Текст книги "Нежные щечки"

Автор книги: Нацуо Кирино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Такое чувство, что она только ради этого и живет, – как эхо повторил за ним Уцуми.

Асанума щелчком стряхнул с рубашки для гольфа прилепившуюся нитку.

– Время идет, и супруг ее, похоже, сдался.

«Касуми, наверное, тоже думает, как было бы здорово, если бы и она смогла сдаться», – мелькнуло у него в голове. Уцуми поймал себя на мысли, что раньше он никогда не пытался представить себе, о чем могут думать люди, у которых случилось несчастье, и сам он никогда не имел дела с преступлением, которое бы так сильно взбудоражило его воображение. Ему вдруг стало ужасно грустно, он почувствовал ревность к Асануме, что тот все еще работает полицейским. Интересно, как бы все сложилось, будь он сам ответственным за расследование этого происшествия? Возможно, сейчас картина была бы чуть-чуть другой. Или же он быстренько умыл бы руки, решив, что случай слишком сложный, и переметнулся бы на какой-нибудь другой, где вероятность раскрытия была бы намного больше? Нынешний Уцуми плохо понимал даже самого себя прошлого. Асануме было, похоже, все равно, о чем задумался Уцуми, он бросил скучающий взгляд на золотые наручные часы. Но Уцуми захотелось поговорить еще.

– А что по делу, новости какие есть? – на хоккайдском диалекте спросил Уцуми.

– Никаких нет, – передразнивая его, Асанума помахал отрицательно рукой. – Мы было заподозрили связь с самоубийством в Кусиро старика этого, Идзуми, но доказательств никаких не нашли.

– А ваше впечатление?

– Опять «впечатление»? – Асанума бросил на Уцуми озадаченный взгляд. – Да ничего такого. Подумал только, что Мидзусима теперь совсем разойдется.

– Мидзусима? Я его знаю.

Уцуми знал и Мидзусиму, и Идзуми. Идзуми был известным местным предпринимателем, а Мидзусима – одним из подозреваемых в деле Юки, и его здорово потрясли во время следствия. Однако Уцуми решил промолчать и послушать, что скажет о нем Асанума.

– Мидзусима, тупой солдафон, служил в силах самообороны в авиационных войсках. Он из тех, кто привык жить по приказу начальства и, вернувшись на гражданку, не может адаптироваться. Когда в армии долго выполняешь одну и ту же работу, она начинает даваться слишком легко. Мидзусиме было уже за сорок, а он все еще был старшиной третьей статьи… остальное несложно представить. Похоже, он и по сей день ходит у вдовы Идзуми в любимчиках. Сам Идзуми был членом общества поддержки сил самообороны, так что Мидзусиме здорово повезло, что он к Идзуми попал, и, похоже, он чувствовал себя ему обязанным.

– А что вы имели в виду, когда сказали, что Мидзусима совсем разойдется?

Асанума сжал руку в кулак, оттопырив большой палец [14]14
  Рука, сжатая в кулак с большим пальцем вверх, – этот жест в Японии обозначает «мужчина, любовник».


[Закрыть].

– Мидзусима, короче, он с женой старикашки, ну это… В то утро, когда девочка исчезла, у него алиби было: он в это время спал с женой Идзуми.

– И что, Идзуми знал об этом и подтвердил его алиби?

– Подтвердил. Сказал, что Мидзусима оставался в его доме с вечера предыдущего дня. И они вместе завтракали. Поэтому-то Мидзусима и прислуживает ему, как верный пес.

«Если уж говорить о собаках, то работа полицейского ничем не лучше. Вот я, например, чему я служил?» – подумал Уцуми. Точно уж не полицейской организации. Но при этом желание быть похваленным, оцененным этим бесплотным объектом под названием «полиция» было очень сильным. Или лучше даже сказать, это было для него самым важным. Чем же он занимался? Уцуми в недоумении склонил голову набок.

– Интересно, почему Мидзусима ушел из армии? Если уж так там хорошо, то и оставался бы на службе всю жизнь.

– Не знаю. Ходили слухи, будто он девочками маленькими интересовался. Может, и из-за этого. Мы попытались в этом покопаться, но нам тут же заткнули рот, велели остановиться. А вот ты, кстати… Если будешь расследовать, то там каждый со своими странностями. Только с Тоёкавой все просто. Они как узнали, что цена на дачи снижается, так сразу же по дешевке от дачи и отделались. Идзуми здорово на них был зол.

– А что с сыном Тоёкавы?

– Он по нашим базам нигде не проходит. Мальчик из обеспеченной семьи – любит гольф и дайвинг. Кишка у него тонка, чтобы надругаться и убить ребенка. Если парень с такого возраста уже играет в гольф, то быть ему профессионалом, – с завистью в голосе сказал любитель гольфа Асанума. – Отец – владелец питейного бизнеса, ничего примечательного. Мать – мужеподобная особа, брюзга. Впрочем, матери все такие. Скажу уж заодно и мое «впечатление», – шутливым тоном добавил Асанума. – Семейство Тоёкавы – там все чисто.

– Понятно. А что с Исиямой?

– Ходили слухи, что у Исиямы и жены Мориваки роман. Кто-то ляпнул, что девочка-то дочка Исиямы, так что не иначе как отец от злости и пошел на преступление… версия эта здорово всех взбудоражила, но оказалась совсем далека от правды, девочка, без всяких сомнений, дочка супругов Мориваки. Сам Исияма – столичная штучка: выходец из хорошей семьи, малодушный, смазливый малый. На такой дерзкий поступок он не способен. И жену его Норико одно время подозревали, может, она заметила, что Исияма влюблен в жену Мориваки, но при тех обстоятельствах сделать этого она никак не могла. На даче спрятать ребенка было физически абсолютно невозможно. То, что спрятали где-то вне дачи, это точно. Кто-то проник в дачный поселок и, как ветер, унес ребенка. Может, сам горный дух Тэнгу.

Асанума уставился в окно. Там взору открывалось поле мискантуса, за ним – аэропорт Титосэ: самолеты, изготавливаясь к посадке, летели низко над землей, демонстрируя пузо. Гула моторов не доносилось, но можно было почувствовать, как содрогается воздух, и березки, посаженные вокруг ресторана, мелко дрожали.

– Э-хе-хе, вот скоро и О-бон [15]15
  О-бон – праздник поминовения усопших. В большинстве районов Японии отмечается в середине августа. О-бон называют также праздником фонарей, так как в дни празднования с наступлением темноты тысячи бумажных фонарей освещают душам усопших дорогу домой.


[Закрыть]пройдет, а там уже и осень.

– Да уж.

– В гольф уже не поиграешь. Я вот все мечтаю, уйду на пенсию, тогда уж оторвусь. Но не получается – на мне еще кредит на дом висит. Придется, наверное, подрабатывать охранником в супермаркете или еще кем. А если так, то выходные будут нерегулярными. Ну да ладно, хорошо еще, что есть возможность пристроиться, хоть бы и охранником.

«Да перестань ты ныть, – думал Уцуми, слушая разглагольствования Асанумы. – Я вот не уверен, что мне вообще суждено пережить эту зиму». Но крики его души Асануме были не слышны. Уцуми слушал причитания Асанумы, пытаясь не вникать в их суть.

– А что вы думаете по поводу Касуми Мориваки? – Уцуми вспомнил, что собирался спросить, какое у Асанумы сложилось о ней впечатление.

Асанума не торопился с ответом. Он достал рабочую записную книжку и стал перечитывать свои записи.

– Рассказать о моем впечатлении?

– Да, все, что придет в голову.

– Впечатление такое – непонятное у меня от нее впечатление. Сначала подумал, вот приехала из Токио дамочка в гости на Хоккайдо. Красивая, стильная. Молодые полицейские все аж всполошились: «Отличная бабенка!» А когда появилась в газете статья об этом происшествии, позвонил мужчина из какой-то местной деревни. Сказал, что знает девочку, как две капли воды похожую на ту, что пропала. Ну, мы подивились, провели расследование, и оказалось, что знал-то он эту девочку аж тридцать лет назад. И девочкой этой была сама Касуми Мориваки. Жила она в той деревне, откуда мужчина звонил. Мы ушам своим не поверили, спросили у самой госпожи Мориваки, она подтвердила, что так оно и есть, что с тех пор, как она ушла из дома, связь с родственниками не поддерживала, и попросила ни в коем случае не сообщать им о ней. С родителями мы связываться не стали, но удивиться – удивились. Мы-то все жалели ее, старались изо всех сил, думали, приехал человек в незнакомое место и у нее бесследно пропал ребенок, а на самом-то деле все было не совсем так. Оказалось, что она местная, с Хоккайдо. Женщина-то эта. И главное, никому ведь из своего окружения о том не говорила.

Уцуми аж подался вперед:

– И откуда она?

– Из Румоя, деревушка называется Кирай.

– Кирай? Первый раз слышу.

– Крошечный поселок на берегу моря. Выше Обира. Население пятьсот человек. Представляешь, как мы удивились? – опять перешел на хоккайдский диалект Асанума и захлопнул записную книжку.

– А какая фамилия у нее была в девичестве?

– Если не ошибаюсь, Хамагути.

– То есть вас она тоже заставила побегать?

– Точно. Думали, красотка из Токио, а оказалась беглянкой с Хоккайдо.

– А родители в розыск подавали?

– Нет, не подавали, – помотал головой Асанума. – Вроде она убежала, когда ей было восемнадцать, и с тех пор родители о ней ничего не слышали. Бросила родителей – чудовище какое-то. У нас прямо руки у всех опустились, а тут еще слух прошел, что у нее с Исиямой роман. И как-то все к ней охладели.

Уцуми картина была ясна. Полицейские тоже люди. В зависимости от отношения к потерпевшему следовательское рвение может усилиться или, наоборот, внимание полицейского ослабнет, и тот начнет действовать в неверном направлении. Вполне могло быть и так, что именно разочарование в Касуми повело расследование по ложному пути.

– Вот оно, значит, как. Выходит, она родом с Хоккайдо.

– Не ожидал?

– Да уж, забавно.

– Забавно? – раздраженно повторил за ним Асанума. – Это для человека со стороны, может, конечно, и забавно.

– Извините.

– Касуми ни словом не обмолвилась, что она с Хоккайдо, – фамильярно назвав Касуми по имени, сказал Асанума. – Она дамочка с характером.

– Понятно. Большое спасибо.

– Ну, если это помогло тебе. В итоге ты меня здорово разговорил.

Асанума поднялся и взял в руки пиджак.

– Извините, что не могу вас ничем отблагодарить. Разрешите мне хотя бы заплатить за ресторан.

– Ну, будь здоров. Держись. – Асанума легонько похлопал Уцуми по плечу, будто говоря, что они уже вряд ли когда-нибудь встретятся.

Когда следователь ушел, Уцуми устало откинулся на спинку обтянутого кожзаменителем дивана. Тело было ватным. Аппетита не было, но по времени ему уже нужно было есть. Уцуми подозвал официантку и попросил меню. Заказал удон с тэмпурой [16]16
  Удон – пшеничная лапша. Тэмпура – обжаренные кусочки морепродуктов и овощей в кляре. Удон с тэмпурой – лапша в бульоне, поверх которой кладется несколько кусочков тэмпуры.


[Закрыть]и сходил в машину за дорожным атласом – решил поискать, где находится деревня, в которой родилась Касуми Мориваки.

Кирай оказался маленьким поселком на берегу моря ровно посередине между Румоем и Хаборо. Даже Уцуми, всю жизнь прожившему на Хоккайдо, никогда не приводилось бывать в тех краях. Внезапно ему припомнилось, что еще вчера утром он размышлял о том, как здорово было бы оказаться на каком-нибудь южном острове, где бы его обдувал горячий ветерок. Интересно, о чем думала Касуми Мориваки или – нет, о чем думала Касуми Хамагути, живя в этом месте? Наверняка еще сильнее, чем ему вчерашнему, ей хотелось оказаться в каком-нибудь незнакомом месте и чтобы ее обдувал ветер новых испытаний. И вот наконец ей удается сбежать, но остров – остров будто зовет ее назад, и она теряет здесь свою дочь. Уцуми стал размышлять о превратностях судьбы.

Принесли удон. Он аккуратно снял зажаренный кляр, съел уменьшившиеся в размерах креветки и стал не спеша, по одной потягивать лапшу. Молодые девицы за соседним столом смотрели на него с удивлением, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Для Уцуми, у которого от еды зависела его жизнь, это было серьезной работой. Ему было все равно, что на него смотрят. Он неистово жевал и глотал, жевал и глотал. Еда заняла у него больше тридцати минут. Он принял лекарство для пищеварения, вздохнул и поглядел за окно. Там самолет оторвался от земли, задрал нос и взял курс на Хонсю. Поле, заросшее мискантусом, освещали лучи заходящего солнца.

Уцуми вернулся в Саппоро уже после шести. Попал в пробку, поэтому обратный путь занял почти в два раза больше времени. Оставил машину на парковке у дома, зашел в круглосуточный магазинчик, купил тофу с соевым соусом и, еле волоча ноги, добрался до квартиры. Ему как можно быстрее требовался отдых. Не включая свет, он повалился на татами, и тут же раздался телефонный звонок.

– Алло, господин Уцуми? – спросил незнакомый мужской голос.

– Да, а кто говорит?

– Это говорит Мориваки из Токио. Большое спасибо за предложенную помощь. Мы вам очень признательны.

Звонил Митихиро Мориваки. По манере говорить было понятно, что человеку этому не раз приходилось благодарить окружающих. Уцуми взял со стола пластиковую бутылку, открутил одной рукой крышку и выпил воды. Вода была теплой.

– Не за что, я… – собрался было объяснить Уцуми, но Мориваки перебил его.

– Мне жена рассказала. Извините, что она отказалась от вашего предложения. Я ее уже за это отругал. Мне бы очень хотелось, чтобы вы нам помогли.

– Но я совсем не уверен, что действительно смогу помочь.

– Ну что вы, что вы. Одно уже ваше желание помочь очень важно для нас. Завтра жена приезжает на Хоккайдо. Она сразу заводится, когда речь заходит о дочке, и может быть грубой, но вы уж, пожалуйста, не обижайтесь.

– То есть вы сами не возражаете против моего участия?

– Нет, конечно. Ну что человек может сделать в одиночку? Кроме того, я, признаться, был по-хорошему изумлен, когда узнал, что вы собираетесь заняться этим безвозмездно. Честно говоря, с деньгами у нас туго.

«Муженек-то, похоже, реалист». Уцуми про себя рассмеялся.

– И вот еще что. Насчет звонка из Отару. Мне он не внушает доверия, а вы, только честно, что думаете по этому поводу?

– А вам не звонил Асанума-сан из управления в Эниве?

– Вроде бы жена разговаривала с ним по телефону, но мне ничего не сказала, – с недоумением в голосе произнес Митихиро.

– Вот как. Знаете, похоже, та женщина обозналась.

– Так я и знал. Этого я и боялся. Мы и раньше получали ложную информацию. В этот раз сказали, что девочка очень похожа на жену, вот она и продолжает надеяться.

– Думаю, что смысла туда ехать никакого нет.

Вот, значит, как, – похоже, задумался Митихиро. – Жена настаивает, что обязательно должна съездить в Отару. Не мог бы я вас попросить поехать вместе с ней?

– Хорошо. Раз уж она настаивает.

Тогда позвольте мне все транспортные расходы взять на себя. Извините, но это все, что мы можем себе позволить.

– Понятно. Да, кстати, а где остановится ваша супруга? – как бы между прочим поинтересовался Уцуми.

Митихиро без всякого колебания дал ему адрес бизнес-отеля неподалеку от станции «Саппоро». «Сэкономил мне время, теперь не надо ее выслеживать», – подумал Уцуми.

– Ну, до свидания. – Митихиро, похоже, готов был повесить трубку.

– Мориваки-сан! Подождите, пожалуйста, – поспешно остановил его Уцуми.

– Я слушаю.

– Говорят, Касуми-сан родилась на Хоккайдо. Это правда? – решительно спросил Уцуми.

На том конце провода молчали. Наконец Митихиро как-то неуверенно произнес:

– Да. А что?

– Я об этом узнал от Асанумы-сан. Говорят, она ушла из дома и не поддерживает связь с родителями.

– Это так.

– А вам никогда не приходило в голову, что может быть какая-то связь между тем, что произошло, и ее семьей?

– Что вы имеете в виду? – недоуменно спросил Митихиро.

– Это так, просто соображение. Например, родители Касуми захотели посмотреть на внучку и забрали ее к себе.

