Текст книги "Времена Бессмертных"
Автор книги: Мишель Роман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Тогда все плохо! Если моя сильная волевая подруга поняла, что не сможет в одиночку присмотреть за мной, значит мое состояние критическое. Но я борюсь с болезнью внутри себя, и даже говорю Спартаку «привет», пытаясь улыбнуться. Он широко улыбается мне в ответ, отчего мне становится как-то легко и уютно в этой осточертевшей, пропитанной запахом моей болезни и пота, машине.
Красивые зеленые глаза Спартака, обрамленные густыми ресницами, излучают такой необходимый мне свет, от которого прибавляется сил и желания бороться. В голову приходит мысль, что он воплощение моего брата, точно душа Дио покинув тело много лет назад, перенеслась в этого красавца, и все случившееся, было не напрасно, а для того чтобы он, вот так спасительно, на меня смотрел. Полностью уверив себя, что лежу на коленях Дио, я протягиваю Спартаку руку, и он мягко ее сжимает, молчаливо говоря мне: «Ты справишься».
Мне не неловко за себя. У болезни есть такое преимущество – тебе на какое-то неопределенное время совершенно наплевать, как ты выглядишь и что говоришь, хочется просто найти в себе еще немного сил и может быть справиться!
С мыслями о брате я вновь исчезаю из реального мира.
Просыпаюсь на этот раз от того, что мне дико холодно и еще, потому что мне снился Лео, хотя уже не могу вспомнить каким именно образом, но открыв глаза, я ищу его. Что-то такое пугающее было в этом моем сне, потому что мне очень нужно убедиться, что он в порядке и все еще в зоне моей досягаемости. Точно если он исчез, то вскоре исчезну и я за ненадобностью.
Наступает новая стадия моей хандры; становится холодно, кажется, что нашу машину продувают десятки ветров, и я хочу поглубже укутаться в старый дырявый плед. Одеяло пахнет пылью и какими-то травами, должно быть взяли его из чулана, где оно пролежало несколько лет. От этого запаха становится даже уютней, как будто я вернулась в дом, где никогда и не жила, а может запах заставляет верить меня, что когда-то очень давно, им укрывался маленький Лео, гостивший в большом доме у дяди и тети. При всей сентиментальности моих фантазий, это никак не помогает мне согреться, и тело начинает трястись от мороза, точно я – это старый мотор автомобиля, изживший свой срок.
– Ее колотит, нужно еще одеяло. – говорит бесцветный голос с водительской стороны, и человек выходит из машины, негромко хлопнув дверью.
Оказывается, мы стоим, наверняка устроили последний привал перед въездом в Олимп, и ребята снова развели костер. Рассмотрев за стеклом яркое желтое пламя, рвущее кромешную тьму, вспоминаю то, как несколько дней… или часов назад, впервые увидела Лео в ярости. Меня ввергло в состояние шока не то, как он грубо отшвырнул меня в сторону, после произнесенных слов, а гнев, адресованный именно мне. «Не говори со мной больше!» Эта громкая фраза без конца, словно преследующий меня маньяк, появлялась в сознании, угрожая ухудшить мое состояние. Так почему же он так отреагировал? Я ведь только и сказала ему, что хочу понять его, а это привело в бешенство. Он не хочет, чтобы я пересекала невидимую, проложенную обстоятельствами границу, где есть он – похититель и злодей, и я – жертва. Чего он боится, если позволит себе стать ко мне ближе, поверит в мою симпатию и сделает шаг на встречу? Того, что я предам его, поиграю как с диковинной игрушкой и выброшу за черту своей сытой византийской жизни? Или все просто и непредотвратимо… Я не нужна ему!
– Как ты? – мягким, непривычным голосом интересуется Афина, наполовину приоткрыв дверь машины. Вместе с холодным ветров, в салон врывается и запах жареных бобов.
От этого меня мутит, хотя, что странно, желудок стонет от голода и это невыносимо! Если бы в этот момент я стояла на ногах, то непременно бы свалилась на землю, от дурноты ощущений. Я ничего не отвечаю подруге, и скорбно поджав губы, она оставляет меня одну в автомобиле. Только и остается, что стараться перестать дрожать, убедить мозг, а значит и тело что включена печка и внутри машины тепло, но болезнь не хочет сдаваться так просто.
Минут десять я нахожусь одна, прокручивая в мыслях тон голоса Лео, сказавшего ребятам, что мне нужно еще одно одеяло. Звучал он так, будто он намеренно скрывал свои эмоции, подавлял с завидным успехом, опасаясь, что я могу решить, словно ему не все равно. Должно быть, он принял решение не вступать со мной в контакт и окончательно прекратить начавшуюся появляться между нами связь. Ну что ж, если такого его желание…
Нет! Я не могу спокойно принять свою роль безмолвной жертвы, пока не увижу его лицо! Ведь за все время моей болезни, пока тянулся этот путь от Окраины до Олимпа, я не видела ничего, кроме его спины. А этого слишком мало для меня! Если суждено случиться, что мы навсегда останемся врагами, пусть уж это произойдет, когда мы будем смотреть друг другу в глаза и я смогу ему ответить чем-нибудь таким же сильным, как гнев.
Но, к сожалению сегодня этого уже не случится. Думая о нем, с плотно закрытыми глазами, бьющаяся от дрожи, я чувствую, как на мгновение врывается в машину ветер, а затем на мое тело опускается еще одно одеяло. И постепенно я согреваюсь, невольно уплывая в темную даль сновидений, но у самого края, вспоминаю обрывок сна о Лео:
Мне страшно, я нахожусь в полной темноте и откуда-то, из ее глубины, на меня таращатся два горящих красных глаза, это нечто следит за мной, приближается. Я пытаюсь закричать, но страх сковывает горло, будто тисками, а зловещие красные глаза все ближе и ближе… и вот когда я уже думаю, что тьма меня поглотит, я чувствую, как меня берут за руку, и тепло от прикосновения рассеивает ужас. Это Лео. Он спас меня. И нет больше страха.
Просыпаюсь я самой первой; бледное солнце встало совсем недавно и на пасмурном небе его плохо видно. Рядом со мной, откинув голову на спинку кресла, неподвижно дремлет Афина, Спартак согнулся, скрестив руки на приборной панели и положив на них голову. Лео нигде нет.
Уверенна, что болезнь моя отступила, так как кроме легкого головокружения ничего не ощущаю и очень хочу глотнуть свежего воздуха. Стараясь шуметь как можно тише, выхожу из автомобиля, придерживая одной рукой плед. Погода замечательная, нос немного щекочет от морозного ветра, но когда он не дует, вполне тепло, даже можно не кутаться в одеяло. Взгляд тут же упирается в огромные ворота, окружающие Олимп. Они сделаны из черного металла, резные, напоминающие прекрасные растения с огромными цветами, заканчивающиеся острыми пиками. Эти готические ворота исполинского размера так высоки, что если в солнечный день смотреть, где они заканчиваются, можно опалить глаза, поднимая голову слишком высоко. Так как ограждение резное, подойдя достаточно близко видно, что происходит в городе, и что он из себя представляет. Я следую за любопытством.
Те строения, что выхватывает взгляд, выполнены в стиле старого Рима, с высокими колоннами по несколько рядов. Здания в сравнении с византийскими, не превышают пяти-семи этажей. Куда не взгляни, повсюду прекрасный белый мрамор, но когда присматриваешься достаточно внимательно, заметно, что со временем мрамор принимает болезненный зеленоватый оттенок, будто смертельная зараза уже начала пожирать Олимп. Далеко впереди, в самом центре бессмертного города, виднеется овальной формы амфитеатр, он настолько огромен, что создается такое впечатление, словно вечером солнце уходит не за горизонт, а опускается в эту мраморную чашу. У главных ворот пустынно, но я вижу, в домах у окраины суетятся несколько человек, и это хоть как-то разряжает обстановку. Прислушиваюсь: Олимп совсем не безлюден, как кажется изначально, даже с такого далекого расстояния доносятся громогласные вопли и неразборчивые скандирования из глубины амфитеатра. Не могу поверить, что большинство граждан Олимпа, плюс беженцы с Окраины поместились в одном месте! Для чего?
– С выздоровлением тебя. – нарушает ход моих мыслей Лео, внезапно оказавшийся со мной у закрытых ворот.
Сначала, я думаю не подавать виду, что удивлена его появлением – обеими руками сжимаю стальные прутья и неотрывно смотрю на панораму Олимпа, но чем дольше он стоит около меня, тем сильнее мое желание заглянуть в его большие темные глаза, может быть на этот раз разглядеть в них такую ожидаемую мной симпатию. Жду еще немного. Он не уходит. Думаю, как и я смотрит на мраморный город, таящий в себе пожар бунта, и когда молчание становится невыносимым, я оборачиваюсь к нему.
– Не уверенна, что со мной все в порядке. – не хотела так говорить, прозвучало, словно я вовсе не имею ввиду состояние здоровья, а между строк намекаю на его приступ агрессии.
– Нравится? – не глядя на меня, кивает он головой в сторону города. Устремленный взгляд, холоден и загадочен. Тусклое солнце обратило его образ в грязный белый цвет, точно он, как и весь город перед нами, сделан из мрамора. Секунды я рассматриваю его, но когда Лео поворачивает ко мне голову, спешно возвращаюсь к созерцанию Олимпа.
Сердце бьется не в такт. Липкие ладони сильно стискивают черные прутья ворот, кажется, скоро по ним потечет моя кровь. Я неслышно делаю глубокий вдох, намереваясь ответить ему уверенным будничным тоном, будто меня ни капли не тронуло его поведение накануне.
– Я бы не смогла здесь жить. – произношу я. Слова искренние.
А сама тут же про себя анализирую, как прозвучал мой голос со стороны, не было ли заметно мое волнение.
Решаюсь на короткий взгляд, ни к чему не обязывающий и понимаю, что он вроде растерялся. Вопросительно поднимаю бровь, беззвучно спрашивая: что не так? Но сердце мое обливается кровью, когда приходится смотреть ему прямо в глаза, еще и претворяясь спокойной.
– А я-то думал, что ты хотя бы сейчас разозлишься, или даже попытаешься удрать… Хочу чтоб ты знала, я не жалею о случившемся. – никакой растерянности больше нет. Одна надменность и пренебрежение.
Нагревающийся механизм в моей груди, приходит в полное действие, я впервые хочу броситься на него, начать колотить, кричать и пытаться достучаться до его души, понять наконец, что он чувствует, почему ведет себя так, словно я ничтожество! Мне уже надоели игры, которые он еще даже не обозначил! Есть ли в нем хоть капля симпатии, за которую я готова отдать половину своей жизни!?
– Кажется, ты просил не говорить с тобой? Тогда будь добр, не заводи разговоров первым. – окинув его презрительным взглядом ставлю я точку.
Я поражена собственной смелостью; впервые я не отмолчалась и не сказала чего-нибудь, выставляющего меня еще большей дурачкой, а достойно парировала, оставив за собой последнее слово. Отворачиваюсь и иду по направлению к машине.
Лео точно смотрит мне вслед. Я скидываю с плеч одеяло и демонстративно отшвыриваю его в сторону. Я следую первым побуждениям, приходящим в голову, сама не представляя какие за этим могут последовать события.
Сначала я снимаю куртку, затем через голову освобождаюсь от черной футболки и, не смотря ни на Афину, ни на Спартака, тянусь за скомканным платьем, в котором прибыла на Окраину. В мгновение я уже такая, какой была несколько дней назад: типичная представительница византийской богемы, только вот все это – показательное выступление!
Затем я хватаю с сидения полупустую бутылку с водой и иду прочь от машины и от Олимпа, но самое главное от тяжелого взгляда Лео. Я, конечно, тут же жалею о том, что не продумала хотя бы частично свой «большой уход», нужно было хотя бы вспомнить о пальто, дожидающимся меня в багажнике красной машины. Но даже сильный порывистый ветер, летящий на меня со стороны пустыря окружающего Олимп, не способен сейчас меня остановить.
Гордость, с оттенком гордыни – новейший коктейль из чувств!
Через пару минут моего одинокого шествия в никуда, за спиной раздается оклик Афины, уносящийся вместе с порывом ветра. Затем громкие слова Спартака, из-за которых я улыбаюсь, и почти готова остановиться:
– Византия в другой стороне!
Я продолжаю идти, хотя уже переживаю о том, что повторно могу заболеть из-за прогулки на холодном ветру, точно обдирающем мою кожу кривыми лезвиями. Сама пока не решила, какой реакции хочу добиться от Лео. Да и бегу ли я для того, чтобы он меня остановил? Оказавшись одна посреди безлюдных, диких просторов, впервые за долгое время испытываю желание оказаться дома, укрыться под защитой уюта и комфорта. Долгое и тяжелое путешествие вдруг кажется мне непосильным, нежеланным. Сам собой вспоминается взгляд Париса, беспрекословно ищущий ответа на симпатию в моих глазах. Я с удивлением для себя переосмысливаю его отношение ко мне, испытывая в данный момент огромную благодарность за преданность, которую он пронес через все время ожидания моей ответной реакции.
Мне хочется расплакаться, хочется забыть о том, кого я встретила за пределами Византии, хочется, ничего не объясняя, спрятаться в объятиях, хочется не знать о том, какой страшный и жестокий мир. Он ведь совсем мне чужой – Лео! Как глупо и жестоко по отношению к самой себе позволить влюбиться в человека, которому плевать, который так легко причиняет боль…
Но который спас меня, не страшась опасности.
Тут же ругаю себя за эти слова, нельзя позволять болезненным чувствам открывать рот, пора приниматься за убийства, бежать прочь от любви, оставляя ее позади, под беспощадными холодными ветрами! Я ведь сама чувствую: влюбляясь в него, каждый раз позволяя ему причинять боль, все ближе оказываюсь к обжигающему пламени трагедии, которая непременно разразится, стоит мне только поверить, что он хоть немного в меня влюблен. Но я ничего не могу поделать с огромной силой притяжения, влекущей меня к нему, я, то самое глупое насекомое, узревшее прекрасный свет и стремящееся к нему, не подозревающее, что огонь меня испепелит.
Я хочу этого? Разве так может быть? Хотеть погибнуть от одного лишь его взгляда.
Морозный ветер обжигает голые лодыжки, проникает через кожу и касается костей. Не знаю, как долго еще смогу идти, мне хочется обернуться и посмотреть – есть ли хоть какая-то реакция? Но гордость упрямо ведет дальше. И когда я уже готова смериться с тем, что брошена на произвол судьбы и единственное, что меня ждет, это голодная смерть и переохлаждение, меня обнимают. И все вокруг словно вспыхивает, в один миг случается столько всего.
Я чувствую гиперболизированное сознанием ощущение тепла, эйфорию от понимания – Он меня не бросил, и мурашки, бегущие по рукам в том месте, где он касается кожи. Адреналин, хлынувший в кровь, чудеснейшим образом преображает мое мироощущение: никакого холода больше нет, я ощущаю слабость и дрожь в ногах, будто я ничего не вешу, и удерживают меня от падения только его объятия. Прошлое, настоящее, приобретают сакральный, не распознанный мною ранее смысл; я была рождена для этой любви, ничего иного со мной не могло произойти. Глупо было считать, что я сбилась с пути, что окончательно и бесповоротно запуталась и происходящие со мной события не имею какого-то конкретного значения. Нет, все не так!
Мир переполнен смыслом и цветом, когда он просто касается меня. Его объятия единственное, чего можно желать до смерти.
Я несмело оборачиваюсь, боясь, что Лео перестанет меня обнимать, и сама держу его за руки. Тепло! Сколько же дней вечности я хочу провести в окружении тепла его тела! В этот момент, когда он рядом, и я держу его, словно заплаканный ребенок спешащую на работу мать, мне уже безразлично: испытывает ли он ко мне ответные чувства. Мне плевать, нужна я ему или нет, плевать, следуя какому корыстному мотиву, он догнал меня и обнял! Есть только сейчас. Мне слишком жаль тратить время на размышления о его чувствах. Он рядом…
– Ты хочешь снова заболеть? – с родительской сердитостью обращается он ко мне.
Я смотрю на него так открыто, как только мне хватает души. Больше всего хочется, чтобы Лео узнал истинную мощь моей к нему симпатии, словно эта самая сила может растопить лед в его сердце. Как в сказке, что я читаю: нужно любить его очень сильно и заколдованная льдинка растает. Если я не буду бороться, то значит, я сдалась и предала его.
– Ты вся дрожишь. – не дожидаясь ответа, снова говорит он.
Я желаю сказать ему многое, но как всегда, слова существуют лишь в моей голове и никак не хотят срываться с губ. Это раздражает, есть желание врезать себе по голове. Что за блокирующий механизм не дает мне раскрыть всех своих чувств?
Я нехотя размыкаю пальцы и делаю Лео свободным, но к моему удивлению и восхищению, он не уходит обратно к машине. Вместо этого, он стоит и смотрит мне в глаза, бегая взглядом; точно пытаясь прочитать по моему лицу ответ на вопрос. Задать его он не решается. Мы повисаем где-то между пространством и временем, ощущаю, что стоит нам только открыться друг другу и дать ответы на все интересующие вопросы, или хотя бы на один из них, на самый главный – мы влюблены? – тогда события примут кардинальный поворот. И я всерьез жду, что он спросит меня, хочу ли я быть с ним, но ничего не происходит.
Не происходит!
И это разочарование наполняет меня отвратительной горечью, будто я съела горсть могильной земли.
– Из тебя никакая пленница. – констатирует он с едва коснувшейся губ улыбкой.
Почему ты молчишь? Я не хочу дурацких посторонних разговоров ни о чем, не желаю шутить! Просто намекни, что чувствуешь ко мне что-то, а не дари утешительного приза в виде улыбки и отказа от решения не говорить со мной.
– Скоро все закончится, это я могу тебе пообещать. – ровным голосом заверяет Лео и двигается с места, в направлении Олимпа.
Секунду я смотрю ему в спину, а затем иду следом.
– Лео… – зову я его. Голос сухой и сдавленный, точно я не разговаривала уже давно. – Я не хочу возвращаться домой.
Мое признание – это крик о помощи, мольба, облаченная в крохотную, не симпатичную форму, но если ему не безразлично, он обязательно поймет.
У красной машины не только Афина и Спартак, с ними рядом молодой мужчина. Его нижняя челюсть утопает в густой черной бороде, это тут же бросается в глаза. Взгляд острый и напряженный, вспыхивает, как только он замечает меня. Не могу понять, что вызвало в нем такую реакцию. Думаю держаться от него как можно дальше, пока не станет известно, кто он такой и какие цели преследует.
– Это мои друзья, мы все пришли с Окраины. – обращается уважительным тоном Спартак к незнакомцу, как только мы подходим.
Я смотрю на Афину, ее спокойное, слегка усталое выражение лица, говорит мне о том, что опасаться нечего и скоро все станет ясным.
– Лео, это Бруно, он Смертный и он хочет нам помочь.
Парни пожимают друг другу руки, но я замечаю, что Лео настроен к незнакомцу не так доброжелательно как остальные, всматриваясь в его глаза, замечаю в них напряжение и готовность нанести удар, хотя руки его не сжаты в кулаки как обычно.
– Кое-что происходит. – многозначительно говорит Спартак, поднимая бровь. Может быть, это их условный знак?
– Восстание удалось. Мы полностью контролируем город и численностью превосходим Бессмертных. – обращается Бруно к Лео. В глазах мужчины пляшут искорки задора, но не здорового, пугающего.
Он мне совсем не нравится. В том, как он бросает на меня непринужденные взгляды есть что-то угрожающее. Я не хочу, чтобы парни верили ему.
– Правительство? Элита? – спрашивает Лео.
– Правительство полностью… – Бруно запинается, подбирая нужное определение, и улыбается мне такой улыбкой, что я больше не нуждаюсь в разъяснениях. – Скажем так, оно ликвидировано. Больше нет диктатуры и неравенства! Мы свободны!
Лео сдержанно кивает, давая понять Бруно, что согласен с происходящим и, оставляя Импалу, мы все идем в город.
Как только я оказываюсь в городе, тут же улавливаю неприятный тяжелый запах гари, рассеивающийся по всей территории Олимпа. Где-то я его уже чувствовала, но вспомнить оказывается трудно.
– Я веду вас в свой новый дом, он большой и просторный. Слишком шикарный для Бессмертного придурка, что жил в нем до того, как я его прикончил. – хвастается Бруно, а я лихорадочно пытаюсь понять, что же здесь происходит и насколько все плохо, если Смертные грабят и убивают.
Впятером мы оказываемся у великолепного двухэтажного особняка, выкрашенного в бледно-бежевый цвет, крыша треугольная и выступает над крыльцом, удерживаемая двумя резными колоннами. Жилище больше походит на храм, или святилище, где поклоняются статуе какого-нибудь бога. Но когда я оказываюсь внутри дома, невольно присвистываю, изумляясь роскоши и вкусу, с которыми все обставлено. Пол выложен темно-бежевым мрамором, стены задекорированы так, будто им уже много лет и даже кое-где виднеются бутафорские трещины и побеги растений. Все пространство первого этажа не разделено балками и несущими стенами; одна огромная комната, вобравшая в себя роскошь великолепной мебели и элементов декора. Здесь все так, как нужно, бывший владелец дома обладал потрясающей фантазией и любовью к изяществу. Только вот умеренная помпезность дома уже начала исчезать, под натиском мусора и безразличного отношения нового хозяина.
– Выброшу весь этот хлам к чертям! – обещает Бруно, обращаясь к Лео, определив его как лидера. – Этот город будет принадлежать беднякам, простым людям, которых воротит от всей этой показушности.
Мужчина уверяет нас, что мы стали частью свободного общества и опасаться нам нечего, нужно лишь расслабиться и отдохнуть в гостиных комнатах на втором этаже. Никто не возражает, и мы друг за другом поднимаемся по мраморной лестнице наверх. Афина тут же отправляется в душ, Спартак ищет столовую, чтобы чем-нибудь подкрепиться, а Лео выходит на лоджию, откуда виден центр города.
Оставшись одна, я не придумываю ничего лучше, как прилечь на софе, в одной из маленьких уютных комнаток. Не слишком удобно, но ослабленный болезнью организм требует покоя. Я и не думаю спать, просто лежу с закрытыми глазами, игнорируя тревогу, нарастающую с каждой минутой пребывания в чужом доме.
Бруно убил хозяина особняка за то, что он был Бессмертным. Богачом. Элитой. Если такое произошло, то повстанцы настроены более чем негативно к оставшимся в городе представителям богатых семей. Я ведь такая же… и если он узнает о моем происхождении, то…
Я в белом! Я переоделась, когда решила уйти!
Мысль не успевает перерасти в панику, потому что чьи-то руки грубо скидывают меня с софы и тащат к потайной лесенке у балкона. Это Бруно, и он догадался обо мне!
Вот так меня похитили во второй раз.
Глава 10. Лео.
Город перед моими глазами ей бы понравился, я думаю. В нем есть величие и пугающая холодность. Саванна могла бы им править, если бы так сложились обстоятельства. Интересно, что она скажет, если увидит Олимп? А может быть, она его уже видела когда-то, ибо я не готов предполагать о ее поступках в прошлом.
Стоя на мраморном балкончике и рассматривая открывшуюся пред взором панораму города, я представляю себе ее ускользающий темный силуэт, постоянно пропадающий за поворотом улочек, она бежит от меня. Она всегда бежала, унося с собой странную тайну ее личности, которую мне до сих пор хочется разгадать. Есть такие люди, повстречавшись с которыми, ты думаешь, что они знают важный вселенский секрет или обладают скрытой геройской способностью, они главные персонажи, и им не нужно доказывать своего величия, они просто позволяют или не позволяют тебе стать к ним ближе. Саванна именно такая!
Я встретил ее совершенно случайно, но когда я обернулся на толпу приятелей и увидел, что она смотрит на меня своими черными кошачьим глазами, мне показалась, она следит именно за мной. Я почувствовал себя особенным, оттого что удосужился ее внимания. А может быть, дело в ее красоте? Парни – в их числе и парочка моих приятелей – так и норовят подмазаться к ней, стать ближе насколько это возможно, показать готовность быть ее рабом. Мне и самому такие вещи раньше казались откровенной тупостью, унизительным раболепством.
Но когда я оказался совсем рядом с Саванной, и она захотела еще порцию горячительного, я вдруг почувствовал, что готов оказать ей эту услугу со щенячьей радостью, будто оттого, что порцию алкоголя принесу ей именно я, может измениться весь мой жизненный путь к счастью! Я самостоятельно возвел ее на пьедестал, а она точно никогда и не хотела поклонения, будто само собой разуется, что парень встает перед ней на колено, склоняя голову.
А еще в последнее время мне хотелось причинить ей физическую боль, например, сначала в игровой, затем более жесткой форме давить на горло, и раньше я не понимал, отчего так поступаю. Оставшись наедине с собой, в незнакомом, холодном городе, я открыл для себя кое-что: таким странным садистским образом мне хотелось вызвать в ней реакцию, через боль в ее взгляде, узнать, наконец, имеет ли она чувства ко мне, или наша с ней история – это только еще один план по достижению ее важных целей. Ведь именно эту тайну она уносит с собой от меня, и нет ни единой возможности по-настоящему, без притворства и лести узнать, кого она хранит в сердце. Я ли это? Почему-то не уверен.
Сейчас думая об этом, мне хочется мистическим образом проникнуть в ее тело, сильными пальцами влезть в плоть сердца и рвать его на части, чтобы, наконец, добраться до сути, узреть истинные чувства, спрятанные во мраке. Моя связь с ней больше походит на истерию, я не могу долго представлять ее лицо, бесконечно вспоминая, как прикасался к ее нездорово-бледной коже, целовал подолгу, с чувством, и как она позволяла себя целовать, но мне всегда казалось что она ничего не испытывает в ответ.
Я хочу ее сейчас.
Хочу снова попытаться разгадать ее секрет.
Хочу видеть хотя бы боль в мерцающих, словно темное золото глазах.
Мне не были интересны другие, Саванна была единственной, кого я хотел добиваться хоть всю жизнь, но это больше не так, как бы сильно я не старался отрицать. Аврора… Даже стыдно думать о ней, как о девушке, что-то значащей для меня, и пару дней назад, если бы кто-то пошутил о том, что я засматриваюсь на другую, не на Саванну, я бы врезал ему не задумавшись, но не теперь… Трудно разобраться в себе, понять, какие чувства подлинные, а какие только кажутся настоящими. Хочется рвать на себе волосы от осознания того, как все запутывается с каждым днем, с новым нежным взглядом. Я отдаю себе отчет – Аврора испытывает ко мне симпатию, даже больше, и остается лишь разобраться в себе самом. Всю жизнь считал себя человеком из стали, тем, кто не подвластен чувствам и эмоциям, хладнокровность и ярость единственное, что характеризовало меня как живого человека, способного хоть на какие-то проявления.
Аврора начала меня менять. Образ Саванны не позволяет ей этого.
Я оказался в сбивающей с толку ловушке, где вроде бы и нет решеток, но от свободы не легче. Просто это все не мое: выбегать на балкон за свежим воздухом, разбираться в чувствах и хотеть, чтобы за меня кто-нибудь принял решение! Но именно такой я сейчас.
Мне нужна Саванна, и глупо это отрицать, но и Аврору уже так просто я отпустить не смогу. Не после того, как бросился на нее и наплел чуши о том, как она больше не смеет со мной разговаривать. Маленькая, хрупкая, она осталась сидеть на холодной земле от потрясения, а я даже не нашел в себе мужества рассказать ей, что видел перед собой не ее.
Той ночью у костра, слушая Аврору, мне всего-то и нужно было, чтобы она замолчала, не будила во мне чувственность, симпатию, потому что именно это у нее и получается, но ее взгляд был таким… манящим! И бесило вдвойне, что она даже не осознает, как может смотреть на парней, для нее взгляд обычный, но я постоянно вижу в нем призыв! Словно она играла со мной, хоть я и осознавал что это не так, и за движущейся стеной костра, ее черты вдруг изменились.
По другую сторону огня, на месте, где сидела Аврора, мне почудилась Саванна. И она улыбалась фирменной, ядовитой улыбкой, почти не размыкая губ! Саванна сидела напротив меня, ее выдуманные черты лица искажало пламя, так, будто она горела в огне, но это ее лишь забавляло. Она хохотала, глядя мне в лицо, может быть над тем, что я посмел подумать на мгновение – Аврора что-то для меня значит – и бросился на нее. Сквозь огонь. Как обезумевший от голода, узревший, чем поживиться.
Когда я пришел в себя, Аврора уже была больна. И я почувствовал страх. Я, словно один из членов ее семьи – тот, кто имеет право расстроиться – испугался за ее жизнь. Я анализировал ситуацию, пытаясь разобраться, почему мне так небезразлична ее судьба и дело было вовсе не в сделке, которая сорвалась бы, умри Аврора от болезни. Здесь было что-то куда более глубокое, приросшее к моей душе, уже способное причинить боль.
И я понял – я не хочу, что бы все закончилось вот так. В самом начале пути.
Мне захотелось узнавать ее дальше. Захотелось ее сберечь.
Я наклоняюсь вперед и сгибаюсь настолько, чтобы мой лоб коснулся прохладной белой периллы из мрамора. А выпрямившись, замечаю единственный магнитомобиль, скользящий по низкой магнитной полосе, уходящей к амфитеатру. Один из тревожных сигналов срабатывает в голове. Здесь, на самом краю Олимпа, некому без особой надобности в скорости, передвигаться на транспорте…
Бегу в свою комнату, затем в коридор, а там уже поочередно заглядываю во все гостиные комнатки, в поисках той, где остановилась Аврора. В одной из них, вскрикивает Афина, не успевшая завернуться в полотенце, она швыряет в меня оскорбления, когда я уже исследую другое помещение.
– Эй, ты чего творишь? – басит Спартак, вышедший в коридор.
– Аврора!? – кричу я, что есть мочи, но как я и боялся, никто не отвечает.
Перепрыгивая через две ступеньки, бегу вниз, хочу увидеть физиономию Бруно, чтобы убедится – это не он причастен к исчезновению Авроры, но его нигде нет. Черт возьми! Как я мог довериться незнакомцу? Парню, укравшему чужой дом!
Никого.
Я одним ударом ноги раскрываю массивные деревянные двери и оказываюсь на крыльце, ярость стучит в висках как головная боль, я готов наброситься на человека, оказавшегося напротив меня. Бруно. Мысли бунтуют в голове, дерутся между собой, сталкиваются и ударяются о стенки черепа. Где Аврора? Если он похитил ее, как тогда смог так быстро вернутся…
– Где она? – спокойно, холодно и жестко спрашиваю я, воспламеняя мужчину взглядом. Правая рука, точно имеющая свой собственный разум, тянется к нему, и пальцы смыкаются тесками на небритой, потной шее.
Бруно хватает воздух, глаза красные, в них постепенно накапливается страх и осознание всей моей решительности. Я не знаю, откуда берется вся эта сила и хладнокровная выдержка, но мои пальцы будто сделаны из стали, размеренно сжимают горло противника. В глубине себя я спрашиваю: ты что, убьешь его? И другая, яростная часть меня, кричит: он ничем не лучше кукольных рож!
