355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Морис Леблан » Сочинения в 3 томах. Том 3: Остров Тридцати Гробов. Графиня Калиостро. Необычайные приключения Арсена Люпена » Текст книги (страница 26)
Сочинения в 3 томах. Том 3: Остров Тридцати Гробов. Графиня Калиостро. Необычайные приключения Арсена Люпена
  • Текст добавлен: 12 мая 2017, 10:32

Текст книги "Сочинения в 3 томах. Том 3: Остров Тридцати Гробов. Графиня Калиостро. Необычайные приключения Арсена Люпена"


Автор книги: Морис Леблан



сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 46 страниц)

Теперь довольно отчетливо доносилось два голоса: один принадлежал Леонару, другой – без сомнения, вдове Русслен. Несчастная еле дышала:

– Да-да, я обещала, но… погодите, я не могу говорить, – лепетала она. – Я так измучена… Пощадите меня, мой добрый господин! Я не могу припомнить… Это было так давно. Двадцать четыре года прошло!

– Хватит болтать, – прорычал Леонар.

– Это было как раз во время войны с Пруссией, – едва слышно произнесла старая женщина. – Пруссаки подступали к Руану, где мы тогда жили… Мой бедный муж, он был возчиком… К нему обратились двое… Раньше мы их никогда не видели… Они хотели бежать из города, куда-нибудь в глухую сельскую местность… У них была поклажа. Они посулили хорошие деньги, настаивали. В то время у нас была только одна лошадка, да и та хворая… Километрах в десяти от Руана она пала. А те господа прямо-таки тряслись от страха, ведь пруссаки могли нагрянуть в любую минуту… И тут появляется этот человек из Руана, мой муж знал его, это был секретарь кардинала де Бонншоза, Жобером его звали… И те двое господ просили, чтоб он им лошадь свою продал. Огромные деньги давали, молили, уговаривали. А тот уперся. А те-то бросились на него, как бешеные. И избили до смерти. Страшное дело! Видать, случайно убили, они того не хотели. А потом кабриолет обшарили, ларец там какой-то нашли. Лошадь впрягли в телегу моего мужа, а Жобер остался на дороге помирать.

– Он умер там же? – спросил Леонар.

– Да, только муж этого не знал. Все вышло наружу позже… когда он вернулся в Руан.

– Он не сообщил полиции?

– Да, конечно, по совести ему следовало бы так и сделать, – промолвила вдова Русслен. – Да вот только…

– Да вот только те господа заплатили ему за молчание, – хмыкнул Леонар. – В ларце были драгоценности, и они отдали твоему муженьку часть украденного.

– Да… Да… – простонала старуха. – Там были кольца… Семь колец… Но он молчал совсем не потому. Бедняжка сильно болел. Он умер вскоре того, как вернулся домой.

– А ларец?

– Он остался у мужа в телеге. Муж привез его вместе с семью кольцами. Я тоже никому про это не говорила… Это было так давно. И потом, я так боялась неприятностей… Лучше было помалкивать. Вместе с дочкой мы переехали в Лильбонн, и только когда Брижит поступила в театр, я отдала ей кольца. А сама я к ним и не притрагивалась. Вот и все, мой добрый господин… Не спрашивайте меня больше…

Леонар снова ухмыльнулся:

– Черта с два! Выкладывай главное!

– Больше я ничего не знаю! – испуганно сказала вдова.

– То, что ты тут наговорила, – это все пустяки. Мне нужно все до конца!

– Но что же?

– Рассказывай о буквах, которые были нацарапаны внутри ларца.

– Буквы? Они стерлись, их никак нельзя было разобрать.

– Допустим, я в это поверил. Но тогда мы возвращаемся к тому, с чего начали. Отвечай, где ларец?

– Я уже говорила… У меня его взяли… Накануне того вечера, когда вы пришли за мной в Лильбонн с той дамой под вуалью.

– Кто взял ларец?

– Какой-то человек.

– Что за человек?

– Он случайно заметил ларец, ему понравилось, и я ему отдала…

– Имя этого человека! Назови – и я от тебя отстану.

– Я не могу сказать… Этот человек сделал мне столько добра… Нет, не могу!

– Что ж, придется все начать сначала…

Вдову Русслен охватил ужас:

– Ах, нет, нет! Умоляю вас, мой добрый господин, не надо! – она издала вопль муки и отчаяния: – О, палач, что ты делаешь с моей бедной рукой?!

– Говори! Ну же, будешь говорить?

– Да… Я скажу… – голос несчастной был совсем слаб, она едва не лишилась чувств.

Леонар продолжал что-то выпытывать, женщина отвечала чуть слышно. Рауль мог разобрать лишь обрывки фраз: «Да… На старом маяке… Потом… Нет… Не могу… О, как я хочу умереть!… Делайте со мной что хотите… Правда…»

Она замолкла. Леонар проворчал:

– Ну что ты будешь делать с этой старой дурой? Надеюсь, она не отдала богу душу. Даю тебе еще десять минут, старуха, – будешь говорить?

Он вышел из пещеры к графине Калиостро, очевидно, чтобы сообщить ей о результатах допроса и получить новые указания. Он что-то возбужденно рассказывал Жозефине, та внимательно слушала. Негодяи! Рауль ненавидел их обоих. Стенания вдовы Русслен потрясли его, он дрожал от гнева и жаждал вступить в новую схватку. Но, как всегда в подобных случаях, он решил действовать не ранее, чем все детали плана выстроятся в его голове в единое целое.

Он посмотрел на своих врагов – они стояли далеко. Рауль полез в дымоход – загрохотали, падая, обломки кирпичей. Черт возьми, они могут услышать! Нет, никто не подошел на шум.

В пещере было совершенно темно. Когда его глаза привыкли к мраку, он различил чьи-то безумно горящие глаза, глядящие на него в упор, и смертельно бледное изможденное лицо. Несчастная не была связана, палачи не потрудились всунуть ей в рот кляп, да и к чему эти предосторожности? Жертва была так слаба и подавлена, что о побеге не могло идти и речи. Рауль склонился над ней и произнес:

– Не пугайтесь! Я спас вашу дочь Брижит, надеюсь, смогу и вам помочь.

Он взвалил старую женщину себе на плечи, подошел к входу, тихонько приоткрыл дверь. Леонар и Жозефина продолжали свою беседу. За ними, позади огорода семейства Корбю, тянулась дорога, по которой ползли крестьянские телеги.

Сочтя момент подходящим, Рауль ударом ноги распахнул дверь и помчался по огороду. Раздались крики – Леонар и почтенная семья Корбю готовы были ринуться вслед за ним. Увы, как раз в эту минуту навстречу друг другу шли две повозки. Напасть на Рауля при свидетелях было слишком рискованно, и враги Рауля остались на месте, как он и предвидел.

В экипаже ехали две монашки. Рауль преспокойно обратился к ним с просьбой помочь бедной женщине, которую он нашел на обочине. Несчастная потеряла сознание. Похоже, ее рука попала под проходившую повозку.

Милосердные сестры, направлявшиеся в Дюклер, поспешили к вдове Русслен и бережно уложили ее в экипаж, укутав шалью. Она так и не пришла в себя и бредила, из груди ее вырывались стоны и хрипение.

Монахини уехали. Рауль неподвижно стоял на обочине, потрясенный зрелищем искалеченных пальцев старой женщины. Он даже не заметил, как Леонар и трое его сообщников подошли совсем близко, окружили, стараясь прижать к изгороди. Леонар уже достал нож…

– Уходите все, оставьте нас вдвоем! – прикрикнула подоспевшая Жозина, – и без глупостей!

Леонар горячо запротестовал:

– Без глупостей?! Величайшей глупостью будет, если ты и на этот раз отпустишь его! По-моему, настало время разделаться с ним окончательно.

– Уходи! – требовательно сказала Жозина.

– Да ведь та старуха непременно донесет на нас!

– Нет, вдова Русслен вовсе не заинтересована в том, чтобы рассказать всю правду. У нее есть причина держать язык за зубами.

Леонар, ворча, удалился. Жозина подошла совсем близко к Раулю. Он пристально глядел на нее, и этот взгляд, кажется, ее смутил. Она первой прервала молчание:

– Каждому свое, не правда ли? В нашей схватке удача сопутствует то одному, то другому. Сегодня ты одержал верх, завтра я… Какой у тебя смешной вид! И какие сердитые глаза!

Он сказал резко:

– Прощай, Жозина.

Она чуть побледнела.

– Прощай?… Ты, наверное, хотел сказать до свидания.

– Нет, прощай.

– Значит, ты не хочешь меня больше видеть?

– Именно так.

Ее веки дрогнули, губы улыбнулись, но улыбка получилась горькой.

– Почему же, Рауль? – негромко спросила она.

– Я никогда не смогу простить тебе то, что видел.

– Что же ты видел?

– Искалеченные пальцы той женщины.

Она поникла:

– Да, я понимаю… Леонар мучил ее… Я запретила ему причинять боль – была уверена, что одних угроз будет достаточно.

– Ты лжешь, Жозина. Ты слышала крики вдовы Русслен, так же как слышала их в Молеврейском лесу. Леонар выполнял твои приказания, а истинный палач – ты, Жозефина. Это ты подослала Леонара в маленький дом на Монмартре, разрешив убить Брижит Русслен, если та будет сопротивляться. Это ты подложила яд в пилюли Боманьяна. Это ты убила двух его друзей, Дени Сент-Эбера и Жоржа д'Изноваля.

– Не смей так говорить! – возмутилась она. Это неправда, и ты это отлично знаешь, Рауль.

Он пожал плечами:

– Ты хочешь, чтобы я поверил, будто преступления совершает другая женщина, твой двойник, в то время как ты, Жозефина Бальзамо, ограничиваешься невинными проделками?! Все кончено между нами, дочь, внучка, правнучка Калиостро. Теперь туман рассеялся, и я ясно вижу тебя такой, какова ты на самом деле: заурядная преступница. – И добавил совсем тихо: – Лживы твоя душа, твое сердце, твой разум. Но и красота твоя обманчива.

Она молчала. Под тенью соломенной шляпки черты ее лица казались удивительно мягкими и кроткими. Упреки любовника ее ничуть не тронули. Никогда еще она не выглядела столь прекрасной, очаровательной, желанной. Рауль спросил себя, не совершает ли он страшную ошибку, о которой горько пожалеет завтра же. Быть свободным от Жозины? Такая свобода сделает его несчастным…

Глядя ему в глаза с невыразимой нежностью, она промолвила:

– Нет, моя красота не обманчива, Рауль. Ты вновь вернешься ко мне.

– Никогда!

– Нет, Рауль, ты не сможешь жить без меня. «Беспечная» стоит недалеко отсюда. Завтра я жду тебя на ней…

– Я не вернусь, – сказал он, с трудом удерживаясь, чтобы не упасть пред ней на колени.

– Но почему ты так трепещешь? Почему так бледен?

Он знал, что вся его жизнь зависит от того, сумеет ли он сейчас промолчать. Он должен был бежать, не оглядываясь и не вступая с ней в спор. Он оттолкнул Жозину, судорожно цеплявшуюся за его одежду, и стремительно зашагал прочь.

Глава XI
СТАРЫЙ МАЯК

Всю ночь напролет Рауль крутил педали велосипеда. Он колесил, куда глаза глядят, не разбирая дороги. Под утро, вымотавшись до предела, рухнул на кровать в одной из гостиниц Лильбонна. Он сказал, чтобы его не будили, и проспал больше суток.

Когда он проснулся, им владело одно желание: снова сесть на велосипед и вернуться на яхту к графине.

Это было только начало борьбы с любовью.

«Почему бы мне не уступить и на этот раз? Через два часа я буду рядом с ней. Ничто не помешает мне порвать с ней несколькими днями позже, когда я подготовлюсь, настроюсь…»

И все же он не мог отправиться к любовнице: воспоминание об искалеченной руке вдовы Русслен приводило его в ужас, так что кровь останавливалась в жилах. И Жозина оказалась способной на такое! Она могла убить, она не отступала перед самым грязным делом, считая кровь и насилие чем-то вполне естественным, если только это было ей выгодно. Рауль же испытывал к убийству физическое отвращение, одно предположение, что его могли втянуть в дельце подобного рода, вызывало у него содрогание.

И он никуда не поехал. Но чего это ему стоило! Как душили его рыдания! В каких стонах изливал он свою бессильную тоску и отчаяние! Жозина протягивала к нему свои прекрасные руки, ее уста тянулись к нему с поцелуем. Как было устоять перед сладострастным зовом этого обворожительного создания?! Страдая до глубины души, только сейчас он постиг всю меру горя, которое сам причинил Клариссе д'Этиг, только сейчас он понял, как она несчастна. Мучимый угрызениями совести, он мысленно обращался к юной девушке с самыми нежными словами, напоминал ей о трогательных страницах их любви.

Он сделал решительный шаг. Зная, что барон д'Этиг не осмеливается перехватывать адресованные дочери письма, Рауль набрался мужества написать ей: «Милая Кларисса, простите меня! Я поступил по отношению к вам, как последний негодяй. Я надеюсь, что вы позволите мне искупить свою вину, я верю в ваше великодушие. Еще и еще раз молю о прощении. Ваш неверный Рауль».

«Возле нее я забуду все пережитое, – сказал он сам себе. – Меня спасут ее чистые глаза и нежные губы, ее прекрасная, благородная душа!»

Но образ Жозины всюду преследовал его, и когда он вспоминал о жарких ласках этой женщины, решимость и чувство долга почти покидали его сердце.

А между тем пора было отправляться на поиски старого маяка, о котором упомянула вдова Русслен. Очевидно, он находился где-то в окрестностях Лильбонна. Вскоре он напал на след: заброшенный маяк имелся поблизости от замка Танкарвиль, он принадлежал владельцу замка. Рауль также узнал, что именно у вдовы Русслен хранились ключи от маяка, и каждую неделю, по четвергам, она с кем-то встречалась там.

В ближайший четверг наш герой легкими и быстрыми шагами шел по Танкарвильскому лесу, постепенно переходившему в парк вдоль берега Сены. Взойдя на холмик, Рауль осмотрелся. Перед ним открывалась величественная картина Танкарвильского канала и устья реки. По воскресным дням здесь прогуливались местные жители, но сейчас, в будний день, кругом никого не было.

Старый маяк зарос густым кустарником, через который Рауль пробрался с большим трудом. Первый этаж здания занимала довольно большая комната с двумя окнами.

У Рауля появилось недоброе предчувствие. Может, его ждала новая схватка с врагом? А врагом могла быть только графиня Калиостро, ведь она, как и он, знала о признании старой Русслен и, без сомнения, ее разведка не дремала. Драма приближалась к развязке.

«Конечно, она придет на свидание. Графиня будет здесь, я увижу ее. Мы оба выйдем победителями из этого сражения и падем друг другу в объятья!»

Сердце его забилось. Готовый к неожиданному нападению, он отпер заржавленный замок, отворил дверь. И снова что-то кольнуло его в сердце, словно предупреждая об опасности. Он остановился на пороге и подумал: «Что за глупости! Какая здесь может быть западня?»

И вдруг его шею захлестнула петля, кто-то резко дернул Рауля назад, одновременно нанеся удар коленом в поясницу. С трудом дыша, он распростерся на полу. «Отлично сработано, Леонар! Ты взял реванш!»

Но то был не Леонар. В полутьме стал различим профиль Боманьяна и, пока тот связывал ему руки, Рауль не удержался от удивительного возгласа:

– Ну и ну! Так это вы, монах-расстрига?

Веревка, опутывавшая Рауля, была привязана к кольцу, вбитому в стену поверх окна. Завершив эту работу, Боманьян помог молодому человеку встать.

– Теперь с вами можно и побеседовать, – усмехнулся он.

На сей раз Боманьян, похоже, и в самом деле победил.

– К вашим услугам, сударь, – негромко сказал Рауль.

– Сейчас тебе лучше будет помолчать, – Боманьян заткнул ему рот платком. – Одно лишнее движение – и я отправлю тебя на тот свет.

На мгновение их взгляды встретились, потом Боманьян повернулся к нему спиной и направился к двери.

«Плохо дело, – подумал Рауль. – И хуже всего то, что я ничего не понимаю. Откуда мог здесь взяться Боманьян? Быть может, он – тот самый неведомый благодетель вдовы Русслен, которого она не желает выдавать? – Но это предположение было отвергнуто: – Нет, все обстоит не так просто. Скорее, пока я занимался Жозиной, он занялся мной, проследил за всеми моими поездками между Лильбонном и Танкарвилем».

Победив Боманьяна в Париже, Рауль совсем забыл о его существовании. И вот теперь тот собирался использовать юношу как наживку, чтобы поймать на нее кого-то… Жозину?

«Ну, конечно! – чуть не воскликнул Рауль. – Конечно, ее! Он понял, что она жива. Ну да, еще в Париже, столкнувшись со мной, он догадался, об этом. Только такой желторотый птенец, как я, мог подумать, будто стреляного воробья Боманьяна можно провести на мякине… Как только я сказал ему, что прошлой зимой вступил с Жозиной в связь, он сообразил, что я спас ее и стал ее любовником много позже».

Итак, зная, что Жозефина когда-нибудь непременно явится на старый маяк, Боманьян подготовил ей ловушку. В нее угодил Рауль? Не беда, следующей жертвой будет графиня Калиостро.

И, словно подтверждая догадку Рауля, раздался шум подъезжающего экипажа. Рауль узнал звук подков маленьких лошадок Леонара. Экипаж приближался, копыта застучали реже – лошади поднимались по скалистому склону. Не позже чем через пять минут Жозефина будет здесь! Боманьян все больше нервничал. Маска трагического актера спала с его лица, вместо нее появилась морда разъяренного зверя, животная жажда крови до неузнаваемости исказила его черты. Он подошел к Раулю, его кулаки сжались…

Рауль закрыл глаза, безропотно отдавая свою жизнь в руки судьбы. Надежды не было.

Но смертельного удара не последовало. Боманьян ограничился тем, что еще раз проверил, хорошо ли связан Рауль, а затем развернул его спиной к окну и привязал к гнилым ставням. Теперь, сделай Рауль необдуманное движение, петля неминуемо задушила бы его, ну а приди Боманьяну в голову мысль избавиться от противника, достаточно было не особенно сильно ударить по трухлявым ставням, неплотно сидевшим в оконном проеме, – и все было бы кончено.

«Если я упаду, мое тело с почетом примут поросшие мхом камни у подножья маяка, – думал Рауль. – Честно говоря, не предполагал, что судьба отвернется от меня так рано. Что поделаешь, боги, до сей поры так благосклонные ко мне, больше не обращают внимания на Арсена Люпена д'Андрези! Значит, и сожалеть бессмысленно».

Он вспомнил отца и его уроки гимнастики. Потом вновь повторил несколько раз нежное имя Клариссы д'Этиг.

Рауль ничего не слышал, но Боманьян обостренным чутьем угадал приближение Жозефины Бальзамо. Он отступил в тень и застыл настороженно справа от двери. Раулю было видно его лицо, искаженное жуткой гримасой, руки, которые конвульсивно вздрагивали, готовясь совершить убийство… А Рауль ничего не мог сделать, беспомощный и бессильный! Хотя тщетность и даже опасность попыток освободиться была очевидной, Рауль все же снова попробовал избавиться от веревок. Разумеется, безрезультатно. Эх, если бы он мог хотя бы подать голос, предупредить об опасности! Но кляп надежно заглушал его крики.

Вдруг заскрипел гравий на тропинке, зашелестела листва… Боманьян, прижавшись к стене, растворился в темноте. Рауль в отчаянии стиснул зубами кляп.

Дверь приотворилась, и на пороге возник силуэт Жозины. Стремительное движение Боманьяна, его свирепый возглас, слабый стон жертвы… Никогда еще Рауль не любил Жозину так страстно, как сейчас, услышав ее стон! В одно мгновение были забыты ее ошибки и преступления, резкие слова, сказанные при их последней встрече. Перед ним была прекрасная возлюбленная, которой угрожала гибель от руки злодея-фанатика. И ничто в мире не могло удержать убийцу!

Но этой силой оказалась любовь. В последнюю минуту смерть отступила, не совершив своего страшного дела. Боманьян рухнул на пол, как в припадке, принялся рвать на себе волосы и биться лицом о каменный пол.

Рауль вздохнул с облегчением. Жозефина Бальзамо лежала неподвижно, но он знал: она не убита. Медленно, как после обморока, она поднялась, и вскоре ее лицо приняло обычное выражение кроткого достоинства.

На ней было манто с пелериной. Она сбросила его, обнажив плечи. Наступило долгое молчание. Двое мужчин влюбленно и потерянно смотрели на нее. Не так, как смотрят на врага или жертву. Нет, оба созерцали ее, как некое божество, источающее свет и обаяние.

Жозефина поднесла ко рту хорошо известный Раулю свисток – Леонар ждал сигнала где-то поблизости. Но она передумала: к чему звать кого-то, ведь и так она была полной хозяйкой положения.

Жозина подошла к Раулю, вынула кляп у него изо рта и сказала:

– Я так надеялась, что ты вернешься, Рауль!… Ты вернешься ко мне?

Если бы он был свободен, то сжал бы ее в объятьях! Но она почему-то не спешила развязать его. Что скрывалось за этой медлительностью?

– Нет, между нами все кончено, – прошептал он.

Встав на цыпочки и запечатлев поцелуй на его губах, она сказала:

– Все кончено? Ты бредишь, мой Рауль!

Боманьян вышел из себя, увидев эту неподдельную нежность, он хотел было схватить женщину за руку, но она резко обернулась, и кроткое спокойствие на ее лице сменилось отвращением и злобой.

– Не смей ко мне прикасаться, ничтожество! – воскликнула она с силой, какой Рауль от нее не ожидал. – Не думай, что я тебя боюсь, ведь я убедилась, что ты даже убить меня не можешь самостоятельно. Ты трус, Боманьян, твои руки дрожат! Моя же рука не дрогнет, когда настанет твой час!

Он отступил перед ее гневными нападками, а Жозефина продолжала так же страстно:

– Твой час еще не настал, до сегодняшнего дня ты не страдал по-настоящему, считая меня мертвой. Мучиться ты начнешь сегодня, когда узнаешь, что я жива и люблю другого. Слышишь, Боманьян? Я люблю Рауля… Сначала я сошлась с ним лишь тебе в отместку. Но сейчас я люблю его просто потому, что не могу без него. Прошло всего несколько дней, как он оставил меня, и вот когда я почувствовала, что он для меня значит. Только сейчас я поняла, что такое истинная любовь!

Казалось, она обезумела, как и тот, кого должны были терзать эти ее признания.

А Рауль… Пламя любви и восхищения в нем угасло. Красота и волшебство обольщения Жозефины были над ним не властны, и сейчас он не видел в ее лице ничего, кроме отражения жестокой душевной боли.

Она продолжала бросать Боманьяну слова любви и ярости, словно не замечая, как его скрюченные пальцы тянутся к ее горлу.

– Я люблю его, Боманьян! Огонь, который сжигает тебя, охватил и мое сердце. Это любовь, Боманьян, такая же сильная, как твоя, и к ней так же примешивается мысль о смерти. Да, я скорее убью его, чем отдам другой. Но он любит меня, Боманьян. Ты слышишь, он любит только меня!

Вдруг яростно сжатые губы Боманьяна искривились в усмешке. Его ярость и ревность излились во вспышке горького веселья:

– Он любит тебя, Жозефина Бальзамо? Ну да, он любит тебя, как и всех женщин на свете. Ты красива, и он вожделеет к тебе. Но появляется другая, и он точно так же жаждет и ее. Знай же это, и пусть тебя гложут муки ада!

– Если я узнаю о его измене… Но этого не может быть!

Она осеклась. Боманьян смеялся ей в лицо с такой злобной радостью, что ей стало страшно. Чуть слышно она произнесла:

– У тебя есть доказательства? Дай их мне! Даже не доказательства – намек, подозрение, повод сомневаться… И я убью его как собаку! – взгляд ее окаменел.

– Я не оставлю ни малейших сомнений, – торжествовал Боманьян.

– Говори. Назови ее имя.

– Кларисса д'Этиг.

Она пожала плечами:

– Это для меня не новость. Я давно знала об этой мимолетной интрижке.

– Мимолетной? Во всяком случае, не для него. Твой возлюбленный просил руки Клариссы.

– Не может быть! Я наводила справки – они встречались в поле два-три раза, не больше!

– И еще один раз… В спальне малышки д'Этиг.

– Ты лжешь! – крикнула она.

– В таком случае лжет ее отец, рассказавший мне об этом позавчера.

– Откуда он мог это узнать?

– От самой Клариссы.

– Какой вздор! Не могла она сделать отцу такое признание!

– Она была вынуждена признаться, – с гнусной улыбкой сказал Боманьян.

– Что? Какие обстоятельства ее вынудили?

– Она носит под сердцем его ребенка.

Жозефина Бальзамо задохнулась от гнева:

– Значит, речь идет о ее свадьбе с Раулем? Но разве барон д'Этиг на это согласится?

– Конечно, черт возьми!

– Ложь! Ты сам все это придумал! Где доказательства?

– Они обменивались письмами. Устроит тебя письмо, посланное им Клариссе?

– Посланное четыре месяца назад?

– Нет, всего лишь четыре дня.

– Письмо у тебя?

– Вот оно.

Рауль, следивший за этим диалогом со все растущим беспокойством, вздрогнул: он узнал конверт письма, отправленного им Клариссе д'Этиг из Лильбонна. Жозефина взяла листок из рук Боманьяна и прочитала его. Ее гордость была смертельно уязвлена, у нее едва хватило сил удержаться на ногах. Она искала взглядом глаза Рауля, и он понял, что Кларисса приговорена к смерти. Он не испытывал по отношению к Жозефине, Бальзамо ничего, кроме гнева.

– Годфруа перехватил письмо и передал его мне, прося дать совет, – пояснил Боманьян. – На конверте был штемпель Лильбонна. Так я напал на след вас обоих.

Графиня Калиостро молчала. Лицо ее хранило печать столь глубокого страдания, что посторонний человек, увидевший ее сейчас, преисполнился бы глубочайшего сочувствия. Но ее мысли были заняты только местью. Она обратилась к Раулю:

– Я же предупреждала тебя… Я говорила: пусть она не становится на моем пути.

– Но и ты вряд ли забыла, что сказал я, – резко ответил Рауль. – Если хоть один волосок упадет с ее головы…

– Ах, Рауль, как ты можешь так смеяться над моими чувствами. Пренебречь мною… Ради нее! Что ж, Рауль, тем хуже для нее!

– Не пугай, – твердо проговорил он. – Пока я жив, она в полной безопасности.

Боманьян наблюдал за ними, очень довольный, что присутствует при этой милой семейной перебранке. Наконец, Жозефина Бальзамо сумела сдержать свои чувства, рассудив, что незачем заранее болтать о мести, час которой еще не наступил. Новая мысль пришла ей в голову, и она прошептала, выдав свои затаенные мысли:

– Вы слышали свисток, Боманьян? Это один из моих людей, которого я оставила следить за дорогой… Особа, которую мы поджидаем, скоро придет сюда. Ведь и ты шел на встречу с нею, Боманьян, не правда ли?

В самом деле, оставалось непонятным, с какой тайной целью Боманьян оказался здесь. Как узнал он день и час назначенного свидания? Какими сведениями он располагал о деле вдовы Русслен?

Графиня бросила взгляд на Рауля, убедилась, что тот крепко связан и не может участвовать в предстоящей схватке, ни тем более помешать ей. Боманьян внушал графине куда большее беспокойство.

На пороге возник Леонар. Быстро осмотрел комнату, шепнул несколько слов на ухо графине. Та, казалось, была удивлена и пробормотала:

– Неужели? Ты уверен?

Графиня отвернулась, чтобы не выдать обуревавшие ее чувства, но Рауль успел подметить, что она чрезвычайно обрадована.

– Всем стоять на месте, – приказала графиня. – Леонар, револьвер при тебе? Возьми на прицел того, кто сейчас войдет сюда.

Боманьян рванулся к двери. Жозефина строго прикрикнула на него:

– Чего это вы вздумали? Оставайтесь в комнате! Вам знакома эта особа? Вы хотели предупредить ее, чтобы она не заходила к нам или же, напротив, намеривались проводить сюда? Ну же, отвечайте!

Но Боманьян, не обращал на нее внимания. Жозефина пыталась его удержать, но, видя, что одной не справиться, обернулась к Леонару и свободной рукой указала на левое плечо Боманьяна, подкрепив это энергичным жестом. Леонар мгновенно вытащил стилет и вонзил его в плечо противника. Тот от боли осел на пол.

Сохраняя полнейшее спокойствие, графиня велела Леонару связать Боманьяна – они воспользовались свободным концом веревки, опутывавшей Рауля. Усадив его у стены, она осмотрела рану, перевязала ее платком и промолвила:

– Ничего страшного. Через два-три часа боль пройдет. А пока мы займем посты в засаде.

Она двигалась плавно и грациозно, держалась так безмятежно и уверенно, словно все это было заранее отрепетировано. Распоряжения Леонару она отдавала очень коротко, но голос ее, даже приглушенный, звучал так ликующе, что тревога Рауля возрастала с каждой минутой. Как ему хотелось крикнуть и предупредить ту, которой было суждено стать новой жертвой ловушки!

Увы, теперь ничто не могло помешать твердой решимости графини Калиостро. Рауль не знал, что делать, ему в голову приходили мысли одна другой нелепей. Было слишком поздно… Из его груди вырвался стон: в комнату вошла Кларисса д'Этиг.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю