Текст книги "Ворон и радуга. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Надежда Черпинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Ворон и радуга. Книга 1

КНИГА 1 «ВОРОН»

И я поднимаюсь с колен,

И опять надо мною небо.

И я не могу иначе –

Я снова иду за светом!

стихи автора

В огне

Из таких не выходят супруги,

Послушные тихие жены…

Я вхожу в неё, как в Аид,

Каждым вздохом её

Обожжённый...

Пола Шибеева

– Просто поверь! – снова шепнула она. – Иди ко мне! Дай мне руку!

Она протянула ладонь, ждала.

А он всё не мог решиться...

Как страшно! Провалиться в Лидонское ущелье, как же страшно! Трусом он не был никогда, но сейчас…

– Пойдём со мной! Верь мне!

Верить хотелось. У неё были такие красивые, чистые глаза, что в искренности настойчивого зова невозможно было усомниться. Она не могла ему желать зла, но она звала за собой…

Звала за собой в огонь! Шагнуть в ревущую жуткую стену пламени за её спиной. Верная гибель. Поверить ей? Значит, себе самому перестать верить. Ведь он видит ясно – впереди смерть. Если он доверится, он сгорит. И она, наверное, тоже.

Огненная стена. Он чувствовал раскалённый жар и безумный животный ужас зверя, на которого надвигается лесной пожар. Ждать больше нельзя – надо решать. Ведь огонь не только впереди, не только там, куда она зовёт. Он повсюду: окружает, надвигается, нависает над головой, ревёт за спиной, и вот уже земля под ногами трескается от жара. Огонь всё ближе, и гибель неизбежна. Стоять на месте опасно и бессмысленно.

Он зажмурился и шагнул к ней, вцепился в хрупкую нежную ладонь, как утопающий в обломки утлой лодочки.

– Идём! Держи меня за руку! – в её голосе звенела радость, искрящаяся, как брызги на солнце. – Держи и не отпускай!

Невыносимый жар. Боль, пронзающая насквозь. Чёрная горечь, пеплом оседает в душе. Мёртвая холодная тоска, от которой хочется выть. Всё это навалилось разом. Но её руки обвили мягко и осторожно. Он уткнулся в её плечо, чувствуя, как лихорадит всё тело.

– Я с тобой, родной мой! Тише! Я с тобой! Слышишь?

От неё пахло свежестью дождя и мягким теплом весеннего солнца. И он чувствовал щекой гладкий шёлк её волос – локоны цвета закатного солнца, цвета меди, цвета зарева, через которое они прошли вместе миг назад. А вот её лицо расплывалось туманным светлым пятном из-за слёз, застилавших глаза, и лишь тихий нежный голос отзывался гулким эхом прямо в сердце. И было в его звучании что-то такое непостижимое, отчего губы сами собой расползались в улыбке.

Он прижимал её к себе, как самое драгоценное сокровище мира, и думал о том, что никогда прежде не был так счастлив и так несчастлив одновременно.

Он внезапно ясно осознал, что всё это лишь сон – ибо в жизни реальной невозможно чувствовать такое безбрежное счастье и такое безграничное единение. И мысль о том, что всё это лишь ночное видение, что сейчас он проснётся, навсегда потеряв это ощущение и эту женщину, опалила душу не слабее того самого безжалостного огня.

– Я с тобой, родной мой! Навсегда, – снова заверила она.

И эхо её голоса ещё долго звенело в памяти, даже когда время безжалостно стёрло этот дивный образ из сна.

***

– Эй, ты уходишь?

Тусклый луч, падавший из окна, осветил удивлённое лицо, соблазнительное плечико в пенных оборках кружевной сорочки.

– Нет, ещё нет, – успокоил Эливерт, обернувшись на оклик. – Спи, голубка моя! Сходка у меня сегодня. Но я уйду позже. Ещё только светать начинает…

– А чего тогда подхватился так рано? – она откинулась назад, разметав длинные волосы по белоснежным подушкам.

Он присел на край постели, помолчал задумчиво.

– Сон мне приснился…

– Сон? – сквозь дрёму уточнила она.

– Да. Странный сон.

– Страшный? – она, кажется, передумала снова засыпать.

– Страшный, – он покосился на неё, ласково провёл рукой по выглядывающей из-под одеяла коленке. – Мне снился огонь. Пожар.

Молчание в ответ.