– Это невозможно, – отрезал Митихиро.

– Почему?

– Ее родители не знали, что она вышла замуж. Более того, они даже, похоже, были не в курсе, что она в Токио.

– А вы сами чем это объясняете?

– А что я могу с этим поделать? – запальчиво произнес Митихиро. – Если Касуми говорит, что не хочет с ними общаться, тут я бессилен. Зарегистрирована она в Токио, так что если задаться целью найти ее, ничего невозможного в этом нет. И раз никто этого не сделал, значит, никого она не интересует.

– А почему она порвала с родителями?

– Этого я не знаю. Касуми мне об этом не рассказывала. А что, это как-то связано с исчезновением нашей дочери?

– Не знаю.

В темной комнате Уцуми думал, как это странно – разговаривать с мужчиной, которого он никогда не встречал, о его жене.

– Я думаю, никак не связано. Просто какой-то злодей с неизвестной целью забрал нашу дочь. Я никому не позволю подозревать моих близких. Нет-нет, я не вас имею в виду.

Возможно, подобные перепалки происходили и между самими супругами. Уцуми ужасно захотелось выведать у Митихиро его «впечатление». Но решил воздержаться. Все-таки Митихиро заинтересованное лицо. Пока Уцуми колебался, тот распрощался и повесил трубку. «Что я затеял?» – подумал Уцуми. У него заныло под ложечкой. Как же ему надоела эта боль! И в комнате явно похолодало.

Глава 5
Бакен

1

– Быстрее, быстрее, – поторапливал голос.

По коридору аэропорта, расталкивая пассажиров, протискивалось семейство. Отец с чемоданом и большим бумажным пакетом. Мать, волочащая за руку малыша. Мальчонка с рюкзаком за плечами – похоже, ученик младших классов, – изо всех сил старающийся не отставать от остальных. Касуми отошла влево, пропустив спешащих, и безразлично посмотрела им вслед – что за спешка? Пассажиры с ее рейса, приземлившегося в аэропорту Титосэ, в основном были туристами. Оживленная, веселая толпа заполонила коридор, мешая проходу. Семейство – на лицах нетерпение, – то и дело окликая друг друга, с трудом пробиралось вперед.

Касуми огляделась по сторонам. Белые панельные стены, натертый до блеска пол, большие окна от пола до потолка, за ними – взлетная полоса. На токийских станциях, которыми регулярно пользовалась Касуми, во главу угла ставилась функциональность; внутри мельтешили люди, поднимая невидимую глазу пыль. На платформах повсюду налеплены комки жвачки, тут и там темные липкие пятна от пролитых напитков. Грязно и шумно. Но Касуми так больше нравилось. А здание аэропорта ничем не пахло и было слишком светлым. Касуми боялась, что в какой-то момент утратит чувство реальности. Если бы не семья торопыг, она сама, возможно, не осознала бы, что двигается.

Касуми поправила нейлоновую сумку на плече. Хотя она приехала всего на три дня, сумка была довольно большой. На то были причины. В сумке лежали новая одежда и обувь для Юки. На следующий день после съемки передачи и звонка из Отару Касуми пошла в магазин и сделала покупки.

Юка любила зеленый цвет. В то утро, когда она исчезла, на ней были зеленая футболка, белые шортики и черная кофта. Поэтому Касуми остановила свой выбор на футболке оливкового цвета и джинсах. Обувь – черные кроссовки. Носовой платок с котенком Китти и обруч для волос, в шотландскую клетку. В душе ее лихорадочно боролись два чувства: надежда (а вдруг!) и осторожность (как оправиться в случае разочарования?). И кроме того, в каком-то другом измерении потихоньку росло еще одно решение.

Вчера вечером Риса, получив от матери одежду точь-в-точь такую же, какая была куплена для Юки, кружила по комнате в новых черных кроссовках и с обручем на коротких волосах, приговаривая: «А у меня наряд, как у Юки!» Вдруг лицо у нее стало озабоченным:

– Мамочка, а если эта девочка окажется не Юкой, что же будет с одеждой?

– И правда, что же будет с одеждой?

– У меня такая уже есть, мне больше не надо.

– Хм.

– Не выбрасывать же.

Касуми рассматривала обруч – согнутый в дугу кусок пластика для детской головки, намного меньшей, чем у взрослого человека. Ободок целиком умещался у нее на ладони. Неужели детская головка такая крошечная? Касуми невольно бросила взгляд на Рису. Рисе было всего шесть, так что головка у нее была еще меньше. Касуми не могла реально представить себе размеров девятилетнего ребенка. Как бы она ни молила о том, чтобы Юка оказалась жива, представить себе, насколько дочка подросла и как изменилось ее тело, она не могла. Просто потому, что ей не пришлось растить ее до девяти лет. Касуми растила в своей душе бестелесного ребенка-призрака.

– Может, и выбросим.

Касуми сама удивилась, произнеся это. Риса, уже потеряв интерес, уткнулась в телевизор и не слышала, что сказала мать. Успокоившись, что дочка не слышала ее слов, Касуми убрала обруч в бумажный пакет. В разговоре с ней Асанума сказал, мол, вероятность того, что девочка из Отару – Юка, очень мала. «Информация эта, как всегда, фальшивка. Не советовал бы вам особо надеяться», – сказал он. Услышав эти слова, Касуми в душе заколебалась.

Если девочка окажется не Юкой, может, ей самой стоит исчезнуть, как исчезла Юка? Раньше ей такого и в голову не приходило. А что, если это и есть та самая «перемена», о которой говорил Огата?

Внутри Касуми жила убежденность, что для благополучного возвращения Юки домой они должны оставаться в Токио. Они должны быть как бакен, что мелькает посреди водного пространства, раскачиваясь на волнах. Расклеивая объявления в доме, где они раньше жили, в детском саду, куда ходила Юка, она хотела любыми способами дать Юке знать, где они, на случай, если девочка вернется. Но теперь оставаться в Токио и ждать было нечего. Нужно жить и искать Юку на Хоккайдо, там, где она исчезла. Эта внезапная идея, ловко проскользнувшая сквозь щелочку ей в душу, никак не шла у нее из головы. Касуми знала, что с ней происходит: она больше не могла жить в вечном напряжении, дожидаясь Юку.

Но была еще Риса. Взгляд Касуми остановился на девочке, ставшей ее единственной дочкой. Риса, вооружившись пультом от телевизора, переключала с канала на канал. Умело отлавливая любимые ролики, она беззаботно подпевала героям рекламы. Дитя – побывавшее младшей сестрой, а теперь ставшее единственным ребенком в семье. Бедная девочка, которой все время приходится терпеть из-за исчезнувшей старшей сестры. Но у Рисы были силы это пережить.

Если Касуми решит исчезнуть, значит, ей придется бросить своего ребенка. Сможет ли она бросить Рису? Сможет ли она ради пропавшего ребенка бросить другое свое дитя? Бросить не ради Юки, а бросить ради себя, женщины, у которой пропало дитя, подумала Касуми и содрогнулась от этой мысли.

Она вспомнила слова Асанумы «как аукнется, так и откликнется». Искали ли ее, сбежавшую из дома свою единственную дочь, родители, как искала она Юку? Искали ли они ее в перерывах между приготовлением кацудона и рамэна? Эгоистка до мозга костей, бросившая родителей, потерявшая из-за собственного предательства ребенка, эгоистка, которая теперь собирается бросить еще одного ребенка и мужа! И такой она была всегда! Ее стремление всегда быть самой собой причиняло столько боли окружающим ее людям. Осознав это, Касуми, кажется, наконец поняла, как Исияма принимал решение о покупке дачи: он впервые в жизни решил отказаться от всего и поступить, руководствуясь лишь своими желаниями. Наверняка это решение далось ему, человеку, которому все в жизни давалось легко, с неимоверным трудом. Сама Касуми, для которой свидания с Исиямой были ее «побегом», в душе не одобряла его решения. А может, просто не верила в Исияму? Побег на Хоккайдо казался ей тогда дезертирством. Теперь она подумала, что снова готовится к побегу. И если ей не удастся сбежать, она перестанет быть сама собой. Эта идея незаметно стала овладевать ею.

Было уже за полночь. Касуми стояла у кроватки Рисы. Лежа на боку, Риса крепко спала с полуоткрытым ртом. У изголовья лежала аккуратно сложенная одежда, такая же, как та, что была куплена для Юки. На подушке валялся обруч. Касуми с нежностью смотрела на дочь – видимо, так и заснула, не сняв тот с головы. Улыбнувшись, она тихонько положила обруч на сложенную одежду. Размеренное, здоровое дыхание Рисы смешивалось с тихим жужжанием кондиционера. Она любит свою девочку, та ей небезразлична. У Касуми стало легче на душе, когда она это осознала.

Но этого было недостаточно. И не потому, что в Рисе чего-то не хватало. Спокойствие от того, что Риса растет здоровым ребенком, порождало внутри Касуми какой-то дисбаланс, рвущий ей душу. Правда заключалась в том, что внутри Касуми жило безграничное беспокойство о другом ребенке – где он, что с ним – и о себе: она не знала, что будет с ней самой. Чем стабильней была ее жизнь, тем сильнее терзало ее это беспокойство. Что произойдет с ней, если она полностью погрузится в его пучину? Касуми не заметила, когда руки ее сами сложились в молитве. Это был жест Огаты, он всегда делал так. Касуми пыталась представить, что бы ей сейчас сказал Огата, но так ничего и не придумала.

Прокручивая в голове вчерашнее решение, Касуми блуждала по зданию аэропорта в поисках выхода. Она все шла и шла, а вокруг тянулись бесконечные ряды сувенирных лавок. Нагруженные багажом туристы выбирали местные сувениры: дары моря и молочную продукцию. В прошлом году она легко нашла выход, а в этом – никак не получалось. Касуми была взбудоражена – наконец она прибыла на Хоккайдо с новыми сведениями о Юке. А может, просто потому, что давно не заявлялась сюда в одиночку. И в прошлом, и в позапрошлом году они приезжали сюда всей семьей. Тогда ее преследовало ощущение, что она неверной походкой бредет по краю пропасти, время от времени косясь вниз. На этот раз, как ни мала была вероятность, у нее появилась надежда. Если ее снова ждало разочарование, впереди – только «побег». Что в результате «побега»? Этого она не знала.

В конце концов Касуми, обнаружив лестницу с надписью «выход», спустилась вниз. Из огромного окна было видно белесое небо. Блеклое летнее небо северных широт. Она все меньше и меньше скучала по нему, небу из ее детства. Будто пытаясь вынырнуть из глубины озера, она закрыла глаза, опустила плечи и рванулась телом на поверхность.

Касуми села на электричку JR, следующую в Саппоро. По прибытии купила в привокзальном киоске карту Отару и бэнто на ужин. Гостиница, где она остановилась, располагалась неподалеку от вокзала. В комнате – ничего, кроме односпальной кровати. Комнатенка была такой незатейливой и тесной, что задайся кто-нибудь целью сделать ту еще более компактной, ничего бы не вышло.

После полудня она почувствовала себя одинокой и беспомощной в этом малознакомом городе. Но тревоги не было. Касуми вспомнила, с какой гордостью она смотрела на тесную комнатенку в три татами, снятую ею после приезда в Токио. Среди комнат, которые предлагала школа, ее была самой дешевой. Фуро в ней не было, туалет и кухня – общего пользования. Тут уж ничего не поделаешь: откуда у беглянки взяться деньгам? Все, что у нее было, – остаток денег, обманом полученных от родителей на обучение в Саппоро, из которых она оплатила училище в Токио. Вдобавок у нее имелись небольшие сбережения – она понемногу откладывала с тех денег, что дарили ей на праздники взрослые. Касуми купила футон и кухонную утварь – деньги закончились. О холодильнике и телевизоре приходилось только мечтать. Тем не менее с этой бедной обстановкой у нее было связано так много хороших воспоминаний, что она не променяла бы их ни на что. Она была горда собой, горда своей независимостью. Нынешний ее настрой чем-то напоминал ей то далекое ощущение.

Вечером Касуми позвонила Асануме. Голос у того был растерянный:

– Мориваки-сан, здравствуйте! Уже прибыли в наши края?

– Да, я в Саппоро. Завтра собираюсь съездить в Отару.

– Но я же вам сказал. Нет смысла, информация не подтвердилась. Я же связывался с местной полицией.

– И они сказали, что это мальчик.

– Совершенно верно. И у него есть семья. Женщина, которая позвонила, явно не из тех краев, так что, говорят, местные были возмущены ее обвинениями.

– Но ведь она сказала, что ребенок похож на меня. Даже если это не Юка, мне бы все равно хотелось взглянуть.

– Ясно… понимаю, – выдавил Асанума, будто обращаясь к самому себе.

В его голосе она уловила сочувствие, но при этом полицейский явно тяготился их разговором.

– Я в любом случае хочу убедиться своими глазами, – без обиняков заявила Касуми.

– Мориваки-сан, если вас это успокоит, то, конечно, я думаю, вам лучше поехать, – с прохладцей в голосе согласился Асанума.

– Спасибо, что уделяете мне столько внимания. Я знаю, что у вас и без меня много дел.

Ответа не последовало, на том конце провода просто положили трубку. Касуми легла на кровать и стала смотреть на темнеющее небо. Завтра она поедет и убедится во всем сама. Как было бы здорово, если бы ребенок оказался Юкой. Допустим, это Юка. Касуми так много потеряла за эти годы, сможет ли она восполнить это чувство утраты?

Взгляд ее остановился на телефонном справочнике, лежащем на прикроватной тумбочке. Невольно она подумала о Фуруути, который намекал ей в свое время на побег. Касуми поднялась с кровати и стала листать толстенный справочник. Нашла «Строительная компания Фуруути». Название было тем же. Адрес и телефон она выучила наизусть, сама визитка истрепалась от постоянного тисканья. Может, попробовать позвонить? На этот раз у нее хватит смелости так поступить, возможно, потому, что она одна в этой комнате, и потому, что она свободна. Касуми нерешительно набрала номер, на той стороне трубку быстро, даже слишком быстро подняли.

– Строительная компания Фуруути, – раздался мелодичный девичий голос.

– Моя фамилия Мориваки, могу я поговорить с директором?

– Откуда вы, госпожа Мориваки? – запинаясь, произнесла девушка заученную фразу.

Касуми на секунду замешкалась.

– Мориваки из Токио.

– Господина директора сейчас нет на месте, но он скоро будет и перезвонит вам. Скажите, пожалуйста, как с вами связаться, – скороговоркой произнесла девушка, решив, что собеседник звонит из Токио.

– Я перезвоню.

Касуми положила трубку, вздохнув с облегчением оттого, что Фуруути не оказалось на месте. Что, собственно, она собиралась сделать? Даже если бы подошел Фуруути, разговаривать им было явно не о чем. Он наверняка уже давным-давно забыл о девочке из забегаловки на берегу моря. Дело было больше двадцати лет назад. Касуми достала из нейлоновой сумки одежду, купленную для Юки, и стала рассматривать. Размер 130 – для ребенка ростом сто тридцать сантиметров – какая-то мучительная половинчатая величина. Она потеряла свою девочку, когда той было пять лет. А начало всему положил миг, когда Фуруути, обратив на нее внимание, протянул ей свою визитную карточку. Касуми снова легла на кровать и стала размышлять о своей причудливой судьбе.

Зазвонил телефон. Касуми подскочила, у нее будто остановилось сердце. Она ведь не сказала свой номер телефона и представилась фамилией мужа! Но они с Фуруути связаны некой особой нитью. И этот звонок, возможно, еще одно странное тому подтверждение. Что-то, видимо, должно измениться в ее судьбе. Она подняла трубку и услышала знакомый голос:

– Алло. Мориваки-сан?

– Да, я вас слушаю.

– Это Уцуми из Саппоро.

– А-а… – В голосе Касуми послышалось замешательство. Это показалось ей забавным, и она рассмеялась; Уцуми молчал. – Извините, я обозналась.

– Понятно.

– А как вы узнали, где я остановилась? – Касуми стало как-то не по себе.

– Меня попросил ваш супруг.

– О чем?

– Он позвонил и попросил помочь вам в поисках Юки-тян.

На этот раз она действительно растерялась и, пытаясь сдержать раздражение, закусила губу. Со службы Уцуми, может, и ушел, но от него за версту несло полицейским. Он говорил тихим, сдержанным тоном человека, привыкшего угрожать. Ей часто приходилось слышать такие голоса в полиции, и каждый раз она испытывала бесконечные гнев и унижение. Ну как это ему объяснишь? Она молчала, а Уцуми продолжил: