Текст книги "Трансформация. Проявление самости"

Автор книги: Мюррей Стайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Трансформирующий образ предлагает паттерн организации психической энергии по определенным линиям. В период Реформации этой цели служила Библия. Переводы ее на европейские языки распространялись, а скрупулезное изучение Библии и проповеди стали руководством, по которому строилась жизнь протестантских общин. Новые толкования библейских текстов часто приводили к возникновению новых сект, однако общим для всех был трансформирующий образ – Библия. И до тех пор, пока человек мог обосновать точку зрения или доктрину посредством священного писания, почва под его ногами была тверда. Это устанавливало и определяло образ жизни, набор правил и законов, нормы поведения. Некоторые из них были относительно благородными и улучшали жизнь, но большая часть была направлена на подавление, отрицание жизни и кару. Вскоре последовала контр-Реформация, тоже проповедовавшая нетерпимость и суровость. Человеческая природа изнемогала под таким гнетом. В поисках утешения люди прибегали к известным ухищрениям европейской культуры восемнадцатого и девятнадцатого столетия. И именно в этом мире родились Фрейд и Юнг, и оба были знамениты тем, что не признавали фальши.

Критика Юнгом образа Христа, его мнение об отсутствии в этом образе тени связаны с его личным опытом в Швейцарской Реформатской церкви.

Религиозная конфессия, в среде приверженцев которой он вырос и в которой его отец и шесть его дядей и дед были пастырями, на его взгляд, была безжизненна. Основные потоки психической энергии больше не содержались в ней и не организовывались ею. Эта религия больше не вызывала эмоций и не затрагивала струн его сердца. Это была мертвая буква, простой обычай. Эта церковь и культура Швейцарии в целом поддерживали Респектабельность – бога нового времени, как называл ее Юнг – но христианство практически не оказывало никакого влияния на индивидуумов или на общество в целом. Кто хотел слушать слова Иисуса или принять крест и следовать за ним? Так же и во внутреннем мире Юнга главным стал не церковный облик Иисуса, а гностические и алхимические образы и личности. С определенной аналитической дистанции он мог оценить и даже ощущал резонанс с некоторыми стандартными христианскими доктринами, такими, как догмат о Троице, и с некоторыми ритуалами, например, Мессой; но, насколько известно, они не были трансформирующими образами его внутреннего мира. Для Юнга церковный образ Иисуса или Христа был слишком нереален, слишком абстрактен, слишком светел, совершенен и полупрозрачен, чтобы быть способным тронуть его. Религиозная традиция его семьи и ее культура не были уже способны убедить его или удержать в себе его психическую энергию. Он был современным человеком, и он говорил как человек, который находится в поиске своей души. Однако, как мы знаем, второй трансформирующий образ активного воображения Юнга, образ распятого Христа, сыграл ключевую роль в метаморфозе середины его жизни.

По оценке Юнга, религиозные традиции в целом теряют свою убедительную силу и больше не могут предоставить трансформирующих образов. В то время как многие люди остаются верны религиозным принципам, большинство делает это просто по привычке и из респектабельности, из приличия. Это как посещение оперы для того, чтобы «показать себя». Другие, конечно, искренне верят и находят в религиозных образах источник духовных сил. Но в современном индустриальном и технологическом обществе число таких людей очень мало. Утрата религиозности – главная проблема современности. Где в таком случае человек будет искать символы трансформации? Наше время в этом смысле непохоже на времена Сократа. Старая религия стала формальностью, тогда где же человек найдет трансформирующие образы для гармонизации разобщенных частей психики и придания жизни направления и смысла?

Юнг оставил организованную религию и занялся своим личным внутренним духовным опытом.

«По образу сна» – это один из подходов к проблеме раскрытия эффективных трансформирующих образов для современного человека. Тем, кто этому не обучен, может показаться невероятным, что образы из снов могут функционировать так же, как действуют традиционные религиозные символы. Сны эфемерны, постоянно изменяются, это симптом потока психических процессов, а не стабильная форма, которая могла бы сформировать сознательную установку и поведение. И, однако, те, кто внимательно изучает сны, знают, что иногда бывают символические сны, резко отличающиеся от обычных. Юнг был достаточно мудр для того, чтобы различать «большие» и «малые» сны. Большой сон – это сон, который потенциально может стать трансформирующим образом.

Я напомню читателю, что трансформирующий образ – это образ, который направляет психическую энергию и волю в деятельность, установки и цели. Для того, чтобы сделать это, образ должен быть глубоко и основательно укоренен в целостной психике. Трансформирующий образ сна – это архетипический образ, который актуализирует элемент целостности в жизни индивида и придает ему определенную форму и направление.

Юнг сам видел много больших снов, которые в значительной степени служили ему руководством для внутреннего развития, но такие сны видел не только он. В анализе не является редкостью, когда люди, проявляющие внимание к своим снам на протяжении определенного периода – лет, десятков лет, – обнаруживают, что они видят «большие» сны. Например, когда я проходил обучение психоанализу, я видел сон, который никогда не забуду. С тех пор я много раз использовал его для медитаций. Во сне:

Я нахожусь в большом зале. Зал заполнен людьми, и аудитория ждет оратора, который должен появиться на сцене. В назначенное время человек, похожий на Кришнамурти в старости, подходит к трибуне. Он несет холст около шести футов в ширину и три в длину с простым рисунком на нем. На рисунке одной непрерывной линией изображены дом, гора и дерево. Выдающийся лектор спрашивает аудиторию, не хочет ли кто-нибудь проинтерпретировать картину. Несколько человек пытаются сделать это, но без особого успеха, поэтому лектор говорит сам: «Вы видите, что на картине изображено несколько объектов, но с помощью одной непрерывной линии. Это означает, что все вещи взаимосвязаны». Пауза. «А связывает все – любовь».

Этим уроком сон заканчивается. Выраженная идея не похожа на что-то оригинальное или поразительное, и если бы это произошло в реальной жизни, я, вероятно, достаточно быстро забыл бы об этом случае. Но поскольку я увидел это во сне – словно бы это был урок специально для меня одного – это произвело на меня неизгладимое впечатление.

Сон не требует особой психологической интерпретации. Он говорит сам за себя. Если постичь то послание, которое сон несет, то он может стать трансформирующим. Весь мир заключен в нем. Это образ, который выражает универсальные связи между многообразием внешних феноменальных проявлений. В божественном мире все связано любовью, даже если объекты или люди выглядят разделенными и отдельными. Истинными являются оба этих уровня. Дом – не дерево, не камень. Вы – не я, я – не мой брат, он – не его сосед… Это все так. Различия важны, существенны для сознания. Хороший забор – залог хорошего соседства. И все же этот урок дает нам понять, что на менее очевидном уровне мы все созданы по одному подобию – те же атомы, те же молекулы, те же энергетические системы – и все это удерживается вместе клеем, который во сне назывался «любовью». Очевидно, что здесь подразумевается не романтическая любовь, эротическая энергия или сексуальное либидо, хотя романтическая любовь и сексуальное либидо привлекают нас друг к другу и часто приводят к чувству единства и осознанию общности всех вещей. Тем не менее, сексуальное либидо – это только одна из форм любовной энергии. Общая энергия любви, само либидо, – это связь, склейка объектов во вселенной, одушевленных и неодушевленных. Сексуальная любовь – это одно из проявлений любви, другое проявление – товарищеское либидо, еще одно – agape^[66]. Сон учит тому, что любовь – это не только личная эмоция, но и безличная связь, эмоциональная сила, которая существует в космосе, направляя к единению и связи.

Я рассказал этот сон в качестве примера потенциально трансформирующего образа. Он включает в себя видение жизни и имеет практическое применение.

В другом сне, который я увидел приблизительно в то же время, мне дали шанс стать свидетелем создания исходной материи. На дне глубокой ямы в земле два газообразных элемента были приведены во взаимодействие друг с другом, создавая то, что во сне называлось «исходной материей». Это был научный эксперимент. В образе этого сна вновь представлена идея единения. Я размышлял об этих снах несколько лет, вспоминая слова Гераклита о том, что война – мать всех вещей. Как согласовать конфликт с энергией объединения, ненависть – с любовью? Это древняя проблема. Некоторые философы, такие, как Эмпедокл, говорили, что оба элемента необходимы. Одна сила объединяет и притягивает элементы друг к другу, другая – разделяет и дифференцирует их. Мой вывод, следующий за предположениями Юнга и моими снами, состоит в том, что существует два уровня. На уровне сознания различия имеют решающее значение; но на более глубоком уровне психики, внутри самости, господствуют любовь и единство. На самом деле мы одновременно живем в двух мирах.

Сны предлагают потенциально трансформирующие образы, но конечный результат зависит от того, какую работу проделал с ними человек. Одна из причин, почему религиозные образы имеют такое существенное влияние на отдельных индивидуумов и на коллективы в целом, состоит в том, что они повторяются бесконечно (Фрейд несколько неверно интерпретировал цель религиозных ритуалов, называя их навязчивыми). Точное повторение Мессы, день за днем, воскресенье за воскресеньем, год за годом в точном виде создает паттерны сознательной и бессознательной психической энергетической системы, которые оставляют глубокий и неизгладимый след. По сравнению с этими организованными циклическими ритуалами единственное, уникальное переживание образа, появляющегося во сне, покажется весьма эфемерным. Но если образ из сна подхвачен сознанием, сохранен, обработан (не обязательно компульсивно, но методично) в течение некоторого периода времени, у него есть все шансы трансформировать сознание и в результате – поведение и мотивацию. Психика может саморегулироваться и способствовать собственному развитию. Вот в чем Юнг разошелся с Фрейдом.

На страницах этой книги я доказываю, что важной или даже самой существенной частью судьбы человека (которая задается его качествами, в конце концов глубоко врезающимися в характер, миссию и смысл жизни человека, в те черты, что создают уникальность конкретной человеческой жизни) оказывается ряд трансформирующих образов и переживаний. Потенциал человека и его целостность реализуются посредством таких трансформаций. Человек становится той уникальной личностью, которой он по сути и является, посредством образов, которые направляют психическую энергию по определенной конфигурации установок, поведения и мотивации.

Если эти интегрирующие трансформирующие образы по каким-либо причинам дезинтегрируются – вследствие разочарований, травм, опустошающих противоречий, любого рода нарушений – личность распадается на части. Тогда начинается процесс дезинтеграции, и в силу вступают различные составляющие личности и инстинкты. Они становятся подобны конфликтующим членами семьи в разделенном доме. Такова трагедия психологической дезинтеграции. Это может случиться в жизни рано или поздно. Излечиться от этого можно, только начав реконструировать все здание с фундамента, с основания личностной структуры, используя новые образы, которые могут содержать в себе некоторые части личности и продвигать их вперед. Современным примером тому на уровне больших коллективов может служить Германия после Второй мировой войны. Ее образ высококультурной цивилизованной нации, обладающей определенными моральными ценностями, был полностью уничтожен, а ее национальная и культурная целостность растворилась в увечьях нацистского зла и психопатического сумасшествия. Для того чтобы реконструировать себя в виде цивилизованного государства, стране необходимо было, прежде всего, признать свою вину, потом принять наказание вселенского осуждения и компенсировать, искупить прошлое. И только вернувшись к этой нулевой точке, страна могла надеяться на то, что начнется восстановление ее культурных основ. Немцы сегодня все еще находятся на ранней стадии этого процесса.

То, что случилось в Германии и Европе 1930-1940-х годов, имеет универсальные последствия для человечества. Когда будет написана духовная история наших времен, Холокост будет осознан как основное «религиозное событие» двадцатого века. На фоне всей западной истории в целом этот момент будет преподноситься как ключевой, столь же решающий, как распятие Христа – как историческое событие, которое стало символом трансформации. После Холокоста мы уже не можем думать о духовном состоянии Запада и, по сути дела, о человечестве в целом, не учитывая его внушающего ужас послания.

Это – событие, сама тьма которого освещает радикальную и зловещую односторонность сознательного развития людей на настоящий момент. Критическая масса безмерных страданий Холокоста накладывает на каждого из нас суровые обязательства глубоких изменений – трансформации сознания. Каждый человек должен пробудить в себе способность жертвовать своим Эго и национальным сознанием ради более широкого понимания человечества как единой семьи и экосистемы, в которой мы все должны жить вместе. Чтобы человеческие культуры могли трансформироваться, каждый человек должен преодолеть внутреннюю схватку между силами добра и зла и противостоять эгоцентрическому демону, определяется ли он его собственным физическим существованием или интересами родовой группы или нации. Холокост – это крик, призывающий нас на новую стадию глобального человеческого развития.

То, каким образом развернется жизнь человека, зависит от того, как будут восприняты и развиты трансформирующие образы – будут ли они чем-то абстрактным, как Святая Жертва, или фигурой, наподобие Айона, или это будет человек, например, Альберт Швейцер. Образы заключают в себе структуру и потенциал дальнейшего развития.

Представление о том, что архетипические образы сами по себе тоже нуждаются в развитии и сознательной интервенции, будет преследовать Юнга до конца его дней. В своем позднем, большом акте активного воображения, записанным и опубликованным под именем «Ответа Иову», он борется с образом Бога библейских традиций, с самим Яхве. Согласно представлениям Юнга, Яхве был слеп к своей аниме и его низшей функцией было чувство, так же как и у самого Юнга. Как и Юнг, Яхве пережил смерть через распятие для того, чтобы искупить Эрос и восстановить эмоциональную связь с человечеством. Наконец, как и в психике Юнга, слепая анима библейских традиций, обретя свое место в патриархальном пантеоне Отца, Сына и Святого духа как обожествленная и вознесенная Дева Мария, трансформирует современное сознание. Юнг, должно быть, чувствовал, что он содействовал развитию коллективного сознания посредством написания этого текста, который пришел к нему в потоке вдохновения в течение краткого периода времени, когда он восстанавливал здоровье после второго сердечного приступа в семьдесят с лишним лет. Он подводил итог собственному внутреннему развитию и пытался использовать его для исцеления нездоровой религиозной традиции, которую хотел подвигнуть на новый уровень развития вокруг трансформирующего образа четверицы^[67]. Для Юнга его личная трансформация и коллективная трансформация христианства переплелись между собой.

Ключевой момент заключается в том, что трансформирующие образы, хотя и формируют наши установки, ценности, диапазоны смысла и цели, а в некоторых случаях даже становятся источником переживания обожествления, также нуждаются в трансформации и оказываются ее объектом. Какими бы древними и вечными они ни были, но, поскольку они связаны с нами, а мы с ними, они также изменяются. В этом Юнг расходится с Платоном и приближается к современным философам и теологам. Алхимия этого взаимодействия имеет своим результатом то, что мы называем индивидуацией – процессом взаимной эволюции по направлению к целостности.

Глава 3

Трансформирующие взаимоотношения

Целостность – это сочетание Я и Ты, которые суть части трансцендентного единства, природу которого можно постичь лишь символически. К. Г. Юнг^[68]

Ей снится сон.

В дверь звонят, и она проходит по дому, чтобы открыть ее. К ней в гости зашли друзья. Она с радостью приветствует их и проводит в комнату для гостей, находящуюся в полуподвале, о существовании которого она до этого момента и не подозревала. Этот подвал оказывается целым открытием. По размерам он больше, чем сам дом, в шесть раз больше! Там широкие коридоры и роскошные комнаты для гостей. (В реальности в ее доме нет полуподвального этажа). Когда она ведет гостей в эти помещения, она предупреждает их о том, что у входа – вода. Чтобы миновать порог, нужны сапоги.

«Где мы остановимся?» – спрашивает ее друг. «Я бы порекомендовала вам последнюю комнату слева. Из нее открывается прекрасный вид на океан и висячие сады. На другой стороне, конечно, есть комнаты с видом на горы, но я думаю, что этот пейзаж лучше». Ей кажется странным, что «подвал» находится над землей. Входя, они встречают множество друзей и коллег ее мужа, которые прохаживаются по комнатам; похоже, они заняты различными делами. Ее муж работает над созданием этих помещений и углубляется вперед, в сторону фасада дома по мере продолжения работы. Он практически все закончил. Он приветствует ее друзей, держа молоток и пилу в руках, и помогает перенести багаж.

На этом сон заканчивается; проснувшись, она удивлена существованием огромного пространства в полуподвальном этаже.

За несколько дней до того, как женщина увидела этот сон, ее муж работал над рядом проектов, о которых он еще не успел ей рассказать. В их совместном бессознательном – большом подвале дома – она это заметила. Интересно, что виды из полуподвала не соответствовали реальным ландшафтам вокруг дома. Психика – открытое пространство, и чем глубже вы погружаетесь внутрь, тем в большей степени оказываетесь снаружи.

Взаимоотношения имеют много уровней и аспектов, не все из которых доступны сознанию. Когда устанавливаются отношения, возникает проблема проекции и «переноса», то есть влияний, перенесенных из прошлых отношений. Кроме того, в психике формируются образы идеала, в которых используются реальные черты – волосы, цвет глаз и другие особенности внешности и личные качества того человека, с которым возникли отношения. После создания отношений и их проживания в течение некоторого времени можно ждать уменьшения количества проекций, меньшей идеализации и демонтажа переноса или его обращения на другого человека. Но даже и тогда на разных уровнях бессознательного продолжаются едва уловимые взаимодействия. Оказывается, что люди соединены между собой удивительнейшими, прочными связями, и мы постоянно и без конца обнаруживаем новые грани взаимодействий.

Прежде чем я погружусь в сложную для меня задачу – исследование трансформирующего влияния взаимоотношений – сложную, поскольку она затрагивает столь много сугубо личного материала, о котором не следует говорить и который должен остаться в тайне и из личных, и из профессиональных соображений, – позвольте мне еще раз сформулировать мою общую точку зрения. Психологическая транс-формация – это «переход» (от лат. trans) психической энергии из одной «организованной модели» (лат. forma) в другую. Это может происходить несколько раз в жизни, но здесь я рассматриваю психологическую трансформацию в зрелом возрасте. В первых двух главах я утверждал, что средство ее достижения – это трансформирующий образ. Образы появляются из архетипического коллективного бессознательного (в данном случае не имеет значения, из «внутреннего» или «внешнего») как активированные имагинальные диски куколки бабочки, и это соединяет старую и новую психологическую структуру. Трансформацию можно считать переходом от «ложного Я» к «истинному Я». Формирование взрослого имаго вводит в действие новую идентичность. Таким образом появляется новое призвание или старое подтверждается на более глубоком и убедительном уровне. Первый вариант мы видим в жизни Вильяма Меллона, испытавшего влияние трансформирующего образа Альберта Швейцера, благодаря которому он стал врачом-миссионером на Гаити. Вторая возможность явно реализовалась в биографии Карла Юнга, который увидел образ Айона и во второй половине жизни стал учителем и целителем иного типа, и в жизни Райнера Марии Рильке, услышавшего в порывах ветра голос, повествующий об ангельских чинах и ставшего современным Орфеем. Юнг говорит об этой трансформации как о современном варианте древних духовных мистерий («обожествлении»), потому что трансформирующие образы трансцендентны Эго. В процессе трансформации человек принимает то имаго, которое ему суждено и которое будет направлять его во взрослой жизни. Процесс трансформации продолжается длительное время, но обычно он начинается с мощного символического опыта и инициируется физическими и психологическими факторами, которые активизируются в период зрелости и проявляются как гормональные изменения. Одним из самых мощных факторов является опыт близких отношений.

Полное имаго взрослого человека – это определенный паттерн установок, самооценки и мотивации, состоящий из аспектов психики, которые в прошлом частично или полностью бездействовали в бессознательном, оставаясь не развитыми (а не вытесненными^[69]). Пост-подростковая фаза развития может рассматриваться как еще один латентный период^[70], очень похожий на тот, который Фрейд и Юнг считали типичным для детей до достижения периода половой зрелости. Имаго, развивающееся в результате трансформационных процессов, будет выявлять, контейнировать и направлять либидо таким образом, чтобы реализовать потенциал достижения личностной целостности. Эпоха трансформации обычно начинается драматически, с обозначения того, что прежняя эпоха закончилась и началась новая, и видения проблесков будущего. Затем проходит продолжительный период пороговости, который завершается быстрой компоновкой и проявлением вновь сформированного имаго. В случае с Рильке, как было показано в первой главе, имаго резко проявилось после десяти лет окукливания, в тот момент, когда в начале 1922 г. совершенно неожиданно он закончил и «Дуинские элегии», и «Сонеты к Орфею».

Мой обзор психологической трансформации во взрослом возрасте до сих пор не касался такого важного фактора, как контекст. В какой обстановке живет трансформирующаяся личность? Во введении я упоминал, что помимо спонтанных и самостоятельных явлений в рамках психики индивида – снов, интуиции, видений, наваждений – необходимо принимать во внимание и другие факторы. Биологи установили, что в конце периода спячки куколки бабочки внешние факторы – такие, как свет, температура, влажность воздуха, – играют ключевую роль, запуская гормональные изменения, ведущие к финальному этапу формирования имаго. То же самое верно и для психологической трансформации. До периода полового созревания и в его начальной стадии социальные факторы и семья играют важную роль в инициировании и формировании юношеского опыта. Такие факторы, как социальные ожидания, стиль жизни, экономическая ситуация, физические и медицинские условия, политические события, например, война, а также личные взаимоотношения играют важную роль в определении подходящего времени (timing) для трансформации взрослого человека и результатов этого процесса. Кроме того, эти факторы составляют матрицу, из которой возникают трансформирующие образы и контекст самого процесса трансформации.

В этой главе основное внимание уделено взаимоотношениям во взрослом возрасте как контексту трансформации. Эрос еще с незапамятных времен признан силой, констеллирующей психику и изменяющей жизнь человека. Близкие отношения, вероятно, являются самой богатой средой для психологической трансформации на протяжении всей жизни человека, включая зрелость. Хотя эта тема довольно сложна для обсуждения в рамках подобной работы и слишком деликатна, ее следует считать центральной. Именно ее коснулся Фрейд в своей теории сексуальности, хотя и не развернул в полной мере в силу своей антипатии к глубинным таинствам любви и подозрительного отношения к трансформации. Для него сексуальность по большей части являлась биологическим процессом нарастания и разрядки возбуждения, а не духовным процессом единения и трансформации. Последний подход характерен для аналитической психологии, которая на свой «мифопоэтический» и психодинамический лад с большим интересом изучает этот процесс и осмысляет его.

Перенос и контрперенос в анализе формируют контекст для наиболее тщательного изучения процесса трансформации в аналитической психологии. Поэтому для рассмотрения этого вопроса я буду обращаться к психотерапевтической практике, в которой межличностные отношения терапевта и пациента являются, как правило, решающим фактором терапевтического изменения. Рассмотрение терапевтического контекста предоставляет возможность для рефлексии, хотя порою косвенной и дискретной, на психологические и трансформационные темы, являющиеся составной частью близких отношений взрослых людей.

Сколько бы раз я ни спрашивал профессиональных психотерапевтов: «Что излечивает при терапии?», наиболее часто я получал ответ «отношения». Личные отношения между терапевтом и пациентом обычно рассматриваются как самый значимый фактор, от которого зависят изменения и психологический рост. Они будто высвобождают гормоны, которые стимулируют трансформацию.

Несмотря на то, что на сегодня таков, судя по всему, аналитический консенсус, так было не всегда. На начальных этапах развития психоанализа предполагалось, что решающую роль в лечении играют полные проницательных озарений толкования аналитика, срывающие покров с бессознательных мыслей и воспоминаний и вновь привносящие их в сознание. Перенос считался основным элементом не потому, что он представлял «корректирующий эмоциональный опыт», как стали считать позднее, а в силу того, что он предоставлял возможность повторения прошлого и, таким образом, выносил вытесненные эдипальные конфликты на поверхность сознания, что позволяло интерпретировать их. Интерпретация была способом перевести бессознательный материал в сознание и следовать максиме Фрейда «Пусть там, где есть Ид, будет Эго». Появление света во тьме освободит людей от их невротических конфликтов. Целями раннего фрейдистского анализа были просвещение и эго – овладение психической жизнью.

Юнг также следовал этим принципам в те годы, когда он был фрейдистом. Его отношения с Фрейдом начались с того, что он верно ответил на испытующий вопрос Фрейда во время их первой встречи в 1907 г. Фрейд спросил у него, что, по его мнению, является наиболее важным фактором в психоанализе, и он без колебаний ответил, что это «перенос». Фрейд уверил его, что он ухватил самое главное. Внимание аналитического метода лечения сосредоточено на фантазийных отношениях, которые пациент разворачивает в присутствии врача, преимущественно сохраняющего тишину и рефлексирующего. Любовь и ненависть, которые пациент испытывал в детстве по отношению к родителям, особенно к родителю противоположного пола, будут воспроизводиться в процессе анализа, переживаться вновь и извергаться в виде снов, исполняющих желания, оговорок, эмоционального сопротивления, отыгрываний, инцестуальных стремлений и воспоминаний. Этот материал тщательно собирается внимательным аналитиком, отслеживающим определенную модель, паттерн для интерпретации, а затем предлагающим объяснение того, почему пациент страдает от тех или иных специфических симптомов, таких как истерическая слепота, компульсивные действия, навязчивые мысли и т. д. Лечение должно было характеризоваться стремлением к здравому мышлению, большему контролю Эго и более глубокому проникновению в хронические поведенческие и эмоциональные паттерны.

Юнг пытался быть верным последователем Фрейда на протяжении всего срока своего сотрудничества с ним и практиковал такого рода анализ переноса на наименее патологических пациентах. Тем не менее, в случае хронических психотических пациентов в клинике Бургхольцли работа с переносом оказалась не столь полезной, и Юнг довольно рано убедился в том, что шизофрения – это органическое психическое расстройство, не поддающееся лечению путем анализа переноса. Однако в своей личной практике, работая с более здоровыми и более интеллектуально одаренными пациентами, он осуществлял то, что тогда считалось правильным психоанализом. Для него довольно быстро стало очевидным, что в терапии есть нечто большее, чем просто односторонний перенос. В этом процессе задействованы две психики, обе обладают эмоциональными реакциями и обе проецируют бессознательное содержание одна на другую. Для того чтобы охарактеризовать вовлеченность врача в эти отношения, необходимо было ввести новый термин. Размышляя над этим, Фрейд и Юнг решили использовать несколько неудачный и неуместный термин контрперенос (по-немецки он звучит еще хуже: Gegenübertragung). Через некоторое время этот термин станет способом врача сказать: «Она заставила меня сделать это!» Эмоциональный отклик врача-клинициста считался реакцией на исходный, назойливый перенос пациента. Ева предложила яблоко, Адам просто принял предложение. Согласно некоторым версиям этой теории, врач не инициирует процесс и даже не особенно много привносит в него.

Широко известно, что во время знакомства Юнга с Фрейдом Юнг вплотную столкнулся со сложностями контрпереноса^[71]. Он лечил молодую и привлекательную (для него) русскую еврейку Сабину Шпильрейн. Родители отправили девушку в знаменитую клинику Бургхольцли в Цюрихе, где она и стала пациенткой Юнга, который в то время был главным психиатром. Случай Шпильрейн, хотя имя ее не упоминалось, становится одной из главных тем ранней переписки Юнга с Фрейдом. 23 октября 1906 г. Юнг писал: «Сейчас я занимаюсь лечением истерички по вашему методу. 20-летняя русская студентка – довольно тяжелый случай, болеет уже 6 лет»^[72]. Фрейд заинтересовался симптомами и ответил подробным анализом случая 27 октября. Год спустя Юнг снова написал Фрейду об обсессивной пациентке, которая сделала его объектом своих сексуальных фантазий (10 октября 1907 г.): «Должен ли я продолжать лечение, которое, по ее собственным словам, доставляет ей чувственное удовольствие, или следует прекратить его?»^[73] Предполагается, что это было еще одно упоминание Шпильрейн. Ответное письмо Фрейда потерялось, но ответ Юнга показывает, что Фрейд дал ему совет, который оказался полезен (28 октября). Можно только предположить, что Фрейд эмпатически проникся дилеммой Юнга и посоветовал ему осуществить интерпретацию и поддерживать нейтральную аналитическую позицию.

Назад к карточке книги "Трансформация. Проявление самости"