– Жуткое пламя. Я не мог выбраться. Думал – сгорю заживо. Я бы и сгорел. Но… Она меня вывела.

– Она? Женщина? – лукаво усмехнулась белокурая красотка.

– Девушка, – кивнул он, не заметив насмешку.

– Красивая?

– Очень… – Эл ещё слышал эхо голоса, звенящего внутри, и это было как наваждение.

– Как я? – она игриво накручивала на пальчик курчавый локон.

– Нет, непохожа на тебя, – он качнул головой, припоминая. – Волосы как языки пламени. Я никогда таких ярких не видел! Удивительная…

Она насупилась сердито, но он уже и сам понял, что заболтался.

– Не такая как ты – ведь таких больше нет, и быть не может! – он улыбнулся восхищённо и подмигнул. – С тобой никто не сравнится, Аллонда, никто и нигде! Даже во сне…

– Давай-ка, Ворон, забирайся обратно в гнёздышко! – она заманчиво откинула в сторону край одеяла. – Может, я и не огненная ведьма, но я знаю верный способ уберечь тебя от дурных снов – я просто не дам тебе уснуть…

Это прозвучало многообещающе, и он, смеясь, завалился сверху, целуя её, сопротивляющуюся для вида, всюду, куда успевал дотянуться, тиская, пока желание не накрыло так, что стало не до смеха.

***

– А возьми меня с собой! – Аллонда игриво обняла за плечи.

– Что тебе там делать? Мужские разговоры… Это будет скучно.

– А может ты просто собрался не к своим дружкам, а к девкам в «Эсендарские сады», а? Поэтому меня не берёшь, хоть я прошу уже столько раз, – когда она так смешно выпячивала губки, то становилась невообразимо хороша (и ведь наверняка знала об этом, и пользовалась умело!). – Пошли бы вместе… Но ты всякий раз бросаешь меня скучать тут одну.

– Красота моя, зачем эти упрёки? – хмыкнул Эл. – Ты знаешь прекрасно, что я любой твой каприз исполню даже раньше, чем попросишь. Но есть законы, по которым негласно живёт вольница. И тебе там не место…

– Ах, вот как? Мне там не место? – фыркнула белокурая, оттолкнув его льнущие руки.

– Ну, прости меня! – Эл сгрёб её в охапку. – Я не то ляпнул. Я просто хочу тебя уберечь от всего этого. Голубка моя, зачем тебе всё это знать?

– Я люблю тебя и хочу знать всё о своём любимом, – невинно парировала она.

– И я тебя люблю! И это главное, что тебе надо знать. Я тебя люблю, и это всегда будет так! – Ворон поцеловал её в нос. – А мои воровские дела… Радость моя, не забивай свою светлую голову всякой дрянью! Ну, потерпи ещё немного, прошу тебя! К осени у меня будет достаточно денег, чтобы мы могли уехать отсюда навсегда. И тебе больше не придётся скучать в одиночестве. Мы с тобой купим шикарный дом где-нибудь в Эстиу, где меня ни одна собака не знает. И дни напролёт будем проводить в постели. Я ведь тебе обещал… Подожди совсем немного, просто подожди!

– Так ты точно не к другой? – исподлобья заглянула она в глаза, снова выпятив сочные алые губки.

– Скажи мне, кто захочет пить прокисшее рину, когда перед ним кубок с «Жемчужной лозой»? – усмехнулся он, и холодные серые глаза сейчас лучились теплом.

– Ой, не знаю, не знаю… Хорошее вино способен оценить лишь тот, у кого хороший вкус, – насмешливо бросила красотка.

– По-твоему, у меня вкуса нет? – хмыкнул Эливерт. – Как же я тогда выбрал тебя из всех других? Пожалуй, я знаю, как тебе доказать, что вкус у меня есть…

– Как? – мурлыкнула она, обнимая за шею.

– Я тебе приглядел новое жемчужное ожерелье… Вот и оценишь!

– Как же я люблю тебя, Ворон! – она прижалась к нему, окутывая сладким облаком цветочного аромата. – Ты скоро?

– К полудню вернусь… А вечером пойдём ужинать в «Золотой кубок». Хочешь?

– Беру свои слова обратно – у тебя замечательный вкус, – она послала ему вслед воздушный поцелуй. – Да такого вкуса нет даже у благородных милордов! Удачи, атаман! Я тебя жду…

***

Утренний Эсендар Ворон любил больше всего.

