ногам приложить побольше грелок. Но к полуночи стало ясно, что подобная терапия положительных результатов не принесла.
– Я не буду танцевать с вами!.. – бредила Карина, то вскрикивая, как раненая птица, то переходя на хриплый болезненный шепот. – Не трогайте меня! Трогать руками стриптизершу строго воспрещается!.. Как же ты выжил, маньячина хренов?
В этот момент над бредившей Кариной склонился Уильям, держа в руках склянку с успокоительным и жаропонижающим питьем. Карина посмотрела на него и придушенно закричала:
– Не подходи! Не подходи, безголовый! Я знаю, где ты прячешь свою голову! Ты носишь ее на поясе вместе с ручными гранатами, и, когда приходит твой час, ты бросаешься с криком на врага, чтоб взорвать его! А следом за тобой бежит желтый ящероскорпион-пулеметчик, его не возьмешь разрывными пулями! Я не пройду этот уровень, не пройду!.. До пирамиды осталось всего несколько шагов, но наши патроны и жизни на исходе! Гейм овер! Гейм овер!
– Какой ужасный у нее бред, – прошептала дежурная служаночка. – Кто такой этот «Гейм овер»? Может быть, ее святой покровитель?
– Помогите мне, – потребовал Гогейтис – Необходимо, чтобы она проглотила это питье.
И он слегка встряхнул склянкой. Внутри склянки словно замерцали розовые и зеленые огоньки…
Когда Карине разжали челюсти и влили три ложки лекарства, она притихла и с минуту просто лежала с закрытыми глазами.
– Ей станет легче, – заверил всех Гогейтис. – Сейчас она просто уснет. Через два часа я дам ей еще одну порцию питья. И к утру все пойдет на лад.
Служанки охами и вздохами выразили надежду на то, что именно так все и будет.
– Вы все ступайте отдохните, – сказал им безголовый Уильям. – Я сам буду неотлучно находиться у постели больной. У меня все равно бессонница.
Служанки повиновались.
А Уильям уселся в кресло рядом с кроватью, вытащил из кармана небольшой, с ладонь, томик афоризмов известного древнего философа Вольера и принялся его изучать, изредка поглядывая на притихшую Карину. Его лекарство (а сделано-то оно было всего-навсего из нескольких видов травяных сиропов, настояно на белом вине и издавна применялось им как верное средство при простуде) действительно помогло. Девушка ровно дышала, ее не трясло, хотя чересчур яркий болезненный румянец еще горел на щеках.
– Зачем вы это сделали, Карина? – горестно прошептал Гогейтис, разумеется, не надеясь на связный и вразумительный ответ. – Что за глупое ребячество: вымокнуть под дождем и заболеть! Я же отвечаю перед герцогом головой за вашу безопасность, и, если с вами что-то случится, он лишит меня головы окончательно…
– И вы только поэтому взялись меня лечить? – не открывая глаз, тихо спросила Карина.
– Гламур на мою голову! – ахнул Гогейтис. – Разве вы не спите?
– Нет. – Несмотря на столь твердый ответ, глаза девушка так и не открывала.
– Поймите, вам нужно спать. И ваша болезнь вскорости пройдет. Завтра утром вы встанете бодрой, полной сил и…
– Зачем?
– Что «зачем»?
– Что хорошего принесет мне новое утро? Разве оно развеет мою тоску, утолит мой гнев, озарит меня радостью?
«Опять бредит!» – испугался Гогейтис и схватил склянку. Поднес к губам Карины:
– Выпейте, госпожа!
Карина равнодушно повиновалась Гогейтис, просунув одну руку ей под спину, приподнял девушку, чтобы ей было удобнее пить, и ощутил, что это тело в вымокшей от пота сорочке не просто пышет жаром, как сковорода с угольями, а заставляет и его, бедного ученого мага, воспламеняться. Едва Карина допила остатки лекарства, Гогейтис убрал руку, словно и впрямь страшился обжечься.
– Спать хочу, – прошептала Карина и безвольно упала на подушки.
– Вот и хорошо, – кивнул Гогейтис, возвращаясь к брошенной на столик книге афоризмов Вольера. Но и тут (на странице пятисотой, первый абзац, вторая строка) его ждала философическая загадка:
«Спящая женщина представляет для мужчины наибольшую, хотя и наисладостнейшую опасность».
«Чепуха! – Уильям сердито отбросил книгу – И этот философ считается самым мудрым! Вот спящая женщина. – Уильям посмотрел на Карину. – Вот я. Разве она для меня опасна? Глупость… Гламур меня побери, я не слышу ее дыхания! Уж не переборщил ли я с лекарством?!»
И Уильям склонился над безмятежным лицом девушки, стараясь уловить, дышит ли она…
Разумеется, она дышала. А вот у ученого, залюбовавшегося обнаженной шейкой, волосами, грудью, едва прикрытой кружевом сорочки, с дыханием стало… как-то не совсем.
– О нет! – прошептал безголовый Гогейтис, ощутив себя наконец не только ученым. – Как я посмею! Она так прекрасна, а я – ничтожество, каторжник без срока давности! Это невозможно! Мое дело – философия! Философия! Знание – вот настоящая сила мужчины…
И тут руки Карины коснулись его невидимого лица.
– Мне холодно без тебя, Уильям, – прошептала она, не открывая глаз.
И новое утро наступило. И солнечный свет залил герцогское поместье, как темное скеденское вино – новую скатерть. И любопытные сверкающие лучи проникли во все комнаты замка, исключая уборную и пыточную (потому что в них отсутствовали окна).
И солнечный свет разбудил Карину, грея ее обнажившееся плечо.
Она потянулась в постели, ощущая, что вчерашняя хворь и хандра действительно, как и предсказывал ее безголовый доктор, исчезли без следа. Осталась только радость – как бывало в детстве перед большим праздником, на который она пойдет в новом платье и с пышными бантиками, вплетенными в косички…
Карина весело взбрыкнула ногами, сбрасывая одеяло, перевернулась на живот и только сейчас обнаружила, что в постели она не одна.
– Доброго утра тебе, госпожа моя, – сказал Карине мужчина, глядя на нее глазами влюбленного.
Голос Карина знала прекрасно, доселе он принадлежал невидимому ученому…
– Уильям, – Карина коснулась пальцем небритой щеки мужчины, – а я тебя вижу. Всего.
Тот расхохотался и принялся обнимать Карину:
– Я стал видимым! Гламуры на мою голову, значит, таким оказался побочный эффект того, что было между нами ночью…
Карина вспыхнула и сердито освободилась из объятий:
– Тебе только и важны твои эксперименты да побочные эффекты! А я-то думала…
– Карина, госпожа моя возлюбленная! Прости меня, я сам не свой от счастья! И вовсе не потому, что снова стал видимым.
– А почему? – прищурилась Карина.
Уильям снова притянул ее к себе и зашептал на ухо. Лицо Карины сначала вытянулось, потом стало пунцовым, и, наконец, она со смехом простонала:
– Неужели и вправду столько лет?! Бедный ты, бедный…
– Карина, я так счастлив! – Глаза Гогейтиса возбужденно блестели. – Если б ты знала, как я страдал от того, что такое высшее существо, как ты, никогда не снизойдет до ничтожного ученого!
– Дурачок. – Карина ласково провела по носу своего неожиданного возлюбленного прядкой волос. – Мне с тобой хорошо…
– Правда?
– Правда…
– Тогда, может, повторим…
– Но только не в качестве эксперимента!.. Просто…
– И как тебе будет угодно, госпожа…
Весть о том, что ближайший друг герцога стал снова видимым, как все нормальные люди, облетела замок мгновенно. Правда, истинных причин, по которым оное превращение произошло, слуги не знали. Хотя по сияющим лицам Гогейтиса и Карины вполне могли догадаться.
После завтрака парочка опять направилась в парк, омытый вчерашней грозой и от того еще более свежий и благоуханный.
– Уильям! – воскликнула Карина, пока возлюбленный носился по лужайке, собирая для дамы сердца букет. – Мне кажется, что я знаю, на кого ты похож…
– На гончего пса. – Запыхавшийся ученый подскочил с букетом и обнял Карину. – Да?
– Нет, я не об этом… Вот ты говорил об искаженных отражениях людей в разных мирах… Знаешь, в том мире, где я жила, есть человек, внешне очень на тебя похожий.
– Ты с ним знакома? – ревниво спросил Гогейтис.
– Нет, что ты! Я только видела его фотографии… ну, портреты. С ним просто так не познакомишься.
– А кто он такой?
– Ой, он самый богатый человек нашего мира! И у вас даже имена похожи. Его зовут Билл Гейтс!
На лице Уильяма расплылось самодовольство.
– Самый богатый, говоришь? – переспросил он. – Значит, есть в мире справедливость.
– Ничего себе справедливость! Он там в золоте купался, а ты тут на каторге гнил. Или, допустим, я. Я же не королева, как ваша Абигейл, а вообще женщина без определенных занятий… – с грустью сказала Карина.
– Ты будешь королевой! – пообещал Уильям. Слова о том, что в некоем мире его «отражение» ворочает миллиардами, словно включили в сознании Гогейтиса некий генератор. – Мы сделаем из этого Ожерелья такой мир… Такой…
Но каким именно видел себе дивный новый мир Уильям Магнус Гогейтис, рассказать он не успел.
Потому что его прекрасная спутница вдруг завизжала, тыча пальцем в небо:
– Уильям, там дракон! Настоящий дракон!
Гогейтис успокаивающе погладил Карину по плечу:
– Не волнуйся так, милая. Да, это дракон. Но, насколько я помню, он совершенно ручной, да к тому же является собственностью герцога Рено. У драконов сильно развито сознание вассальной зависимости. И еще, кстати, это последний дракон из всех, которые когда-либо водились в тарсийских скалах. Это реликтовое животное…
Реликтовое животное между тем опустилось на полянку перед влюбленной парочкой (земля ощутимо содрогнулась) и, изящно вытянув чешуйчатую шею, обнюхало воздух.
– Он нас сожрет, да? – испуганно поинтересовалась Карина. Реплику о «сознании вассальной зависимости» она пропустила мимо ушей, она вообще мало что услышала из лекции Уильяма, во все глаза разглядывая существо, реальная внешность которого превосходила самые смелые голливудские фантазии.
Дракон в упор уставился на нее своими непостижимыми очами.
– Я что, так похож на поганого гламура, прекрасная госпожа? – холодным и надменным тоном осведомился он.
Карина опять взвизгнула:
– Он еще и разговаривает?
– Конечно разговаривает. Драконы весьма умны и обладают мудростью тысячелетий, – ввернул откуда-то цитату Уильям.
– П-понятно. – Карина перевела дух. – А кто такой гламур?
Дракон фыркнул, опалив при этом поросший мхом пенек.
– Гламуры – это вымершие древние существа, отличающиеся неизмеримой, превосходящей всякие разумные доводы озлобленностью, кровожадностью и коварством при нападении на свою добычу. В некоторых старых книгах есть гравюры, изображающие этих существ в виде горбатых черных скелетов с рогами и крыльями, глаза же у них пламенеют красным огнем, а из пасти каплет ядовитая слюна синего цвета… – тоном лектора заявил Гогейтис.
– Очаровательно! – хмыкнула Карина. – А ты точно уверен, милый Уильям, что эти твари вымерли?
– Да, об этом совершенно безоговорочно написано в трактате «Гламурология» благородным погубителем этих тварей мессером Острым О'титом…
Дракон внезапно зарычал и встал на задние лапы, опираясь о землю зазубренным хвостом.
– Врал твой О'тит, – быстро сказала Карина. – Врал и деньги брал. А еще книжки писал, придурок. Потому что погляди, кто летит там впереди…
От волнения Карина почему-то заговорила стихами.
– Да это же гламур! – завопил Уильям, а Карина, завороженно глядя на приближающееся к их поляне чудище, твердила:
– У него такие кости – не найдете на погосте, у него такие зубы – прогрызают медны трубы. У него такие крылья – разлетайся эскадрилья…
– Карина, опомнись, нам надо бежать!
Но Карина словно приварилась к месту и смотрела, как страшный гламур (а выглядел он и вправду как нечто демонически уродливое, только что принявшее цикл тепловых процедур в местном крематории) кидается на дракона, и между двумя реликтовыми существами начинается потрясающая землю и воображение драка…
Еще в прошлой своей, московской, жизни Карина, когда выбиралась ненадолго отдохнуть от «основной работы», то шла в какой-нибудь маленький компьютерный зал и целыми часами просиживала за монитором, играя то в «квест», то в «экшн». «Сбрасывала накопившуюся агрессию» – как говорила сама. И вот теперь появление сначала дракона, а затем и жуткого гламура вдруг чем-то напомнило бывшей стриптизерше компьютерную игру. И она почувствовала, что ничего не боится. А наоборот, полна адреналина, агрессии и желания любым способом расправиться с врагом. Хотя из оружия на тот момент Карине могли подойти лишь золотые пряжки от башмаков. Но она была полна энтузиазма.
– Это неописуемо! – восторженно завопила Карина, слегка свихнувшаяся от зрелища разворачивающейся картины битвы, когда обугленный крылатый скелетоид ринулся на дракона, а тот пустил в него струю пламени, в которой запросто могло бы сгореть два китайских квартала (окажись они поблизости). А гламуру драконье пламя не повредило. Он с ревом и щелканьем кружил по поляне, уклоняясь от ударов драконьего хвоста, и глазницы его сверкали, как раскаленные уголья. Оба монстра поднялись в воздух и теперь кружили над поляной, осыпая друг друга искрами и жутко взревывая.
– Карина! – Шокированный Гогейтис упрямо тянул возлюбленную с поляны. – Бежим в лес! Гламуры могут двигаться только на открытой местности. Я читал, я помню…
– Никуда я не побегу! – неожиданно выкрикнула Карина, а глаза ее сверкнули боевым огнем. – Я буду драться!
– Ты с ума сошла!.. Карина!
Но было поздно.
В небе гламур одержал над драконом победу – рассек ему крыло, и несчастный Диггер рухнул на поляну, стремясь, однако, встать и не дать окаянному противнику одолеть себя. А черный гламур скакал вокруг на своих лапах-костяшках, утробно рычал, скалил зубы и пытался подскочить к дракону так, чтобы перегрызть ему шею. И тут…
Черный скелетоид взвыл от боли, почувствовав весьма ощутимый удар промеж острых лопаток. Он в ярости обернулся, полыхая алыми глазницами, и увидел страшного противника.
Это была женщина.
И в руках она еле удерживала здоровенный сук дерева, которого все гламуры боятся так, как бумага боится огня.
– Сдохни, гад! – издала Карина свой первый на территории Тарсийского Ожерелья боевой клич и щедрой недрогнувшей рукой треснула суком опешившего гламура прямо по треугольному черепу.
Чудище со звуком, напоминавшим падение кучи спичечных коробков на стеклянную столешницу, рухнуло, рассыпавшись на отдельные, не представляющие опасности костяшки.
– Пакость! – оценила побежденного противника Карина. Подошла к дракону – бесстрашно, видимо, потому, что взорвавшаяся внутри ее тела адреналиновая бомба напрочь лишила бывшую стриптизершу чувства страха и самосохранения. – Послушай, дракон, эй! Ты ранен.
– Я знаю, – мрачно ответил дракон и посмотрел на крыло, из которого сочилась золотисто-бурая жидкость. – Это не важно. Кто ты, госпожа, знающая страшную тайну погибели гламуров?
Девушка поудобнее перехватила суковатую палку. С этим первобытным оружием в руках она чувствовала себя куда как увереннее и даже многоопытнее.
– Меня зовут Карина, и никаких тайн я не знаю, – сказала она нарочито хриплым голосом. Девушку прямо-таки распирало от справедливого сознания собственного героизма, и потому приходилось волей-неволей выглядеть и говорить скромней. – Мне просто вдруг пришла в голову мысль, что этот урод не может двигаться при взгляде на женщину и рассыплется, если его хорошенько ударить палкой.
– Не простой палкой! – Тут уж из-за ближнего дерева выскочил запоздало обретший храбрость Уильям Магнус Гогейтис. – А палкой, точнее ветвью, сломленной со священного Дуба-с-Ушами. Так было записано мессером Острым О'титом в книге «Гламурология», но только никто не мог до сего дня проверить, насколько верно сие утверждение.
Только сейчас Карина обратила внимание на дерево, от которого она отломила орудие убийства.
Приблизилась. Обошла со всех сторон, опасливо коснулась некоторых особо разросшихся веток:
– И впрямь Дуб-с-Ушами… – растерянно протянула она. – Никогда бы не подумала, что они и в самом деле существуют.
– Ты удивительно храбрая, о госпожа, – меж тем сказал раненый дракон. – Ты не простая женщина, ибо откуда-то твоя душа знала, как надо истреблять злобных гламуров… Как твое имя, госпожа?
– Карина.
– С таким именем на устах и умереть приятно, – прошептал дракон.
– Вот еще! – возмутилась Карина. – Нечего тебе помирать. Вон Уильям тебя вылечит.
Гогейтис, возившийся у крыла дракона, поднял голову:
– Конечно вылечу. Только у него проблемы со спинномозговой жидкостью. Явная утечка.
– Может, кровь нужна? – поинтересовалась Карина. Ей было жалко дракона: такой молоденький, здоровый, блестит весь… Сражался храбро…
И потом, это ее первый сказочный дракон!
Первое весьма ощутимое доказательство того, что она не зарезана маньяком из «Парамона», а действительно жива, и теперь, да, именно теперь, жизнь в такой действительности ее вполне устраивает!
– Так нужна кровь? – нетерпеливо переспросила девушка.
– Нужна, – вздохнул Гогейтис, источая вокруг себя глубокую печаль. – И кровь, и лимфа, и всякие другие важные субстанции… Взятые вместе с жизнью молоденькой девственницы.
– Верно, – вздохнул дракон, устало закрывая глаза. – Так записано в самых древних книгах о строении и повадках драконов, а твой ученый, госпожа, никогда не ставил под сомнения прописных истин.
– Блин! – Карина покраснела. – Жалко, я уже по разряду не подхожу! В смысле девственницей…
– Еще чего не хватало! – вскинулся Гогейтис. – Чтоб я тебя дракону отдал!
– А мне его жалко!
– А девственницу не жалко?! Да и где бы мы ее нашли сейчас…
У Карины взгляд опять стал каким-то запредельным. Нет, за последние пять-десять минут с ней явно произошло нечто загадочное.
– В ваших книгах ведь не сказано, что девственница обязательно должна быть человеком, – отвлеченным тоном произнесла она и наклонилась к траве, по которой были разбросаны останки поганого гламура.
– Не сказано, – растерялся Гогейтис, и в этот же миг Карина резко накрыла своей ладонью кого-то в траве.
– Похожа на мышь, – сказала она и продемонстрировала свою крошечную пушистую добычу, держа ее двумя пальцами за хвостик. – Самочка. И по всему видно, еще не женщина.
– Почему видно? – заинтересовался животным Гогейтис, а дракон издал звук, отдаленно напоминающий смех.
– Не важно. – Карина тряхнула несчастную зверушку, чтоб та не вздумала извернуться и цапнуть ее за палец. – Так, дракон, говори быстрей, этот зверь тебе подойдет?
И тут дракон все-таки захохотал:
– Отпусти ты ее! Со мной все в порядке. Рана затянулась.
Карина от удивления выпустила свою добычу.
– Но как же? – удивился и Гогейтис. – Ведь написано, что…
– У меня есть способность к самовосстановлению, – важно пояснил дракон. – Потому что созерен мой герцог нарек меня Диггером.
– Bay! – восхитилась Карина. – Имя какое-то знакомое, вспомнить только не могу, где слышала…
Дракон встал и прошелся по поляне, тщательно втаптывая в землю останки злобного гламура. При этом он задумчиво повторял:
– Гламуры по одному не летают… Чую я недоброе…
И тут он обратился к влюбленной парочке:
– Я прошу благородную госпожу и ее спутника сейчас взлететь вместе со мной и осмотреть окрестности герцогского поместья. Я подозреваю, что появление гламура в этих краях неслучайно… Это дурной знак.
– Почему? – в один голос спросили Уильям и Карина, карабкаясь на дракона.
