355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Морис Леблан » Сочинения в 3 томах. Том 3: Остров Тридцати Гробов. Графиня Калиостро. Необычайные приключения Арсена Люпена » Текст книги (страница 44)
Сочинения в 3 томах. Том 3: Остров Тридцати Гробов. Графиня Калиостро. Необычайные приключения Арсена Люпена
  • Текст добавлен: 12 мая 2017, 10:32

Текст книги "Сочинения в 3 томах. Том 3: Остров Тридцати Гробов. Графиня Калиостро. Необычайные приключения Арсена Люпена"


Автор книги: Морис Леблан



сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 46 страниц)

Тем не менее невозможно было удержаться от восторга перед сверхъестественной виртуозностью, с какой совершена была кража. Впоследствии полиция объясняла ее так: детективы сразу же установили, а потом подтвердили, что три окна галереи оказались распахнуты. Как же можно было сомневаться, что Люпен и его сообщники проникли именно через эти окна?

Что ж, гипотеза вполне допустимая. Но в таком случае, как им удалось, во-первых, никем не замеченными перелезть через садовую решетку на пути туда и обратно, во-вторых, пройти через сад и установить на цветочной куртине лестницу, не оставив ни единого следа, и, в-третьих, открыть ставни и окно так, чтобы не зазвенели звонки и во всем особняке не загорелся свет?

Публика обвиняла трех детективов. Следователь очень долго допрашивал их, произвел тщательное расследование их личной жизни и самым категорическим образом объявил, что они вне подозрений.

Что же касается гобеленов, не было никакой надежды, что их удастся найти.

Как раз в это время главный инспектор Ганимар возвратился откуда-то из Индокитая, где после истории с диадемой и исчезновением Сони Кришнофф[25]25
  См. «Арсен Люпен», пьеса в четырех действиях. (Примеч. автора.)


[Закрыть]
он шел по следу Люпена, поверив целой куче неоспоримых показаний, данных ему бывшими сообщниками вора-джентльмена. Обведенный в очередной раз своим вечным противником, догадавшись, что Люпен отправил его на Восток, чтобы без помех провернуть дело с гобеленами, инспектор испросил у своего начальства двухнедельный отпуск, предстал перед г-жой Спармиенту и поклялся ей отомстить за мужа.

Эдит пребывала в том состоянии, когда даже мысль о мщении не способна облегчить невосполнимые страдания. Вечером после похорон она уволила трех детективов и рассчитала всю прислугу, вид которой слишком мучительно напоминал ей о прошлом, приняв на их место одного-единственного слугу и старуху кухарку. Безразличная ко всему, она замкнулась у себя в комнате, предоставив Ганимару свободу действовать по собственному усмотрению.

Он обосновался на первом этаже и сразу же приступил к самому тщательному расследованию. Вел дознание, расспрашивал всех обитателей квартала, обследовал особняк, раз по двадцать, по тридцать включал каждый звонок.

На исходе второй недели Ганимар попросил продлить ему отпуск. Начальник уголовной полиции (тогда им был г-н Дюдуи) заехал повидаться с ним и нашел его стоящим на лестнице в галерее.

В тот день Ганимар вынужден был признать, что пока все его разыскания безрезультатны.

Но назавтра г-н Дюдуи опять заглянул туда и нашел Ганимара крайне озабоченным. Перед ним лежала стопа газет. В конце концов, забрасываемый вопросами, главный инспектор пробурчал:

– Не знаю, шеф, ничего не знаю. Но меня преследует одна дурацкая мысль… Да нет, это полнейшее безумие! И потом она ничего не объясняет. Напротив, все еще больше запутывает.

– Так что же дальше?

– Шеф, умоляю вас, потерпите немножко, дайте мне поработать. Но, если в один прекрасный день я вдруг позвоню вам, не теряя ни минуты, садитесь в автомобиль и мчитесь сюда. Это будет означать, что я раскрыл тайну.

Прошло еще двое суток. Утром г-н Дюдуи получил пневматической почтой короткую записку: «Уехал в Лилль. Ганимар».

Ни в этот день, ни в следующий никаких новостей не было. Но г-н Дюдуи верил в своего подчиненного. Он знал Ганимара, знал, что эта старая ищейка не из тех, кто без достаточных оснований срывается с места. Раз Ганимар уехал, значит, у него были на то веские причины.

И действительно, в конце второго дня у г-на Дюдуи зазвонил телефон.

– Шеф, это вы?

– Это вы, Ганимар?

Оба они были люди предусмотрительные и прежде всего уверились, с тем ли человеком говорят. Убедившись, Ганимар поспешно продолжал:

– Шеф, немедленно пришлите десять человек. И прошу вас, приезжайте сами.

– Вы где?

– В особняке на первом этаже. Но я вас буду ждать у садовых ворот.

– Еду. Само собой, в автомобиле?

– Да, шеф. Машину остановите шагах в ста. Негромко свистните, и я открою.

Все было сделано, как сказал Ганимар. Чуть позже полуночи, когда во всех окнах верхних этажей погас свет, он выскользнул на улицу и прошел навстречу г-ну Дюдуи. Они быстро посовещались. Полицейские выслушали распоряжения Ганимара. После этого начальник полиции и главный инспектор бесшумно прошли через сад и с величайшими предосторожностями заперлись.

– Ну? – спросил г-н Дюдуи. – Что все это означает? Мы с вами смахиваем на заговорщиков.

Но Ганимар даже не улыбнулся. Никогда еще г-н Дюдуи не видел его в таком возбуждении и не слышал, чтобы он говорил так взволнованно.

– Какие-нибудь новости, Ганимар?

– Да, шеф, на этот раз есть. Только я сам с трудом верю в это. Однако же я не ошибаюсь. Я раскопал всю правду. И как бы она ни была невероятна, тем не менее это правда. Другой нет и быть не может. Только так и не иначе.

Ганимар вытер пот со лба и, поскольку г-н Дюдуи нетерпеливо расспрашивал его, взял себя в руки, выпил стакан воды и начал рассказ:

– Люпен часто оставлял меня в дураках…

– Скажите, Ганимар, – прервал его начальник полиции, – вы у цели? В двух словах, в чем дело?

– Нет, шеф, – возразил главный инспектор, – нужно, чтобы вы знали все фазы, через которые я прошел. Извините, но я считаю, что это необходимо. Я уже говорил, что Люпен часто оставлял меня в дураках и вынуждал наглотаться стыда. Однако в этом поединке, где я всегда бывал побежден… до сих пор… я все-таки набирался опыта в методах его игры, изучал его тактику. А в этом деле с гобеленами я почти сразу же вынужден был задать себе два вопроса. Первый: Люпен, который всегда действует, точно зная, к чему все это приведет, должен был предвидеть самоубийство Спармиенту как возможное последствие кражи гобеленов. Тем не менее Люпен, испытывающий отвращение к крови, все-таки украл их.

– Куш в пятьсот – шестьсот тысяч франков стоит того, – вставил г-н Дюдуи.

– Нет, шеф, уверяю вас, ни в коем случае, ни за какие миллионы Люпен не пойдет на убийство и не захочет даже стать причиной смерти. Это во-первых. Во-вторых, зачем нужен был переполох вечером во время новоселья? Очевидно, чтобы напугать, создать за несколько минут атмосферу тревоги и страха вокруг дела, а в результате замутить истину, о которой без этого, возможно, могли бы догадаться. Не понимаете, шеф?

– Пока нет.

– Действительно, – промолвил Ганимар, – все это очень не просто. Я и сам, сформулировав таким образом проблему, тоже не слишком хорошо понимал. И все же у меня было ощущение, что я на верном пути. Да, нет никаких сомнений, что я на верном пути. Да, нет никаких сомнений, что Люпен хотел отвести подозрения – на себя, Люпена. Понимаете? И все для того, чтобы тот, кто провел все это дело, остался в тени, чтобы никто про него не узнал.

– Сообщник? – предположил г-н Дюдуи. – Сообщник, затесавшийся среди гостей, который включил сигнализацию, а после того, как все разошлись, сумел спрятаться в особняке?

– Вот именно, именно. Уже теплее, шеф. Совершенно очевидно, что гобелены не мог украсть вор, тайком проникший в особняк, это мог только некто, оставшийся в доме. Не менее очевидно, что, проверив список гостей и проведя расследование по каждому из них, можно было бы…

– Ну, ну?

– Однако тут, шеф, есть одно «но». Дело в том, что детективы держали список приглашенных, когда гости приходили и когда расходились. Шестьдесят три человека вошли в дом, шестьдесят три вышли. Таким образом…

– Значит, кто-то из слуг?

– Нет.

– Детективы?

– Нет.

– И все равно, все равно, – уже с некоторым раздражением произнес шеф, – кража была совершена из дома…

– Это неоспоримо, – согласился главный инспектор, горячность которого, казалось, все росла и росла. – Тут никаких сомнений нет. Все мои поиски приводили к такому выводу. И постепенно моя убежденность в этом настолько упрочилась, что однажды я сформулировал такую вот ошеломляющую аксиому: «Теоретически и в действительности кража могла быть совершена только при помощи сообщника, проживающего в особняке. Но такого сообщника не было».

– Абсурд, – согласился г-н Дюдуи.

– Абсурд, вы правы, – согласился Ганимар. – И однако же, когда я произнес эту абсурдную фразу, мне открылась истина.

– Ну?

– Она была еще очень темной, неполной, но вполне достаточной. Эта путеводная нить должна была довести меня до цели. Вы понимаете, шеф?

Г-н Дюдуи молчал. Видимо, в нем свершалось то же чудо, что и несколько дней назад в Ганимаре. Он пробормотал:

– Если это не кто-то из гостей, слуг, детективов, то остается только…

– Да, шеф, остается только…

Г-н Дюдуи вздрогнул, как от удара, и дрожащим голосом произнес:

– Нет, послушайте, это невозможно.

– Почему?

– Давайте рассуждать…

– Давайте, шеф.

– Как! Неужели?

– Давайте, давайте, шеф.

– Невозможно! Что вы! Спармиенту сообщник Люпена?

– Отлично, – усмехнулся Ганимар. – Это все объясняет. Ночью, когда трое детективов бодрствовали внизу или, верней, задремали, так как полковник подпоил их шампанским, вполне возможно, не вполне чистым, этот же самый полковник снял гобелены и передал их кому-то из окна своей спальни, каковая расположена на третьем этаже и выходит на улицу, за которой наблюдение невозможно, потому что окна замурованы.

– Невероятно! – после недолгого раздумья пожал плечами г-н Дюдуи.

– Ну почему же?

– Почему? Да потому, что, если бы полковник был сообщником Арсена Люпена, он после кражи не покончил бы с собой.

– А кто вам сказал, что он покончил с собой?

– Ну как же! Ведь его труп нашли.

– Я вам уже говорил, что у Люпена трупов не бывает.

– Тем не менее этот факт. И госпожа Спармиенту опознала его.

– Я ждал от вас этого, шеф. Этот аргумент и мне не давал покоя. Представляете, вместо одного у меня вдруг оказалось трое: Арсен Люпен, вор; его сообщник полковник Спармиенту; некий мертвец. Господи боже, да зачем же так много! Но не сбрасывайте их со счетов.

Ганимар развязал пачку газет и протянул одну из них г-ну Дюдуи.

– Помните, шеф, когда вы в прошлый раз приходили сюда, я просматривал газеты. Я искал, не случилось ли в то время какого-нибудь происшествия, которое могло быть связано с этой историей и подтвердило бы мои предположения. Прочтите-ка эту заметку.

Г-н Дюдуи взял газету и громко прочел:

– «Наш корреспондент сообщает о странном происшествии в Лилле. Вчера утром обнаружилось, что из городского морга пропал труп неизвестного, бросившегося под колеса парового трамвая. Все теряются в догадках относительно причин этого исчезновения».

Г-н Дюдуи некоторое время переваривал это известие, потом спросил:

– Значит, вы полагаете?…

– Я отправился в Лилль, шеф, – отвечал Ганимар. – Расследование, которое я там провел, не оставляет ни малейших сомнений. Труп был похищен в ночь, когда полковник Спармиенту устроил новоселье. Его перевезли в автомобиле прямиком в Виль-д'Авре, где автомобиль ждал до вечера у железнодорожной линии.

– У туннеля, если быть точным, – заметил г-н Дюдуи.

