Текст книги "Джон Браун"

Автор книги: Н. Кальма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

«Миссурийский компромисс»

В США каждая территория с населением не менее пятидесяти тысяч человек имела право требовать приема ее в Союз в качестве самостоятельного штата. К 1820 году в Союзе было двадцать два штата – одиннадцать свободных и одиннадцать рабовладельческих. Но равновесию угрожал новообразованный штат Миссури. Северяне настаивали, чтобы он был введен как свободный штат, южане требовали, чтобы он был рабовладельческим.

Конечно, ни одна «демократическая» конституция не могла установить закон, по которому число рабовладельческих штатов непременно соответствовало бы числу свободных. Такой закон был немыслим. В результате длительной борьбы рабовладельцам Юга удалось добиться постановления о приеме штатов на паритетных началах: на один свободный штат один рабовладельческий. Это соглашение, не являвшееся ни договором, ни законом, получило название «Миссурийского компромисса». В силу этого соглашения из старого штата Массачузетс был выкроен новый штат – Мэн. Он вошел в союз в качестве свободного штата, а Миссури стал рабовладельческим. Чтобы избежать в будущем «недоразумений», конгресс США принял постановление, по которому рабство в территориях и штатах севернее 36° широты запрещалось.

В двадцатых годах прошлого столетия за рекой Миссури лежали огромные пустынные степи, и творцы «компромисса» не предполагали, что степи эти будут вскоре наводнены поселенцами.

«Компромисса» строго придерживались в продолжение тридцати лет. К 1850 году в Союзе прибавилось еще восемь штатов, все на паритетных началах.

Но за тридцать лет Америка сильно изменилась. Север быстро обгонял южные штаты и по населению и по росту промышленности, и Юг понимал, что сохранить «компромисс» незыблемым не удастся. Поток переселенцев, устремившийся на Запад, опрокидывал все политические сделки. На Западе молниеносно росли поселения, они объединялись в штаты и требовали своего признания. Это были в большинстве фермерские штаты, которые не желали вводить у себя рабство.

В то же время рабовладельцы Миссури не ограничивались правом селиться в своем штате, за установленной чертой, они желали распространить рабство до самых Скалистых гор. Во многих штатах возникали тайные общества сторонников рабовладения – «Голубая ложа», «Сыны Юга», «Социальные общины». Вступая в эти общества, новые члены давали обещание помогать плантаторам распространять рабство.

В 1850 году волна переселенцев устремляется в незанятые еще области Луизианы. Такими свободными от поселений землями являлись бывшие индейские резервации – Канзас и Небраска.

Из них Канзас был самым ценным для переселенцев, так как в нем сходились все главные пути, связывающие Восток с Дальним Западом.

Новые земли быстро заселялись, и вскоре выделились два новых штата – Канзас и Небраска. Сразу возник вопрос, на каких началах будут включены в Союз эти штаты – как свободные или как рабовладельческие? Этот вопрос имел огромное политическое значение. Вожди рабовладельческого Юга великолепно понимали, что сохранение рабства есть в то же время сохранение политической власти в Соединенных штатах.

В январе 1854 года сенатор Дуглас, представитель штата Иллинойс в сенате, предложил отменить «Миссурийский компромисс» и предоставить новым территориям возможность самоорганизоваться на основе «народного суверенитета». Другими словами, штаты должны были теперь решать сами, быть им свободными или рабовладельческими.

Формулировка «народный суверенитет» была удобна тем, что каждый мог ее понимать по-своему. Северяне были уверены, что население, которому предоставлен свободный выбор, конечно, решит вопрос против рабства, южане, как всегда, рассчитывали действовать путем террора и во что бы то ни стало добиться введения рабства в новых штатах.

В июне 1854 года «Миссурийский компромисс» был отменен.

Каждый штат отныне мог решать по своему усмотрению, быть ему свободным или рабовладельческим. Первым на очереди был Канзас. Ему предстояло избрать свою легислатуру, и внимание всего Союза сосредоточилось на канзасских выборах.

Все понимали, что решается судьба Соединенных штатов и что, если победят южане, то есть получат перевес в сенате, они постараются распространить свое влияние на весь Союз. Из правительственных вашингтонских сфер вопрос был перенесен в прерии и долины, на берега полноводных рек и в зеленые леса. Всякому было ясно, что предстоит борьба не на жизнь, а на смерть.

В Массачузетсе был основан Северный комитет помощи переселенцам. Фермеры, учителя, студенты, юристы потянулись к Миссури, дав клятву добиться свободной конституции для Канзаса. В то же время члены «Голубой ложи» уже построили свои бараки в Ливенворсе и Атчисоне, и, когда первый северянин переправился через реку Миссури и объявил, что он против рабовладения, его посадили в лодку и пустили по течению без пищи и весел.

«Сыны Юга» созвали митинг в Уэстпорте, на границе Канзаса, где была принята следующая резолюция: «Общество обязуется мобилизовать своих членов по первому требованию каждого гражданина территории Канзаса для оказания ему помощи и немедленного изгнания всех пришельцев, являющихся туда под покровительством Северного комитета помощи переселенцам».

Газета «Суверенитет Скваттеров», издаваемая в Атчисоне, напечатала в одном из первых номеров декларацию плантаторов: «Мы будем по-прежнему придерживаться закона, установленного большинством: будем вешать, обмазывать дегтем, валять в перьях и топить всякого аболициониста, который осмелится осквернить нашу землю».

В июле 1854 года тридцать сторонников свободных штатов переправились через Миссури. Они были хорошо вооружены и привезли с собой палатки и продовольствие. Поднявшись по реке Канзас, они выбрали громадный покрытый цветами луг и разбили там лагерь. Так было положено основание городу Лоуренсу, вокруг которого суждено было разгореться войне за Канзас.

В августе к новым поселенцам присоединились еще семьдесят хорошо вооруженных северян. Слух о дерзких янки, нарушивших законы территории, взбудоражил всех сторонников рабовладения. Триста пятьдесят «Сынов Юга» на лошадях окружили Лоуренс и потребовали, чтобы новые поселенцы немедленно покинули поселок. На сборы им давалось три часа. Но из Лоуренса послышались звуки американского рожка – поселенцы готовились обороняться. «Сыны Юга» не ожидали отпора. Увидев, что предстоит сражение и что янки, по-видимому, решили отстаивать свои права с оружием в руках, миссурийцы начали постепенно отступать. К вечеру у нового города уже не было ни одного всадника.

Таков был Канзас – та обетованная земля, куда устремились сыновья Джона Брауна в поисках счастья.

«У нас на пятерых всего один револьвер, один охотничий нож, неважная винтовка, маленький карманный пистолет и праща. Нам необходимы: шестизарядный револьвер Кольта, хорошая винтовка и тяжелый охотничий нож. Имея все это, мы сможем управиться даже с теми, кто вооружен пушкой. Мы уверены, что ты достанешь нам оружие. Оно нам здесь нужней, чем хлеб».

Буквы расползались на грязном клочке бумаги, вырванном из блокнота. Джон-младший все аккуратно подсчитывал, как бухгалтер, но это не помешало ему и его братьям тотчас по приезде в Канзас вмешаться в борьбу.

В Северной Эльбе стояла засуха. Земля потрескалась, и у коров пропадало молоко. На пастбищах мычали телята, изнывавшие от зноя. В полях засохшая кукуруза шелестела, как бумага.

Негры сидели у своих хижин, с надеждой глядя на небо – не пошлет ли оно дождя. Но небо было все так же безжалостно сине, и вечером Брауну приходилось утешать своих черных друзей. Ему было не лучше, чем остальным; бобы и фасоль в огороде погибли, гусеницы попортили фруктовые деревья, хлеба не было.

А тут еще эти письма от сыновей.

Они писали о богатейших плантациях рабовладельцев, о рабах, которых по вечерам загоняют, как скот, в хлева, о травле аболиционистов. Браун больше не мог читать своим черным слушателям о великих сражениях былого: прошлое заглушалось настоящим.

Там, в Канзасе, борьба разгоралась все жарче. Лоуренс переходил из рук в руки. С Юга хлынули вооруженные до зубов плантаторы. Дважды назначались выборы и дважды признавались недействительными. На новых землях росли и рабовладельческие и свободные поселения, и между ними непрерывно шла партизанская война.

Джон-младший писал, что его избрали председателем повстанческого комитета, и снова просил достать оружие.

Письма и засуха. Брауну казалось, что все внутри у него пылает, как земля, сжигаемая солнцем.

Негры приходили спрашивать, правда ли, что в Канзасе воюют за них, за их свободу? Они смотрели на Брауна вопрошающими и, как ему казалось, укоризненными глазами.

Мэри Дэй видела его иссохшее лицо и понимала, что он страдает. Больше всего в жизни он ненавидел пустых болтунов, щеголявших одними пышными фразами о свободе и равенстве. Ему казалось, что теперь он уподобился этим болтунам.

Нет, пусть он стар, пусть ему пошел уже шестой десяток, но он не может оставаться в стороне, он должен действовать!

Он собрался быстро. Ни жена, ни дети не удерживали его. Они знали, что это бесполезно. К тому же сыновья сочувствовали отцу: если бы он им позволил, они все отправились бы в Канзас. Но негры Северной Эльбы не могли оставаться без руководства, в доме тоже нужны были мужчины для тяжелой работы. И сыновья, привыкшие с детства беспрекословно подчиняться отцу, остались.

Он взял с собой только самого младшего – Оливера. Мальчик, тонкий, как тростинка, был любимцем матери. Мэри Дэй впервые взглянула на мужа страдальческими глазами.

– Не бойся, мать, – сказал ей Браун, – с ним ничего не случится. Мальчик должен повидать жизнь, это ему полезно.

Сухим знойным августовским утром они уехали. Но путь Брауна лежал не прямо в Канзас. Он не мог явиться туда с пустыми руками. И потому через сутки он стоял перед Джерри Смитом – такой же неожиданный, решительный и пугающий, как и в первый раз.

Нужны деньги и оружие. Повстанцы в Лоуренсе ждут помощи от северян. Тут он прибегнул к лести: всем известны благородные стремления мистера Смита. Мистер Смит всегда был горячим сторонником освобождения негров. Теперь ему предоставляется случай еще более прославить свою гуманность…

Джерри Смит нервно потирал руки, его толстые щеки дрожали от волнения. Оружие? Война?! В ужасе он закрыл глаза. Но, быть может, все еще уладится без кровопролития?

Он посмотрел на Брауна и сдался перед его непреклонным взглядом. Конечно, конечно, он согласен поддержать мистера Брауна, он даже съездит с ним в Сиракузы. Завтра там митинг аболиционистов. Мистеру Брауну, с его красноречием, разумеется, нетрудно будет добиться от них помощи.

Собрание в Сиракузах было, как две капли воды, похоже на все собрания умеренных аболиционистов. Множество речей, множество евангельских притчей.

Учителя и пасторы в длинных сюртуках, почтенные леди в чепцах и шалях, заколотых брошками, фермеры в туго накрахмаленных праздничных манишках. Все так чинно, благопристойно, сдержанно. Взывали к состраданию и гуманности, жалели бедных, темных негров.

На этот раз, впрочем, настроение подогревалось событиями в Канзасе. Поэтому, когда Джерри Смит представил собравшимся мистера Брауна, «у которого пять сыновей сражаются за свободный Канзас», внимание всех устремилось на новоприбывшего.

Браун не тратил времени на речи и притчи. Его раздражали эти собрания. «Водянисто-молочные» рассуждения аболиционистов вызывали в нем глухую злобу. Но сейчас он нуждался в их помощи. И он прочел им два письма своих сыновей из Канзаса.

Джон-младший ездил на выборы членов территориального совета и палаты представителей в Ливенворс. Он писал, что миссурийцы явились с пушками, ружьями, револьверами, палатками, захватили барак, где происходили выборы, и голосовали за рабовладельческую конституцию.

В Миссури газеты демократов [3]3
  Демократическая партия в США была в то время партией рабовладельцев.


[Закрыть]трубили о победе. Губернатор Ридер, сторонник «народного суверенитета», дал четыре дня на опротестование выборов. Вильям Филиппс, адвокат из Ливенворса, составил письменный протест против незаконных выборов. Тогда «Сыны Юга» схватили его, силой посадили в лодку и перевезли на миссурийскую сторону, в Уэстон. Там Филиппса высекли, обмазали смолой, вываляли в перьях и повезли по городу. В конце концов, его стали продавать с аукциона, как невольника, и с криком и угрозами присудили в собственность одному негру. Но Филиппсу удалось бежать из Уэстона. Теперь он снова в Ливенворсе и ждет, что его вот-вот убьют.

Словно злой вихрь пронесся по залу. Кружевные чепцы и рединготы пришли в волнение. Разбойничий посвист «Сынов Юга» коснулся их ушей. Нет, даже из одного чувства самосохранения они должны помочь тем, кто борется с миссурийцами. Южная опасность приближается с каждым днем.

Джерри Смит аккуратно собирал пожертвования. Сам он уже вручил некоторую сумму Брауну. Разумеется, деньги должны идти исключительно на защиту. Собравшиеся категорически против наступательных действий, которые могут только раздражить южан.

Браун покупает оружие: тяжелые шестизарядные револьверы, ружья Шарпа, длинные охотничьи ножи. В оружии он знает толк, еще в детстве индеец Две Луны научил его отличать хорошую сталь от плохой. Он заезжает в Огайо, в местечко Экрон, где он некогда пас овец. Здесь ему не нужно рекомендаций Джерри Смита – все знают его семью, и экронские фермеры охотно дают деньги на канзасское дело. Они все ненавидят плантаторов и рады насолить им, чем могут. Теперь у Брауна собрано около двухсот долларов, и с собой он везет два ящика с оружием. В Чикаго он с Оливером покупает лошадь и крепкий степной фургон.

И вот легкий стук колес по проселочной дороге, фырканье лошади, ночевки под звездным небом и крепкий запах незнакомых трав, трав Канзаса.

Канзас

Браун вспоминал: на старых картах Америки Айова изображалась бобром, Небраска – антилопой, а Канзас – буйволом. Через эти равнины проходили некогда стада диких буйволов, на которых охотились индейцы – чийенны.

Теперь дикие буйволы почти вывелись, но земля была такая, о какой он читал в Ветхом завете. Там она называлась «обетованной». Бесконечная, до самого горизонта уходящая прерия, волнистые холмы, покрытые шелковой муравой, с огненными звездочками диких ноготков. Маленькие золотые подсолнечники, которые растут гроздьями и словно освещают весь луг солнечным светом.

Отец и сын следили за сойками, мелькавшими в небе, и слушали их щебет. Иногда они останавливались на берегу реки кормить и поить лошадь, и тогда Оливер отправлялся на охоту. Он приносил бекасов и вместе с отцом ощипывал дичь и жарил ее на костре.

Когда они сидели так, вдвоем, у тлеющего костра, глядели на теплые испарения, подымающиеся от земли, слушали свист сусликов и воркование какой-то птицы, Оливеру не верилось, что где-то здесь, в этом зеленом и голубом Канзасе, идет война, люди убивают друг друга и кровь пятнает траву.

Но старший Бракуй не поддавался очарованию природы, он был неспокоен, и Оливер, просыпаясь ночью, видел, что отец сидит у костра, неподвижно устремив глаза на огонь.

Скоро им стали попадаться помещичьи ранчо с заколоченными ставнями, пустые и враждебные. Дорога была теперь усеяна костями волов и лошадей, тучи воронья сидели на скелетах и отвратительно кричали, когда проезжавшие мешали их пиршеству. Попадались им и люди, в телегах и верхом. Встречные угрюмо, подозрительно оглядывали их и не отвечали на вопросы.

В начале октября 1855 года они прибыли в Браунсвилль – так пышно «назвали пятеро сыновей свою стоянку – жалкий лагерь из нескольких дырявых палаток. Единственный деревянный сруб стоял без крыши – закончить его не было времени. Поле за палатками не было вспахано. Вообще никто здесь по-настоящему не занимался фермерством.

Браун сразу почувствовал это, поглядев на сыновей. Птенцы оперились и возмужали. Даже болезненный Фредрик, которого считали слабоумным, носил за поясом револьвер и толковал о политике. Джон-младший командовал отрядом добровольцев. Отец едва узнал его: Джон оброс курчавой бородкой, у него теперь была походка кавалериста, и в разговоре он то и дело вставлял военные термины.

Все пятеро были рады приезду отца. В этом человеке, которого они между собой называли «Стариком», была какая-то внутренняя сила, которая передавалась им. В такое время отец был очень нужен сыновьям.

C помощью террора была избрана законодательная палата из сторонников рабовладения и нескольких фрисойлеров [4]4
  Free soil – свободная земля.


[Закрыть]. Новая законодательная палата открыла свои заседания, но фрисойлеры, узнав об ее составе, вскоре удалились. Губернатор Ридер назначил местом пребывания палаты деревушку Павнию, в 240 километрах от Миссури. Члены законодательного собрания были очень недовольны тем, что заседания должны происходить так далеко от Миссури. Они самовольно переселились в здание школы на берегу Миссури. Тогда Ридер объявил палату распущенной. Несмотря на это, палата продолжала действовать и послала в Вашингтон требование об отставке Ридера. Ридер был отстранен от должности, взамен его был назначен ярый сторонник рабовладения Шаннон.

Воспользовавшись тем, что палата рабовладельцев распущена, сторонники свободного штата созвали народное собрание в Топеке. Здесь фрисойлеры составили проект конституции, запрещавшей рабство, избрали Ридера делегатом на конгресс и постановили, что конституция должна быть утверждена народом. В то же время в Ливенворсе, центре канзасских рабовладельцев, начала заседать рабовладельческая палата под председательством Шаннона. Две власти утвердились в Канзасе одновременно. Страсти разгорались все сильнее. Миссурийцы стали готовиться к новому походу на Канзас.

В Ливенворсе члены «Голубой ложи» врывались в дома сторонников свободного штата, обыскивали их и отбирали оружие. Адвокат Филиппс не позволил миссурийцам войти в дом; тогда они взяли дом приступом, а самого Филиппса убили. Потом они сожгли половину Ливенворса, собрали всех северян, посадили их на пароход и отправили вниз по реке.

Сведений о подобных событиях передавались из уст в уста и подливали масла в огонь. Джон Браун жил с сыновьями в палатке. Палатка была низкая, залезать в нее приходилось ползком, и ночью все спали вповалку. Было тесно и трудно дышать, и если человек хотел повернуться, ему приходилось будить остальных. Впрочем, все они спали, что называется, вполглаза; у каждого под рукой всегда лежала заряженная винтовка или револьвер – ежеминутно могла вспыхнуть тревога. Джон Браун ничуть не тяготился подобной жизнью. Глаза его снова заблестели, и он стал по утрам практиковаться в стрельбе.

Стрелял он отлично, так что Оливер даже слегка завидовал отцу, но «Старик» был недоволен и уверял, что с годами меткость ему изменила.

В ноябре произошло еще несколько столкновений рабовладельцев с аболиционистами. Как-то ночью на дороге нашли трупы северян. Это было последней каплей.

Канзас закипел, словно котел с адским варевом. С Севера начали приходить поезда, набитые вооруженными людьми. Губернатор штата, Шаннон, ставленник рабовладельцев, призывал на помощь «Сынов Юга». Сторонники свободного штата взывали о помощи к президенту и гражданам Соединенных штатов. Огромные толпы миссурийцев собирались во Франклине и по берегам Варакузы, раздавались проклятия по адресу аболиционистов. Угроза надвигалась.

В Лоуренсе готовились к обороне. Джон-младший со своим отрядом строил земляные укрепления. Из Топеки для защиты города явились фермеры.

Джон послал сказать отцу в Браунсвилль, что его присутствие в Лоуренсе необходимо. «Старик» обладал многими ценными познаниями. Он побывал в Европе, видел земляные укрепления пруссаков и англичан и, быть может, даст несколько полезных советов.

6 декабря газета аболиционистов Лоуренса «Херальд оф Фридом» Сообщила: «В город прибыл мистер Джон Браун, пожилой джентльмен из штата Нью-Йорк, с сыновьями».

Почти одновременно с Брауном в Лоуренс прибыл губернатор Шаннон. Дело становилось похожим на настоящую войну. Из Вашингтона слали запросы, и карьера губернатора висела на волоске. Надо было во что бы то ни стало покончить дело миром. Шаннон льстил, обещал поддержку, уговаривал. В конце концов, ему удалось добиться от аболиционистов обещания, что прошлое будет предано забвению.

Миссурийцы поневоле должны были разойтись по домам.

Браун с сыновьями также вернулся в Браунсвилль.

«Так окончилось канзасское нашествие, – писал он семье в Северную Эльбу, – миссурийцы вернулись к себе, претерпев значительные трудности, издержки и лишения, не разрушив и не спалив ни одного города и даже ни одной аболиционистской газеты. К их сожалению, они оставили сторонников свободных штатов хорошо вооруженными, организованными и полными хозяевами территории. Я все более и более убеждаюсь, что рабство здесь будет вскоре уничтожено…»

О, эта канзасская зима в недостроенных хижинах! Когда-то в молодости Джону Брауну был нипочем любой мороз. Но теперь этот снег, сухой, как песок, и ветер, воровато залезающий во все щели, наводили на него тоску. Он никак не мог согреться, и ему трудно было работать в таком холоде. Газета города Лоуренса величала его «пожилым джентльменом», а соседи уже звали его «старым Брауном». Канзасская земля пока еще не приносила урожаев. В Северную Эльбу приходилось посылать одни благословения, денег у него не было.

Между тем в Канзасе продолжалось напряженное положение. В Топеке была принята конституция свободного штата, и в январе состоялись выборы.

Эго вызвало новые стычки рабовладельцев с аболиционистами. По всем дорогам шатались вооруженные до зубов молодцы из Южной Каролины, ловили проезжавших и спрашивали: «За рабовладение или против?» С отвечающими «против» расправлялись на месте.

Президент Пирс выпустил воззвание, в котором предостерегал от сопротивления избранному рабовладельцами законодательному собранию и называл правительство в Топеке революционным. Президент категорически воспрещал сбор денег на Канзас, вербовку людей и снабжение их оружием. «Все попытки вмешательства будут решительно пресечены», – писал он.

Своим воззванием Пирс окончательно развязал руки рабовладельцам, узаконил все их действия и открыто направил вооруженные силы государства против сторонников свободного штата. Но и в самом конгрессе в Вашингтоне было неспокойно: от речей почтенные депутаты стали переходить к драке. Сенатор Семнер назвал рабовладельцев Юга «бандой разбойников» и «гнилой отрыжкой цивилизации». За это другой сенатор, южанин Брукс, ударил Семнера палкой по голове.

Все помещики на Юге пришли в восторг, и Брукс получил в подарок множество дорогих палок с надписями, прославляющими его «геройство».

В марте аболиционисты написали в Вашингтон прошение о принятии в Союз свободного штата Канзас. Адвокат Лэйн и губернатор Ридер – сторонники фрисойлеров – были избраны сенаторами штата; Джон Браун-младший также вошел в новоизбранное правительство.

В том же месяце палата послала из Вашингтона в Канзас комиссию для выяснения вопроса о законности той или другой власти. Когда комиссия прибыла для работы в Лоуренс, туда явился шериф округа Джонс и, желая спровоцировать новое столкновение, арестовал одного фрисойлера. На помощь арестованному бросились его друзья, и шерифу пришлось ретироваться. В тот же день губернатор Шаннон издал приказ о мобилизации всех сторонников рабовладения.

Теперь в Канзасе разгорелась уже настоящая война. Кроме добровольцев с обеих сторон, в ней принимали участие войска федерального правительства.

В апреле отряд федеральных войск был послан на помощь губернатору Шаннону. Шериф Джонс, глава этого отряда, арестовал в Лоуренсе целый ряд сторонников свободного штата. Ночью кто-то выстрелил в окно дома, где остановился Джонс. Шериф был ранен, но миссурийцы обрадовались предлогу и объявили, что Джонса убили фрисойлеры.

Газеты рабовладельцев завопили о мщении. Была объявлена официальная мобилизация для борьбы с мятежным: Лоуренсом. Быть может, если бы в этот момент в Лоуренсе оказался «старый джентльмен» – Джон Браун, все дальнейшие события обернулись бы совсем иначе. Но Браун вспахивал с Оливером поле за своей хижиной в Браунсвилле, и карабин его лежал рядом с винтовкой сына на распряженном возу.

У сторонников свободного штата в критический момент не нашлось достойного руководства. Ридер бежал, другие члены правительства спасовали перед сильнейшим противником и постановили не оказывать сопротивления. Несколько тысяч миссурийцев ворвались в Лоуренс с черно-белыми знаменами, на которых красовался их лозунг: «Южные права». Миссурийцы подожгли редакцию «Херальд оф Фридом». Они выволокли на улицу типографскую машину, сломали ее и бесновались от радости вокруг рассыпанного по земле набора.

Гостиница, где заседал «свободный» конвент, была разрушена пушечными выстрелами. В городе шел грабеж и погром. «Сыны Юга» громили лавки и дома фрисойлеров.

Весть о взятии Лоуренса подняла на ноги всех обитателей Браунсвилля. Джон Браун собрал сыновей и послал за соседом – кузнецом Теодором Вейнером. Австриец Вейнер участвовал в революции 1848 года и всеми силами души ненавидел помещиков. Он явился, даже не сняв кожаного фартука, в котором работал у наковальни.

– Что надо делать?

– Идти к Лоуренсу, – отвечал Браун. – Теперь нам остается надеяться только на самих себя. У нас нет вождей, и мы не можем ждать помощи от правительства. Миссурийцы действуют террором и думают, что аболиционисты постесняются отвечать тем же. Но врагов надо уничтожать любой ценой. Борьба есть борьба.

Он вынул из кармана потрепанную книгу, которую теперь всегда носил с собой. Это была библия. В старости он все чаще читал ее.

– Истинный бог – это бог гнева, – сказал он. – Справедливость – превыше всего.

Маленький отряд вооружился и выступил в путь. Джон-младший поскакал в поселок Поттоватоми, где был штаб его добровольческого отряда.

Он созвал своих «поттоватомцев». На следующее утро отряды отца и сына встретились неподалеку от Лоуренса и расположились лагерем. Нападать на укрепленный городок с таким малым числом бойцов было бы неразумно.

Браун жарил на костре свинину для своих партизан и беседовал с Вейнером. Довольно церемониться с врагами, из-за проклятой мягкотелости аболиционисты теряют все свои позиции. Миссурийцы грабят на дорогах безобидных путников, арестовывают фермеров, вооруженные отряды останавливают фургоны и расстреливают людей только за то, что они против рабства.

Он подозвал Джона-младшего и Вильямса, молодого лейтенанта «поттоватомцев». Кто был главарем банды, нападавшей на собрание в Итоне? Кто убил двух свободных негров близ Лоуренса? Кто стрелял в фермеров, возвращавшихся из Ливенворса?

Имена назывались без колебаний: Билл Шерман, Уилкинсон, Дойл-отец и его два сына. Живут они в «Датч Генри Кроссинг». Это были всем известные активные сторонники рабовладения.

– Я запишу, – сказал Браун и вынул блокнот.

Джон-младший одобрительно кивнул. Молодой лейтенант слегка побледнел. В старике, сидевшем у костра, он почувствовал что-то спокойное и неумолимое, как судьба.

Вейнер наточил старые сабли бойцов. Браун взял сыновей и Вейнера, ему нужны были только безусловно преданные люди. Вместе с ними он возвратился в Поттоватоми и затем направился в Москито Крик – поселок рабовладельцев.

Стояла черная майская ночь. Прогретая земля не остывала даже ночью, и воздух был насыщен теплом. Кучка людей в молчании дошла до поселка. Залаяли собаки, все дома были на крепких запорах, казалось, спущенные ставни затаенно выслеживают врага. Дом Дойла был самый большой и богатый, с длинной конюшней и хлевом. Джон Браун громко постучал в дверь.

– Кто там, во имя дьявола?! – спросил пискливый голос.

– Где здесь живет Уилкинсон? – вопросом на вопрос отвечал Браун.

– Уилкинсон? Чего вы шляетесь по ночам?! Обождите, я покажу вам, где живет Уилкинсон…

Долго возились с засовами, потом высунулась сердитая физиономия Дойла. Этот человек был похож на рыжую крысу, и Браун, увидав его, почувствовал странное облегчение. Оттеснив его, он вошел со своими людьми в дом.

– Мы из Северной армии, – сказал он Дойлу, – вы в наших руках, сдавайтесь!

Дойл заметался по большой закопченной комнате. Вышли два его сына, похожие на отца, как две капли воды.

– Ваша судьба послужит угрозой для других, – сказал им Джон Браун. – Больше вы не будете здесь разбойничать и мучить людей.

– Пощадите, – взмолился младший, – мы ведь еще молоды…

– Из гнид вырастают вши, – пробормотал Браун, – одевайся и выходи из дома.

– Проклятые ублюдки аболиционисты! – проскрежетал зубам, и старший. – Будь вы…

В соседнем доме орал и ругался Уилкинсон: он услышал лай собак и почуял опасность. Вейнеру пришлось высадить дверь и вытащить его силой из дома. Увидев молчаливую группу людей, Уилкинсон затих и сжался. Шерман сдался без сопротивления; язык его заплетался от страха, и он еле волочил ноги.

Брауновцы ушли, оставив на берегу реки пять трупов.

Кто покарал пятерых рабовладельцев? Никто никогда не смог добиться ответа от свидетелей этой ночи. Но молва упорно называла Брауна. Он всегда говорил, что врагов надо уничтожать не жалея.