Текст книги "Когда вылетает птичка (СИ)"
Автор книги: Мира Айрон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
На следущий день тоже была моя смена, а вечером я занялся проявкой и печатью. Я ещё не успел просмотреть плёнку, когда меня охватило тяжёлое предчувствие, которое тут же подтвердилось: кадров оказалось тридцать семь.
Руки задрожали, волосы на затылке зашевелились, а по спине потекла противная струйка пота. Да что же это? Ну почему опять⁈
Несмотря на то, что на фотографии Иды и Адриана я потратил не так уж много кадров с этой плёнки, в душе крепла уверенность: тридцать седьмой кадр – их. Сознавать это было невыносимо, поскольку мне редко доводилось видеть настолько гармоничную и счастливую пару, двух людей, смотрящих друг на друга с такой любовью и глубиной, будто это их души смотрят.
…На тридцать седьмом кадре я увидел Адриана и ещё троих мужчин. Все четверо были без признаков жизни, лежали под завалом у какого-то ущелья. Местность явно не наша, здесь поблизости только невысокие пологие горы.
Иды в кадре не было, но я отчётливо понял, так, будто мне об этом кто-то сказал, что она не сможет пережить уход Адриана.
Вдруг по моему телу пронёсся странный сигнал, заставивший меня вздрогнуть и выпрямиться. Это казалось совершенно невероятным, но… Много ли в моей нынешней жизни вероятного⁈ Да, совпадение. Судьба.
Адриан. Мою маму звали Валерия Адриановна. И, по идее, она родится как раз месяцев через девять. А ещё… Адриан – копия меня прежнего, Егора Субботина. А мама была очень похожа на Иду. Мы с мамой были очень разными, и многие не верили, что я её сын, спрашивали, откуда у белокожей блондинки такой смуглый и чернявый ребёнок.
Потому эти двое меня и зацепили настолько сильно! И теперь я, кажется, вплотную приблизился к разгадке семейной тайны. Судя по всему, Адриан либо работает где-то в горах, либо занимается альпинизмом. Он не вернётся из ближайшей поездки. Ида выносит и родит дочь, а потом уйдёт следом за мужем. А моя мама останется одна на всём белом свете. Видимо, родственников, которые могли бы взять её под опеку, нет.
Получится ли у меня на этот раз? Ведь я должен спасти моих бабушку и деда…
Глава 6
Я тут же позвонил Конькову с рабочего телефона. Сначала тоже на рабочий, но там мне ответили, что у Лёни выходной. К счастью, старший лейтенант оказался дома, и через полчаса мы опять (так же, как два месяца назад) сидели в тесной тёмной комнатке и рассматривали плёнку.
Надо отдать должное Леониду, – он ни на миг не усомнился в моём рассказе, хотя по-прежнему не видел тридцать седьмой кадр. Вспоминая после эти дни, я часто думал о том, что одному мне было бы не справиться с ситуацией. И тогда же я понял, почему субтильный и похожий на херувима Коньков выбрал такую мужественную профессию: он прирождённый защитник и борец со злом.
Отчаявшись что-то разглядеть на плёнке, он попросил журнал, в который мы с Аристархом Игнатьевичем записываем имена, фамилии, адреса и номера телефонов клиентов.
– Адриан и Ида Вилья? Иностранцы что ли? – нахмурился Леонид.
– Нет, граждане нашей страны. Хотя Адриан и вправду похож на испанца, да и фамилия… А Ида точно русская, просто имя редкое.
То, что супруги Вилья живут в областном центре, ничуть не смутило Лёню, и мы выехали на первой электричке, в половине пятого утра.
Сказать, что Адриан и Ида удивились нашему появлению, – значит, ничего не сказать. И успели мы, судя по всему, очень вовремя. Прямо посреди единственной, зато просторной комнаты стоял защитного цвета огромный туристический рюкзак, который находился в процессе сборки.
Впустили нас только из-за того, что Коньков показал удостоверение, но, разумеется, никто не радовался незваным гостям, нагрянувшим в девять часов утра. И если Ида просто пребывала в растерянности, то от Адриана исходила резкая неприязнь.
– Скажите, пожалуйста, Адриан, – заговорил я, когда мы все прошли в комнату и сели, – вы альпинист? Или работаете где-то в горах?
– Я альпинист, – хмуро отозвался хозяин дома. – Но не понимаю, какое отношение это имеет к вам и к вашему визиту?
– Гражданин Вилья, – сухо и спокойно ответил Леонид, – не думаете же вы, что мы ни свет ни заря приехали из Алексеевска просто так, ради развлечения?
– Теряюсь в догадках, – холодно и недобро усмехнулся Адриан.
– Конкретно сейчас вы собираетесь в экспедицию? Когда уезжаете? Куда? – невозмутимо продолжал расспросы старший лейтенант.
– Послушайте, вы… – выпрямился Адриан.
– Нет, это вы послушайте, гражданин Вилья! Я ещё раз обращаю ваше внимание на тот факт, что два взрослых занятых человека приехали к вам не для просмотра спектаклей. Будьте любезны сотрудничать, иначе нам с вами придётся встретиться для беседы в другом месте.
– Адриан, пожалуйста! – Ида умоляюще посмотрела на мужа, и он сразу как-то смягчился, перестал плеваться огнём.
– Да, конкретно сейчас я собираюсь в экспедицию в Приэльбрусье. Поезд сегодня ночью, – с вызовом ответил он.
– Те трое, с кем вы отправитесь на восхождение, – кто они? – бесстрастно поинтересовался старший лейтенант, положил на колено сумку-планшет, достал из неё бумагу и авторучку и приготовился записывать. – Мне нужны их имена и адреса, по возможности точно.
– Откуда вы знаете, что нас будет четверо? – опешил Адриан. – Что вообще происходит? Мы что-то нарушили?
– Нет, – покачал головой Коньков. – Но вам угрожает реальная опасность. Ваша группа попадёт под обвал, если отправится на восхождение.
Я посмотрел на Иду, лицо которой резко побледнело, и подумал о том, что она, скорее всего, уже беременна, даже если ещё не знает об этом. Хоть бы обошлось…
– У меня такое ощущение, что я сплю, – развёл руками Адриан. – Какой-то температурный сон. Бред!
– Необходимо предупредить ваших компаньонов, гражданин Вилья, и как можно быстрее. Потому мне и нужны их данные.
– Двоих я вообще не знаю, – хмуро проворчал Адриан. – То есть, не имею понятия, кто пойдёт. Знаю только одного, с которым постоянно контактирую и с которым мы уже несколько раз совершали восхождение. Он и организует экспедицию.
– Отлично, сообщите его данные. Максимально точно и подробно.
Адриану не был известен точный адрес, потому он продиктовал только название города, имя и номер телефона.
– Можно ваш билет на поезд? – деловито продолжил Леонид. – И документы? Я всё зафиксирую для себя.
Адриан недовольно засопел, но встал с дивана и выполнил просьбу. Коньков сделал вид, что продолжает вести запись, но вдруг ловко засунул паспорт Адриана в сумку, а после молниеносно порвал билет в мелкие клочки.
– Ты-ы-ы-ы! – взвыл Адриан и бросился на Леонида.
Завязалась потасовка, и я услышал, как затрещала ткань рубашки Конькова. На пол упали одна за другой две пуговицы. Я не вмешивался, поскольку мы с Лёней заранее всё обговорили, но ситуацию контролировал.
Вскочила и запричитала Ида, и я аккуратно взял её за плечи, удерживая на месте. А через несколько секунд Адриан стоял, согнувшись, с заведёнными за спину руками. Коньков подтолкнул его к батарее и пристегнул наручниками правую руку. Вилья тяжело дышал, глаза налились кровью, из ноздрей, казалось, вот-вот повалит дым.
– Ай-ай-ай, гражданин Вилья, – Коньков сокрушенно покачал головой и поправил рубашку, ворот которой был с одной стороны оторван. – И как я теперь должен домой возвращаться в таком виде? Спокойнее надо быть. Вот посидите пятнадцать суток, подумаете. Заодно и потру́дитесь на благо города. И советую сейчас помалкивать, чтобы не усугублять. Просто поймите, что это делается для вашего же блага. Вы же всё равно не послушались бы нас и рванули бы в Приэльбрусье.
Плечи Иды начали вздрагивать, из глаз потекли слёзы, и Адриан с отчаянием уставился на неё.
– Иду отпустите, – хрипло сказал он.
– Гражданку Вилья никто не задерживал, она у себя дома и будет оставаться здесь столько, сколько сочтёт нужным. Домашний телефон у вас есть?
– Да, – сквозь слёзы ответила молодая женщина.
Через десять минут Адриана увезли. Коньков уехал с ним, чтобы проконтролировать ситуацию, иначе горячий Вилья вполне мог увеличить себе срок и ужесточить статью.
– Я вернусь сюда часа через полтора-два, – прошептал мне Леонид, уходя. – Уедем в Алексеевск вместе. А ты пока девушку успокой.
– Ида, вы не будете против, если я подожду своего товарища здесь? Он проследит, чтобы с вашим мужем всё было в порядке, и вернётся, – скромно спросил я. – Не бойтесь, я не причиню вам зла.
Прозвучало это так себе, конечно, поскольку мало кто из злодеев заранее предупреждает о намерениях, однако хозяйка дома, кажется, даже обрадовалась.
– Конечно, не против, присаживайтесь, – Ида тяжело вздохнула. – Я сейчас умоюсь, и будем пить чай.
Я послушно сел на диван и с волнением огляделся. Вряд ли мне случится ещё когда-то побывать здесь и увидеть квартиру моих бабушки и деда, ведь даже если я всё объясню, мне никто не поверит.
– Знаете, – задумчиво сказала Ида, когда мы в кухне пили чай с батоном и клубничным конфитюром, – а я почему-то верю вам. Верю в то, что всё это сделано ради спасения Адриана. Вот прямо чувствую.
Она прижала ладонь к груди, словно прислушиваясь к себе.
– Адриан… Он очень горячий и вспыльчивый. А меня всегда пугало это его увлечение альпинизмом, я на крышу-то никогда не рискну забраться, боюсь высоты. И было тяжёлое предчувствие, не скрою, когда он начал собираться в эту экспедицию. А я не переживу, если с ним что-то случится…
Окончание фразы прозвучало сдавленно и тихо, и моё сердце сжалось от острого, почти невыносимого сочувствия. Я понимал, что Иде нужно выговориться, снять стресс, потому слушал очень внимательно и не перебивал. Но тут она задала вопрос, которого я ждал:
– А как вы узнали о том, что с экспедицией случится несчастье? Адриан уверял меня, будто сейчас самое безопасное время: сезон селевых потоков миновал, а сезон схода лавин ещё не начался.
Я заранее принял решение, что расскажу Иде правду, но в том же объёме, в котором рассказал Конькову. Без подробностей личного характера.
Ида слушала, затаив дыхание, а потом снова заплакала.
– Ужасно. Как жаль ту бедную девушку, медсестру… И дядю вашего друга очень жаль. И вас, Валерий.
– А меня-то почему? – удивился я.
– Это же очень страшно – такие видения! Но видимо, кому-то где-то это было нужно, всё не просто так. Очень надеюсь, что с товарищами Адриана получится связаться и предотвратить беду.
– Скажите, Ида, а как вы с Адрианом познакомились? – я решил отвлечь хозяйку дома от мрачных мыслей. – Вы кажетесь такими разными.
– Чуть больше года назад я по квоте поступила в университет на географический факультет. Сначала очно, но почти сразу перевелась на заочное отделение и начала работать там же, секретарём на одной из кафедр. У меня же ещё училище за плечами, там изучала делопроизводство. А в феврале этого года у нас появился новый преподаватель, Адриан. Приехал из Мурманска, где жил и работал два года. Он всю страну объездил, где только ни побывал! Так и познакомились. И теперь я наконец-то не одна на этом свете.
– А до этого были… одна? – я проглотил комок в горле.
– Одна. Есть, конечно, друзья ещё по детскому дому. Подруга в Алексеевске живёт. А родственников у меня нет.
– Совсем? – глупо спросил я.
– Совсем. Заговорила я вас, наверно?
– Нет-нет, что вы, продолжайте! – я жутко перепугался, что она перестанет рассказывать о себе.
– Спасибо вам, Валерий! За то, что умеете слушать. Это такая редкость. Меня подбросили к воротам дома малютки, когда я была ещё совсем младенцем. Так и не нашли, кто это сделал. Ночью подбросили. А рано утром дворник шёл на работу и обнаружил меня. При мне ничего не было – ни записки, ни документов. Потому дата рождения у меня приблизительная, а имя составное.
– Как это – составное?
Таких эмоций, которые захлёстывали меня сейчас, я не испытывал с того момента, когда не стало мамы.
– Нашли меня в субботу, потому дали фамилию Субботина. Отчество Валерьевна – потому что того дворника звали Валерий, прямо как вас. А имя придумала заведующая домом малютки. Её звали Зинаида, а меня она решила назвать Ида.
– Очень красивое имя, необычное, – прочистив горло, сдавленное спазмом, сказал я.
– А теперь у меня есть Адриан, – Ида словно засветилась изнутри, произнося имя любимого.
…Коньков вернулся даже раньше, чем планировал, и мы снова пили чай, теперь уже втроём. Лёня сообщил, что выхлопотал для Иды два свидания с мужем, по одному в неделю. Ну как свидания? Она может прийти и поговорить с Адрианом, а также принести передачу. Потом Ида зашила рубашку Леонида и пришила пуговицы, и мы откланялись.
Домой возвращались в молчании. Оба очень устали и вымотались, к тому же, ночь практически не спали. А Леониду ещё нужно было связаться с товарищем Адриана, тем самым, который организует и водит экспедиции.
И, как будто мало мне ещё было эмоциональных встрясок, на следущий день, в мою рабочую смену, в студию пришла Дина. Пришла фотографироваться, почти так же, как в прошлый раз явилась Аня.
Возможно, если бы Дина первая начала серьёзный разговор и попыталась как-то объясниться, что-то бы из этого и вышло. Но она молчала, явно ожидая каких-то шагов от меня. А у меня не было сил совершать эти шаги. Даже в сторону Дины.
Зато я понял, что она чувствовала тогда, когда фактически послала меня в августе в своём подъезде. Это было опустошение, а ещё физическая и душевная усталость. Мне казалось, что меня выжали, как тряпку, а после перевернули и снова выжали.
Дату готовности фотографий я нарочно назначил на такой день, когда меня наверняка не будет в студии, пусть Аристарх Игнатьевич выдаёт Дине заказ. Посмотрел в удаляющуюся прямую спину девушки и написал заявление об отпуске без содержания на две недели. Мне хотелось просто остаться одному, никого не видеть и не слышать.
Глава 7
Первые два дня отпуска я провёл дома, даже на улицу не выходил. Пробовал читать книги из домашней библиотеки, но меня постоянно увлекало в водоворот мыслей и уносило, сосредоточиться не получалось. А вечером второго дня мама принесла для меня путёвку в дом отдыха на десять дней. Кто-то у них на работе отказался, а она взяла для меня, и я внёс оплату.
Вот эта поездка стала для меня как раз тем, что доктор прописал. Желающих отдохнуть на природе в конце октября было, мягко говоря, не так уж много, и в моём распоряжении оказалась хоть и маленькая, но отдельная комната со всеми удобствами.
Питание четырёхразовое, да ещё и можно было выбирать, какие блюда мне сегодня хочется попробовать. Публика была спокойная, никто особо не стремился к активному общению. Видимо, поздней осенью в подобных местах собираются те, кто едет за спокойствием и умиротворением, а не за активностью и развлечениями.
Мероприятия для желающих, разумеется, проводились, но я их не посещал. Гулял, ел, слушал в своей комнате радиоспектакли и концерты или читал привезённые из дома книги.
Дня через четыре я начал отчётливо ощущать, как моя душа исцеляется, а мысли встают на место. А вот сердце, наоборот, вышло из оцепенения и отупения, начало волноваться.
Всё чаще думал о Дине и о нашей последней встрече. Я ведь даже не узнал, приходила ли она просто сфотографироваться, или всё жеприходила ко мне. Узнаю ли? Готовы ли мы оба встретиться и нормально поговорить, а не вести себя подобно двум подросткам с болезненными нервными окончаниями?
А ещё я постоянно думал о том, получилось ли у Конькова предупредить компаньонов Адриана. В том, что сам Адриан до их пор находится под стражей, я даже не сомневался. Переживал только об Иде, которая осталась одна. Но лучше уж пусть побудет одна две недели, чем всю оставшуюся жизнь. А ещё размышлял о том, почему моей маме дали девичью фамилию Иды. Видимо, смутила слишком звучная и однозначно иностранная фамилия деда.
…На работу я вышел через день после возвращения из дома отдыха. Впереди было три рабочих смены, а утром первого трудового дня меня встретил в студии Аристарх Игнатьевич. Старик так искренне радовался мне и обнимал меня, что я по-настоящему растрогался. Особенно когда мой напарник смахнул слезу.
– Не обращай внимания на старого дуралея, Валера! – махнул рукой он. – Сентиментальным стал – сил нет никаких. Ты ведь ровесник моих внуков, вот и привязался к тебе, как к родному. Хороший ты человек, порядочный и настоящий! Не так уж много таких.
– Много, Аристарх Игнатьевич, – улыбнулся я. – Хороших и настоящих людей очень-очень много.
Это точно я сказал⁈ Или опять Валера?
– Тебя ведь тут искали! – спохватился Аристарх Игнатьевич, когда мы пили чай перед началом моего рабочего дня. – Прямо как в стихах: «Ищут пожарные, ищет милиция… Парня какого-то лет двадцати».
– Старший лейтенант милиции приходил ко мне? Такой худощавый блондин?
– И не только он. Хотя он приходил целых три раза. Пришёл сюда, я сказал, что ты в отпуске. Потом, видимо, разыскивал тебя у вас дома, никого не застал и снова пришёл сюда. А потом опять. Тогда, извини уж, я ему всё же рассказал, когда ты точно выйдешь на работу. После этого он больше здесь не появлялся. Но-о-о… – загадочно протянул напарник и хитро посмотрел на меня.
– Что-о-о? – улыбнулся я и вдруг почувствовал, что смущаюсь.
Я. Смущаюсь. «Я» и «смущаюсь» – это даже не разные планеты, это разные галактики!
– Был и я когда-то молодым, – мечтательно протянул Аристарх Игнатьевич. – Тоже пользовался успехом у девушек. На то она и молодость, а как иначе? Три девушки приходили, искали тебя, и все красавицы.
– Три? – опешил я, мучительно соображая, кто же мог меня разыскивать так массово. – Три по отдельности или три все вместе?
– По отдельности. Одна несколько раз приходила, но так ни разу и не решилась обратиться ко мне. Зайдёт, постоит чуть-чуть и уходит. Глазастая такая, чернобровая, в синем пальто и белой шапочке. Я уж потом не выдержал, жаль её стало, сам ей сказал, что ты в отпуске, и сообщил, когда вернёшься.
Сердце тяжело забилось, а кровь прилила к щекам. Глазастая и чернобровая – это точно Дина. Именно она постеснялась бы спросить обо мне. Но самое главное, когда она приходила фотографироваться, была в синем приталенном пальто и в белой вязаной шапочке.
– А ещё кто приходил? – немного отдышавшись и поборов волнение, спросил я.
– Ещё приходила яркая такая блондинка, но не натуральная, волосы высветленные. Очень красивая, но как-то чересчур, на мой стариковский строгий взгляд.
– А ей-то что надо было? – пробормотал я, поняв, что Аристарх Игнатьевич говорит об Ане.
– Не знаю, я не уточнил, – покачал головой мой собеседник. – Она просто спросила о тебе, и я ответил, что ты в отпуске, без подробностей. А она не стала углубляться. Разочаровалась, конечно, но ничего больше не спросила.
– Кто же тогда третья? – недоумевал я.
– Третья – настоящая красавица, редкая. С обручальным колечком на пальчике. И она, кстати, представилась, её зовут Ида.
– Ида приезжала за фотографиями?
– Нет, заказом она не интересовалась. Я даже и не знал, что должен был отдать ей фотографии, она об этом промолчала. Очень хотела с тобой поговорить и пообещала, что непременно приедет снова. Как будто была в сильном душевном волнении, но не в расстройстве.
– Спасибо, Аристарх Игнатьевич, за то, что обо всём так подробно рассказали!
– Да мне это за счастье, Валера! Я люблю, когда жизнь вокруг кипит, потому и работаю до сих пор, хотя уже девять лет должен на пенсии сидеть и выращивать в парниках огурцы. Но не сидится и не выращивается, всё тут толкусь.
– И это замечательно, Аристарх Игнатьевич! Никуда не денутся парники с огурцами.
– Спасибо, Валера!
Вскоре напарник ушёл домой, а я приступил к труду. Когда не было клиентов, разобрал готовые заказы. Фотографии Адриана и Иды были на месте, как и фотографии Дины. Долго рассматривал снимки и принял решение, что сегодня же вечером пойду к Дине. Будь что будет!
Но в этот вечер моим планам не суждено было осуществиться. Началось всё с того, что на пороге студии появился Коньков. Энергично тряс мою руку и пенял на то, что я, бродяга, где-то так долго пропадал.
А потом, став серьёзным, достал из сумки свёрнутую газету. Издание было центральное, достаточно популярное, вышло восемь дней назад. В одной из статей рассказывалось о гибели в Приэльбрусье двоих опытных альпинистов. Мужчины попали под обвал и скончались от полученных травм.
– Значит, они всё же отправились в экспедицию? – спросил я.
– Да, – помрачнел Лёня. – Хотя мне удалось связаться с приятелем Адриана Вильи, и я обо всём ему рассказал. Понял, что он не поверил, но координаты двоих других он мне дал. С ними я тоже связался, и один из них, отец двоих малолетних детей, не рискнул идти, отказался. А второй и приятель Адриана пошли. Я даже экспедицию хотел предотвратить, телефонировал в местный отдел милиции, но меня там не приняли всерьёз. Ну вот, теперь всем урок. Правда, уже не все смогут им воспользоваться.
– Адриан знает? – задумчиво уточнил я.
– Конечно. Я ему лично вручил экземпляр газеты, на память. И знаешь… мне его даже жаль стало, потому что он заплакал. Такой с виду зверюга, но плакал, как ребёнок. А потом начал обнимать меня, благодарить.
– Судя по всему, Ида тоже знает, потому что она приезжала сюда, разыскивала меня, но фотографии не забрала.
– Значит, сама прочитала, или муж ей рассказал во время свидания, – пожал плечами Коньков.
– Лёня, – серьёзно и даже будто торжественно заговорил я, – спасибо тебе просто невероятное. За всё. Ты… ты человечище!
– Да ладно, что там, – смутился старший лейтенант. – Все мы люди. И должны оставаться людьми при любых обстоятельствах.
Коньков попрощался и ушёл, однако как следует поработать в этот день мне так и не удалось, потому что сразу после перерыва на обед в студии появились Адриан и Ида.
Вилья долго благодарил меня, жал руку и хлопал по плечу. Просил показать ему плёнку, но Ида расплакалась от испуга, и Адриан отказался от своей идеи, чему я был несказанно рад.
– Мы остановились в гостинице, – широко улыбнулся Вилья, – потому никуда не уедем, пока не посидим в ресторане с тобой и с Леонидом. А угощаю я! Надо ведь отметить моё второе рождение! Да и другие поводы есть.
Щёки Иды вспыхнули, а муж обнял её за плечи и продолжил:
– Мы ведь пополнения ждём, Валера! Пока я две недели загорал с метлой в руках, Ида сходила в больницу и встала на учёт. Так что летом у нас родится сын или дочка. А может, сразу двое!
– Если родится мальчик, назовём Валерием, – улыбнулась Ида. – А если девочка, – Валерией. Я и раньше мечтала так назвать в честь дворника, который меня нашёл, а теперь вдвойне мечтаю! А самое главное, Адриан дал слово, что закрыл для себя тему альпинизма.
– Да, – подтвердил Вилья. – Не имею больше права рисковать собой, да и не хочу. Нельзя оставлять Иду одну. У неё нет родных, а мои все живут в Испании, вернулись туда три года назад, хотя родителей привезли в Советский Союз ещё детьми, в тридцатые годы, когда в Испании началась гражданская война. Выучились здесь, работали, родился я, потом моя сестра. Я окончил Университет дружбы народов, много путешествовал, жил в разных городах. Потом родители и сестра уехали, а я остался, будто чувствовал, что только здесь найду свою судьбу. И нашёл!
Сказать, что я был счастлив до безумия, когда слушал всё это, – значит, не сказать ничего. Адриан и Ида забрали фотографии и ушли, но мы договорились, что к закрытию студии они вернутся.
К счастью, мне удалось дозвониться Конькову, и он тоже пришёл. Вечер мы провели в ресторане, где Адриан, Леонид и я даже успели побрататься. Это было настоящее счастье, непередаваемое. И мне казалось, что сложно стать более счастливым.
Но мне так казалось только до утра следующего дня, потому что в половине двенадцатого пришла Дина, и я стал ещё счастливее.
Выскочил из-за стола, закрыл двери на щеколду и прижал девушку к себе. Она не отталкивала меня, наоборот, поставила сумку на стул и обняла меня за пояс, прильнув щекой к моей груди.
– Ты сегодня не работаешь? – спросил я так, будто это было самым важным для меня.
– Нет, взяла отгул.
– Тогда я тебя не отпущу, будешь здесь со мной до вечера. Потом пойдём ужинать в «Уют», а после я тебя провожу. Договорились?
– Конечно, договорились, Валера!
– Вот и отлично. У меня есть чай, пряники и домашние пирожки, нам хватит.
– А я шарлотку принесла. Сама испекла.
– Замечательно, – улыбнулся я, и мне было абсолютно всё равно, насколько глупо я выгляжу.
– Ты любишь шарлотку? – обрадовалась Дина.
– Очень люблю. Просто обожаю, – ответил я, наклонился и нашёл своими губами губы Дины.
Осторожно снял с девушки шапку, которая всё ещё была на ней, и зарылся подрагивающими от ощущений пальцами в шелковистые волосы Дины. Она опять не оттолкнула меня, отвечала на поцелуи, гладила мои плечи и спину.
Неизвестно, как бы мне удалось справиться с собой, но в это время зазвонил телефон. Мы с Диной с трудом вернулись в реальность. Я открыл двери, и почти тут же пришли посетители.
Рабочий день в обществе Дины прошёл прекрасно. Девушка даже старалась мне помочь по мере сил, а я ей рассказал об Адриане и Иде. Для меня было очень важно, чтобы Дина поверила мне, и она не разочаровала меня, наоборот, попросила показать ей плёнку.
Конечно, Дина не увидела тридцать седьмой кадр, но самым удивительным было то, что я тоже его не увидел, хотя и не рассказал об этом девушке. Решил мысленно вернуться к этому вопросу позднее, сейчас было совсем не до того.
Вечер мы провели в кафе «Уют», а потом пошли пешком до дома Дины. Путь пролегал мимо того самого озера, в честь которого назвали остановку.
Несмотря на то, что было очень темно, нам удалось разглядеть стоящую на берегу худощавую раскачивающуюся фигуру. Какой-то пьяный парень пытался запускать «блинчики», стоя прямо у кромки воды.
– Осторожнее, пожалуйста, – обратилась к незнакомцу Дина. – Там почти сразу глубоко.
– Ага, знаю, не переживайте, – беззаботно и не очень твёрдо ответил парень.
Мы прошли мимо и были уже у отворота на дорогу, ведущую к дому Дины, когда позади раздался тихий вскрик и красноречивый всплеск. Не сговариваясь, мы с Диной бегом бросились обратно, и наши худшие подозрения подтвердились: берег был пуст, а по воде шли круги.
– Беги домой, вызывай скорую и милицию, – коротко распорядился я, снял куртку и сунул её в руки Дины. – Быстрее!
– Валера, пожалуйста, будь осторожнее! – с ужасом крикнула девушка, удаляясь.
Я сделал вдох и нырнул в ледяную воду. Будучи Егором, я хорошо плавал, поскольку моё детство прошло почти на берегу водохранилища. Но сейчас я был в теле Валеры, вот в чём дело!
Однако мне удавалось хорошо держаться на воде. Время от времени задерживал дыхание и нырял, стараясь не думать о ледяной воде, сковывающей тело, и о возможном переохлаждении. Ныряют же некоторые люди зимой? А сейчас ещё осень, хоть и поздняя.
Парня удалось найти, когда я нырнул в четвёртый раз. Несмотря на худобу, он был очень тяжёлым из-за одежды, и я кое-как поплыл, выбиваясь из сил и с болью вдыхая острый густой воздух. Вытащил пострадавшего на берег, как куль, перевернул набок. А потом в глазах у меня потемнело и я куда-то провалился.
* * *
Очнулся от какой-то странной тряски и почти сразу понял, что еду в машине, лёжа на очень ровной и довольно жёсткой поверхности. Воспоминания обрушились лавиной, а вместе с ними – липкий, проникающий в каждую клеточку тела и мозга страх. Я не мог заставить себя открыть глаза, поскольку панически боялся встретиться лицом к лицу с реальностью.
Где я и в чьём теле? Если в своём, в теле Егора Субботина, то кто и куда меня везёт? И что же получается, несмотря на все мои усилия, для меня ничего не изменилось?
Я понимал, что по отношению к Валерию Полетаеву это несправедливо, однако в тот момент впервые в жизни молился, – молча и неистово. Просил и умолял. Я не хотел обратно…
Дина… Я ведь так и не сказал ей, что люблю её, не успел. Неужели никогда больше не увижу её, не смогу обнять?
А Лёня? Мой первый и единственный настоящий друг. Прежде у меня никогда не было друзей, я не гордился своими знакомствами. А вот знакомством с Коньковым горд, очень! Доверие и хорошее отношение человека подобной формации безмерно поднимает мою самооценку, о которой я никогда раньше не задумывался.
Мама и тётя Аля… Как я хочу снова увидеть их и обнять! Сказать им много хороших слов, сделать для них что-нибудь существенное, отблагодарить за то тепло, тот смысл, которым они наполнили мою жизнь.
Аристарх Игнатьевич… Как я мог так его подвести⁈
Почувствовал, как глазам стало очень горячо, и к вискам покатились две слезы. До этого в первый и в последний раз во взрослой жизни я плакал после похорон мамы, когда вернулся в тесную пустую квартиру.
– Валера, тебе больно?
Услышав дрожащий голос, я распахнул глаза и схватил за руку Дину, которая сидела рядом со мной на кушетке. Сразу понял, что меня везут в автомобиле скорой помощи, а Дина меня сопровождает.
Я остался в теле Валеры, и мы по-прежнему в тысяча девятьсот семьдесят девятом году!
– Дина, – торопливо заговорил я, – я очень люблю тебя! Ты ведь выйдешь за меня?
Кто-то хмыкнул, и я понял, что в салоне находится один из представителей бригады, но мне было всё равно, я не стеснялся своих чувств.
– Валера, успокойся, – Дина погладила меня по руке. – Тебе ведь не больно? Тебе сделали укол.
– Мне не больно, – покачал головой я. – И вообще не понимаю, почему я вырубился. Со мной всё нормально. Зачем меня везут в больницу?
– Обследуют, потому что ты сильно переохладился, да ещё сознание потерял, – раздался откуда-то сбоку тот самый третий голос, который явно принадлежал женщине средних лет. – Если обойдётся, через пару дней отпустят.
– Спасибо, – кивнул я. – А тот парень, который чуть не утонул?
– Его в реанимацию увезли, – ответила Дина. – Те врачи, которые его забирали, вызвали бригаду для тебя. Ещё они сказали, что ты его вовремя достал, время не потеряно, и мозг не должен пострадать.
– Ну хоть не зря нырял, – улыбнулся я, но потом вспомнил, что Дина так и не ответила на мой вопрос. – Дина, так что скажешь? Выйдешь за меня замуж?
– Выйдет, конечно, – опять заговорила женщина, которую я до сих пор так и не увидел. – Как за такого геройского парня не выйти? Бабушка-то её сказала, что ты уже не первый раз человека спасаешь.
– Зинаида Никитична тоже приходила? – удивился я.
– Конечно, – кивнула Дина. – Я же из дома вызывала скорую, и бабушка пошла к озеру со мной. Я тебя тоже очень люблю, Валера, и обязательно выйду за тебя. Только ты не передумай, прошу!
– Никогда! – я прижал ладонь Дины к губам. – Никогда не передумаю! А как ты будешь добираться домой сегодня ночью?
– Никак, – улыбнулась девушка и погладила меня по мокрым волосам. – Соседка работает медсестрой в детском стационаре, у неё сегодня как раз дежурство, напрошусь к ней. И позвоню от неё тебе домой, расскажу о том, что случилось.