– Неподалеку.

– Таким образом, обнаружен был тот самый исчезнувший труп, переодетый в платье полковника Спармиенту?

– Правильно, шеф.

– И получается, полковник Спармиенту жив?

– Живехонек, шеф.

– Но тогда к чему все эти сложности? Зачем нужно было сперва красть один-единственный гобелен, потом находить его, потом похищать все двенадцать? Зачем новоселье, переполох и вообще? Нет, Ганимар, ваша версия рассыпается.

– Она рассыпается, шеф, потому что вы, как и я, остановились на полпути, потому что, хоть это дело уже кажется таким необычным, надо идти дальше, гораздо дальше к невероятности, к тому, чтобы оно не влезало ни в какие ворота. Почему бы и нет? Разве не Арсен Люпен провел его? Разве не должны мы ждать от него именно самого невероятного, не лезущего ни в какие ворота? Не должны ориентироваться на самую безумную гипотезу? Но «безумная» не совсем точное слово. Напротив, тут все построено поразительно логично и по-детски просто. Сообщники? Они же могут выдать. Да и зачем они, когда куда удобнее и естественней действовать самому, самолично, своими руками, рассчитывая только на себя!

– Ну что вы несете? Что вы несете? – повторял г-н Дюдуи, и с каждым восклицанием его растерянность росла.

– Вы ошеломлены, шеф? – снова усмехнулся Ганимар. – Со мной было то же самое в тот день, когда вы зашли повидать меня, а меня как раз мучила эта мысль. Я прямо ошалел от удивления. Ведь я как-никак знаю, кто такой Люпен. И знаю, на что он способен. Но это… Нет, это уж чересчур!

– Невозможно! Невозможно! – почти шепотом твердил г-н Дюдуи.

– Напротив, шеф, очень даже возможно, очень логично, очень естественно и, сверх того, так же ясно, как тайна Святой Троицы. Это просто тройное воплощение одного и того же человека! Ребенок решил бы эту задачку простым вычитанием. Вычтем покойника, остаются Спармиенту и Люпен, вычтем Спармиенту…

– Остается Люпен, – пробормотал начальник полиции.

– Да, шеф, просто-напросто Люпен, два слога и пять букв. Люпен, сбросивший с себя бразильскую оболочку. Люпен, восставший из мертвых; Люпен, который полгода назад преобразился в полковника Спармиенту, узнал во время поездки в Бретань о находке двенадцати шпалер, купил их, провел изящнейшую кражу, чтобы привлечь внимание к себе, Люпену, и отвлечь его от себя, Спармиенту, потом с великим шумом на глазах изумленной публики провел поединок Люпена со Спармиенту и Спармиенту с Люпеном, задумал и устроил новоселье, перепугал своих гостей, а когда все было готово, решил, поскольку Люпен украл гобелены у Спармиенту, а Спармиенту, принесенный Люпеном в жертву, пропал, погиб, ни в чем не заподозренный и вообще оказавшийся вне подозрений, оплакиваемый друзьями и толпой, оставить после него, чтобы собрать плоды этой аферы… – Ганимар прервался, и, глядя шефу прямо в глаза, подчеркивая каждое слово, произнес: – Так вот, оставить безутешную вдову.

– Госпожу Спармиенту! Вы вправду считаете…

– Уж поверьте, такое дельце не затевают, если в результате не будет профита, весьма значительного профита.

– Но, как мне представляется, этот профит будет от продажи Люпеном гобеленов в Америке или еще где-то.

– Верно, но полковник Спармиенту тоже мог бы продать их. И даже выгодней. Нет, тут дело в другом.

– В другом?

– Понимаете, шеф, вы забываете, что полковник Спармиенту стал жертвой ограбления и, хоть он и умер, осталась его вдова. Вот вдова и получит.

– Что получит?

– Как что? То, что ей полагается, – страховку.

Г-н Дюдуи остолбенел. Только теперь он понял подлинный смысл этого дела.

– А ведь правда… Правда… – бормотал он. – Полковник же застраховал свои гобелены.

– Черт возьми, и на весьма кругленькую сумму.

– На сколько?

– Восемьсот тысяч франков.

– Восемьсот тысяч!

