Текст книги "Чёрный дом в чёрном лесу (СИ)"
Автор книги: N Наталия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Калитка приоткрылась, выпуская взволнованную полную рыжеволосую женщину. Одна из девушек, радостно что-то пискнув, попыталась протиснуться во двор, но Яна её опередила, невежливо оттеснив в сторону. В ответ на возмущённое "Куда?" безапелляционно заявила: "Мы на двенадцать записаны" и решительно потянула меня за собой.
Заасфальтированный двор украшал большой яркий цветник с белыми и алыми розами, но полюбоваться на него я не успела, потому что Яна под громкое кудахтанье закрытых на большом базу кур, стремительно тащила меня к небольшой летней кухне, где, видимо, и вела приём Лейла.
– А где же собака? – я с любопытством оглядывалась по сторонам. Если гадалка так популярна, зарабатывает она, наверное, немало и ей просто необходима какая-нибудь громадная овчарка для охраны имущества. Но вслед нам никто не рычал и не лаял.
– А зачем? Кто к ней сунется? Желающих получить порчу или сглаз в Теменске нет даже среди воришек и алкоголиков, – введя меня в ступор, на бегу объяснила Яна.
Гадалка оказалась пожилой армянкой с крашенными в ярко-рыжий цвет волосами и громким, хриплым, напоминающим воронье карканье голосом. Гадала она на картах и кофейной гуще. И брала, кстати, недорого – всего 300 рублей, в Питере за такие услуги пришлось бы выложить четырёхзначную цифру. Так что о больших заработках речь всё же не шла.
Пока Лейла занималась Яной, я бродила по двору и прислушивалась к разговорам за воротами, а потом подошла ближе, заинтересовавшись какой-то историей. Ожидающие своей очереди обсуждали в основном свои прошлые визиты к Лейле и восхищались точностью её предсказаний. Я эти восхищения не разделяла, но рассказ о том, как Лейла по фотографии рассказала о прошлом и настоящем потенциального возлюбленного одной из девушек всё же впечатлил. Они познакомились в сети и долго переписывались, парень был из другого города, так что выяснить эту информацию армянке теоретически было негде.
В итоге, когда взволнованная и, на первый взгляд, довольная Яна вышла из помещения, я решила тоже воспользоваться услугами гадалки – пусть расскажет что-нибудь о девушке с рисунка – блондинке из моих снов, если сможет, конечно...
Получив плату за предстоящий сеанс, Лейла долго всматривалась в нарисованное лицо, водила над ним руками, потом разложила карты и уверенно заявила:
– Её нет в живых. Давно. Смерть насильственная. Убита.
– Как, когда? Кто её убил?! – значит, мои сны всё же не бред, а чья-то ужасная реальность!
Женщина ещё раз сверилась с картами, подняла взгляд, нацелила на меня указательный палец и сказала нечто очень странное:
– Ты знаешь, кто убил! Ты там была, так зачем спрашиваешь?
– Ничего я не знаю! – возмутилась, шокированная подобным заявлением.
– Знаешь! – упрямо и твёрдо повторила Лейла. – Мои карты не ошибаются. Ты всё видела!
Глава 3
Визит к гадалке ничего не прояснил, скорее ещё больше запутал. Яна осталась довольна – ей пообещали желанную беременность в течение трёх месяцев, а я не знала, что и думать. Заявление Лейлы воспринималось как бред, если, конечно, она не имела в виду Вику Соболеву, которой я была в прошлой жизни – чуть больше двадцати лет назад. Допустим, Вика стала свидетельницей убийства, тогда слова Лейлы имеют смысл, но ведь Горин эту версию не подтвердил. Впрочем, он знал о Вике далеко не всё хотя бы потому, что в основном её игнорировал.
Промаявшись ещё пару дней в неизвестности, я всё же встретилась с подругой Вики Настей Черенковой и под малоправдоподобным предлогом расспросила её обо всём, что меня интересовало, предъявив нарисованный портрет. К счастью, Настя, находившаяся во втором декретном отпуске, настолько стосковалась по возможности посплетничать, что не обратила внимание на сомнительную обоснованность моего интереса к прошлому подруги.
Увы, на этом везение закончилось – женщина, как и хирург, опровергла мою версию, заверив, что Вика ни о чём подобном никогда не упоминала. Блондинку с рисунка Настя тоже не узнала. В общем, следствие зашло в тупик, а кошмары продолжали атаковать.
Мне всё сложнее давалось общение с мамой по скайпу, она ведь каждый раз интересовалась не стало ли мне лучше, а получив отрицательный ответ, уговаривала вернуться и обратиться к Питерским специалистам. Да и по маленькому братишке, который увидев меня на экране монитора, радостно кричал: "ИЗА!" и тянул ручки обниматься, я очень скучала. Действительно, хотелось всё бросить и купить билет домой, вот только я была уверена, что причина моих кошмаров таится здесь – в Теменске, и в Питере мне от них никогда не избавиться. Договорились, что я дождусь маму с Димой у дедушки, а домой вернёмся все вместе.
Решив не терять больше время зря, следующим утром я отправилась на приём к психиатру местной районной больницы – Александру Васильевичу Суворову.
За прошедшие два года обстановка в его кабинете фактически не изменилась, даже на столе, казалось, всё лежало на прежних местах. Зато появилась медсестра. Строгого вида брюнетка среднего возраста. Впрочем, увидев меня, психиатр радостно просиял и под каким-то предлогом выставил её за дверь.
– Лиза, как же я рад вас видеть! – с искренним восторгом воскликнул Александр Васильевич. – Идите же сюда, присаживайтесь! Я очень часто о вас вспоминал!
Меня такой излишне тёплый приём слегка напряг. Я понимала, что два года назад была для Суворова уникальным экспериментом, ведь не каждого его пациента преследовали воспоминания из прошлой жизни, и, судя по реакции, эксперимент этот ему нетерпелось повторить, но тут наши желания точно не совпадали. Так что место пациента я заняла с осторожностью. Совет и помощь профессионала мне, конечно, нужны, но не ценой новых потрясений.
– Как у вас дела, Лиза? Прежние проблемы не беспокоят? – Суворов пытливо всматривался в моё лицо.
– Прежние – нет. Но у меня снова повторяющиеся кошмары.
– К Виктории Соболевой они отношения не имеют? – уточнил психиатр, как мне показалось, с надеждой на положительный ответ.
– Не имеют, то есть я не уверена. Пока не разобралась.
– Что ж, давайте разбираться вместе, – ободряюще улыбнулся Александр Васильевич. – Рассказывайте, Лиза, спокойно и подробно: с чего всё началось, когда, и что именно вам снится.
И я рассказала, заранее настроившись на отказ от любых гипнотических сеансов. Как ни странно, Суворов их и не предлагал. Он долго и тщательно расспрашивал обо всех нюансах и симптомах. Заставил пройти несколько странных тестов с рисованием графических фигур, но выносить окончательный вердикт не торопился.
– И кем вы себя ощущаете во сне? – задумчиво потирая переносицу, уточнил Суворов.
Вопрос сначала удивил и поставил в тупик, а потом я вспомнила, что кошмары двухлетней давности буквально проживала, чувствуя каждую эмоцию Вики. Сейчас всё было иначе.
– Точно не блондинкой. Я как бы наблюдаю за происходящим со стороны и мне... страшно, очень страшно... Что со мной, Александр Васильевич?
Психиатр нахмурился, ещё раз посмотрел на листки с тестами и спросил:
– Когда у вас появляется головная боль?
– Иногда прямо с утра после кошмаров, но чаще, когда я пытаюсь вспомнить их подробности. В этот момент боль появляется резко, как вспышка, и меня словно что-то..., – я замолчала, подбирая слово, наиболее точно описывающее мои ощущения.
– Выталкивает из воспоминаний, – уверенно подсказал Суворов.
– Да, – я посмотрела на врача со страхом. Он, вероятно, уже понял, что со мной происходит, и диагноз вот-вот прозвучит. Даже не сомневалась, что он мне не понравится. – Именно так, а что... это значит?
– Скорее всего, ваши кошмары не имеют никакого отношения к реинкарнации – сказал Александр Васильевич. – Да, я почти уверен, что Вика Соболева тут не причём.
В его голосе я уловила лёгкую нотку разочарования, и на горизонте забрезжила робкая надежда. Может, ничего страшного со мной не происходит? По крайней мере, путешествие в прошлую жизнь, кажется, отменяется.
– А что же мне тогда снится?
– Вероятно, это фрагмент из вашего прошлого. Кое-что ещё нужно проверить, но очень похоже на последствия амнезии, – выдал Суворов нечто совершенно неожиданное.
Я была, мягко говоря, шокирована.
– Вы хотите сказать, что я в самом деле когда-то видела эту ситуацию в жизни, а потом забыла?! Но это невозможно!
– Почему?
Странный вопрос! Разве человек может не знать, что из его жизни выпал целый день, тем более насыщенный такими ужасающими событиями?!
– Потому что у меня нет провалов памяти! Да и моя семья никогда ничего подобного не упоминала. Даже если бы я забыла, родители всё равно бы рассказали. Или кто-то другой, ведь подобные истории всегда на слуху.
– Только если о них становится известно, – возразил Суворов, удивив меня ещё больше. – Допустим, ваши родители ничего не знали.
– Как это? – я уже ничего не понимала. – Что вы имеете в виду, объясните?
Суворов вздохнул, снова потёр переносицу и продолжил шокировать неожиданными предположениями:
– Помните, когда вы пришли ко мне в первый раз я ввёл в вас гипнотический транс и попросил вернуться в день, когда вы заблудились в лесу.
Нахлынувшие воспоминания заставили болезненно поморщиться:
– Такое разве забудешь. Я почему-то вернулась не в 22 мая 2006 года, а на двадцать пять лет раньше – в другую жизнь, где была Викой.
– И, кажется, я теперь понял почему! – оживился Суворов. – Лиза, вам известно, что такое амнезия? Это своего рода защитная реакция организма. Порой, когда человек сталкивается с каким-нибудь страшным или трагическим событием, подсознание как бы запирает болезненные, травмирующие воспоминания на ключ, блокирует к ним доступ. Думаю, именно это случилось с вами. А поскольку события того дня для вас до сих пор под запретом, подсознание вместо того, что бы позволить в них заглянуть, даже под воздействием гипноза перенесло вас... в другое 22 мая...
– Нет, нет, всё не так. Вы ошибаетесь! Я хорошо помню тот день! – горячо запротестовала я, испуганная словами психиатра.
Ну, в самом деле, этого просто не может быть!
– Хорошо, расскажите мне всё, что помните из событий того дня, – терпеливо попросил Суворов. – Только последовательно. Как вы оказались в лесу?
Я глубоко вздохнула и успокоилась, собираясь с мыслями. Это ведь просто. С моей памятью всё в порядке, сейчас он и сам это поймёт.
– Мы с дедушкой собирались идти за грибами. Возле самого леса он встретил знакомого, пока они разговаривали, я собирала ландыши и не заметила как углубилась в лес. А потом поняла, что дедушки рядом нет, но найти его уже не смогла.
– Что было потом?
– Потом... меня нашли, когда стемнело. Я помню, как увидела огни фонариков и услышала голоса приближающихся людей и лай собак.
– Нет, Лиза, вы не поняли. Расскажите, все события того дня. Итак, вы поняли что заблудились, что было потом?
– Потом..., – я вдруг со страхом осознала, что не знаю что сказать. Лихорадочные попытки нащупать связующие воспоминания не увенчались успехом и отозвались глухой болью в затылке.
– Вы не помните, верно? – сочувственно констатировал Суворов и грустно улыбнулся.
– Это ещё ничего не значит, мне было десять лет. Я могла просто забыть! – так себе оправдание, но другого у меня не было.
– Вот именно. Вам было десять, и вы заблудились в лесу. Для ребёнка – это настоящий шок, обычно такое не забывается.
Я честно попыталась успокоиться и найти аргументы против этой бредовой идеи.
– Но я ведь помню, как меня потом привезли в больницу, потому что плакала и никак не могла успокоиться. Даже педиатра, которая меня осматривала помню. Так что нет у меня никакой амнезии! – голос сорвался и дрогнул. Увы, я сама не верила в то, что говорила. – И вообще, человек не обязан помнить каждый день своей жизни, особенно из детства!
– Лиза, успокойтесь, это всего лишь моё предположение, – мягко прервал меня встревоженный Суворов, видимо испугался, что возмущение перерастёт в истерику. Он быстро поднялся, налил из стоящего на подоконнике фильтра-кувшина стакан воды и, вернувшись на место, поставил передо мной.
– Спасибо, – воду я выпила залпом и, стараясь унять дрожь в голосе, спросила чуть ли не умоляюще: – А другие предположения есть?
– Увы. Обычно эта версия легко подтверждается либо опровергается сеансом гипноза. – Заметив, как резко я дёрнулась при упоминании данного метода, Александр Васильевич торопливо заверил: – Не волнуйтесь, в вашем случае результат слишком непредсказуем, так что даже пытаться не будем. Просто успокойтесь и ещё раз попробуйте вспомнить хоть что-нибудь из событий того дня.
Я глубоко вздохнула и честно попыталась это сделать, но память упорно хранила свои секреты, лишь голова отозвалась новым приступом боли, гораздо боле ощутимым.
Увидев как я скривилась и сжала виски ладонями, Суворов вздохнул и резюмировал:
– К сожалению, вся симптоматика свидетельствует в пользу амнезии. Вы так сильно испугались, когда заблудились, что подсознание заблокировало эти воспоминания. А сейчас по какой-то причине блок дал трещину, и они начинают постепенно просачиваться в сны. Потом, если память начнёт пробуждаться более активно, подавленные воспоминания начнут всплывать и во время бодрствования.
Мне совсем не понравилось, как это прозвучало. Особенно учитывая содержание моих снов. Неужели это и есть подавленные воспоминания?
– Хотите сказать, в лесу я увидела убийство?! Мне ведь снится, как в блондинку кто-то всаживает нож.
– Вовсе не обязательно, – уверенно возразил Суворов. – Не забывайте про разницу в восприятии, вы были ребёнком, а в этом возрасте напугать может что угодно, особенно на фоне сильного нервного стресса. Возможно, вы увидели всего лишь ссору с участием той девушки, а детское воображение интерпретировало эту сцену иначе. Одному моему пациенту с таким же диагнозом долго снилось, как на его родителей напал Фреди Крюгер и убил его отца, представляете?
– Как это?!
– Вот так. После нескольких сеансов гипноза выяснилось, что в четыре года он стал свидетелем ссоры родителей, после которой отец ушёл из семьи и попал в аварию. А во время их скандала по телевизору шёл "Кошмар на улице вязов", вот детское воображение и связало фильм с его смертью. Так что сны при амнезии могут носить характер неправильно собранного пазла, в них есть доля правды, но она зашифрована. Вот и ваше убийство из кошмаров, скорее всего, на самом деле вовсе не убийство, а нечто гораздо менее пугающее и более прозаическое.
– Надеюсь, – я облегчённо выдохнула и немного успокоилась. – Значит, мне нужно просто выяснить, кто эта блондинка и убедится, что с ней всё в порядке?
– Зачем? – не понял Суворов.
– Тогда эти сны перестанут меня так пугать. Они ведь мне жить нормально не дают!
– Я выпишу вам таблетки. Они помогут справиться с кошмарами, правда, больше месяца их принимать нельзя.
– Спасибо, только в прошлый раз мне таблетки не очень помогли, – возразила я и твёрдо решила попробовать реализовать собственный план – найти девушку с рисунка. Кстати, почему бы не начать прямо здесь и сейчас?
Достала сложенный пополам листок из сумочки и показала удивлённому Александру Васильевичу.
– А вы её случайно не встречали?
Психиатр достал из кармана очки, надел их и, тщательно всмотревшись в нарисованные черты, отрицательно покачал головой:
– Нет, никогда не видел. Но я ведь вам уже говорил об играх подсознания, вполне возможно, что это не реально существующий человек, а...
– Эпизод из фильма или девушка с плаката? Как-то не верится, во сне всё очень реалистично, совсем как в прошлый раз – с Викой. Мне кажется, я её в самом деле когда-то встречала.
– Такое тоже может быть, – задумчиво кивнул Суворов.
– Вот! Мне бы только узнать кто она. Наверное, стоит поспрашивать старожил или... даже не знаю с чего начать...
Врач вдруг взял рисунок, положил его на стол и сфотографировал на свой смартфон.
– Что ж, попробую вам помочь. Покажу супруге – она у меня большая активистка, председатель профкома больницы и член районного совета женщин – в Теменске знает практически всех. А пока, вот вам рецепт, принимайте по одной таблетке перед сном.
– Спасибо, а... чего мне вообще ждать от этой... амнезии?
Суворов ободряюще улыбнулся, но в голосе послышалась неуверенность:
– Не волнуйтесь, ничего страшного не произойдёт. Думаю, вы постепенно восстановите запретные воспоминания и всё благополучно завершится.
– А сколько времени на это потребуется? – данный вопрос сейчас интересовал больше всего.
В прошлый раз мне удалось разобраться с проблемой до осени. Хотелось верить, что и сейчас процесс не затянется.
– Не знаю, – вздохнув, неохотно признался Суворов. – На примере других пациентов сроки разнятся от нескольких месяцев до нескольких лет...
Глава 4
В подавленном настроении я брела по улицам Теменска, не замечая ни разлитого в воздухе сладковатого запаха цветущей акации, ни ярких цветов в палисадниках и на клумбах, ни парящего повсюду тополиного пуха, ни гусей, щиплющих траву и угрожающе шипящих мне в след.
Верить в версию Суворова не хотелось. Конечно, амнезия – не реинкарнация, но всё равно это, мягко говоря, неприятно. Особенно не радовал прогноз психиатра – ещё несколько лет смотреть кошмары? Бр! Да мне прошлых девяти с лихвой хватило!
А вдруг он всё же ошибся? Робкая надежда ещё теплилась в душе и, вернувшись домой, я поспешила расспросить дедушку.
Он нашёлся на огороде за прополкой картофеля и не сразу понял, о чём речь. Да и я, волнуясь, сбивалась и объясняла не слишком доходчиво. В итоге дедушка отложил тяпку, повёл меня на кухню, усадил за стол, напоил успокаивающим травяным чаем и попросил повторить рассказ более спокойно и обстоятельно. К этому времени я успела взять себя в руки и подробно повторила свою беседу с Суворовым, опустив лишь упоминания о Вике Соболевой и своей связи с ней.
– Не может быть, – твёрдо сказал дедушка, выслушав мои откровения, и меня затопило облегчение, а доводы психиатра мгновенно показались нелепыми и надуманными.
– Вот и я так думаю! Разве можно забыть целый день своей жизни и даже не подозревать об этом?!
– А ты что же, действительно, ничего не помнишь? – осторожно уточнил он после небольшой паузы.
Пришлось с неохотой признать:
– Да, но ведь это ничего не значит! Я не помню и сотни других дней из своего детства! Не могла же я в самом деле увидеть, как убили ту блондинку!
– Нет, конечно, мы в тот день прочесали весь лес – никаких мёртвых женщин не обнаружили.
Уверенный тон собеседника почти успокоил, но в памяти вдруг всплыли слова гадалки-Лейлы, утверждающей, что я сама видела, как погибла светловолосая девушка. А вдруг она имела в виду часть моего забытого прошлого? К тому же некоторые детали кошмаров казались слишком реалистичными.
– Ты говорила что-то про жёлтые нарциссы, верно? – спросил вдруг дедушка с нотками непонятной мне надежды в голосе.
– Да, они в моих снах тоже есть, а что?
– Это многое объясняет, – он вдруг потёр переносицу и заметно расслабился. – Поверь, твои сны – просто игра воображения.
Ох, как бы мне хотелось поверить!
– И как же я могла такое вообразить?
– За пару месяцев до того происшествия, в соседнем районе были убиты две девушки. В обеих случаях смерть наступила от ножевого ранения, в лесной сторожке, рядом с букетом жёлтых нарциссов. Информацию про цветы удалось сохранить в секрете – в прессе об этом ничего не упоминалось. Так что ты, скорее всего, слышала как я обсуждал этот случай с коллегами по телефону, вот и запомнила. Ты с детства была очень впечатлительной.
Доводы дедушки, на первый взгляд логичные и разумные, сомнения, к сожалению, не развеяли. Напротив, мне стало ещё более тревожно и неуютно. Значит, о цветах не знал никто, кроме полиции и... убийцы. Получается, если дедушкина версия не верна...
– А в нашем лесу тоже есть такая хижина? – я старалась говорить спокойно, но голос противно дрогнул, выдавая страх.
– Есть, – дедушка протянул руку через стол и успокаивающе сжал мою ладонь. – Там когда-то охотники останавливались. Лиза, такие постройки в каждом лесу есть. Это ничего не значит, в тот день мы прочесали всё – в хижине было пусто.
– А кровь?
– Что?
– На моём платье была кровь, вот здесь? – я провела ладонью по подолу жёлтого хлопкового сарафана в районе коленей.
Дедушка помрачнел, нахмурился и неохотно ответил:
– Да. Была. Я поэтому и повёз тебя в больницу. У тебя было несколько царапин на коленях, так что...
– Разве от них могло быть столько крови? – я чувствовала себя виноватой, видя как бледнеет и расстраивается близкий человек, но остановиться не могла. Мне необходимо было услышать ещё хотя бы один веский довод, который окончательно убедит в его правоте. – Во сне девушка хватает меня за платье испачканной в крови ладонью и оставляет большое пятно. Оно ведь было большое и смазанное?
Дедушка встал, обошёл вокруг стола и крепко обнял меня за плечи, прижимая к себе и приговаривая срывающимся голосом:
– Тише, успокойся. Детский врач сказала, что у тебя, скорее всего, было носовое кровотечение. Ты почти весь день провела в лесу одна, наедине со всеми своими страхами, много плакала, вот и кровь из носа, и кошмары эти... Господи, и всё из-за меня – не уследил, никогда себе этого не прощу!
От едкой горечи в родном голосе в глазах защипало, и все тревоги сразу отошли на второй план. Сколько же лет он себя казнит?! Я порывисто обернулась, тоже его обняла и теперь уже сама принялась утешать:
– Неправда! Не смей так даже думать! Ни в чём ты не виноват. Всё будет хорошо. Ты прав, это просто сны и просто страхи, они ничего не значат.
– Ещё как виноват, – тихо вздохнул он и, поцеловав в макушку, ласково погладил по волосам. – Не нужно было вообще забирать тебя в Теменск той весной – здесь было слишком тревожно. Сначала эти убийства всего в семидесяти километрах от города, потом у нас ещё девочка утонула – Саша Тихонова – твоя ровесница. Одни только разговоры обо всём этом могли тебя сильно напугать, а потом ещё лес... Как же тут кошмарам не сниться?
– Да, точно. Скоро всё пройдёт, врач выписал мне таблетки, они помогут, – я старалась говорить уверенно, чтобы хоть он больше не переживал. Да и приведённые аргументы казались вполне весомыми. Только одна мысль не давала покоя.
Озвучить её я решилась лишь вечером перед сном, когда дедушка окончательно успокоился и перестал бросать в мою сторону виноватые взгляды, поминутно вздыхая. Спросила, нашли ли того, кто убил девушек в хижине? Утвердительный ответ подействовал лучше любого успокоительного, а вместе с таблетками, выписанными Суворовым, эта ночь впервые за последнее время обошлась без кошмаров и тревог.
Следующие несколько дней прошли спокойно. Не знаю, что именно помогло – лекарство или убеждения дедушки, но я перестала беспокоиться и предпочла поверить в то, что основа моих кошмаров – обычные детские страхи, помноженные на воображение и нервный стресс. Даже снова занялась фотографией, откопав на дне рюкзака, привезённый из Питера фотоаппарат, а в воскресенье вечером позвонил Суворов и сказал:
– Лиза, кажется, ваша блондинка всё-таки существует. Её видели в больнице одиннадцать лет назад...
Людмила Сергеевна Суворова – супруга психиатра оказалась очень подвижной и энергичной худенькой брюнеткой лет пятидесяти. Густая шапка тёмных кудрей явно была результатом старомодной химической завивки, но они ей удивительно шли, а живой взгляд и приятная, добрая улыбка мгновенно располагали к себе.
Её кабинет находился в здании администрации на первом этаже, женщина меня ждала и встретила очень приветливо. Поздоровалась, усадила в кресло, справилась о самочувствии и сразу перешла к делу.
– Лиза, Александр Васильевич не вдавался в подробности, только сказал, что поиски этой девушки для вас – своего рода терапия. К сожалению, я видела её всего пару раз и даже имени не знаю.
– Но вы уверены, что видели именно её? – я достала из сумочки рисунок и положила перед ней, всё-таки оригинал лучше изображения на смартфоне.
Людмила Сергеевна всмотрелась в рисунок и утвердительно кивнула.
– Очень похоже. Жаль, фотографии нет, тогда бы точно могла сказать. У меня хорошая память на лица, а эта девушка к тому же несколько раз приходила к Свете Морозкиной, вот я её и запомнила.
– А кто эта Света и чем она так знаменита? – я волновалась, ожидая ответа, но старалась пока не давать волю надежде – у неё были все шансы оказаться ложной.
– Света была медстатистом и работала с архивом, а насчёт знаменита..., – мне показалось, что женщина на мгновенье смутилась, – просто в то время она была в центре небольшого скандала. Вот и всё. Даже не знаю, чем вам помочь.
– Спасибо, вы мне уже помогли, а Света тут ещё работает?
– Да, но не в архиве, теперь она медсестра в терапевтическом отделении. Хотите с ней поговорить?
– Хочу. Я должна убедиться.
В зелёных глазах Людмилы Сергеевны мелькнула искорка исконно женского любопытства. Было заметно, что она очень хочет расспросить подробнее о блондинке с портрета и её связью с моей проблемой, но, видимо, супруг дал чёткие указания на этот счёт, потому что председатель профкома, поколебавшись, только сдержанно кивнула. Она позвонила в терапию, выяснила, что Света Морозкина сегодня работает и объяснила как найти отделение.
Уже подходя к терапии, я вдруг осознала, что в отличие от Людмилы Сергеевны, у Светы Морозкиной нет никаких причин со мной деликатничать, не задавая неудобных вопросов. Как же объяснить ей свой интерес к судьбе блондинки, да ещё нарисованной карандашом? Какие убедительные доводы я могу привести? Да и стоит ли? Может, просто оставить всё как есть, ведь почти успокоилась и вроде бы иду на поправку. Но воспрянувшая надежда настаивала на встрече, вдруг прямо сейчас эта самая Света скажет, что с моей незнакомкой всё в порядке, она жива здорова и на неё никто никогда не набрасывался с ножом, тогда диагноз "амнезия" точно перестанет меня пугать.
Потоптавшись ещё немного у входа, я набралась решимости и вошла в большое трёхэтажное здание. Терапевтичесское отделение размещалось на первом этаже и входные двери тут не были заперты, как в хирургии. Правда, дальше постовой медсестры всё равно пройти не удалось – остановили, выяснили, что мне нужно и вежливо попросили подождать за дверью.
Пока ждала, честно пыталась сочинить более-менее правдоподобную историю, но все варианты напоминали сюжеты фентезийных романов и, мягко говоря, не вызвали доверия.
Устав провожать взглядом снующих туда-сюда унылого вида мужчин и женщин в домашних халатах и спортивных костюмах, я подошла к окну, выходящему на больничный двор, и засмотрелась на окаймлённую каштанами аллею, по которой кто торопливо, а кто степенно и медленно, в разных направлениях двигались медики и пациенты. Деликатное покашливание за спиной заставило вздрогнуть и стремительно обернуться.
– Это вы меня искали? – уточнила высокая миловидная шатенка среднего возраста в приталенном, едва прикрывающем колени белом халате.
– Да, здравствуйте, вы Светлана? Я – Лиза, хотела бы задать вам пару вопросов, если можно?
– На тему? – настороженность в голосе собеседницы и цепкий оценивающий взгляд, которым она меня окинула, ясно дали понять – на особую откровенность рассчитывать не стоит.
Стараясь держаться уверенно, достала рисунок и показала Светлане.
– Я ищу эту девушку. Мне сказали, она приходила к вам в архив несколько лет назад. Вы её помните?
Медсестра взяла бумагу, всмотрелась в нарисованные черты и всё также настороженно спросила:
– Это фоторобот что ли? А что она сделала? Вы вообще откуда, из полиции?
И что на это ответить? Никаких правдоподобных версий в голову так и не пришло. Ну не рассказывать же ей про амнезию и кошмары?
– Нет, из газеты, – неохотно солгала я и предъявила удостоверение журналиста "Цейтнота", которое в запарке забыла сдать в отдел кадров. – Эта девушка... пропала, а мы проводим расследование, выясняем некоторые факты... биографии. Так вы её здесь видели?
Я очень надеялась, что Светлана сейчас выдаст что-то вроде возмущённого: "Бред! Никуда она не пропадала" и даже подскажет, где найти блондинку, вместо этого женщина, нахмурилась, вернула мне рисунок и ответила:
– Да. Она приходила в архив и просила поднять какие-то старые истории, но это было очень давно. Я там уже девять лет не работаю.
– А раньше вы её не видели?
– Нет, никогда.
– А какие именно истории ей были нужны, не помните?
– Нет, говорю же, это было давно, – после секундной заминки холодно сказала медсестра, удивив резкостью ответа. – Да это и не важно, ей всё равно тогда отказали.
– Кто?
– Главврач, разумеется. Заявление в таких случаях пишут на его имя. Извините, мне нужно работать.
Светлана замкнулась и бросила в сторону отделения нетерпеливый взгляд, стало понятно, что больше от неё ничего не добиться. Я попрощалась и вернулась в администрацию взволнованной и растревоженной. Получается, блондинка из моего сна действительно была здесь одиннадцать лет назад, я вполне могла её встретить на улицах города и даже в лесу. Осталось выяснить, покинула ли она Теменск после 22 мая, в этом я рассчитывала на помощь супруги психиатра.
Людмила Сергеевна, выслушав мою просьбу, тут же развила бурную деятельность: буквально в течение двадцати минут были подняты старые журналы выдачи историй болезни из архива. Подходящего заявления мы не нашли, но в одном из журналов моё внимание привлекла запись, о том, что 11 мая 2006 года некая Олеся Михайловна Вареникова просила выдать ей для ознакомления истории родов всех женщин, ставших матерьми 15 августа 1989 года. А в графе "выдано" – размашистым подчерком было написано "отказ".
– Какой странный запрос, – задумчиво прокомментировала Людмила Сергеевна, – неудивительно, что ей отказали. У нас вообще частным лицам чужие истории на руки не выдают, только представителям правоохранительных органов, судов и страховых организаций, ну, возможно, ещё близким родственникам, а тут даже фамилии рожениц не указаны.
Я почувствовала укол разочарования: да, у моей "амнезии" появилось имя, но никаких других данных на старом пожелтевшем листе с полувыцветшими чернилами не обнаружилось. И как узнать вернулась ли она домой, если я понятия не имею, откуда эта Олеся вообще приехала?
Последний вопрос я, расстроившись, задала вслух. Самой себе, разумеется, и подразумевалось, что он риторический, но у Людмилы Сергеевны неожиданно нашёлся ответ.
– Если это так важно, адрес, думаю, можно узнать в гостинице. Девушка не местная, приехала на несколько дней, она должна была где-то остановиться. – Терпеливо объяснила женщина, заметив мой недоумевающий взгляд. – Если родственники и друзья отпадают, остаются старушки, сдающие комнаты студентам местного техникума, и гостиница, а в 2006 в городе было только одно такое учреждение – "Домашний уют". Это на Советской, рядом с районным музеем. Можно попросить администратора поднять старые книги учёта постояльцев. Там должны быть паспортные данные.
