355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Милослав Стингл » Черные острова » Текст книги (страница 6)
Черные острова
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 17:50

Текст книги "Черные острова"


Автор книги: Милослав Стингл



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

РАБАУЛЬСКИЕ ЛЕГЕНДЫ

Из Ланга-Ланги, оплота мятежников, я отправился на архипелаг Бисмарка, где раковинные деньги когда-то играли не меньшую роль. Для этого мне пришлось вернуться с Лауласи и Ауки на Малаиту. С Малаиты через Нггелу я переправился на Гуадалканал, оттуда продолжил путь на Нью-Джорджию и дальше через один из северных островов Соломонова архипелага, Бугенвиль, и небольшой остров Бука в Рабаул...

Рабаул – это столица архипелага Бисмарка, а также столица и крупнейший город Новой Британии, важнейшего острова архипелага. После долгих дней, проведенных на Новых Гебридах и Соломоновых островах, Рабаул показался мне действительно большим западным городом. От аэродрома Лакунаи к нему ведет прекрасная автострада. Во время второй мировой войны этот город был сильно разрушен; спустя много лет после ее окончания рядом с аэродромом я заметил останки нескольких японских бомбардировщиков. Военное время напоминает также здание на одной из центральных улиц города – бывший главный штаб японских войск в Меланезии.

Рабаул – великолепный естественный порт – расположен на берегу глубокого залива Бланш; совсем недалеко от порта (через пролив) – второй по величине остров архипелаг Бисмарка – Новая Ирландия и другие более мелкие острова. Поэтому именно сюда, в так называемый порт Симпсона, в 1910 году перевели из Кокопе резиденцию колониальной администрации. Сперва архипелаг Бисмарка принадлежал кайзеровской Германии, но в начале первой мировой войны порт, а потом и всю Новую Британию захватили австралийские войска.

После окончания войны архипелаг попал под опеку Австралии, которая до сих пор осуществляет над ним мандат [15]15
  Вначале архипелаг управлялся как часть мандатной территории Новая Гвинея, после же второй мировой войны эта территория из мандатной была преобразована в подопечную.


[Закрыть]
. О немецком протекторате в Рабауле напоминают лишь развалины губернаторского дворца Наманулы, с полуразрушенных стен которого открывается прекрасный вид на лазурный залив Бланш, элегантный прибрежный бульвар Клеленд Драйв; небольшие верфи в порту и центральный городской парк.

В нем я увидел удивительный памятник, оставшийся от первой попытки колонизации архипелага, – мельничный жернов. Это – единственное, что сохранилось от первых здешних колонистов.

Во времена раздела мира крупнейшими державами архипелаг Бисмарка остался одной из последних неподеленных частей суши, несмотря на то что на этих островах, лежащих у самого экватора, уже побывало несколько экспедиций. Исидор Дюперри, возглавлявший одну из них, описал удобный естественный порт, расположенный на другой стороне пролива против нынешнего Рабаула. Сообщение Дюперри прочитал французский аристократ Шарль Бонавантюр дю Брёль, маркиз де Рэ. У этого сорокалетнего мужчины было удивительно бурное прошлое. Он жил на «Диком Западе» в Северной Америке, путешествовал по Индокитаю, немало времени провел на тогда малоизвестном Мадагаскаре. Везде он искал легкого успеха, богатства и славы, но... тщетно.

И вот маркиз прочитал об архипелаге, который позже назовут именем Бисмарка, пока никому не принадлежащем. Он решил, что на этих островах создаст свое королевство, которое наконец-то принесет ему деньги и славу. Если говорить точнее, маркиза интересовали главным образом деньги.

Но где раздобыть средства и рабочую силу для создания империи, о которой он пока, в сущности, ничего не знает? И каким образом? Путем мошенничества, обмана, ложных информаций, помноженных на галльскую фантазию. Прежде всего он придумал для своего порта, «обнаруженного» на безымянном острове, подходящее название. Так как маркиз происходил из Бретани, то порт стал называться Порт-Бретон.

И точно так же как само название, он в своей фантазии создал весь город. В различных французских журналах появились статьи, в которых описывались красоты, изящная архитектура, широкие проспекты, великолепный климат Порт-Бретона. Впоследствии маркиз стал издавать проспекты с фотографиями несуществующего города.

Однако город, родившийся в мечтах Рэ, вскоре показался ему слишком маленьким. Поэтому он расширил свою «империю», включив в нее весь архипелаг Бисмарка, да еще и Соломоновы острова. И снова пришлось подыскивать название державе. Он придумал: Ля Нувель Франс (Новая Франция). Чтобы придать своей империи еще больший блеск, он начал издавать богато иллюстрированный ежемесячник, рассказывающий о несуществующем городе несуществующей Новой Франции.

Высшим достижением рекламного искусства бретонского аристократа было красочное описание на трехстах пятидесяти страницах счастливой жизни европейских колонистов в меланезийском королевстве маркиза. Автором этой поистине уникальной монографии оказался бельгийский юрист доктор де Грооте, который за свой труд был вознагражден более чем забавным способом – назначен послом Новой Франции в своей стране.

Пропагандистская кампания Рэ вызвала большой интерес к Новой Франции. И маркиз начал продавать земли. Три тысячи доверчивых людей купили участки у человека, которому не принадлежало ни одной пяди земли. Начали раскупать и акции различных предприятий, которые Рэ задумал создать на архипелаге. Больше всего денег получил он от колонистов, которые мечтали скорее попасть в «землю обетованную».

В 1879 году, спустя семь лет после того, как началась удивительная кампания по распродаже части Меланезии, на архипелаг, открытый Дюперри, отправилась первая группа колонистов. В январе следующего года она добралась до Порт-Бретона. К своему величайшему изумлению, будущие жители «Новой Франции» обнаружили, что на берегу порт-бретонского залива никакого города не существует. Кое-кто предпочел остаться на корабле и отправиться в Австралию. А те, кто все же высадился, в большинстве своем погибли от свирепствующей здесь малярии. Оставшимся в живых, до смерти измученным людям позже удалось спастись в методистской миссии. К тому времени в путь отправился второй корабль с колонистами, которых Рэ послал на столь же верную смерть. Но прежде чем новые колонисты сумели сообщить в Париж о действительном положении дел, подошел третий, а затем и четвертый корабль.

Всего в Порт-Бретон отправилось около тысячи обманутых людей, заплативших маркизу за участки около миллиона франков. Из тысячи французов, бельгийцев, итальянцев и испанцев вернуться домой из порт-бретонского ада удалось едва лишь каждому двадцатому. А к концу века на архипелаге из тысячи доверившихся Рэ людей, которых он принес в жертву своей алчности, осталось жить всего три человека. От Порт-Бретона сохранился лишь мельничный жернов в рабаульском парке.

И все же уже тогда этот архипелаг можно было колонизировать. Однако следовало выбрать более подходящее, чем Порт-Бретон, место. Например, побережье Новой Британии вокруг Рабаула, которое уже в течение десятков лет представляет собой огромную плантацию. Во время поездки по главной дороге от Рабаула до Кокопе я видел непрерывную стену кокосовых пальм и деревьев какао.

Северная часть Новой Британии, полуостров Газели, названа так не по имени газелей, которые здесь никогда не водились, а корабля с таким наименованием. Полуостров соединяется с основным массивом Новой Британии узким перешейком. Большинство кокосовых плантаций на обширном побережье полуострова долгое время принадлежало невероятно богатой и могущественной женщине, которую рабаульцы до сих пор называют королевой Эммой. Она, так же как маркиз и его несчастные колонисты, живет теперь уже только в воспоминаниях и легендах этого архипелага.

«Королева» рабаульских колонистов была полукровкой. Родилась она в Полинезии, на островах Самоа. Мать ее происходила из рода одного из вождей Самоа, а отцом был Дж. М. Ко – американский коммерсант, который появился на островах Полинезии, когда ему было двадцать три года. Здесь он открыл, свое дело и был назначен американским консулом в Апии.

Консульскими делами Ко занимался на островах Самоа пятнадцать лет. За это время он успел трижды жениться и завести семнадцать детей. Эмма, одна из многочисленных консульских дочерей, вышла замуж девятнадцати лет. Ее мужем стал Генри Джеймс Форсайт, иностранец с Маврикия. Он вскоре умер, и прелестная полукровка стала возлюбленной новозеландского авантюриста капитана Фарелла. Она доверила ему все свое состояние, унаследованное от Форсайта. На эти средства любовники арендовали корабль и отправились на архипелаг Бисмарка.

На своем судне они объезжали местных производителей копры, покупали ее и переправляли на приемные пункты крупных компаний. Необычной паре сопутствовал все больший успех. Особенно удивительный коммерческий талант обнаружился у госпожи Эммы. Вскоре она и капитан Фарелл стали самыми преуспевающими скупщиками копры из всех торговцев, посещавших меланезийские деревни на побережье архипелага Бисмарка.

Когда Фарелл умер, прекрасная торговка сама продолжала начатое дело. Спустя некоторое время она решила изменить образ жизни и осела на полуострове Газели. У нее, появилось немало друзей среди местных белых колонистов. Именно она предоставила необходимые средства, врачебную помощь и пищу жителям «колонии» де Рэ.

Для своей резиденции Эмма выбрала самое большое в те времена поселение на полуострове Газели – Гербертсхеё. Полуостров, да, собственно, и весь архипелаг, не принадлежал тогда еще ни одной колониальной державе. Так богатая красивая полукровка стала признанной «королевой» обширной части архипелага. Симпатии меланезийцев она снискала и тем, что справедливо разрешала их споры, лечила и оказывала другие услуги. На полуострове Газели Эмма разбила первую плантацию.

Дела ее шли превосходно. Она покупала корабли и основывала все новые и новые плантации. Управляющими на них Эмма назначала своих сестер, зятьев и других родственников. Несмотря на огромную занятость, она не утратила своей исключительной привлекательности и в более зрелом возрасте, напоминая скорее чистокровную полинезийку, чем полукровку.

Со временем Эмме на полуострове Газели стало принадлежать сто пятьдесят тысяч акров плантаций. Копру на своих собственных кораблях она возила в Австралию и Европу.

Когда архипелаг Бисмарка был провозглашен немецкой колонией, Эмма быстро сблизилась с новыми хозяевами и вышла замуж за одного из молодых кайзеровских офицеров.

Лишь в 1912 году «королева» архипелага Бисмарка покинула свою огромную империю – она продала ее синдикату гамбургских фирм. Начавшаяся война застала ее уже не на полуострове Газели, а на французской Ривьере, куда она прибыла с тремя роскошными «роллс-ройсами». Однако Эмма и ее новый супруг вскоре окончили здесь свой жизненный путь. Со времени смерти этой необычной женщины прошло немало лет. И все же обитатели архипелага Бисмарка не забыли своей «королевы». В наши дни «королева» Эмма стала легендой, которая интересует посетителей архипелага Бисмарка больше, чем какое бы то ни было повествование. И тогда как от тысячи «порт-бретонских» колонистов не осталось ничего, кроме мельничного жернова в рабаульском парке, на побережье полуострова Газели до сих пор процветают гигантские плантации, заложенные «королевой» Эммой.

У ЖИТЕЛЕЙ НОВОЙ ГВИНЕИ

Наконец после Соломоновых островов и архипелага Бисмарка я отправился на остров, который в Океании интересовал меня больше всего, – на Новую Гвинею! Путь оказался нелегким: из Рабаула (Новая Британия) в Кавиенг, на Новую Ирландию, оттуда – на острова Адмиралтейства, а затем с острова Манус через море в ближайший порт Новой Гвинеи – Маданг. В этих местах, где когда-то жил и трудился знаменитый русский путешественник Н. Н. Миклухо-Маклай, я задерживаться не стал и отправился дальше в Лаэ, небольшой городок, расположенный на берегу широкого залива Хьюон на северо-восточном побережье Новой Гвинеи.

Это – один из первых опорных пунктов европейцев на Новой Гвинее. Именно отсюда, с берегов залива Хьюон, начала распространять свое влияние на северо-восточную часть Новой Гвинеи кайзеровская Германия, которая сумела добиться признания своей власти над этой территорией и переименовала ее в «Землю кайзера Вильгельма» (в наши дни ею пока управляет Австралия).

Она включала в себя не весь остров папуасов [16]16
  Термин «папуасы» употребляется в нескольких значениях. Этнографы и лингвисты часто называют папуасами население, говорящее на папуасских языках, антропологи – людей, относящихся к папуасскому расовому типу. Иногда папуасами именуют все население Новой Гвинеи или же лишь жителей бывшей территории Папуа.


[Закрыть]
, а только его северо-восточную часть. Граница ее на юге проходила по восьмому градусу южной широты, на западе – по сто сорок первому градусу восточной долготы. Западную часть острова присвоили голландцы, а южную – в 1888 году – англичане, которые вскоре передали юго-восточную часть Новой Гвинеи под управление Австралийского Союза. С тех пор эту Часть острова называют Папуа [17]17
  Папуа – бывшая «внешняя» территория Австралии, с конца 1973 г. вошла в состав самоуправляющейся территории Папуа – Новая Гвинея.


[Закрыть]
.

Таким образом, Новая Гвинея стала единственным островом из десятков тысяч островов Южных морей, который разделили между собой несколько хозяев. Итак, экономически наиболее важную часть, ту, где расположен Лаэ, захватила бисмарковская Германия. Тому, кто знаком с историей открытия и завоевания Новой Гвинеи, успех кайзеровской политики покажется несколько странным. Более трехсот пятидесяти лет бороздили воды Новой Гвинеи мореплаватели из разных стран Европы. Вначале это были испанцы и португальцы. Один из них, Жоржи ди Минезиш, предприняв экспедицию к Молуккским островам, проскочил их и открыл землю папуасов, назвав ее по имени своего «покровителя» островом Святого Георгия. Другой испанский мореплаватель, побывавший на Новой Гвинее в 1545 году, Иньиго Ортис де Ретес, окрестил остров вторично, причем именем, которое сохранилось до наших дней. Он назвал его так потому, что хорошо знал африканскую Гвинею, а папуасы чем-то напоминали ему темнокожих ее жителей.

В начале XVII века в водах Новой Гвинеи появились голландские мореплаватели – Янц, Схаутен, Карстенс и др. Из англичан здесь первым побывал пират Уильям Дэмпир. И наконец, в первой половине XIX века на новогвинейскую землю вступают французы – Исидор Дюперри и Брюни д'Антркасто.

Еще «крестный отец» Новой Гвинеи Иньиго Ортис де Ретес провозгласил в стране папуасов власть своего короля. Но лишь более трехсот лет спустя с побережья залива Хьюон начали свою колонизаторскую деятельность немцы, которых до этого никто просто не принимал в расчет. На побережье залива Хьюон поселились представители торговых фирм «Дёйче зеехандельсгезельшафт» и «Нейгвинеа компани». Один из ее уполномоченных открыл контору в Лаэ.

Со времен господства немцев город Лаэ сильно изменился. Прежде всего, он разросся вширь. Раньше Лаэ смотрел на океан, на живописный залив Хьюон, связывающий его с остальным миром. В наши дни он обращен на запад, на высокие горы, далеко на горизонте прячущие в облаках свои вершины.

Там расположены центральные области Новой Гвинеи, до недавнего времени совершенно неизвестные и абсолютно недоступные. Именно из Лаэ ведет в этот мир горных папуасов первая и, естественно, единственная дорога. Заканчивается она в высокогорной долине, в самом сердце Новой Гвинеи, где до сих пор живут некоторые малоисследованные этнические группы.

Пока что я стою у нулевого километра этой уникальной дороги. Местный тропический, влажный климат здесь трудно переносить, но во всем остальном Лаэ мне нравится. Это красивый, уютный городок с небольшим парком. За Лаэ, да и вообще за все побережье залива Хьюон, бои между австралийцами и японцами были столь тяжелыми, что весь город оказался разрушенным до основания. После 1944 года на старом месте вырос новый город.

Туристы, которые изредка здесь появляются, как правило, посещают небольшой ботанический сад, демонстрирующий всю радужную палитру новогвинейских орхидей и гибискусов, произрастающих на этом острове. Кроме изумительного ботанического сада, приезжим, наверняка, покажут и другую, менее жизнерадостную достопримечательность – гигантское, хорошо ухоженное воинское кладбище, вероятно, самое крупное в этой части Океании. Здесь спят павшие во время сражений за Лаэ и побережье залива Хьюон японские, австралийские и американские разведчики, летчики, моряки, пехотинцы, которые дрались на этой территории не на жизнь, а на смерть.

Захват стратегически важного пункта Лаэ был одной из главнейших целей японского десанта на Новой Гвинее. И надо сказать, что солдаты императорской армии высадились здесь значительно раньше, чем предполагало союзное командование.