В тени центральной улицы ещё ютилась свежая ночная прохлада. Камни под ногами искрились, омытые ночным дождём. Но первые мягкие лучики солнца слепили глаза и ласковым прикосновением грели правую щеку. Тихо, сонно, спокойно.

Народ уже просыпался, начинал сновать по каменным лабиринтам, спешил успеть по своим делам, пока раскалённый южный полдень не накрыл Великий Город, убивая всякое движение. Летом, в жару, днём, все прятались по своим каменным мешкам, погружаясь в ленивую дрёму да потягивая холодное рину. Зато вечером и ночью жизнь кипела, как в ярмарочный день на рынке: шла торговля, люди ходили в гости и, разумеется, в кабаки и трактиры.

Работы в такой толпе и суматохе всегда хватало. Сам он уже давно не промышлял по мелочам, но иногда не мог удержаться, заметив, как у какого-нибудь простофили беспечно болтается на поясе тяжёлый кошель. А ребятки, что ходили у него в подчинении, трудились на совесть – шайка Вифрийского Ворона богатела с каждым днём, лишая покоя стражей порядка.

Солнце лениво выползало из-за величавых колонн Храма Великой Матери, и статуя Милосердной в глубине строения сияла огнём, так что приходилось щурить глаза.

Это свечение снова пробудило в памяти необычный сон. Он, как правило, смеялся над разными суевериями. Но это видение ночью запало в душу, эдакое не просто так приснилось.

Что это всё значило? Пожар – это опасность, ясно-понятно. Надо поосторожничать пока. Мало ли…

А женщина?

Девочка… Красивая тонкая девочка с изумрудными глазами… Странная незнакомка с локонами, как у исчезнувших навеки бессмертных «детей солнца».

Почему она хотела спасти? Почему он ей поверил вопреки рассудку?

И почему в её объятьях было так… как никогда не было с Аллондой?

Ведь он любил её, любил свою белокурую голубку, любил так, как никого прежде. Уже дружки из вольницы подтрунивали, что этак скоро она вовсе обломает крылья Ворону и позабудет тот и небо, и свободу.

А зачем ему теперь небо? Ведь всё небо умещается в её глазах.

Даже лучший друг не мог его понять. Нивирт вовсе бурчал постоянно, что белокурая ведьма Эливерта приворожила, что иначе его одержимость объяснить нельзя.

Эл временами был почти готов с ним согласиться. Если случалось им разлучиться на несколько дней, он делался раздражительным и злым, рычал на всех, кто попадал под руку. И ловил себя на том, что всё время вспоминает о ней: манящие губы улыбались, поддразнивая, насмешливые глаза заглядывали в лицо, он чувствовал её мягкие волосы в своих пальцах, улавливал запах её цветочной воды, ему чудилось, как она прижимается к нему своей роскошной тяжёлой грудью, что не умещалась в ладони, и возбуждённые соски скользят по его коже. Его начинало трясти от этих мыслей, ощущений, незримых прикосновений, и хотелось немедленно оказаться рядом.

И когда он возвращался после таких отлучек, с порога утаскивал Аллонду в спальню. Впрочем, чаще всего, до спальни дойти они не успевали.

Ну да, как всё началось тогда, так и продолжалось по сей день!

Эливерт усмехнулся, припомнив, как он увидел её впервые, и как впервые…

Вот ведь действительно дурак! Безумец! Прав Нивирт, только будучи не в себе, такое выкинуть можно было. Хорошо, что он везунчик каких мало! Теперь они вместе.

Уже почти год он был неизлечимо болен своей белокурой голубкой.

И, скажи кому из вольницы – засмеют, ведь за это время не изменил ей ни разу, ни одну другую девчонку даже не целовал. Куда делось вечное стремление отыметь каждую? С той самой первой встречи – как отрезало. Одно единственное желание осталось…

А ведь всё могло иначе сложиться – Аллонда могла бы выставить его вон. И правильно бы сделала! Но иногда наглость, действительно, второе счастье…

***

– Нивирт! Глянь! Глянь скорее! Кто это?

Был тогда погожий осенний денёк. Солнце припекало по-летнему. И на сердце было легко и радостно, а вот в голове наоборот – тяжело.

Вчера они неплохо гульнули в «Золотом кубке» и сегодня собирались повторить, а пока слонялись бесцельно по самому большому эсендарскому рынку, время от времени покупая разные лакомства, вроде орешек в глазури, или просто пробуя и уходя, заигрывали с симпатичными торговками, лениво препирались со старыми и некрасивыми. И вдруг Эл пихнул приятеля в бок и вид у него был такой, что у Нивирта тотчас стало пакостно на душе. Он обернулся и сразу понял, о ком шла речь, хоть у лавки на углу стояло сразу несколько девиц.

– Ты не знаешь, кто это? – повторил Эливерт как заворожённый, ни на миг не отводя взгляда.

– Эй, брат Ворон, клюв закрой! – хмыкнул Нивирт. – Неужто ты её ещё не видел? Ты же ни одной красотки не пропускаешь мимо, а такую проглядел!

– Проглядел… – озадаченно согласился Эл.

– Ну и верно сделал, – неожиданно заявил Нивирт. – Не про нашу честь…

– Из благородных, что ли? – нахмурился Ворон – белокурая круглолицая красавица с высокой пышной грудью и статной фигурой хоть и одета была роскошно, с иголочки, на дворянку никак не походила.

– Купчиха. Аллондой звать.

– Да ну-у-у! – протянул Ворон. – Стало быть, та самая Аллонда… Я слыхал, что она своей лавкой одна заправляет, сама, да так, что любого мужика за пояс уткнёт. Думал, там этакая гром-баба! А она-то, глянь, какая краля! Я б её…

– И не ты один! – заржал Нивирт. – Многие облизываются. Да только гонору уж больно в ней много! Сколько красоты, столько и дури!

От белокурой прелестницы не укрылось пристальное внимание парней, она покосилась на них надменно и шепнула что-то своей спутнице, после чего обе захохотали весело и явно напоказ.

– Ишь, зубы скалят, дуры! – обиделся Нивирт. – Мне рассказывали, лавка ей от папаши досталась. Как единственной дочери. Старик был скряга и богатей, и всё что имел, только на неё и тратил. Избаловал заразу. А уж теперь её приструнить и вовсе некому – знает цену себе: денег у этой Аллонды поболе, чем у нас в общаке, сиськи вон какие, мужики аж оборачиваются вслед. К роскоши привыкла. На таких, как мы, она и не смотрит!

Нивирт злился, и, зная его насквозь, Эл сейчас очень хорошо понимал причину – они привыкли считать себя хозяевами этого города, и невозможность получить то, что очень хочется – дико раздражала.

– Может, ждёт, когда её король под венец позовёт… – насмешливо хмыкнул приятель Ворона, глядя, как Аллонда исчезает за углом.

– Перебьётся Его Величество! – холодно процедил Ворон. – Нашим всем передай, хоть кого-то рядом с ней увижу – кишки выпущу.

– Ворон, ты чего? Сбрендил? – Нивирт оглянулся на него ошеломлённо. – На хрена она тебе сдалась?

– Я всё сказал.

***

В «Золотой кубок» вечером того дня он уже не пошёл, и на завтра тоже…

А пошёл он к лавке той самой Аллонды. Белокурая купчиха жила в роскошном особняке в самом центре города, на первом этаже которого она собственноручно продавала всякую всячину.

Он сидел напротив, в приятной тени навеса, смотрел на входящих и выходящих покупателей (а таковых было немало), ждал, когда она появится. Некоторых (видимо, особо почётных) Аллонда выходила провожать на крыльцо. И он смотрел, как она лучезарно улыбалась им и махала на прощание ухоженной белой ручкой, а потом снова исчезала внутри.

Тогда он переводил взгляд на застеклённые окна второго этажа и начинал представлять себе, как выглядит её спальня, её кровать… Интересно, спит она нагишом или в ночной сорочке?

Пару раз ему чудилось, когда красотка показывалась с очередным покупателем на крыльце, что она бросала взгляд в его сторону и, кажется, даже заметила и узнала, слегка удивлённо приподняла красивые тонкие брови.

Чушь, ясно-понятно! С чего бы ей запоминать какого-то парнишку с рынка, который на неё пялился утром. Ей вслед столько взглядов летит – только отмахивайся.

Когда надоело сидеть просто так, и в животе заурчало с голодухи, Эл перебрался в ближайший открытый трактир, откуда был превосходный вид на лавку Аллонды, и просидел там до глубокой ночи, пока все окна в её доме не потемнели.

А едва рассвело, уже снова был на своём месте. Рано утром красотка отправлялась по своему обыкновению на рынок, и он шёл незримой тенью следом, любуясь издали, но не решаясь приблизиться. Себя он убедил, что просто охраняет её так – вдруг кто-то посмеет обидеть одинокую девицу.

У прилавка со сладостями она задержалась надолго: выбирала, пробовала, кокетливо смеялась, чуточку заигрывая с усатым продавцом.

Эл делал вид, что выбирает конскую упряжь неподалёку, а сам всё косился на проклятого торговца сладостями и красавицу Аллонду.

В какой-то краткий миг их взгляды встретились. Она смотрела дерзко, насмешливо, будто ждала, что он смутится и отведёт взгляд, потом выудила из кипы вкусностей засахаренную вишенку и отправила в рот медленно, смачно, обольстительно.

Вот тут уж Эливерт не выдержал и поспешно убрался прочь.

Чтобы через час вернуться обратно к лавке Аллонды.

Весь день он провёл также как и накануне. Кровь кипела от бессильной злости на самого себя – он чувствовал себя старым псом, которого хозяин вышвырнул из дома.

Вечером его нашёл Нивирт, обозвал дураком и почти силком уволок в «Эсендарские сады».

***

Бордели Ворон не любил. Даже такие роскошные. У него никогда не возникало сложностей с тем, чтобы найти себе девчонку на ночь. В любом трактире всегда можно было приглядеть симпатичную прислугу, сказать пару красивых слов, улыбнуться, поболтать за жизнь, и вот она уже сама тянет к тебе руки. Так и зачем покупать себе девку?

Нет, денег он на женщин не жалел. Не забывал и угостить, и щедро отблагодарить. Но это было по доброй воле.

Платить шлюхам – это совсем другое. В этом было что-то унизительное и мерзкое и для него самого, и для этих несчастных девчушек из подобных заведений. Словно его, кроме как за деньги, и любить не за что, словно они, кроме как за деньги, и любить не умеют…

Бордели вызывали в душе тёмные воспоминания о безрадостных днях его собственного рабства. Взгляд тамошних девочек был таким же пустым и равнодушным, как взгляд мальчишек, с которыми он делил грязный угол в кузнице хозяина. Глаза рабов – глаза, в которых навсегда угас свет надежды. Он их жалел и презирал одновременно. Жалел, понимая, что у них не хватает сил что-то изменить. Презирал за то, что они смирились.

Он не смирился тогда. Он не умел смиряться. Да, он пролил кровь. Первую кровь в своей жизни. Но он получил свободу.

Никогда и никто больше не заставит его терпеть унижения!

Смешно… Если вспомнить, как он провёл последние два дня – смешно до колик.

Словом, Нивирт справедливо постановил, что если Ворон не хочет сбрендить окончательно, ему просто необходимо пойти в «Сады» и устроить себе весёлую ночку. Тамошние красотки мигом выбьют из атамана всю эту опасную любовную хрень, и снова он заживёт спокойно и легко, как и положено молодому безбашенному атаману вольницы.

Эл спорить не стал. Может, друг и прав. Раньше такие весёлые загулы помогали выбросить из головы любые заботы и беды. Только вот сегодня не вышло.

Ворона затошнило от окружающей фальшивой обстановки, от показушной любезности девок, от кричащей вульгарной роскоши. Он попробовал напиться, но от попытки залить всё вином, затошнило ещё больше. В итоге он свалил из «Эсендарских садов» ещё до полуночи, и до рассвета бродил по городу, пугая бродячих котов.

Когда первые солнечные лучи осветили купол Храма Великой Матери, он остановился посреди площади, посмотрел в высокое небо, на облака, нежно-розовые, как стыдливый девичий румянец, и понял, что с этим всем надо что-то делать. Делать срочно. Прямо сегодня. Желательно прямо с утра, пока не пропала решимость.

Он развернулся и направился к рынку, уже зная, какой дорогой туда отправится скоро Аллонда.

***

Но решимости хватило ровно до того мига, как он узрел свою вожделенную. Едва красавица Аллонда появилась, у него язык онемел, колени подкосились. Ворон нырнул в ближайший переулок, пропуская её мимо, и снова поплёлся следом, держась на расстоянии.

Побродив по рынку, сопроводил до дома и уселся снова в знакомый тенистый уголок.

Это начинало походить на какой-то «ведьмин круг» – сказывают, бывают в лесу такие заговорённые места, где трава чуть примята, или грибы растут цепочкой. Ступишь в такой и уже не выберешься, будешь бродить как слепой, покуда не упадёшь замертво.

«Сосунок никчёмный!» – обругал себя атаман, решительно поднялся, подождал, пока отошёл подальше покинувший лавку покупатель, и твёрдыми шагами направился к крыльцу.

***

Она стояла у прилавка, спиной к входу, обернулась на звук открывшейся двери и, если и удивилась, то лишь на один миг, тотчас улыбнулась вежливо.

– Добрый день! Входите!

Он хотел ответить, но не совладал с голосом, только кивнул почтительно и облизнул пересохшие от волнения губы.

Она сегодня была в голубой кружевной блузочке, отчего глаза горели, словно два чистейших топаза. А налитые груди, стянутые шнуровкой, при каждом вдохе так и норовили выскочить из глубокого декольте. Солнечные лучи, пробираясь в боковое окно, играли бликами в светлых кудряшках. И очень хотелось дотронуться и узнать, какие они на ощупь – наверняка мягкие, словно…

Он поспешно отвернулся в сторону, делая вид, что рассматривает товар. В гнетущей тишине медленно побрёл по лавке, чувствуя спиной её неотрывный взгляд. Сердце стучало бешено. Надо как-то в руки себя взять… Что-то сказать…

– Славный эрр желает что-то определённое? – осведомилась купчиха, и в этом учтивом вопросе Эливерту послышалась лёгкая ирония.

Он обернулся резко и посмотрел так, что губы её на мгновение непроизвольно тронула улыбка.

О, да! Он определённо желал что-то определённое.

– Пояс… – наконец с трудом произнёс Эливерт, заметив за спиной у девушки добротные кожаные ремни.

– Какой? Здесь вот с ножнами под кинжал есть. А к этому можно и меч прицепить… Вот этот из очень хорошей кожи. Гляньте, какой мягкий и гладкий… – Аллонда легко свернула в привычное русло, снимая ремни со стены, демонстрируя каждый.

Ему пришлось подойти совсем близко, чтобы посмотреть и потрогать предложенное. От приторного аромата её цветочной воды шла кругом голова. Он пытался смотреть на кожаные полоски в её нежных пальчиках, но взгляд непроизвольно соскальзывал в манящую ложбинку меж молочно-белых холмиков груди.

– Этот, – наугад ткнул он пальцем.

– Хороший выбор. Примерьте! Я помогу, – она шагнула ещё ближе, с усилием расстегнула пряжку, завела руки ему за спину, обхватив ремнём талию…

Он не пытался возразить. Застыл камнем, глядя сверху вниз на её волосы, чувствуя, как она возится с новым, неподдающимся с ходу замочком. Сердце сбивалось с такта от её медового запаха, от нескромной близости этого невообразимо желанного тела, от случайных обжигающих прикосновений её рук.

Ей так и не удалось победить сложную пряжку, и она досадливо поморщилась, поднимая глаза…

– Может, сам…

«Провалиться мне! Какие губы… Сейчас поцелую её, и она даст мне по морде… Наверняка! Да конечно даст! Но ведь не сразу. Вдруг успею… В Бездну всё! Не убьёт же…»

Он не додумал мысль, руки уже потянулись сами, окольцевали её, сжимая так, чтобы хоть на пару мгновений избежать острых девичьих ногтей. Ремень, который ей так и не удалось застегнуть, громко шлёпнулся на пол.

Ворон впился в сочные пухлые губы, задохнувшись от восторга и нестерпимого возбуждения. Пусть на один короткий миг, но он возьмёт своё.

А потом ему показалось, что он окончательно спятил, потому что по морде ему Аллонда не врезала, и даже вырываться не пыталась. Зато её нежный язычок скользнул меж его губ, лаская и дразня. Он ослабил свою хватку, и мягкие руки красотки, высвободившись из плена, обхватили его шею. Она прилипла к нему всем разгорячённым манящим телом.

Эл потерялся окончательно: в голове – туман, в глазах – всё плывёт, в штанах – словами не выразить…

Безумие продолжалось… Но он уже не пугался собственной смелости, чувствуя всё больше, что гордая красавица тает будто воск свечи.

Не выпуская купчиху из рук, Эливерт утащил её из лавки, нырнул в тёмный проём кладовой. Прижал к стене, навалился. Оторвавшись, наконец, от сладких губ, зарылся лицом в глубокий вырез, потянул вниз голубые кружевные оборочки. И аппетитные розовые соски бесстыдно выпрыгнули ему навстречу. Он приник к ним, покусывая и целуя. Она прижала его голову к груди, задышала порывисто и часто.

Ворон потянул вверх её подол, осторожно провёл рукой по бедру, и снова не уловил никакого сопротивления. Она не оттолкнула, не попыталась стыдливо вернуть юбку на место. Не раздумывая больше, он торопливо сдёрнул с неё ажурные панталончики. Не прекращая ласк и поцелуев, расстегнул собственный пояс, широко развёл её стиснутые колени и подался резко вперёд, припечатывая красотку к стене. От их возни с ближайшей полки посыпалось что-то с грохотом. Но на это уже никто не обращал внимания.

Она повисла на нём, больно вцепившись в плечи, охнула протяжно, обхватила бёдрами, горячим дыханием обжигая висок, чуть слышно постанывая при каждом его движении.

В лавке громко хлопнула дверь, зашуршали чьи-то неторопливые шаги. Они оба замерли на миг.

Аллонда приоткрыла глаза – в сумраке кладовки они поблёскивали голубым льдом, будто она была пьяна.

– Эрра Аллонда! Здравствуйте! – окликнули в тишине. – Вы где?

– Зайдите позже! – хрипло выкрикнула белокурая купчиха. – Я очень сейчас занята!

Шорох, дверь снова хлопнула, и тишина.

– Провалитесь вы в Бездну! – в сердцах бросила Аллонда, хищно облизнула губы, скользнула язычком по его уху и шепнула:

– Продолжай, мальчик! Ну… Чего остановился? Продолжай! О-о-о-х! – она судорожно вздрогнула. – О-о-о-о-х! Какой ты… А-а-а-а…

***

Так как с ней не было ни с кем и никогда прежде. Но всё закончилось. Всё всегда заканчивается.

Он осторожно отпустил её, отстранился. Аллонда привалилась к стене, её слегка шатало, и дыхание ещё было частым и глубоким. Она непослушными пальцами одёрнула подол юбки, спрятала в вырез зацелованную грудь. Подняла на него огромные голубые глаза, не зная, что сказать.

Сказал он.

– Аллонда… Выходи за меня замуж!

Огромные глаза стали ещё больше, она окинула его взглядом с головы до ног и фыркнула, не сдержавшись. Смущённый её смехом, он тоже понял, что, пожалуй, руку и сердце предлагают не так…

Ну, хотя бы штаны натянуть обратно не мешало бы – что он тут же и сделал.

Она рассмеялась ещё громче над его смущением и торопливыми попытками одеться.

– Вот дурак! – смотрела вновь насмешливо и колко.

– Я не дурак. Я тебя люблю.

– Как тебя хоть зовут-то?

– Эливертом, – пожал плечами Ворон.

– Эливертом… – задумчиво повторила она. – Любишь, значит? Жди! Я сейчас.

Она проскользнула мимо, вернулась в лавку, хлопнула дверью. Потом что-то скрипнуло… Задвижка? Похоже, заперла дверь на щеколду.

Аллонда заглянула в кладовку, где он так и продолжал стоять истуканом.

– Ну… Пойдём, Эливерт! – она потянула призывно за руку.

– Куда?

– Наверх! – лукаво усмехнулась красотка, уже ступив на лестницу.

– Зачем?

– У меня наверху кровать есть, – улыбка блеснула жемчужными зубками. – На кровати не пробовал? Это куда удобнее…

Ворон поднимался за ней по ступенькам, как привязанный, улыбался очумело и всё ждал, что проснётся сейчас в своём холостяцком логове. Ведь так не бывает! Он, ясно-понятно, везунчик и любимчик судьбы, но ведь не настолько…

Спальня была точно такой, какую он себе воображал, пока нёс дозор у лавки своей красавицы. И сейчас он даже опешил, глядя на широкую белоснежную кровать, напоминавшую огромный пушистый сугроб снега, какие он помнил ещё по детству на Севере.

– Ну, что стоишь, мальчик? – хмыкнула Аллонда, глядя на его замешательство. – Раздевайся!

Он моментально стянул через голову рубаху.

– А ты… красивый… – она подошла на шаг ближе, тонким пальчиком прорисовала извилистую линию по загорелому торсу вокруг фигурки ворона, что болталась на шнурке, и он почувствовал, как волна неуёмного желания накрывает снова. – И горячий… Чего так долго вокруг да около ходил, а?

Он снова пожал плечами.

– Думал, выставишь прочь…

– Не-е-е-т… До утра я тебя отсюда не выпущу! – обольстительно улыбнувшись, пригрозила белокурая. – А может… и дольше остаться позволю…

***

– О, ты всё ещё здесь? – она потянулась как кошка, улыбнулась, ещё не открыв полностью глаза.

– А где мне быть? – улыбнулся в ответ Эл.

Он давно не спал: лежал рядом, любовался ею.

– Так ведь всё получил, что хотел, пора и сбежать. И вообще, я думала, ты мне приснился…

– Сбежать? – хмыкнул Ворон. – И не надейся! И я… не всё получил. Мне одной ночи мало. Я тебя навсегда хочу. Аллонда, так ты пойдёшь за меня?

Она смотрела на него довольно долго, потом покачала головой, улыбаясь польщённо.

– Ну, точно дурак! Я думала, ты это так, для красного словца, вчера брякнул… Или на радостях, что я тебе дала… А ты серьёзно, что ли? После того, что было, ты, как честный человек…

– А что же, тебя серьёзно замуж позвать нельзя? – пожал он плечами. Добавил без тени сомнения: – Я тебя люблю. И я для тебя сделаю всё, что попросишь.

– Ишь ты! Откуда только нарисовался такой – зелёный совсем, а наглый как… – засмеялась она. – Когда успел-то? Влюбиться. Что ты знаешь обо мне, мальчик? Ты меня два дня как увидел…

– Три дня! И что ты мне всё – мальчик, мальчик… – досадливо поморщился Ворон.

– А сколько тебе лет? – хитро прищурилась Аллонда.

– Да уж побольше, чем тебе…

– Ну, сколько? – не унималась девица. – Двадцать хоть есть?

– Есть, – уверенно солгал он.

Ну, накинул немного – нынче уже осень, до третьего дня зимы совсем чуток осталось… И будет двадцать. Так что, вроде и не соврал.

– Выглядишь совсем мальчишкой… – она улыбнулась снова, но теперь уже без насмешки, протянула руку, погладила его плечо. – Но… сила в тебе такая… Даже пугает!

Она помолчала задумчиво.

– Я не привыкла к таким молоденьким. В меня всегда мужчины много старше меня влюблялись. Опекали, баловали. С такими как за крепостной стеной. Я и сама боевая, ты же видишь… Слабаков и дураков не терплю. А сверстники – вечно такие шалопаи: ни ума, ни денег, ни заботы, ни…

– И много их было… взрослых и сильных?

– Ревновать будешь? – усмехнулась она. – Зачем тебе знать про них, а, мальчик? Про тех, кто был прежде… Если я буду с тобой, иных не будет. Клянусь – только ты, и никого больше.

– Этого достаточно, – кивнул он. – Обещаю о прошлом больше никогда не спрашивать.

Она придвинулась ближе, обняла, уткнулась в него.

– Ты другой. Совсем другой. С тобой не хочется быть сильной, не хочется доказывать ничего, хочется сдаться. Сразу. Без боя. Не привыкла я так… Меня это пугает.

– Аллонда, это ведь не война, это любовь… – он запустил пальцы в её льняные кудряшки. – Не бойся, голубка моя! Я тебя никогда не обижу, не брошу, я тебя любить буду, всю жизнь. Знаю, всё так началось… глупо… Но я здесь не забавы ради! Я тебя взаправду люблю.

– Значит, хочешь жениться? – она выскользнула из его объятий, села, выпрямилась во всей красе, и не подумав прикрыть самые аппетитные места. – Так вот! Я за тебя выйду! Но сперва… Подаришь мне дом! Да такой, чтобы обзавидовались все. Докажи, что любишь, что на всё для меня готов! Если купишь мне дом, роскошнее моего собственного, буду твоей женой. Хорошо бы где-нибудь в столице… – мечтательно добавила белокурая. – А срока тебе даю… Год! Успеешь до следующей осени?