Текст книги "Уроки влюбленного лорда"

Автор книги: Мишель Маркос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Память о поцелуе была такой свежей, словно все произошло мгновение назад. Вкус его мужских губ, прижатых к ее губам, его пальцы в ее волосах, его ладони, сжимавшие ее плечо и ягодицы. Ее собственные руки тоже помнили его… широкие плечи, обтянутые тонким шерстяным сукном сюртука, грудь, твердую, как гранит Северного нагорья, лицо, смягчившееся от ее легкого прикосновения. Вспомнив, как пыталась угрожать ему, если намочит ее, Шона усмехнулась. Откровенно говоря, от этого поцелуя она и вправду промокла.

Он сказал, что забылся. Как и она сама. И лучше этого не было. Она забыла, что была приходской сиротой, принятой на обучение, забыла, что страдала от недостатка красоты и грации, забыла, что была слейтером. Но он разглядел то, что было за этим скрыто, и оценил ее по достоинству.

Шона не хотела останавливаться. Не хотела, чтобы это вообще закончилось. Но если отдастся ему с такой легкостью, то уронит себя в его глазах. А этому она не могла позволить случиться.

Борясь со сном, она подумала, что было глупо пытаться соблазнить мужчину, который, очевидно, хотел соблазнить ее.

Глава 8

Леденящий душу крик вырвал Шону из оков сна. Она вздрогнула и проснулась, не понимая, где находится.

Кричала Уиллоу.

С гулко стучащим сердцем Шона обвела глазами незнакомую комнату, смутно освещенную розовыми нитями восхода. Ее сестра сидела в постели, прижав к глазам кулаки. Шона быстро огляделась в поисках опасности, но в помещении никого не было.

Уиллоу приснился очередной кошмар.

Шона подлетела к кровати сестры и обняла ее сзади за плечи. Это было единственное, что прогоняло страх. Ночной кошмар отступил, и по щекам Уиллоу заструились слезы. Уиллоу наконец затихла. Но теперь Эрик, разбуженный криком, громко плакал в своей колыбели.

Сквозь плач Эрика Шона услышала в коридоре шаги.

У нее оборвалось сердце. Эрик перебудит весь дом.

Она стащила Уиллоу с постели и торопливо вытерла ее мокрое от слез лицо.

– Успокойся, Уилл. Возьми ребенка и угомони его. Да поторопись!

Едва Шона подняла Эрика из колыбели и передала Уиллоу, как дверь распахнулась.

В дверном проеме с зажженным подсвечником в руке стоял Коналл в наспех подвязанном халате.

– Что стряслось?

Если Коналл узнает, что няню его сына мучают порой ночные кошмары, то уволит ее без разговоров.

– Прошу прощения, – сказала Шона. – Я проснулась и увидела на стене тень. Спросонья решила, что к нам влезли воры, и закричала и разбудила ребенка.

– С Эриком все в порядке?

Коналл подошел к мальчику.

– Да. Он просто испугался. Уиллоу сейчас его успокоит. Можете возвращаться к себе.

Пропустив ее слова мимо ушей, Коналл взял плачущего малыша на руки, чтобы успокоить. Но при виде лица Уиллоу забыл все утешительные слова.

– Почему вы плачете, Уиллоу?

– Мои крики, должно быть… – встала между ними Шона.

Коналл вскинул вверх руку, заставив Шону умолкнуть.

– Уиллоу? – повторил он.

Уиллоу уставилась в пол, вытирая слезы.

– Мне приснился кошмар, милорд. Я испугалась. Простите, что потревожила вас. Простите, что разбудила ребенка. Это больше не повторится.

Коналл переключил внимание на плачущего малыша:

– Успокойся. Все хорошо. Большие мальчики не плачут.

Пока Коналл баюкал сына, Шона и Уиллоу надели халаты.

– Ну что, теперь лучше? – спросил он Эрика. Лицо малыша было мокрым от слез. – Сейчас ты опять ляжешь в кроватку, и Уиллоу даст тебе теплого молочка.

Пока Коналл укладывал мальчика в колыбельку, Уиллоу выскочила из детской.

– Послушайте, – повернулась к нему Шона, – я знаю, что вы думаете, но…

Но при виде угрюмого выражения на его лице прикусила язык.

– Я поговорю с вами утром. В моем кабинете. Ровно в восемь часов.

Уснуть она больше не могла. Но хуже было сознавать, что рассердила Коналла. Его гнев висел над ее головой дамокловым мечом. Минуты ползли с болезненной медлительностью, пока, потеряв терпение, она в отчаянии не сбросила с себя одеяло.

Шона поступила так, как считала правильным. Даже Уиллоу выразила ей свою благодарность за то, что пыталась ее прикрыть. Но в конечном счете это оказалось бессмысленным. Уиллоу не смогла выстоять под взглядом господина. Как овца не оказывает сопротивления хищнику, парализованная страхом, когда ее переворачивают на спину, так и Уиллоу сгибается под напором силы тех, кто над ней возвышается.

Перед назначенной встречей с Коналлом Шона решила, что использует весь свой арсенал оружия. Она надела свое лучшее платье – голубое с белым, которое, как говорили все в церкви, оказывало ей честь, – и спустилась в его кабинет.

Хотя она пришла точно в назначенный час, зная, что ему нравится пунктуальность, Коналл и Стюарт были уже там, когда Шона постучалась в открытую дверь. Их приглушенные голоса тотчас умолкли, усилив ее нервозность.

– Войдите.

Коналл сидел за большим столом. В ослепительных лучах солнца, которое светило в окно за его спиной, она не могла разглядеть его лица. Но, приблизившись, увидела скорбную линию рта и напряженную позу.

Он облокотился о столешницу.

– Вы разочаровываете меня, Шона.

Его слова оскорбили ее.

– Почему?

– Вы обманули меня вчера ночью. Я не терплю лжецов.

У Стюарта похотливым блеском загорелись глаза.

– Боже милостивый! И что у нас случилось прошлой ночью?

Коналл бросил на брата раздраженный взгляд, заставив его замолчать.

– Итак, Шона, что заставило вас притвориться, что это вы были причиной ночного инцидента?

– У меня не было выхода. Нам нужно было срочно успокоить Эрика, но тут вы ворвались в комнату, и мне пришлось чтото придумать.

Стюарт повернулся к брату:

– Ты прошлой ночью ворвался к ним в комнату. Ах ты хитрец.

– Стюарт, пожалуйста. Шона, я сделал вас доверенным лицом. Это значит, что вы должны быть со мной всегда исключительно честны во всем. Особенно в том, что касается моего сына.

– Вашему сыну не грозила опасность.

– Это решать не вам. Я рассчитываю, что меня будут информировать обо всем, что происходит в моем доме.

– Все дети плачут. Не стоит изза этого расстраиваться.

– Расстраиваться? Он заходился от плача, разбуженный полуночными воплями вашей сестры!

Стюарт повернулся к Шоне:

– Уиллоу кричала? А что ее испугало?

– Обычный ночной кошмар. Такое изредка бывает. Время от времени. Хоть она очень старается вычеркнуть из памяти тот день, воспоминания порой всплывают во сне. А сейчас это произошло, потому что Эрик вчера напомнил ей нашего брата Кэмрана…

Коналл опустил голову.

– Я очень сочувствую тому, что вам пришлось перенести. Но не могу позволить, чтобы мой сын испытывал пагубное влияние последствий того эпизода.

Пагубное влияние. Эти слова жалом вонзились ей в сердце, и Шону охватило негодование, подобное тому, которое она испытала, когда какойто незнакомец бросил ей в лицо слово «слейтер». Но, сама того не ожидая, Шона промолчала. Она еще не сделала того, что должна была сделать. Спасти Уиллоу от увольнения. В доме не было лучше работы, чем ухаживать за сыном хозяина. Если Уиллоу пошлют трудиться в поле, неизвестно, что с ней может случиться.

Коналл почесал лоб.

– Боюсь, мне придется подыскать для Уиллоу другое занятие.

– Вы не должны этого делать. – Шона подлетела к столу. – Она так хорошо обращается с вашим сынишкой. Ей нравится с ним нянчиться. За ней Эрик как за каменной стеной. Вам и вправду не о чем беспокоиться. У нее больше не будет ночных кошмаров. Во всяком случае, в ближайшем будущем.

– Я не могу этого допустить.

– Пожалуйста, не отсылайте ее на другую работу. Ей очень нравится присматривать за Эриком, и она благодарна вам за доверие в столь важном деле. Вам во всей округе не найти другой такой няньки. Более того, – добавила Шона, тщательно взвешивая слова, – я тоже буду вам благодарна.

Значение ее слов не осталось незамеченным. Глаза Коналла вспыхнули на миг сладострастным огнем, но он тут же вернулся к обсуждаемой теме:

– Я подумаю.

– Спасибо. – Шона судорожно сглотнула. – Милорд.

Почтенное обращение заставило его вскинуть брови. Шона надеялась, что умиротворила его и что теперь он не уволит Уиллоу. Чтобы не сказать ему чтонибудь лишнее, что могло повлиять на его решение, Шона направилась к двери.

– Я еще не закончил.

Властные нотки в его голосе остановили Шону, и она снова повернулась к нему лицом.

Коналл откинулся на стуле.

– Мы еще не обсудили вашу ложь.

Лицо Шоны обожгло жаром. Только тут она поняла, что не только Уиллоу нуждалась в защите.

Не в состоянии больше довольствоваться ролью пассивного наблюдателя, Стюарт решил вмешаться в их разговор. С важным видом сложив руки на груди, он уставился на Шону, как судья, и прищелкнул языком.

– Это действительно очень серьезно. От вора можно закрыть дверь, как говорится в пословице, но от лжеца не закроешься. Боюсь, нам придется жестоко вас наказать.

– Стюарт…

Стюарт повелительно приподнял брови:

– Коналл, я советую прописать ей с полдюжины ударов тростью, перегнув через стол. А я посмотрю.

– Что? – Шона в ужасе уставилась на Коналла.

– Я не стану этого делать. – Губы Коналла сложились в недовольную гримасу.

– Хорошо, тогда это сделаю я.

Глаза Коналла округлились.

– Ты тоже не станешь этого делать. У моего брата своеобразное мышление. Иди завтракать, Стюарт. Я хочу поговорить с Шоной наедине.

Лицо Стюарта приняло лукавое выражение.

– Преподашь частный урок, да? Очень хорошо. Все же думаю, – обратился он к Шоне, – что под моим наблюдением вам было бы надежнее, чем под его.

С этими словами он закрыл за собой дверь.

Коналл облокотился о стол.

– Прошу прощения за Стюарта. Его сделали таким невоздержанные возлияния, безотказные женщины и отсутствие ответственности.

– Сожалею, – заметила Шона.

– Я тоже.

– Что солгала вам. Мне не следовало так поступать. Но я сделала это, чтобы защитить Уиллоу.

Он взял ее руку в свою:

– У тебя и в мыслях не должно быть, что от меня может исходить какаято опасность. Надеюсь, ты это знаешь.

Губы Шоны тронула улыбка.

– Начинаю сознавать.

Его голубые глаза слегка потеплели.

– Вот и славно.

Он улыбнулся одними уголками губ. Его выразительное лицо гипнотизировало Шону. Мягкая сторона его характера скрывалась за жесткой поверхностью, и чем больше времени она с ним проводила, тем чаще эта мягкая сторона приоткрывалась. Как же было приятно находиться в обществе этого красивого, принципиального и умеющего прощать мужчины.

– Кстати о защите, тебе это никогда не понадобится. – Он потянул за кожаный ремешок у нее на поясе, на котором висел зачехленный нож. – Сними его.

– Но… – Как башмаки или сорочка, этот кинжал был неотъемлемым предметом ее одежды, который она никогда не забывала надеть. Шоне не хотелось продолжать разочаровывать Коналла, как и не хотелось расставаться с ножом. – Я не могу без него.

– Боюсь, я вынужден настаивать. У меня отвращение к оружию. Его назначение – убивать или калечить. Как врач я не выношу того, для чего оно предназначено. Кроме того, я не хочу, чтобы эта вещь находилась в одной комнате с моим сыном.

Нехотя Шона расстегнула застежку кожаного ремешка и протянула кинжал Коналлу. Он убрал нож в резную деревянную шкатулку, стоявшую у него на столе.

– Благодарю, – произнес Коналл. – Теперь сможешь поверить, что находишься под моей защитой?

– Попробую.

– Хорошо, – начал он, меняя направление беседы, – прежде чем снова отправишься объезжать фермы с инспекцией, тебе придется выполнить еще одно поручение. – Коналл подошел к одной из полок и достал ящик из полированного дерева, который вложил Шоне в протянутые руки. Под его тяжестью Шона едва не перегнулась пополам.

– Насколько я понимаю, это арендные расписки, собранные за пять сотен лет. Я хочу, чтобы ты систематизировала их и внесла в главную бухгалтерскую книгу. Вот, – добавил он, опуская на ящик еще и толстый бухгалтерский фолиант. – Это была наиболее скучная часть моей работы, но теперь с этим покончено.

– Почему? – справилась Шона, пытаясь удержать книгу, чтобы не соскользнула на пол.

– Потому что я только что сделал это наиболее скучной частью твоей работы.

Шона скрипнула зубами, осознав, что он не намерен оставлять ее проступок безнаказанным. Она поставила ящик на стол, пока тот не выпал из ее рук.

Коналл направился к двери.

– Я распоряжусь, чтобы тебе прислали завтрак. И обед, осмелюсь сказать. К ужину рассчитываю получить бухгалтерскую книгу со всеми внесенными записями.

Вдогонку ему в спину вонзился кинжал ее взгляда.

– И, Шона? – произнес Коналл из дверей.

– Да? – отозвалась она, придав своему облику как можно больше величественности.

Он опустил голову, и она прочла в его глазах предостережение.

– Солжешь мне еще раз – я воспользуюсь советом Стюарта.

Глава 9

Лето входило в пору пышного расцвета.

Невозделанные поля пестрели цветами, наполняя их ароматом. В мерцающей листве на деревьях порхали стайки птиц. Земля, как и птицы, в это время года оживала.

Воскресенье было особым днем. В этот день в имении никто не работал. Время после службы в церкви посвящали незамысловатой еде и отдыху. После обеда Шона и Уиллоу гуляли с Эриком в поле по ковру густой изумрудной травы. Мальчик держал их за руки, и они качали его, как на качелях. Отчего он заливался счастливым смехом. Коналл нес корзину для пикника.

На вершине холма они нашли солнечное, теплое местечко, и Коналл расстелил на земле одеяло. В густой траве летали крошечные бабочки, не больше ногтя величиной. И Эрик зачарованно следил за их полетом, Шона тем временем раскладывала на тарелки хлеб, сыр и фрукты.

Вчетвером они от души поели. Удовлетворив аппетит, Шона улеглась на бок, как насытившаяся газелью львица, Эрик пристроился рядом на коленях, и Шона кормила его голубикой.

– Посмотри туда, Эрик, – сказала она, указывая на небо. – Видишь то облачко? Оно похоже на маленького кролика.

– На кролика, – повторил малыш, глядя в небо.

Коналл устремил взгляд в небо.

– Я его не вижу.

– Вон там… прямо перед солнцем.

Он поднял руку, чтобы солнце не слепило глаза.

– Это мышь, – возразил он, бросая себе в рот кусочек сыра.

– Странно, – произнесла Шона, удивленно посмотрев на него. – На глупца вы вроде не похожи.

– Шона! – воскликнула Уиллоу, укоризненно шлепнув ее по ноге.

Коналл бросил на Шону сардонический взгляд:

– Может, ты все же обуздаешь свою натуру и станешь для разнообразия вежливой. Хотя бы на один день. Не хочу заставлять тебя перенапрягаться.

Она озорно улыбнулась.

– Очень хорошо. Ради мальчика. – И снова посмотрела в небо. – О, уже все пропало. Оно слишком быстро двигалось. Знаете, наверно, с утра это облакокролик было в Англии, а до этого во Франции. Я бы хотела быть облаком, чтобы быстро осмотреть весь мир с высоты.

У Коналла между бровей пролегли морщины.

– Попахивает одиночеством.

– Мне бы не было одиноко.

– Беда облаков в том, что они ни с чем и ни с кем не связаны и никогда нигде не задерживаются. Вы бы этого хотели?

– Не знаю. Надеюсь, что в один прекрасный день мы найдем Кэмрана. А что будет потом, меня не волнует.

– А выйти замуж и создать семью не планируешь?

– Планирую. Если бы могла родить такого хорошенького малыша, как этот.

Она пощекотала Эрика, и он рассмеялся.

Коналл положил локоть на согнутое колено.

– Ты еще так молода. Впереди у тебя много лет. Цени их все, потому что никто не знает, сколько их отпущено.

Он умолк и погрузился в раздумье.

Было нетрудно догадаться о направлении его мыслей. Последние несколько недель Шона работала с ним бок о бок и видела, какой он дисциплинированный и трудолюбивый. И хотя они постоянно и с удовольствием обменивались друг с другом дружескими колкостями, он редко становился таким задумчивым, как сейчас.

– Мать Эрика… как она умерла?

Коналл сделал резкий вдох и на какоето время задержал в груди воздух, справляясь со своими эмоциями, и только потом ответил:

– Родив Эрика, Кристина заболела. У нее развился послеродовой сепсис. – Заметив на ее лице выражение недоумения, добавил: – Родильная горячка.

– Мне жаль, – произнесла она.

– Мне тоже, – эхом отозвалась Уиллоу.

– Как долго она прожила? – спросила Шона.

– Недолго. Четыре дня. Но этого хватило, чтобы подержать сына.

Шона погладила светлокаштановые кудряшки мальчика. Он был занят тем, что складывал на ее бедре травинки. Как это было трагично, жене Коналла не довелось узнать, каким красивым, милым и умным мальчиком станет ее сынишка.

– Время идет быстро, – продолжил Коналл. – С каждым тиканьем часов годы уносятся прочь. Когдато мне исполнилось двадцать пять, и я начал свою медицинскую практику. Тик. Затем женился на Кристине. Тик. Она родила сына. – Он устремил взгляд к горизонту. – Она жива. Тик. Ее больше нет.

Уиллоу и Шона переглянулись, обмениваясь собственными переживаниями. Шона мысленно передала чтото Уиллоу, и Уиллоу ее без слов поняла.

– Эрику пора спать, – объявила Уиллоу. – С вашего позволения, милорд.

Он кивнул, хотя все еще находился во власти воспоминаний. Ветер нежно пошевелил белоснежный галстук под его гладко выбритым подбородком.

Уиллоу встала, взяла Эрика на руки и исчезла внизу холма.

Шона села и налила Коналлу еще вина.

– Я знаю, как это бывает, когда умирает тот, кого ты любишь. Как будто у тебя вырвали кусок, и ты думаешь, что рана никогда не перестанет кровоточить.

Рассеянный взгляд Коналла медленно сосредоточился на ней.

– Но со временем перестает, – продолжала она, – рана зарастает. Хотя шрам остается навсегда.

Коналл машинально кивнул и взял стакан.

– Думаю, это благословение Господне, что память о любимых крепнет. Помню, – заметила она, и на ее губах заиграла грустная улыбка, – когда я была крошечной девочкой, отец принес черный лак, чтобы покрыть стол, который сделал. Мне очень понравилась эта блестящая черная краска, и я использовала ее, написав на стене сарая бранные слова.

Коналл хмыкнул.

– Надо же было такому случиться, что в этот самый момент мимо на воскресный обед ехал на лошади приходской священник и увидел мою проделку раньше моего отца. Вот так! Лицо моего отца побагровело от стыда и гнева. Он разозлился на меня за то, что я написала неприличные слова, и на моих братьев, которые научили меня этому.

Она запрокинула голову.

– Я думала, что меня ждет порка. Но папа, как сейчас помню, упал передо мной на одно колено и сказал: «Я хочу, чтобы ты знала, что я тебя очень люблю. Но мне не нравится то, что ты сделала. Так что теперь ты должна все исправить, и тогда все снова станет попрежнему». Он дал мне ведро с известью и велел закрасить плохие слова. Но сколько бы раз я ни белила сарай, проклятая черная краска все равно проступала.

Коналл покачал головой:

– Очевидно, урок не пошел впрок.

Шона звонко рассмеялась:

– Не пошел. Но, видите ли, мои воспоминания о папе все такие. Сколько бы времени ни прошло, что бы ни случилось с тех пор, чтобы затмить их, память об этом жива. И я не хочу, чтобы эти воспоминания стерлись. И хотя отцовское расположение в тот день я потеряла, мысль о том, что он не перестанет любить меня, что бы я ни натворила, делала меня счастливой.

Взгляд Коналла снова устремился вдаль. Голубизна его глаз сливалась с голубизной неба.

– Воспоминания о моей жене немного отличаются, Шона. Кристина стала чемто вроде отражения в витражном стекле. Есть разрозненные кусочки нашей совместной жизни, которые я бережно храню в памяти, но целостной картины нет. Все разобщено… размыто.

Его слова прозвучали словно загадка, но смысла ее Шона понять не смогла. Может, это был брак без любви? Или в нем говорила обида на жену, которая заболела и оставила его одного с ребенком? Может, он пытался спасти ее, но понял, что его медицинское искусство не в силах побороть смерть? В нем чувствовался какойто электрический накал, как в воздухе перед грозой.

– После смерти жены я даже спиртным не мог заглушить свои мысли о ней. И вся медицинская наука бессильна вылечить разбитое сердце. – Коналл сверлил ее глазами в поисках ответов. – Скажи, Шона, как после всего, перенесенного тобой, ты смогла жить дальше?

Шона опустила глаза.

– Не знаю, – сказала она, пожав плечами. – Возможно, потому, что провалилась так глубоко, что оттуда был путь только наверх.

Он скользнул пальцами по ее щеке.

– Боже, я никогда не встречал столь неунывающего… и в то же время столь хрупкого человека. Несмотря на все, что с тобой случилось, в тебе бьет фонтан надежды. – Он расплылся в улыбке. – Ты благотворно влияешь на меня, Шона Макаслан.

Шона не знала, что подействовало на нее так: то ли произнесенное им ее полное имя, то ли нежное прикосновение его пальцев. Но сердце ее вдруг подскочило, и весь мир сузился до них… двоих.

Он встал и протянул ей руку.

– Давай прогуляемся.

Она подала ему свою, и он помог ей подняться на ноги.

Гуляя, они пересекли поле и пошли по тропинке вдоль деревьев, которая вывела их к реке. После того поцелуя у пруда у них больше не было ничего подобного. Он вел себя как образцовый хозяин, а она – как исполнительный управляющий. Несмотря на то что их отношения были сугубо деловыми, они за это время очень сблизились. Он проводил с ней больше времени, чем с кем бы то ни было – даже со своими родными. И она наслаждалась как их беседами, так и спорами. Но память о том поцелуе никогда не покидала ее мысли, и каждый раз, когда Шона смотрела на его красивое лицо, она ощущала призрачное прикосновение его губ к своим. Время от времени она задумывалась, чем был этот поцелуй: импульсивной реакцией на их случайную физическую близость, или проявлением нежных чувств.

Теперь, идя с ним рука об руку, Шона снова начала это чувствовать. Легкость своего шага, прерывистость дыхания, безмолвный трепет сердца. Мужчина не ведет себя так с безродной дояркой или уважаемым управляющим. Так мужчина обращается с женщиной, дамой, достойной держать его под руку.

По мере приближения к старому мосту шум бегущей воды становился все громче. Бесчисленные кареты, проезжавшие мимо, истерли и сгладили серый и коричневый кирпич. По другую сторону моста виднелось заброшенное караульное помещение для сбора подати за проезд, узкое строение, построенное из такого же камня в шестнадцатом веке. Мох выкрасил его стены в яркозеленый цвет. Тяжелая деревянная дверь на сломанных черных петлях перекосилась. Они прошли на середину моста и, остановившись, смотрели, как внизу бежит вспененная вода.

– Шона, я человек науки. Поэтичность прекрасного пола всегда ускользала от моего понимания. Но ты… ты не такая, как большинство женщин. Я чувствую в тебе… не знаю… родственную душу, что ли. Как будто ты для меня и не женщина вовсе.

Его слова будто оглушили ее, и Шона схватилась за перила. Глядя на несущуюся внизу белую воду, она почти ощущала, как вместе с водой уносится и ее женское естество. Иона всегда предупреждала ее, что нельзя быть такой прямолинейной, самоуверенной и напористой, потому что эти агрессивные качества присущи мужчинам. Но она никогда ее не слушала, и вот он результат ее упрямства. Глупая, глупая девчонка.

– Другие женщины полны хитрости и лукавства. Но ты такая искренняя душа. И я не могу о тебе не думать. Я жажду твоего присутствия, твоего общества, твоих объятий.

Нить надежды приподняла ее упавшее сердце.

– Объятий? Вы сказали «объятий»?

– Да. Тот наш поцелуй… я хочу его повторить. Потому что уверен в одном: мы в большей степени вместе, чем врозь.

– Вы хотите сказать, что находите меня желанной?

Она в надежде прикусила губу.

Коналл улыбнулся:

– Это наиболее приличное слово, которое подходит к данному случаю. Несомненно.

Шона думала, что от охватившего ее вдруг чувства радости она лопнет. Она обвила его шею руками и услышала сдавленный возглас удивления, за которым последовал смешок.

– Могу ли я считать, что ты отвечаешь мне взаимностью?

– Да. Я никогда не думала, что вы можете испытывать ко мне такие же чувства, какие испытываю я.

– А разве ты этого не чувствовала?

Его близость – да. Его желание – никогда.

– Если бы чувствовала, все равно не поверила бы.

– Почему?

– Обычно, когда мы с Уиллоу вместе, ее красота затмевает мою. Каждый мужчина мечтает в первую очередь сорвать ее цветок.

Выражение его лица смягчилось.

– Тогда я рад за себя, потому что полагаю, что держу в руках цветок еще прекраснее.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы. Он обнял ее и сжал так, что ее ноги оторвались от земли и она повисла на его руках.

Этот поцелуй уже не был пробным, скромным и сдержанным, как первый. Это было признание в чувствах, смелое и исполненное нетерпения. Скользя губами по его губам, она уловила вкус клубники, который они еще хранили. Ее сердце вновь затрепетало, отбивая быстрое стаккато и побуждая ее показать ему, как сильно он ей нравится. Впервые в жизни она вдруг ощутила себя нужной. Он знал все ее недостатки и все же испытывал к ней симпатию.

Она чувствовала себя свободной и дикой, и ее тело реагировало так же. Ее жар, должно быть, передался ему. Коналл потянул ее за волосы, наклонив вбок ее голову, и начал покрывать поцелуями ее шею. От его пылких поцелуев у нее мурашки побежали по телу. Шона распластала руки по каменной стене моста. Шероховатость камня царапала ее ладони. Контраст горячих прикосновений его языка и прохладного ветра сводил ее с ума.

Его губы скользнули к основанию ее шеи. Его густые волосы щекотали ее кожу. Его большая ладонь оторвалась от ее талии и распласталась на ее груди, зажигая ее искрами более глубокой страсти.

Коналл выпрямился и яростно прильнул к ее губам. И тут она его почувствовала. Его желание и страсть, отчего совсем потеряла рассудок. Солнце над головой, бурные воды внизу, буйство природы вокруг… и могучий зверь в ее руках. Ее тело с барабанным боем устремилось к усладе, и она не имела сил ему воспрепятствовать.

Коналл отпрянул. Его глаза туманила пелена неосуществленного желания.

– Идем со мной, – сказал он и, не дожидаясь ее ответа, потянул за руку к заброшенному караульному домику.

Дернув покосившуюся дверь, он втащил Шону внутрь. В темной, без окон, комнате она сначала ничего не видела, но когда ее глаза привыкли к темноте, то смогла четко различать предметы. Помещение представляло собой кухню и гостиную с камином у стены и спиральной лестницей, ведущей наверх, где, несомненно, находилась спальня. Комната была завалена обломками забытой мебели, как какойнибудь заброшенный чердак.

Коналл принялся расчищать стол. Шона подошла к нему сзади и обняла за грудь.

– Уютное гнездышко для двоих.

Он сбросил на пол пустую птичью клетку.

– Немного тесновато, но сойдет.

Она шаловливо улыбнулась, и ее руки заскользили по его торсу вниз, туда, где натянулась ткань брюк.

– Глупости. Хватит места для курочки и ее петушка.

Он замер, и она почувствовала, как от ее прикосновения у него расширилась грудь и заходила ходуном.

– Господи, да ты бесстыдная девка. Иди сюда.

Он оторвал ее от пола и уложил на стол. Шона раздвинула ноги, и он втиснулся между ними. Она улыбнулась. От его выдержанности не осталось и следа. Сомкнув челюсти в стальной решимости, он изо всех сил старался оттянуть удовлетворение. Хотя она и сама дрожала от желания, но не улыбаться не могла.

– Почему ты смеешься? – спросил он.

– Мне смешно видеть, как животный инстинкт берет верх над разумом, – ответила Шона.

Складка у его рта углубилась.

– Если хочешь животное, то животное и получишь.

Он откинул назад ее волосы, обнажая шею. От его обжигающего дыхания у нее по телу побежали мурашки.

Заключив в ладони его гладковыбритые щеки, она поцеловала его в губы, наслаждаясь запахом его дыхания. Сочетание вина и ягод будоражило, воспламеняло ее чувства. Теперь они говорили на общем языке, хорошо понимая желание другого. Она чувствовала между ног его набухшую, тугую, рвущуюся наружу плоть.

Коналл потянул за тесемки ее шнуровки на спине.

– Я хотел тебя с первого момента, как увидел, – прошептал он ей на ухо. – Промокшая насквозь, грязная от работы, сгусток шипения и злости. С тех пор, как бы ты себя ни вела, во что бы ни была одета, я всегда буду видеть ту злючку под дождем.

То, что Коналл воспылал к ней желанием в ту первую встречу, когда она выглядела как пугало, наполнило Шону безграничным счастьем.

Свершилось. Она навеки отдала ему свое сердце. И не было никакой возможности получить его обратно.

Он поцеловал ее улыбающиеся губы. Корсет платья распустился, и Коналл стянул его вниз. Под платьем оказалась тонкая, как паутина, сорочка. Его теплая ладонь легла ей на грудь, и он осторожно погладил сосок.

От прилива вожделения ее лоно разрывалось от боли, и она почувствовала, что промокла, как будто ее тело рыдало от тоски по нему. От могучих вод, бурливших внизу, рокот которых доносился сквозь толщу древних стен, стол слегка вибрировал.

Коналл расстегнул брюки, выпуская на волю своего зверя, могучего и голодного. Даже в темноте Шона могла оценить его внушительный размер и красоту.

– Мне будет больно?

– Больно отчего?

– От нашего совокупления.

Он издал смешок.

– Поверь, мне больно не будет. – Вдруг его брови сошлись на переносице. – А почему тебе должно быть больно?

– Я слышала, что такое бывает. Ладно, посмотрим. Иди ко мне, Коналл.

Он слегка отодвинулся:

– Постой. Это твой первый раз?..

– Да. И я рада, что это будет с тобой. – Его улыбка померкла. – В чем дело, Коналл?

Он сжал челюсти и попятился.

– Я думал, ты… Я был уверен, что ты уже не девственница.

– Через несколько мгновений уже не буду, – сказала Шона с улыбкой. – Иди ко мне, милый.

Он начал застегиваться.

– Что ты делаешь? Почему остановился? Я сделала чтото не так?

– Нет, – покачал он головой. – Я сделал. Я… снова допустил ошибочное предположение.

– Какое предположение?

– Что у тебя уже был мужчина.

– И что с того, если еще не было? – Шона пришла в негодование. – Я всю жизнь провела на ферме и поверь, знаю, как совокупляются разные твари.

Он усмехнулся. Его щеки горели.

– Знаешь, значит.

– Что от меня требуется? Я научусь. Научи меня.

– Нет. – Он сел рядом с ней на стол, растирая лицо. – Это код джентльмена. Джентльмен никогда не лишит девушку девственности, если она не принадлежит ему. И пока этого не скажет викарий, Шона Макаслан. Ты – не моя.

Шона не знала, как себя вести и что делать, чтобы утихомирить яростное желание своего молодого тела. Но инстинкт говорил громче протокола.

– Может, скоро стану. Возьми меня, Коналл. Пожалуйста. Я хочу тебя.

Он криво улыбнулся и обнял ладонью ее лицо.

– Ладно. Раз ты уже знаешь, как совокупляются твари, давай покажу тебе, как это делают любовники.

Он поцеловал ее, снова прижавшись к ее телу. Здесь, в этом забытом богом месте, казалось, что, кроме них двоих, в этом мире больше никого не существует. И все же с ним она чувствовала себя в безопасности. Каких бы правил он ни придерживался, он мог нарушить их, и никто бы не узнал об этом, тем более она. Но этот замечательный человек оставался верен себе даже при отсутствии свидетелей.