– Сантим в сантим. В пяти разных компаниях.

– Госпожа Спармиенту уже получила деньги?

– За время моего отсутствия она получила вчера сто пятьдесят тысяч, сегодня двести. Остальные деньги поступят на этой неделе.

– Но это же ужасно! Надо было… – Что, шеф? Во-первых, они воспользовались моим отсутствием для получения денег. Только по возвращении, случайно встретившись со знакомым директором страховой компании и разговорив его, я узнал, как обстоят дела.

Начальник уголовной полиции, ошеломленный, долго молчал, наконец выдохнул:

– И все-таки какой человек!

– Да, шеф, – кивнул Ганимар, – надо признать, он голова, хоть и каналья. Ведь надо было устроить все так, чтобы в течение месяца-полутора никому в голову не могло прийти малейшего сомнения насчет роли полковника Спармиенту. Чтобы все общественное возмущение и следствие было сосредоточено вокруг одного Люпена. И наконец, необходимо было, чтобы на виду оказалась скорбящая, возбуждающая сочувствие вдова, несчастная Эдит Лебединая Шея, прелестное олицетворение легенды, существо до такой степени трогательное, что господа из страховых компаний были чуть ли не счастливы втиснуть ей в руки деньги, чтобы хоть как-то умерить ее скорбь. Вот как все было.

Г-н Дюдуи и Ганимар, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Г-н Дюдуи спросил:

– А кто же она?

– Соня Кришнофф. Да, да, та самая русская, которую я арестовал в прошлом году по делу о диадеме и которой Арсен Люпен устроил побег.

– Вы уверены?

– Совершенно. Сбитый с толку, как все, мошенничествами Люпена, я никогда не обращал внимания на нее. Но вспомнил о ней, когда уяснил роль, которую она сыграла. Да, это точно Соня, преобразившаяся в англичанку. Соня, самая продувная и самая наивная из актрис. Соня, которая из любви к Люпену не колеблясь дала бы себя убить.

– Прекрасная добыча, Ганимар, – похвалил г-н Дюдуи.

– А у меня есть для вас кое-что получше.

– Да? И что же?

– Старая кормилица Люпена.

– Виктория?

– Она тут с той поры, как госпожа Спармиенту изображает вдову. Это кухарка.

– Ого! – воскликнул г-н Дюдуи. – Поздравляю вас, Ганимар!

– Но у меня для вас, шеф, есть еще подарочек!

– Что вы имеете в виду, Ганимар? – вздрогнул г-н Дюдуи.

– Как вы думаете, шеф, стал бы я беспокоить вас в такую позднюю пору, если бы речь шла лишь об этой дичи? Соня и Виктория. Фи! Они бы подождали.

– Значит? – выдохнул г-н Дюдуи, наконец-то понявший причину волнения главного инспектора.

– Значит, вы, шеф, уже догадались!

– Он здесь?

– Здесь.

– Скрывается?

– Вовсе нет, просто замаскировался. Это слуга.

На сей раз г-н Дюдуи не произнес ни слова, не сделал ни единого жеста. Он был поражен отчаянностью Люпена.

– Святая Троица умножилась четвертой ипостасью, – ухмыльнулся Ганимар. – Эдит Лебединая Шея могла наделать ошибок. Необходимо было присутствие главаря, и у него хватило наглости вернуться. Три недели он присутствовал при том, как я веду расследование, и спокойно наблюдал за моими успехами.

– Вы его узнали?

– Люпена невозможно узнать. Он так умеет гримироваться и перевоплощаться, что становится неузнаваем. А потом, я был так далек от подобной мысли. Но сегодня вечером, следя за Соней на темной лестнице, я услыхал, как Виктория назвала слугу «малыш». Меня тут же осенило: ведь она всегда звала его так. Все встало на свои места.

От близости противника, которого они столько раз преследовали, но всякий раз упускали, г-на Дюдуи охватило возбуждение.

– На этот раз он попался, попался, – хрипло выдавил он. – И теперь уж не ускользнет.

– Да, шеф, ни он, ни обе дамы.

– Где они?

– Соня и Виктория на третьем этаже, Люпен на четвертом.

– А не через окна ли этих комнат были вынесены гобелены? – с внезапной тревогой поинтересовался г-н Дюдуи.

– Через них.

– Но в таком случае Люпен тоже может бежать этим путем, поскольку окна выходят на улицу Дюфренуа.

– Конечно, может, шеф, но я уже принял меры. Как только вы приехали, я послал четырех наших людей на улицу Дюфренуа под окна, четко приказав: если кто-то покажется в окне и будет ясно, что он намерен спуститься, – стрелять. Первый выстрел холостой, второй – боевой.

– Да, Ганимар, вы все предусмотрели. Ну что ж, подождем и утром…

– Ждать, шеф? Иметь возможность схватить этого прохвоста и обращать внимание на правила, на час, когда дозволено входить в дом, и прочие глупости! А ну как он за это время уйдет, не попрощавшись с нами? Ну как сыграет с нами одну из своих люпеновских штучек? Нет, нет, отнесемся к делу серьезно. Он попался, так что давайте прямо сейчас пойдем наверх.

И возбужденный, дрожащий от нетерпения Ганимар выскочил из дому, перебежал через сад и привел шестерых полицейских.

– Все готово, шеф! Я велел передать на улицу Дюфренуа, чтобы там вытащили револьверы и держали окна под прицелом. Идемте.

Беготня, приход полицейских – все это было довольно шумно и не могло не привлечь внимания обитателей особняка. Г-н Дюдуи понял, что делать нечего, и кивнул:

– Идемте.

Операция проходила в стремительном темпе. Восемь человек, вооруженные браунингами, без особых предосторожностей поднялись по лестнице, торопясь захватить Люпена, пока он еще не успел организовать сопротивление.

– Открывайте! – крикнул Ганимар, бросаясь на дверь комнаты, которую занимала г-жа Спармиенту.

Одним ударом плеча он вышиб дверь.

В комнате никого не было, у Виктории – тоже.

– Они наверху! – крикнул Ганимар. – Ушли в мансарду к Люпену. Осторожней.

Вся восьмерка взлетела на четвертый этаж. К своему величайшему удивлению, Ганимар обнаружил дверь мансарды распахнутой, а саму мансарду пустой. В остальных комнатах тоже не было ни души.

– Проклятье! – выругался он. – Куда они подевались?

Но тут его позвал шеф. Г-н Дюдуи, успевший спуститься на третий этаж, заметил, что одно окно не заперто, а просто прикрыто.

– Видите, – сказал он Ганимару, – они воспользовались тем же путем, что и при краже гобеленов. Я же вам говорил… Улица Дюфренуа…

– Но их бы подстрелили, – возразил корчившийся от ярости Ганимар. – На улице наши люди.

– Они сбежали раньше, чем вы поставили там людей.

– Шеф, но когда я вам звонил, все трое сидели по своим комнатам!

– Они сбежали, когда вы ожидали меня у входа в сад.

– Но почему? Почему? Ведь у них не было никакой причины удрать сегодня, а не, скажем, завтра или на следующей неделе, после получения всех денег по страховке.

Однако причина была, и Ганимар убедился в этом, когда обнаружил на столе адресованное ему письмо, распечатал его и прочел. Оно было написано наподобие рекомендации, какую дают при расчете слуге, когда им довольны.

«Я, нижеподписавшийся, Арсен Люпен, вор-джентльмен, экс-полковник, экс-лакей, экс-мертвец, настоящим заверяю, что предъявитель сего Ганимар проявил во время пребывания в этом особняке весьма замечательные способности. Выказав примерное поведение, самоотверженность и внимательность, он без всякой помощи со стороны частично расстроил мои планы и спас страховым компаниям четыреста пятьдесят тысяч франков. Приношу ему свои поздравления и прошу великодушно извинить меня за то, что я не предупредил его, что телефон, стоящий внизу, соединен с телефоном в комнате Сони Кришнофф; таким образом, позвонив г-ну начальнику уголовной полиции, он тем самым позвонил мне, дав знать, что необходимо немедленно убираться. Простительный этот промах ни в коей мере не может опорочить его великолепные профессиональные качества и снизить значительность его победы.

В связи со всем вышеизложенным прошу его принять уверения в глубочайшем моем восхищении и самой искренней симпатии.

Арсен Люпен».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю