355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Морис Палеолог » Тайный брак императора: История запретной любви » Текст книги (страница 5)
Тайный брак императора: История запретной любви
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 16:48

Текст книги "Тайный брак императора: История запретной любви"


Автор книги: Морис Палеолог



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА VIII

Революционное брожение. – Покушение Веры Засулич. – Демонстрации в Киеве, Москве, Харькове и Одессе. – Убийство генерала Мезенцева. – Эпидемия политических убийств. – Покушение Соловьева. – Введение осадного положения. – Назначение генерал-губернаторов. – Александр II уезжает в Ливадию

А между тем никогда Россия еще так не нуждалась в руководстве с ясным умом и твердой волей. Революционное брожение захватило теперь всю империю. Не проходило недели без какого-либо выступления революционеров.

24 января (5 февраля) 1878 года Вера Засулич открыла трагический период русской истории, тяжко ранив двумя выстрелами из револьвера санкт-петербургского полицмейстера, генерала Трепова. Вера Засулич, происходившая из аристократической семьи, сочла своим долгом отомстить за своего товарища – революционера Боголюбова, содержавшегося в крепости и подвергшегося по приказанию вышедшего из себя генерала Трепова телесному наказанию. 31 марта (12 апреля) Вера Засулич предстала перед уголовном судом, в котором ее дело, сообразно с новыми судебными постановлениями, должно было быть решено с участием присяжных заседателей. Решение суда не могло быть сомнительным ввиду того, что преступление было совершено среди бела дня и обвиняемая хвасталась своим деянием. Но лишь начался допрос свидетелей, в возбужденном зале произошла перемена ролей, обратившая обвиняемую в прокурора, а жертву в ответчика. И эта странная перемена ролей произошла несмотря на то, что присяжные принадлежали к высшим слоям общества, а билеты для входа выдавались с особым разбором и преимущественно попали в руки высшего чиновничества. При каждом новом показании свидетелей и при каждом ответе революционерки настроение в зале суда становилось все более возбужденным. Во время прения сторон атмосфера сделалась накаленной. Наконец присяжные удалились на совещание.

Через несколько минут они вынесли оправдательный вердикт.

Решив не осуждать обвиняемую, представители общественной совести без колебания заявили: "Нет, не виновна". Едва председатель закончил чтение этого необычного приговора, как все присутствующие разразились аплодисментами. Вера Засулич вышла из зала суда под гром приветствий, обратившихся во внушительную демонстрацию, когда она появилась среди толпы, ожидавшей ее перед зданием суда. Возбужденная толпа на руках понесла ее к дому генерала Трепова. Отряд жандармов и казаков задержал это торжественное шествие. Пехотные войска открыли огонь, под влиянием которого толпа разбежалась, оставляя за собою убитых и раненых. В общей суматохе Вере Засулич удалось при помощи своих друзей скрыться.

Отклики этого события пронеслись по России грозным эхом. В Киеве, Москве, Харькове, Одессе революционные манифестации следовали одна за другой, как бы порождая одна другую. Особенно серьезны были беспорядки в Одессе: они были организованы одним из наиболее опасных революционных вождей, Ковальским. Полиции удалось найти его прибежище и арестовать его. Присужденный к смерти, он был казнен 2 (14) августа.

Возмездие не заставило себя долго ждать.

Два дня спустя генерал Мезенцев, управляющий Третьим отделением, проходя в полдень по одной из самых оживленных улиц столицы, был убит ударом кинжала в грудь. Нападавший действовал с такой дерзостью и быстротой, с таким самообладанием и меткостью, что прохожие остолбенели, как бы пораженные громом. Никто даже не пытался преследовать убийцу, который так и не был обнаружен.

С этой минуты между революционерами и правительством завязалась борьба не на жизнь, а на смерть. Поклонники террора не гнушались никакими средствами, они не знали жалости, они не боялись репрессий. Тщетно полиция умножила число предупредительных арестов и ссылок в Сибирь.

Тщетно были изъяты из ведения судов присяжных преступления против общественного спокойствия и поручены не знавшим пощады военным судам. Гигантский заговор подрывал устои русского общества, и политические убийства, как страшное поветрие, распространялись в массах. Прокуроры, следователи, полицейские, жандармы, начальники тюрем повсюду становились мишенью революционеров.

Утром 2 (14) апреля 1879 года Александр II, по обыкновению, прогуливался вблизи своего дворца. Шедший ему навстречу молодой человек четыре раза выстрелил в него из револьвера. Четыре пули застряли в стене соседнего дома.

Преступник был тотчас арестован. По пути в полицию он пытался отравиться.

Это был Александр Соловьев, 30 лет, по профессии учитель. Он отказался дать показания о причинах и обстоятельствах, вызвавших его на преступление. Судебный следователь убеждал его быть откровенным, мягко указывая ему, что полное сознание облегчит его защиту. Он холодно ответил: "Не старайтесь, вы ничего от меня не узнаете, я уже давно решил пожертвовать своей жизнью. К тому же, если бы я сознался, меня бы убили мои соучастники… Да, даже в той тюрьме, где я теперь содержусь".

Покушение Соловьева зловещим светом осветило внутреннее положение России. Но что было делать? Смятение господствовало в среде правительства. Министры проводили время в бесплодных спорах, не будучи в состоянии найти какой-либо практический исход. Они все лишь сходились в нападках на тайную полицию и особенно на генерала Дрентельна, сменившего генерала Мезенцева на посту управляющего Третьим отделением. Александр II лично был противником крайних мер. Но он решился наконец на провозглашение военного положения в областях, особенно сильно захваченных революционным брожением.

В Петербург, в Москву, Варшаву, Киев, Харьков и Одессу были назначены генерал-губернаторы с широкими полномочиями, с правом арестовывать и высылать каждое подозрительное лицо, с правом приостанавливать и закрывать периодические издания, с правом по собственной инициативе принимать меры, необходимые для сохранения общественного порядка. В число этих шести первых генерал-губернаторов Александр II внес имена трех генералов, особенно отличившихся в течение последней войны, – генерала Тотлебена, захватившего Плевну, генерала Гурко, первым перешедшего Балканы, и генерала Лорис-Меликова, захватившего неприступную Карскую крепость.

Приняв эти не терпящие отлагательства решения, государь 12 (24) апреля выехал в Ливадию. Его сопровождала снедаемая тяжким недугом императрица, еле дыша, со смертельно бледным лицом, с горячечно горящими глазами.

Княжна Долгорукая выехала накануне, дабы встретить государя в дорогом для них Бьюк-Сарае, устроившись и отдохнув с дороги.

ГЛАВА IX

Борьба правительства с революционерами. – Победа правительства. Успокоение. – Александр II возвращается в Крым. – Отъезд императрицы Марии Александровны в Канн. – Ежедневные встречи Александра II с княжной Долгорукой в Ливадии. – Возвращение в Санкт-Петербург. – Покушение на взрыв царского поезда на вокзале в Москве. – Александр II становится главной мишенью революционеров. – Взрыв в Зимнем дворце. – Всеобщая растерянность и ожидание спасителя. – Назначение верховной комиссии для охраны общественного порядка. – Поручение председательства в ней Лорис-Меликову

Царь-самодержец, неограниченный властелин империи, не имел, однако, возможности долго задерживаться в Крыму. Он должен был вскоре вернуться в столицу, где завязавшаяся борьба с революционерами требовала его присутствия. Министр внутренних дел Маков, министр юстиции Набоков, военный министр генерал Милютин и начальник Тайной канцелярии генерал Дрентельн с помощью шести генерал-губернаторов вели эту борьбу с неослабеваемой энергией. Революционному террору они противопоставили террор правительства.

Правительственные возможности борьбы были усилены упрощением судопроизводства. По указу 5 (17) августа 1879 года каждый обвиняемый в политическом преступлении мог быть судим без предварительного следствия, осужден без свидетельских показаний и приговорен к смерти без права обжалования. Суровость этих мер оказалась действенной. К концу лета революционеры не давали больше поводов говорить о себе; эпидемия убийств казалась приостановленной. Пользуясь наступившим успокоением, Александр II в конце августа вернулся в Крым, рассчитывая там пробыть до зимы.

Императрица, истощенная до последней степени, отдыхала в Киссингене, откуда она должна была отправиться в Канн, где надеялась несколько восстановить свои силы.

Отъезд императрицы давал возможность Александру II еще более открыто и свободно посещать княжну Долгорукую, с которой он проводил все свободное от своих обязанностей время.

Он приезжал верхом на одном из трех великолепных жеребцов, подаренных ему султаном Абдулом-Гамидом. Она ожидала его, окруженная своими детьми.

Он играл сначала с ними, а затем уединялся с нею. Целые часы проводил он с нею то в саду, то на балконе, с которого открывался безграничный вид на серебристую лазурь Черного моря. В мельчайших подробностях рассказывая он ей все, что случилось за истекший день. Он рассказывал о посетивших его лицах, об обращенных к нему просьбах, о присланных донесениях, об отданных приказах. Их беседа оканчивалась бесконечной песнью любви.

Часто, вернувшись от нее, он вновь писал ей, чтобы высказать свое счастье, свою благодарность, свое обожание, свою ненасытную потребность быть около нее.

Александр II хотел бы навсегда продлить свою счастливую жизнь в Крыму. Но в середине ноября холодные ветры сделали необитаемым южное побережье, и легкие постройки Ливадии надо было сменить на торжественные и душные покои Зимнего дворца.

На обратном пути император остановился в Москве. Он прибыл туда 19 ноября (1 декабря) около 10 часов вечера. Его обеспокоила полученная им в пути телеграмма императрицы. Несчастная Мария Александровна тяжко страдала от припадков удушья. Александр II, прибыв в Кремль, телеграфировал ей:

Благополучно прибыл в Москву, где теперь 14 градусов морозу. Получил твою телеграмму в Туле. Огорчен, что ты все в том же состоянии. Чувствую себя хорошо и неутомленным. Нежно целую.

Александр.

Благополучно прибыл в Москву… Лучше было бы, если бы он туда не приезжал. Полчаса спустя после того, как он вышел с вокзала, раздался страшный взрыв, сбросивший с рельс подъезжавший поезд. В этом поезде находился багаж царя и личный состав его канцелярии: это был так называемый свитский поезд, который обычно шел на полчаса раньше царского; неисправность локомотива свитского поезда задержала его отъезд из Харькова и заставила переменить порядок поездов.

На глубине двух метров под полотном железной дороги были найдены остатки взрывчатого снаряда и обломки электрического прибора. От этого места шел подкоп длиною в 80 метров к сторожке, находящейся около самой линии дороги и снятой инженером, называвшимся Сухоруковым. После взрыва этот человек скрылся.

Александр II, узнав об опасности, которой он только что избег, воскликнул: "Что хотят от меня эти негодяи? Что травят они меня, как дикого зверя?"

* * *

Московское покушение было первым проявлением новой тактики революционеров. С этого времени все их помыслы и расчеты, вся их дерзость, вся их ненависть, все напряжение их темной и преступной воли сосредоточились на личности императора.

5 (17) февраля 1880 года в 6.30 вечера жители Санкт-Петербурга были испуганы страшным взрывом. В то же время над Зимним дворцом поднялось густое облако дыма. Столовая царского дворца оказалась взорванной.

В этот вечер Александр II пригласил к обеду своего племянника, принца Александра Баттенбергского, недавно избранного болгарским князем. Но несколько задержался в беседе с ним в своем рабочем кабинете, и эта случайная задержка спасла его.

Взрыв, однако, имел многочисленные жертвы. Разрывной снаряд взорвал караульное помещение, находившееся как раз под столовой, и обломками были покрыты 67 солдат Финляндского полка, из которых 19 было убито и 48 ранено.

Покои императрицы, смежные со столовой, подверглись страшному сотрясению. Мария Александровна только что возвратилась в Санкт-Петербург. Не надеясь на излечение, удрученная непрерывными покушениями на своего супруга, она покинула Канн, несмотря на мольбы врачей. Единственно, чего она хотела избежать, это ужаса смерти вдали от близких. Но в этот день 5 (17) февраля припадок удушья погрузил императрицу в полубесчувственное состояние. Она не слышала взрыва, она узнала о нем лишь на следующий день.

Сотрясение в комнатах княжны Долгорукой – этажом выше – было не менее сильным. Объятая ужасом, она схватила своих детей и бросилась к императору. Он встретил ее на пороге ее комнаты, ибо и его первой мыслью было броситься к ней.

Три дня спустя Александр II счел своим долгом присутствовать на похоронах солдат, умерших при охране его дворца.

С высоко поднятой головой он шел своим ровным и величественным шагом. Но его бледное, сморщившееся лицо обнаруживало глубокое страдание. Когда он подошел к выстроенным в ряд гробам, он не смог удержать рыдания и разбитым голосом прошептал: "Кажется, что мы еще на войне, там, в окопах под Плевной!"

* * *

Это новое выступление террористов вызвало во всех слоях русского общества подавленное чувство недоумения и ужаса. С недоумением и ужасом спрашивали себя, каким образом революционеры могли затеять, подготовить и свершить столь ужасное покушение. Каких сообщников нашли они среди дворцовой прислуги, если не среди личной охраны государя?

Несколько дней спустя была выяснена вся обстановка преступления. Революционер Халтурин, 28 лет, выдав себя за плотника, в течение нескольких месяцев работал в мастерской одного подрядчика, который очень ценил его за усердие, добрый нрав и хорошее поведение. Этот подрядчик получил работу по ремонту подвального помещения Зимнего дворца. На эту работу он отправил своих лучших мастеровых и среди них Халтурина, не возбуждавшего никаких подозрений. Утром и после обеденного перерыва при входе во дворец мастеровых подвергали тщательному осмотру. Вскоре, однако, к ним так привыкли, что осмотр прекратился. Халтурину даже удалось близко познакомиться с жандармом, на обязанности которого лежал этот осмотр, и добиться у него согласия на брак с его дочерью. При таких условиях Халтурину было нетрудно ежедневно проносить во дворец вместе с инструментами некоторое количество динамита, который он прятал в куче мусора. Когда он пронес таким образом около трех пудов, он уложил весь собранный динамит в специальное углубление и провел к нему длинный фитиль. Расчет его был столь точен, что, зажегши фитиль, он успел спокойно выйти из дворца.

Обнародование всех этих подробностей лишь увеличило растерянность общественного мнения. Чего еще можно было ждать от революционеров?.. Мельхиор де Вогюэ, состоявший тогда при французском посольстве, в захватывающих словах так изобразил общую панику: "Пережившие эти дни могут засвидетельствовать, что нет слов для описания ужаса и растерянности всех слоев общества. Говорили, что 19 февраля (2 марта) в годовщину отмены крепостного права будут совершены взрывы в разных частях города; указывали и улицы, где эти взрывы произойдут; многие семьи меняли квартиры, другие уезжали из города. Полиция, сознавая свою беспомощность, теряла голову; государственный аппарат действовал рефлекторно; общество чувствовало это, жаждало новой организации власти, ожидало спасителя".

* * *

Этот спаситель не замедлил явиться; его имя называли уже во многих кругах.

В первой половине февраля под председательством государя происходило важное совещание в Зимнем дворце. К участию в этом важном совещании Александр II привлек наследника цесаревича, великого князя Константина, председателя Государственного совета, канцлера князя Горчакова, министров, начальника Тайной канцелярии и генерал-губернаторов. Согбенный под тяжестью невзгод, с угрюмым видом, с нервными движениями рук, хриплым и глухим голосом царь открыл совещание. Лишенная руководства беседа приняла характер пустого обмена мнений, друг друга исключающих и наполненных нападками на прошлое. Лишь один из присутствующих, граф Лорис-Меликов, харьковский генерал-губернатор, сохранял молчание. Когда царь наконец попросил его высказаться, он уверенно набросал свою политическую программу, в которой принципы сильной власти удачно сочетались с либеральными принципами.

Изложение своей программы он закончил практическим предложением, стоявшим во главе всего его плана.

"Но прежде всего, – сказал он, – нам нужно обеспечить единство власти. Для этого вся власть должна быть сосредоточена в руках одного человека, пользующегося полным доверием вашего величества".

Александр II неожиданно поднялся, глаза его заблестели, и, как бы пробуждаясь от тяжелого сна, он прервал Лорис-Меликова.

"Ты будешь этим человеком", – сказал он и закрыл заседание.

12 (24) февраля императорским указом была учреждена Верховная распорядительная комиссия по охранению общественного порядка, председателем которой был назначен генерал-адъютант граф Лорис-Меликов.

Функции этой комиссии были неопределенны, а власть ее председателя неясно очерчена и очень широка. Председатель имел право давать приказы каждому представителю государственной власти и являлся личным сотрудником царя во всех государственных делах. Никогда еще ни один из подданных русского царя не пользовался такой властью.

ГЛАВА X

Армянское происхождение генерала Лорис-Меликова, его биография. – Покушение на Лорис-Меликова. – Его личная храбрость. – Казнь преступника. – Политическая программа Лорис-Меликова. – Либеральные настроения русского общества. – Роль великого князя Константина и великой княгини Елены в либеральных реформах нахала царствования. – Личный либерализм Александра II. – Разочарование и неудача реформ усиливают влияние реакционеров, группирующихся около наследника престола. – Трудности задачи Лорис-Меликова

Чем объясняется такое быстрое повышение Лорис-Меликова и назначение его диктатором?

Армянин по происхождению, 55 лет, он сделал свою карьеру в кавказских войсках, выделившись своими способностями.

В войне 1877 года Лорис-Меликов командовал одной из восточных армий и 6 (18) ноября захватил Карс, считавшийся неприступным, поддержав таким образом несколько славу русского оружия, которое в это время повсюду терпело неудачи. Затем он удачно выполнил трудное поручение во время эпидемии чумы на Волге и таким образом вновь привлек к себе общественное внимание. После покушения Соловьева он был назначен одним из шести генерал-губернаторов, то есть одним из проконсулов, которым государь поручил провести военное положение; ему было поручено харьковское генерал-губернаторство, бывшее в то время гнездом анархистов, убивших незадолго до этого харьковского губернатора князя Кропоткина. Лорис-Меликов блестяще справился с возложенной на него задачей, применяя то хитрость, то твердость и проявляя прирожденное искусство восточного политика. Несколько удачных мероприятий в области хозяйства привлекли к нему симпатии дворян-землевладельцев и купцов. Он сумел даже любезными и внимательными словами расположить к себе журналистов, профессоров и студентов, что не мешало ему, однако, беспощадно расправляться с заговорщиками и бунтовщиками. После двухмесячного генерал-губернаторства "герой Карса" добился широкой популярности, распространившейся далеко за пределы подчиненной ему области.

* * *

Счастливый случай позволил Лорис-Меликову вскоре после назначения на новый пост проявить свою личную смелость.

Однажды в два часа дня, когда он возвращался в свой дом на Морской, в него были произведены три выстрела из револьвера. Пули застряли в меху его шубы. Лорис-Меликов одним прыжком бросился на покушавшегося, сбил его с ног и передал в руки подбежавшего жандарма.

Это проявление хладнокровия и мужества привело в восторг общественное мнение, еще более удовлетворенное тем, что день спустя после быстрого суда покушавшийся, некий Молодецкий, был повешен среди бела дня на Семеновском плацу в присутствии громадной толпы народа. Впервые за полвека в Санкт-Петербурге казнь совершалась публично; расстрелы и повешения обыкновенно происходили тайно, без свидетелей, на рассвете в одном из бастионов крепости. Сотни и тысячи народу устремились на место казни. И зрелище это им наглядно показало необходимость противопоставить фанатизму революционеров всемогущество диктатора. Осужденного провезли по улицам города, посадив на скамейке телеги со связанными за спиной руками; на его груди висела надпись:

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПРЕСТУПНИК

Осужденный бросал высокомерно-насмешливые взгляды на тех, кто пришел смотреть на его смерть. Время от времени он даже выкрикивал грубые и угрожающие слова. У подножия эшафота во время чтения приговора он проявил еще большую смелость и бесстрашие. Он оттолкнул от себя священника, подносившего к его губам распятие. Наконец палач набросил на его голову белый саван, обхватив его шею веревкой, и выбил из-под ног скамейку.

Трудно было начать эпоху диктатуры с большим блеском и энергией. Консерваторы радовались, видя в диктатуре возвращение к традициям сильной власти. Не менее радовались и либералы, хорошо понимая, что политика реформ имела шансы на успех лишь под покровительством власти, беспощадной к анархистам.

Общественное доверие и симпатии вместе с неограниченной властью, находившейся в руках Лорис-Меликова, казалось, открывали перед ним широкое поле деятельности. Были ли, однако, также широки его фактические возможности?

* * *

Со времени вступления на престол Александра II в русском обществе существовала либеральная партия или, по крайней мере, многочисленная группа людей просвещенных, независимых, поклонников западноевропейских форм государственного устройства и стремившихся к тому, чтобы самодержавие уступило место более современным принципам государственной жизни. Эти люди, в число которых входили Милютин, Черкасов, Самарин, имели покровителя и на ступенях трона, в лице брата царя, великого князя Константина.

Энергичный и предприимчивый, обладающий живым умом и разносторонним образованием, Константин Николаевич с воодушевлением отнесся к великим административным и социальным реформам, покрывшим славою первые годы царствования Александра II. Он мечтал о том, чтобы дать возможность своей родине быть управляемой своими собственными силами, не прибегая к помощи "немцев", более или менее обрусевших, которые занимали все должности при дворе, в армии и в государственном управлении и закрывали дорогу продвижению русских.

По странному парадоксу в этом деле национального раскрепощения его главной помощницей была немка, женщина замечательного ума и редких душевных качеств, великая княгиня Елена Павловна, урожденная принцесса Вюртембергская, которая в 1824 году вышла замуж за великого князя Михаила, брата Николая I. Вокруг нее в ее салоне обыкновенно собирались поборники либеральной программы; она воодушевляла их своими советами и поддерживала своим влиянием против реакционной придворной группы. Александр II питал к ней большое уважение и любил беседовать с нею на политические темы. Он считал ее слишком решительной, не считающейся с препятствиями и увлекающейся иллюзиями, но не уступал ей в великодушии и в признании правильности либеральных идей.

Но время шло. Наступило разочарование. Реформы нисколько не улучшили работу государственной машины; препятствия возрождались с новой силой; злоупотребления не только не прекратились, но даже увеличивались, принимая новые формы. Утомленный и опечаленный бесконечной тщетной борьбой, не находя ни радости, ни утешения в успехе, царь-освободитель начал склоняться под тяжестью бесплодных усилий. Безнадежный скептицизм овладевал им. Вскоре он утратил всякую веру в свой народ.

Одновременно с этим росло и влияние группы реакционеров. Их главой и защитником неограниченного абсолютизма был наследник престола. Аничков дворец стал их генеральным штабом. Там не уставали говорить, что политика реформ является отрицанием царской власти, что она ведет Россию к гибели и что она не только гибельна, но и кощунственна, так как государь своими собственными руками уничтожал ту власть, которая была ему дана Богом. В Аничковом дворце, пользуясь каждым поводом, повторяли слова Николая I: "Склонившись перед первыми требованиями Французской революции, Людовик XVI изменил своему самому священному долгу. Бог покарал его за это".

Реакционные тенденции, исходившие из Аничкова дворца, мало-помалу стали оказывать свое влияние на Александра II. Если он еще не отказывался от своих прежних взглядов и не отрицал еще ни одного из либеральных принципов, то он грустно сознавался в необходимости отложить, быть может, на неопределенное время выполнение своих великих замыслов. Пользуясь этим, реакционные течения мало-помалу завладели всей внутренней политикой. Приближенные царя, к мнению которых он особенно охотно прислушивался, не скрывали своей приверженности к старым принципам; в число этих приближенных входили граф Шувалов, генерал Тимашев и граф Пален.

* * *

При таких обстоятельствах основной вопрос заключался в том, сможет ли Лорис-Меликов продолжить прерванную эпоху великих реформ.

Одаренный тонким, живым и осторожным умом и странным сочетанием отвлеченного идеализма с практическим макиавеллизмом, много читавший за время своего генерал-губернаторства в Харькове, Лорис-Меликов видел лишь одно средство для спасения России. Оно заключалось в безотлагательном даровании русскому народу всех свобод, совместимых с сохранением абсолютной власти, чтобы постепенно преобразовать эту власть в конституционно-монархическую.

По существу, это соответствовало требованиям умеренной части либералов, которая говорила о необходимости "приспособить старые принципы к новым потребностям жизни", обеспечить "законное развитие начатых реформ" и осуществить наконец "завершение здания". Но вожди либеральной группы под этими вынужденно завуалированными словами понимали больше: они хотели призвания народа к власти и немедленного установления представительного правления.

Диктатор скоро понял громадную трудность своей задачи. В его руках было достаточно власти, чтобы подавить революционеров, восстановить порядок в стране и, в случае необходимости, заменить несколько слишком износившихся колес старой системы. Но он был не властен затронуть прерогативы монарха и ввести в России правительство общественного мнения. Радикальное изменение самодержавия должно было исходить от монаршей воли, а Александр II, твердо решивший дойти до конца либеральных уступок, сильно колебался в возможности установления конституционного строя.

Лорис-Меликов вскоре заметил, что ему нелегко будет победить сопротивление царя. И тогда, желая удовлетворить нетерпение либералов, он постарался занять их внимание мелкими и призрачными реформами, естественно навлекшими на него нападки консервативной печати. После трех месяцев пребывания у власти изобретательный ум "спасителя" исчерпал все средства. Но в это время важное событие внезапно открыло перед ним новые возможности.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю