Текст книги "Вита. Книга 2 (СИ)"
Автор книги: Надежда Черпинская
Жанры:
Любовно-фантастические романы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Так мы почти круглосуточно вместе, – рассмеялась Ева. – Мама, я его уже лучше знаю, чем себя.
– Это хорошо, что знаешь, что вместе, – кивнула мама. – Но уж больно вы меня огорошили. Ева, пойдём-ка с глазу на глаз пошепчемся! Эдуард, Вы уж не обижайтесь, но надо мне с дочей без Вас поговорить!
– Да какие обиды могут быть? – пожал плечами Эрих. – Мы пока с Варварой Алексеевной побеседуем, поближе познакомимся.
Бабуля расплылась в довольной улыбке, снова предлагая гостю чая.
А мама уже тащила Еву в свою спальню на допрос.
***
– Эй, ты спишь?
– Нет.
– Иди ко мне! – позвала Ева, усиленно вглядываясь в темноту.
– Ишь чего удумала, – долетело с кресла у окна, – до свадьбы ни-ни! Тебе мама не говорила, что ли?
Ева фыркнула, уткнувшись носом в подушку, чтобы случайно не перебудить весь дом.
Просмеявшись, позвала снова:
– Хватит уже прикалываться! Иди ко мне под бочок! Тут двоим места хватит.
– Нет уж, раз маменька твоя нас порознь спать уложила, тут и останусь, – упрямо гнул своё Эрих, и Ева слышала по голосу, что он тоже едва сдерживает смех. – И не совращай меня, распутница!
– Да какое совращение? Ты же в это кресло просто не входишь. Оно на таких больших мальчиков не рассчитано, – хихикнула Ева. – Давай тогда местами махнёмся! Иди на кровать, а я туда.
– Может, ещё на коврик тебя переселить предложишь? – возмутился Эрих. – И вообще, вдруг это у твоей мамы проверка такая… «Ночь в кресле». Доживёшь до утра – получишь руку и сердце принцессы.
– Ага, и горошину ещё там поищи… – фыркнула Ева, сползая с постели.
Осторожно ступая в темноте, добралась до раскладного кресла, примостилась на самый краешек. Эрих сел, оказавшись рядом, лицом к лицу:
– Ну, и что ты не спишь, неугомонная моя?
Вместо ответа Ева впилась в его губы, целуя неторопливо, жадно, сладко.
Он зарылся пальцами в её волосы, прижал к себе, и лишь спустя пару минут, нехотя оторвался и проворчал:
– Ева, что за провокации? Не будем же мы, когда твоя мама за стенкой…
– Не будем, – печально вздохнула она и улыбнулась умилённо. – Просто поцеловать захотелось. Эрих, ты сегодня так крут был! Всех очаровал. Бабуля уже сама в тебя влюбилась.
– Конечно, я же её целый час светскими беседами развлекал, – усмехнулся он в темноте, – пока вы там женскими секретами делились. Ты у мамы про отца спросила?
– Спросила, – сухо бросила Ева.
– Опять ничего не сказала? – понял Эрих.
– Сказала, – загадочно продолжила Ева. – Правда, не знаю, как это нам поможет…
37
– Ну, и что это такое, Ева? – нахмурилась мама тревожно. – Что за фокусы? Сначала уехала. Словно ветром сдуло. Звонишь раз в месяц. Всё секреты какие-то, запреты. А теперь ещё это… Какая свадьба? Ты его сколько знаешь?
Ева обняла её, выждала минуту, пока уляжется гнев.
– Мама, я его люблю, – виновато заглянула она в лицо маме.– Разве любовь в днях измеряется? Иногда люди за пять минут понимают, что им не жить друг без друга. Но это не наш случай, не волнуйся! Просто мы очень много времени по работе вместе проводим, практически круглосуточно рядом. Вот и узнали друг друга довольно быстро.
– Не верю я вот в такую скороспелую любовь! – вздохнула мама.
– Мама, а я ему верю, – улыбнулась Ева. – А ты мне поверь, пожалуйста! Он самый надёжный, самый лучший, самый заботливый, самый верный и… Что там ещё нужно внести в список, чтобы ты перестала смотреть на него как на врага народа?
– Я просто не хочу, чтобы ты потом слезами умывалась, – мама погладила её по волосам.
Ева хотела сказать, что она уже успела нареветься из-за него на десять лет вперёд, и теперь ей полагается одно сплошное безоблачное счастье, но это маму вряд ли бы утешило.
– Мам, ну ты же знаешь, в жизни всего не предугадать, соломку не подстелить.
Ева улыбнулась влюблённо.
– Но если с кем-то и пробовать, то только с ним… Мама, я как во сне, это нереальное что-то. Таких мужчин просто не бывает!
– Вот, этого я и боюсь, – снова покачала головой мама. – Как во сне… А потом проснёшься, да поздно будет! Как Орбакайте пела: «Вчера ещё была любовь, сегодня горькое похмелье».
– Вот давай потом и будем грустить, – примирительно кивнула Ева, – когда оно уже случится. Мама, ну что теперь, и жить не начинать? Какой смысл – всё равно же помрём когда-нибудь…
Ева упрямо покачала головой, чувствуя, как непрошеные слёзы скребутся изнутри, застряв комом в горле.
– Слишком долго я от жизни пряталась. Я счастливой быть хочу, любить хочу и знать, что меня любят, – она отвернулась, пряча слёзы. – А сейчас я это знаю, мама. Каждой клеточкой свой чувствую, каждый день и каждый час. Я ему как воздух нужна, и он мне нужен. Никто ко мне так никогда не относился, мама. Я хотела счастьем своим с тобой поделиться… Я думала, ты меня поддержишь…
Ева вздохнула, быстро вытирая глаза.
– А ты как всегда, одни подвохи ищешь. Мама, но ведь и ты же когда-то кого-то любила… Неужели ты меня не понимаешь?
– Ох, понимаю, доча, понимаю, – она обняла Еву, прижала к груди. – Потому и сердце за тебя болит, что всё я понимаю. По себе знаю, чем такая-то любовь заканчивается…
– Мама… – Ева не спешила выскользнуть из тёплых маминых рук. – Мам, а какой он был? Ты никогда мне не позволяла о нём говорить. Но я же взрослая уже. Я всё пойму. Не молчи, пожалуйста! Расскажи! Мне очень надо. Просто это тяжело… Вот так жить и даже не знать, где твои корни.
– Мы твои корни, Ева, – вздохнула мама. – Единственные. Других нет.
– Мама, просто расскажи! – Ева смотрела в глаза матери пристально, не намереваясь отступать. – Вы мои самые родные! Но я просто хочу знать… Какой он был, за что ты его полюбила? И почему он нас бросил?
– Это и мне бы очень хотелось знать, – сердито фыркнула мама. – Ну что ты так смотришь? Ох, глаза эти твои чёрные, прямо душу прожигают! Его… глаза-то… Ничего тебе от мамки не досталось! Глаза карие, волосы тёмные, и губы его, и характер тоже… Вот как так? Где справедливость? Я тебя всю жизнь одна… А ты – вся в него! Будто в насмешку… И Евой тебя он придумал назвать. Где только имя такое взял?
Ева замерла, не веря своим ушам, боясь спугнуть надежду – первый раз в жизни она столько услышала про своего отца.
– Ладно… Что уж там… Слушай! – вздохнула мама. – Не местный он был. Не из Красноярска. Из Италии приехал…
38
– Сама понимаешь, какие были времена… Мы тогда все мечтали выйти за иностранца и сбежать с любимой родины. Союз уже на ладан дышал. Девяностые наступали… И тут такое знакомство, – грустно усмехнулась мама. – Судьбоносное. Я с первого взгляда пропала. Красавец, итальянец, галантный, настоящий рыцарь, без страха и упрёка. Потом уж выяснила, что был-то он не итальянцем, а нашим. Просто удалось вовремя с родины улизнуть. Хотя внешне я бы его за итальянца легко приняла – такой породистый красавец, кареглазый, смуглый, волосы, улыбка…
Мама оглядела её как-то особенно, мечтательно, и Ева поняла только теперь, что всю свою жизнь, каждый раз глядя на неё, мама видела в ней его отражение. Она ведь, в самом деле, мало походила на свою родню. Оказывается, Ева – вечное напоминание маме о мужчине, который вдребезги разбил ей сердце.
А она об этом даже не знала. Думала, в каких-нибудь пра-пра-пра такая уродилась.
– Он работал там, в Италии, жил в Милане, – продолжала мама. – И к нам в командировку приехал на полгода. Чем занимался, я толком и не знала, а теперь и вовсе забыла. Что-то с медицинской техникой было связано. Я особо не вникала. Мне это было не сильно интересно. Я всё больше про Италию слушала. Это и сейчас для нас, простых смертных, как сказка звучит. А тогда… я как песню Челентано слушала все эти названия: Рим, Милан, Венеция, Флоренция, Палермо… Что там у них ещё есть? Он обещал мне это всё показать. А я уши-то и развесила, поверила в сказку.
Мама вздохнула тяжко и устало.
– У нас ведь, правда, всё как в сказке начиналось. Времена, как говорится, тяжёлые были, страшные. Я как-то вечером домой возвращалась, как раз только на работу устроилась. А бывало тогда всякое – и сумки отбирали, и шапки снимали, и шубы прямо на улице. Ну и, меня двое поймали, с финкой в руках. Я от них в какой-то угол забилась. Если бы только вещи забрать хотели или деньги, так я бы сама сняла да отдала, лишь бы не тронули. Но им ограбить мало показалось. И то, что зима на улице, не остановило. Хотя… февраль в том году на редкость тёплый был. Напугали меня эти шакалы так, что до сих пор вспомнить страшно. И тут он…
Мама театрально взмахнула руками.
– Словно из воздуха нарисовался! Я пока отбивалась от этих гадов, как могла, даже и не заметила, откуда он взялся. Как, знаешь, герой боевика! Оставьте девушку, и всё такое! Хоть их и двое было, и с ножом, а не побоялся вступиться. Да и, я быстро поняла, почему не побоялся. Он их за три минуты обоих уложил. Да так, что уползали, встать не смогли. А меня сгрёб и прочь оттуда утащил. Потом обнял, пока я ревела, говорил что-то доброе, успокаивал. И так-то долго мы стояли, прямо на улице, на холоде: я в слезах, а он утешает. Потом до дома проводил, спокойной ночи пожелал и ушёл. А я так ждала, что хоть поцелует на прощание. Так было обидно, что ушёл. Думала – всё, навсегда. В ту пору у нас не только сотовых не было, домашний телефон только у избранных имелся. Бегали к соседям звонить, когда срочно надо. Вам сейчас и представить такое сложно. А было так… В гости надо поехать к кому – едешь наугад и не знаешь, застанешь ли дома. Никаких соцсетей, интеренетов. Вот как тут общаться, знакомиться, дружить?
– Не представляю, – честно призналась Ева.
– Словом, думала, что героя своего видела первый и последний раз, – невесело усмехнулась мама. – А на следующий день, с работы выхожу, с девчонками прощаюсь, с крыльца спускаюсь…А там у нас крыльцо-то высокое, сходить долго. Гляжу, а он стоит внизу, ждёт. И букет роз в руках. Представляешь?
Мама покачала головой, словно что-то невероятное рассказывала.
– Я даже не помнила, когда я ему успела рассказать, где работаю. Я же ревела всю дорогу до дома. А он запомнил, пришёл, встретил. Час на морозе простоял, боялся пропустить меня. Розы эти чёртовы от холода уже на следующий день осыпались. Но я всё равно тогда такая счастливая была.
Ева впервые видела, чтобы мама, всегда такая сдержанная, рассказывала что-то так вдохновенно и эмоционально.
– Розы, Ева! Нас тогда в лучшем случае тюльпанчиками или мимозой на работе на 8 марта баловали. Не привыкла я к цветам-букетам. А тут – розы! Это, наверное, равнозначно, как если бы тебе сейчас твой Эдуард машину подарил. И пошли мы с ним гулять… Потом он меня снова до дома довёл. Распрощался вежливо и ушёл. А на следующий вечер снова явился. Снова с цветами. Мои девчонки с работы уже заприметили, пытать стали: кто такой, почему молчишь...
Она пожала плечами.
– А я и не знала, что говорить. Вроде с цветами встречает, но ведь и женихом, или другом своим назвать не могла. Так целую неделю, каждый вечер, как по расписанию, он меня до дома провожал. А субботу вечером сказал, что в воскресенье, в обед, зайдёт за мной домой, и пойдём гулять в парк. Дескать, погода будет хорошая, тепло…
– И? – не сдержала любопытства Ева. – Пришёл?
– Пришёл, – кивнула мама и вдруг замолчала надолго.
39
Ева не торопила, ждала, пока она с мыслями соберётся – для мамы эти откровения как пытка, уж больно скрытная всегда она была.
– Пришёл. Опять букет принёс такой, что я двумя руками удержать не могла. Цветы мы дома оставили. С родителями познакомился (папа тогда ещё жив был), и пошли мы гулять. Погода и, правда, для зимы хороша была. Солнечно, капель с крыш, воробьи чирикают. Словно уже весна… Ходили мы по парку, за руки держались, смеялись. Он всё меня веселил. Потом оказались в какой-то части… там, подальше, где народа почти нет. На лавку присели. Вокруг ни души. И он меня поцеловал. Первый раз. До этого даже в щёку не смел чмокнуть. Но с этого поцелуя я и пропала…
Мама опустила глаза стыдливо, как девчонка-школьница.
– Ты не подумай, что я такая была шалопутная! У меня до него ни с кем ничего не было. Дружила, целовалась иногда, но дальше никого не пускала. А этот… как поцеловал, так я и растаяла. Как на привязи за ним пошла. На всё готовая. Лишь бы снова целовал! Лишь бы видеть его! Словно опоили меня: в голове туман, сердце вот-вот выскочит. Ни о чём думать не могла – только о нём. Сказал: «Пойдём ко мне!», а я и согласилась сразу, даже не артачилась. Хотя понимала, зачем зовёт. Наверное… понимала…
Видимо, такие подробности маме давались совсем уж тяжело, она теперь смотрела в сторону, смотрела отрешённо, избегала пытливого взгляда дочери.
– Привёл он меня, значит, в гостиницу к себе… Ну и… Сама понимаешь. Мне, вроде, и совестно было, что вот так… скоро всё… Почти не знаю его, не дружили, не встречались толком, и сразу в койку. И что будет дальше неизвестно! Ведь замуж не звал, не обещал ничего. Но и противиться ему невозможно было. Таяла от того, как целовал, как обнимал, как смотрел. С ума он меня свёл! Влюбилась так, что на край света бы за ним пошла, пешком до его Италии, если бы позвал…
– Но он не позвал, – понимающе кивнула Ева, украдкой вытирая глаза.
– В том-то и дело, что позвал… – фыркнула мама, и в голосе снова прорезались знакомые нотки обиды и злости. – Если бы сразу сказал всё – как есть, без вранья! А то ведь продолжал сказками своими кормить. Дескать, люблю тебя, всегда вместе будем, дай только срок – с собой заберу на родину, поженимся, дочь мне родишь, Евой назовём…
Она резко вскинула взгляд, оглядела её с тоской.
– Из всего этого – только ты и сбылась… И Евой назвала, как ему обещала. Хоть к тому времени, как тебе родиться, я его уже всей душой ненавидела. А в тот день проводил он меня до дома. Ещё не сильно поздно было. Я сама засобиралась. Боялась, что мама с папой догадаются, где их дочь время коротала. На прощание поцеловал и ушёл. А я полночи уснуть не могла, всё вспоминала.
– А дальше? – торопила Ева, с головой уже погрузившись в эту историю.
– На следующий вечер вышла с работы… А он уже ждёт. Как всегда… С цветами, с улыбкой… «Пойдём!». И пошли мы. Только уже не домой, а к нему. Так и повелось. Каждый вечер он меня теперь на пару часов похищал, потом до дома провожал. Мои ничего даже не спрашивали. Ну, мало ли, гуляем, общаемся… А я целыми днями только и ждала вечера, когда увижу его. На работе выговоры пошли, то одно не так сделаю, то другое. Рассеянная стала… Дура дурой!
Мама покачала головой, словно сама над собой посмеиваясь.
– Почти месяц сказка длилась. Но я уже начинала подозревать, что встречи наши даром не прошли. Обмолвилась Витале про задержку, и на следующий день он меня повёз в женскую консультацию. Про тесты мы тогда ещё знать не знали. Анализы сдала. Но… я уже как будто чувствовала, что ты есть. И он, мне кажется, тоже был уверен. А кода я ему сказала, что всё подтвердилось…
Ева, затаив дыхание, ждала, что мама скажет, как он заявил что-нибудь вроде: «Мне ребёнок сейчас не нужен» или «Хорошо, что ещё можно успеть принять меры». Она была к этому готова.
Но понимала, что это будет последней капелей – сердце обледенеет и расколется, если этот так. Вита привыкла жить в ненависти к отцу, вскормленной обидой её матерью. Но сейчас ей отчаянно хотелось верить в чудо.
И чудо случилось.
40
Мама снова её удивила своими словами:
– Я думала, он меня в объятиях задушит. На руки подхватил, кружил, улыбался так. Сколько нежностей в тот вечер мне наговорил. До сих пор не понимаю, как так можно было притворяться… Зачем? Сказал бы сразу, что не нужна. Мне бы проще было. Я же надеялась! Я верила ему. Любила я его, проклятого!
Мама всхлипнула, стыдливо стирая слёзы, покатившиеся из глаз.
– Он проводил меня до дома. У дверей целовал как-то… по-особенному. Я думала, это он так радуется. Тебе. А он, видно, прощался. На следующий день вышла я с работы, а его нет. Первый раз с того вечера нашего знакомства – не пришёл.
Голос стал тише и суше, но она нашла сил продолжать. А Ева слушала, затаив дыхание.
– Я сначала ещё подумала, мало ли что… Постояла, подождала. Замёрзла. И пошла домой одна. На душе уже кошки скребли, но не позволяла себе плохо думать о нём. Весь вечер дома как на иголках просидела, ждала, от каждого шороха в подъезде вздрагивала. Думала – придёт. Но не пришёл. И на следующий вечер тоже. И на следующий. Просто исчез. И даже не потрудился объяснить что-то, извиниться, просто попрощаться. Исчез. Трусливо и подло. Сначала до небес поднял, а потом вот так безжалостно на самое дно.
– Мама, и ты его не искала? – вырвалось у Евы – история её шокировала.
– Где мне его искать было? В Италии? – раздражённо взвинтилась мама. – Несколько дней я вообще как в коме была, света белого не видела. Подруга моя с работы, Маша, давай расспрашивать, куда твой, мол, делся, что не приходит? Я ей всё и рассказала. Она тоже, как ты, первым делом – искать надо! Не хочет ребёнка – пусть в глаза скажет, а не прячется. Уговорила меня пойти к нему самой. После работы собрались мы и пошли в ту гостиницу.
Ева с трудом боролась с желанием прикрикнуть нетерпеливо: «Дальше! Дальше! Нашла? Что сказал?»
– Хорошо, там девчонка-администратор знала меня уже. Да и, с пониманием была, – невесело улыбнулась мама. – Другие бы сказали: кыш, шлюшки! А она Машу выслушала и говорит, пропустила бы вас, да некуда. Съехал постоялец. Мы ушам своим не поверили. Ведь у него ещё командировка только через два месяца заканчивалась. А он сбежал. Вот так вот! Как трус последний. Сбежал, чтобы не нашла. Девчонка эта сказала – даже вещи оставил в номере. Хорошо, говорит, что хоть оплатил заранее. А то некрасиво так исчез: не предупредил, номер не сдал, до свидания не сказал. Вот и всё! Больше я его не видела.
Ева вздохнула тяжело. Мама вздохнула тяжело.
Посмотрела на дочь грустно и подвела итог:
– Порыдала, порыдала, да и успокоилась. Родителям в ноги поклонилась. Скандал, конечно, был. Мать в слёзы, отец за сердце. А потом подумали, да и решили – справимся, вырастим как-нибудь. Времена тогда, конечно, были… Вспомнишь – вздрогнешь. Как раз девяностые начинались. Но вырастили же! Глядишь, теперь и сама скоро…
Мама вдруг прищурилась с подозрением, оглядела её бегло.
– А ты, случаем, ещё не того?
– Нет, мама, нет, – Ева покачала головой. – Я пока с детьми не тороплюсь. Работа не позволяет. Мама, а ты его вещи не просила тебе отдать? Вдруг там что-то было для тебя? Или… Не знаю, подсказка какая-то бы нашлась.
– Ева, издеваешься, да? – скривилась мама. – Я ему кто была, чтобы вещи требовать? Да и что там искать-то? Сбежал, и всё тут. Как узнал, что беременная, так на следующий день и сбежал. Никогда его, сволочь, не прощу!
41
– Мама, ты серьёзно? – ахнула Ева, вытаращив глаза. – Ты что, действительно ничего так и не поняла, за столько лет? Господи, я всю жизнь жила с мыслью, что мой отец – скотина, что он меня бросил! Мама! Ведь это же очевидно, как дважды два! Не бросал он тебя, не сбегал!
– Ага, и где же он тогда? – мама тоже вышла из себя, бурно всплеснула руками. – Не подскажешь?
– Да случилось с ним что-то! – убеждённо заявила Ева. – Это же и ребёнку понятно.
– Случилось, да?! – мама продолжала гнуть свою линию, всё больше выходя из себя.
Как, собственно, всегда и было – стоило Еве заговорить об отце, мама моментально начинала закипать.
– Сразу как узнал, что скоро папашей станет, так и случилось! Что-то до этого у него всё в порядке было… Пока всё легко было, и забот никаких. А тут резко приключилось, да?!
– Мама, мама… – Ева с укором покачала головой. – Ты же его любила! Как можно так не доверять человеку, которого любишь?
– А ты вот смотрю – доверяешь своему! – поджала губы мама. – Посмотрю я на тебя потом, через полгодика, когда в подоле принесёшь, а его и след простынет!
– Мама! Не смей так про него! – скрипнула зубами Вита. – Не надо на меня это всё перекладывать! Мы, вообще, о другом сейчас. Ты сама подумай – он же тебя на руках носил, пылинки сдувал, а потом раз и исчез. Зачем ему такой цирк был нужен? И… даже если предположить, что он не мог в лицо тебе сказать, что я ему не нужна... Ну, промычал бы что-то вежливое, да попрощался поскорее. Но ты же сама говоришь – светился от счастья! А потом вдруг раз – и бросил.
– Откуда я знаю, что у него там, в голове, было… – тень сомнения уже промелькнула в глазах, но мама не желала отпускать то, во что верила столько лет. – Запудрил мне, дуре, мозги!
– Ладно, мама, если ты в его любовь настолько не верила, то будем не о чувствах, а о фактах… – парировала Ева. – Допустим, от тебя он мог сбежать и спрятаться. Но… гостиница! Это же сразу всё понятно. Зачем бы он оттуда так внезапно уехал? Захотел выселиться – собрался спокойно и уехал.
Пока Ева размышляла, мама смотрела на неё недоверчиво, но, кажется, уже начиная вникать в смысл объяснений.
– Мама, – как ребёнку разжевала Ева, – вещи его в номере остались. Тут детективом не надо быть… Это значит, что он просто не вернулся туда. Проводил тебя до дома, возвращался обратно и не дошёл. Что-то случилось. Может, на него кто-то напал, ограбил, убил… Не дай бог, конечно! Не знаю, что могло произойти. Но у меня никаких сомнений – он не собирался тебя бросать, и от меня он не отказывался, и не сбегал позорно! Он просто не смог к нам вернуться, потому что с ним случилась беда. А ты… всю жизнь его за это проклинаешь…
Мама глядела растерянно, хмурилась, думала.
А Ева посмотрела ей в глаза, покачала головой, добавила с печальным укором:
– Ох, мама, мама! Я хочу его найти. Сейчас, благо, технологии это позволяют. Скажи, ты что-то ещё про него знаешь? Фамилия, отчество, возраст… Про друзей или родных что-то…
– Нет, совсем ничего… – угрюмо отозвалась мама. – Даже фамилию не спрашивала. Думала – вот в загс позовёт, тогда и спрошу. Знаю, что дом у него был в Милане. А фотография у меня была одна, так я её порвала и выбросила в сердцах…
– Да уж! Задачка, – вздохнула Ева. А потом упрямо добавила: – Но я всё равно его найду. Если он жив. А если уже нет его. Так хоть узнаю, что с ним случилось.
42
– Иди ко мне!
В темноте почти ничего не видно, но Ева тотчас почувствовала прикосновение рук Эриха. Стоило ей закончить свой краткий пересказ разговора с мамой, как он без лишних слов обнял, притянул к себе и коснулся губами лба, словно ребёнка целуя, или жар проверяя. Сразу стало легче. Иногда всё, что нужно душе, чтобы обнял кто-то близкий.
– У каждого своя правда, Ева, – со вздохом тихо шепнул в волосы.
– Но истина всегда одна, – возразила она.
– Не обижайся на маму! – его ладонь поглаживала по волосам, и Ева чувствовала, как стихает этот бешеный ураган злости внутри, словно котёнок, пригревшийся под рукой любимого хозяина. – Ты хочешь перевернуть её мир… А ей проще продолжать верить в то, во что она привыкла верить, чем признать, что она ошиблась тогда. Сложно признать собственное заблуждение длиною в жизнь.
– Но ты-то на моей стороне? – Ева подняла голову, пытаясь разглядеть его в темноте. – Ты же понимаешь, что я права?
– Конечно, я на твоей стороне, – Ева по голосу слышала, что он усмехнулся. – Я был бы на твоей стороне, даже если бы ты была не права. Я всегда буду на твоей стороне. В любви по-другому не может быть. Так ведь? Но, в данном случае, дело не в нас. Ты права. Рассуждая логически, я бы тоже пришёл к таким выводам. Что-то явно заставило твоего отца, так поспешно покинуть вас. Либо с ним что-то случилось. Не хочу пугать, но если он за столько лет так и не объявился, то… Ты же сама всё понимаешь.
Ева ответила тяжёлым вздохом.
– Либо он был вынужден исчезнуть, чтобы не подвергать Вас опасности, – уже ободряюще продолжил Эрих. – Помнишь, что говорил Огненноликий? О том, что он тебя спрятал, что почти никто не знает, что ты его дочь. С этими стихийными духами вечно всё так мудрёно… Но, исходя из его туманных фраз, я бы скорее сделал вывод, что твой отец не погиб, а исчез, чтобы случайно не навести на ваш след.
– И даже не потрудился сказать «прощай»? – насупилась Ева.
– А вдруг это «прощай» могло стоить тебе жизни? Я бы так рисковать не стал.
Эрих замолчал на миг, словно раздумывая, стоит ли продолжать.
– Ева, это к вопросу о правилах Дружины, и недавнем запрете на отношения и привязанности. Я ведь тоже это не просто так выдумал. Я знаю, чем можно заплатить за желание иметь дом, семью, близких. В той твоей шутке, что я нарочно искал себе подружку-фейри, возможно, есть доля истины. Нет, разумеется, я не специально. Но, такие, как мы, должны быть с такими, как мы. Понимаешь? Ты уже мне мало в чём уступаешь. А когда твои способности ещё вырастут, я буду уверен, что ты в безопасности. Мы – хорошая пара. Мы дополняем друг друга, мы можем делать то, что делаем, не опасаясь за жизнь любимого человека. Да, мне всё ещё страшно за тебя, и я стараюсь по возможности, не допускать тебя до опасных заданий. Но факт есть факт. Ты фейри, ты сильная, ты можешь себя защитить. И я этому очень рад. Рад, что у меня есть возможность быть с тобой, любить тебя и не ждать каждый час расплаты за это короткое счастье. С обычными людьми так не получится. Твой отец наверняка понимал, что его связь с твоей матерью может стоить ей жизни. И если он почуял опасность, пусть даже минимальную, пусть даже намёк на неё, он мог исчезнуть вот так! И я его понимаю. Это лучше, чем привести врагов к любимой женщине и найти в итоге её бездыханное тело.
Ева вздрогнула, снова попыталась заглянуть в лицо, но ночь скрывала всё.
– Ты так это сейчас сказал…
– Я тебе уже говорил это, Ева. Похорон в моей жизни хватало. Первые пару-тройку сотен лет, я всё ещё пытался жить обычной жизнью. Да, у меня уже были некоторые необычные способности, и я время от времени сталкивался с разными существами и даже дрался с ними, но всё ещё пытался существовать так, как жили все вокруг. То, что со мной случилось, неплохо вправило мне мозги. Я взялся за ум, бросил свой разгульный образ жизни. Я умел только драться, потому колесил по свету и подряжался в наёмники. Но мне хотелось осесть, иметь землю, дом, семью. Но все эти попытки очень скверно заканчивались. Я терял всех. Всегда. Снова и снова.
43
Ева уже поняла по его голосу, что сейчас он выдаст очередную историю из своей жизни, от которой у нормальных людей застыла бы в жилах кровь, и ждала, затаившись.
– Тот случай особенно засел в памяти… В одиннадцатом веке, в местечке… Неважно. Этого города всё равно уже нет. Швеция. Ныне это территория Швеции. Я служил у одного славного ярла. Хороший был мужик, правильный. Он ценил надёжных людей и умелых воинов больше, чем знатную кровь. Поэтому он отдал мне свою дочь, заметив наши с ней переглядки, несмотря на то, что я был не самой подходящей парой для неё. Бродяга, наёмник. А она… Красавица, знатных кровей, с хорошим приданым. Хельга была его любимицей. Чем-то я ей приглянулся, и отец не отказал – разрешил наш брак. И я в очередной раз понадеялся, что теперь-то всё сложится. Наверное, я любил её. Так я помню. Теперь, когда я встретил тебя, мне кажется, что я вообще никогда и никого не любил, не знал, что такое настоящая любовь. Но тогда я думал иначе. У меня был дом, и клочок земли, и женщина, которая родила мне сыновей. Как я мог не любить её?
Эрих на миг замолчал, но Ева терпеливо ждала продолжения, боясь его торопить.
– А потом в окрестностях нашего поселения стали пропадать люди. Каждое полнолуние. Оборотень завёлся. Я выследил его и убил. Исчезновения людей прекратились. Я был доволен собой. Я тогда не знал, что волк был не один. Вскоре мне надо было уехать. Ярл призвал всю нашу дружину, мы покинули родные места. Стоило нам отъехать подальше, как меня одолели плохие сны. Очень плохие. Мне, конечно, они и так снились. Калли каждую ночь приходила, чтобы напомнить, какая я мразь. Но те сны… были другими. Я просыпался среди ночи и не мог заснуть до рассвета. Меня мучило предчувствие беды. Я сказал об этом нашему предводителю, просил отпустить назад, к Хельге. Сначала он посмеялся надо мной, обозвав суеверной бабой. Потом, глядя день ото дня, как я места себе не нахожу, и сам уже встревожился, велел возвращаться домой.
Ева потянулась к нему в темноте, обняла, прежде чем услышала окончание этой истории – она уже понимала, что услышит сейчас.
– Я опоздал. Всего на несколько часов, но опоздал. Иногда и минута всё решает. А я опоздал на несколько часов. Приехал ближе к рассвету. А их навестили ночью. Хельге вырвали сердце. А детям перегрызли горло. И ушли. Их привёл не голод. Это была месть. Месть мне. А расплатились они. Если бы ты знала, сколько раз я тогда проклинал себя за то, что уехал, что не вернулся сразу же, как почуял неладное! За то, что вообще позволил себе эту слабость – полюбить, привязаться, посмел поверить в то, что могу жить как нормальные люди.
– А ты нашёл тех, кто это сделал? – робко спросила притихшая Ева.
– Нашёл, разумеется. И всех убил. Стало на три трупа больше. Но это ведь никого не вернуло, – хмыкнул Эрих. – После этого я надолго забыл о попытках остепениться. Потом была ещё одна недолгая связь в 17 веке, и она тоже закончилась смертью. Поэтому… я хорошо понимаю твоего отца, Ева. Иногда, чтобы уберечь то, что тебе дорого, от этого нужно отказаться.
44
– Сколько ещё страшных секретов мне предстоит о тебе узнать? – вздохнула она в тишине.
– Зачем они тебе, эти секреты, а? – невесело усмехнулся Эрих. – У меня вся жизнь один сплошной страшный секрет. Меньше всего мне хочется вываливать всё это на тебя. Я рассказал лишь затем, чтобы ты понимала – иногда кто-то может уйти не потому, что разлюбил, а как раз, наоборот, потому что любит.
– Поклянись, что ты так никогда не сделаешь! – прошептала она, прижимаясь к нему. – Не бросишь меня, даже чтобы спасти! Я не хочу такой жизни. Жизни без тебя. Даже если ты боишься, что всё повторится снова… Обещай!
– Я верю в то, что с тобой всё будет по-другому, – он коснулся губами щеки нежно, ласково. – Потому что ты другая, и я теперь другой. С тобой – другой. Верю, что мне никогда не придётся тебя оставлять! Но обещать такое я не буду, душа моя. Неизвестно, как жизнь повернётся… Я не могу давать такие обещания. Но по доброй воле я не откажусь от тебя никогда и ни за что! Ты лучшее, что случилось со мной за всю мою долгую жизнь. И неважно, кто и что было там… раньше…Прошлое моё пусть будет только моим грузом. Неважно, что было, важно, что есть сейчас. Люби меня сейчас! Такого, каким стал, стал рядом с тобой! Я ведь очень изменился, Ева. Не только с тех далёких времен… Вот уже сейчас, когда обрёл тебя. Я теперь понимаю, все эти сказки про фей и их волшебство – это очень верная метафора… Вы не только тыквы в кареты превращаете, и замарашек в принцесс. Вы всё вокруг меняете. И всех. Рядом с тобой иначе быть не может. В этом и есть твоя магия. В тебе какая-то необъяснимая сила, сила преображать всё и всех вокруг себя. Я теперь живу одной тобой! И я верю в то, что всё у нас получится! И даже конец света нам не помешает.