7 декабря 1941 года нападением на Пёрл-Харбор японцы начали военные действия против США. Не прошло и двух месяцев, как они захватили Рабаул и овладели архипелагом Бисмарка. 10 февраля они высадились на Новой Гвинее, сначала на ее северном побережье, а 8 марта и здесь, в заливе Хьюон. С этого дня в течение двух лет Лаэ оставался ключевым пунктом тихоокеанской войны. Уже через два дня после вторжения союзный флот выдержал на рейде Лаэ нелегкий бой с японскими кораблями.

Лаэ для японцев был особенно важен как база для наступления на Порт-Морсби, крупнейший город Новой Гвинеи, расположенный на противоположном, южном, берегу острова. Атакующие великолепно знали законы ведения войны в джунглях. Весь мир был поражен, когда японцам удалось пройти страшные джунгли и с суши с ходу овладеть «неприступным» Сингапуром. Подобную операцию они готовили и против Порт-Морсби. Дорога же к нему начиналась в Лаэ. Эту дорогу через джунгли Новой Гвинеи историки тихоокеанской войны назвали «кокода трейл».

В зеленом полумраке, не видя противника, за «кокода трейл» стойко дрались двадцать первая и тридцатая австралийские пехотные бригады. Японцы продвинулись почти на расстояние артиллерийского выстрела до Порт-Морсби. Менее пятидесяти километров отделяло их от крупнейшего города Новой Гвинеи.

Но защитники дороги не сдавались. В конце концов во время наступления на побережье залива Милн военное счастье оставило японцев. Они потеряли более десяти тысяч человек. Австралийским пехотинцам активно помогли американская авиация и флот. В августе 1943 года союзные войска предприняли двойную – с суши и с моря – атаку на Лаэ. Операция оказалась успешной, и Лаэ, разрушенный и безлюдный, вновь перешел в руки союзников.

Победа эта далась нелегко. Но в отличие от Хониары на Гуадалканале могилы жертв тихоокеанской войны в Лаэ остались нетронутыми. На огромном тихом кладбище покоятся две тысячи семьсот восемьдесят два австралийца, американца и папуаса. Тела многих убитых перевезли на родину после войны, иные остались в джунглях на дороге, вернее, зеленой тропе, которую сотни и сотни раз проклинали солдаты обеих армий.

Уже через двадцать лет после окончания войны от города Лаэ начали строить другую дорогу в неизведанные доселе глубины необъятных центральных областей острова.

Новая Гвинея отличается от своих меланезийских соседей прежде всего размерами. Ее территория равна восьмистам двадцати девяти тысячам квадратных километров. Расстояние от одного конца острова до другого составляет более двух с половиной тысяч километров. Но это, конечно, на карте. В действительности центральные области Новой Гвинеи – неприступные горные массивы, превышающие самые высокие хребты Европы. И именно там, в горных долинах, живут племена, о которых ученые до сих пор практически ничего не знают.

За два года до моего посещения к центру этого, второго после Гренландии по величине острова в мире, была наконец проложена грунтовая дорога, в некоторых местах очень плохая. Как мне сказали, во время дождя (а в горах он идет очень часто) дорога становится совершенно непроезжей. И тем не менее я твердо решил воспользоваться ею.

По этой необычной дороге я двигался различными способами. Самый длинный отрезок пути я преодолел в обществе Хендрика, голландца средних лет. Он родился в западной части Новой Гвинеи, принадлежавшей когда-то Голландии, и хорошо знал местный диалект. Хендрик оказался энергичным и настойчивым. Кроме того, у него была машина – надежный «фольксваген».

С тех пор как первые предметы материальной культуры папуасов попали в европейские музеи, Новая Гвинея стала особенно привлекательна для этнографов. Поэтому и меня центральные области острова с обитающими там племенами папуасов интересовали больше, чем какая-либо другая часть Океании. Еще не так давно горные долины Новой Гвинеи были прочно закрыты стенами высоких гор. Однако с тех пор, как новая дорога пересекла знаменитый Кассемский перевал, была приоткрыта замочная скважина в этот мир «людей каменного века».

Наконец наступил и день моего отъезда. Лаэ остался позади. Последовал длинный, неинтересный путь по широкой Маркхемской долине, образованной рекой с тем же названием. Время от времени мы проезжали папуасскую деревеньку, но чем дальше, тем население становится реже. Начинался подъем на высочайший горный хребет, который с незапамятных времен отделяет горы от моря.

До середины XX века, а точнее, до постройки дороги, существовали две Новые Гвинеи. Одна, прибрежная, которую, европейцы знали уже четыреста лет, и вторая, горная, совершенно неизвестная. Границы этих двух миров ясно различимы. Хребет, вздымающийся перед нами, белому человеку за все эти бесконечно долгие годы, в течение которых он соприкасался с Новой Гвинеей, так и не удавалось покорить. Из Маркхемской долины виден перевал, который, вероятно, можно было преодолеть (известно даже его местное название – Кассем). Однако не нашлось ни одного человека, который сумел бы через него пройти. И лишь тридцать лет назад это удалось сделать. А затем построили дорогу. Дорогу, ведущую к последней, самой «последней границе человечества».

Горные хребты каменной стеной отделяют эху территорию от остального мира. До тех пор, пока не появилась авиация, ни одному чужеземцу не удалось попасть в эту страну. Первые европейцы проникли сюда только в 30-40-е годы XX века. Но даже сейчас на карте центральных областей Новой Гвинеи остались белые пятна – последние на земном шаре.

Первые владельцы острова, немцы, безусловно, ошибались, когда считали (а ведь эти их представления восприняла первоначально вся научная литература о Новой Гвинее), что всю центральную часть его, подобно некоторым другим островам Меланезии, покрывает сплошное море джунглей. Зеленый покров гористых внутренних областей немцы называли Урвальддеке.

В действительности никакого Урвальддеке не существует, по крайней мере на горных массивах и в долинах. Вместо джунглей я вижу здесь бесконечную саванну, поросшую травой горных лугов. Вскоре я убеждаюсь, что также неверным было представление, будто в этих диких горах, которые в прошлом можно было видеть из Маркхемской долины лишь в бинокль, никто не живет. На самом же деле число жителей этой высокогорной страны, так называемой «Хайлендс», вероятно, достигает миллиона человек. Подавляющее большинство из них администрация Новой Гвинеи может учесть лишь чисто формально, о существовании многих она вообще не знает.

Отдельные папуасские племена живут в долинах рек, которые проложили себе дорогу среди параллельно расположенных горных хребтов, занимающих всю северную часть центральной Новой Гвинеи. Далеко не все эти нагорья исследованы, некоторые не имеют даже названий. Правда, главные хребты – те, что видны с прибрежных долин, – получили имена еще от первых колонизаторов острова. Я, например, прокладываю себе путь по единственной заросшей дороге на нагорье, носящем имя Бисмарка. В моей памяти навсегда остались также названия гор – Куборы, поднимающейся на высоту четырех тысяч двухсот шестидесяти семи метров, Аканы, далекой Пиоры, Хагена и, наконец, величественного Карстенса высотой пять тысяч тридцать метров.

В долинах этой удивительной горной страны живут различные папуасские племена. Естественно, я не мог посетить все те места, какие хотел увидеть, но попытался познакомиться хотя бы с укладом жизни и современной культурой папуасов, живущих по соседству с единственной, всего лишь недавно построенной дорогой, скорее, тропой, отважившейся перешагнуть через горы и продолжающей путь все дальше к «последней границе человечества».

С Кассемского перевала я проехал несколько десятков миль по высокогорным саваннам до Каинанту. Дальше по горной дороге, откуда время от времени открывался вид на нагорье Финистерре, добрался до поселения Ринтебе, а затем и до населенного пункта Горока, где обитают многочисленные папуасские племена бенабена. За Горокой поднимается еще одна каменная стена, закрывающая дорогу тем, кто уже добрался сюда. Высота ее достигает двух тысяч семисот пятидесяти метров, но и здесь, по перевалу Дауло, в 1966 году прошла дорога, ведущая к центру острова.

Преодолев перевал, постоянно скрытый за сеткой дождя, мы спустились на территорию округа, который населяет племя чимбу, оттуда добрались в Кундиаву, а затем еще дальше – к поселению Маунт-Хаген, названному так в честь близлежащего «четырехтысячника» – важного ориентационного пункта центрального массива. От Маунт-Хагена я отправился еще дальше на запад, к реке Байер, на территорию племени кьяка. Так что я двигался все время на запад, как правило, параллельно хребтам и никогда – за исключением перевала Дауло – не пересекая их.

По этому, пожалуй, наиболее удобному пути пытались пройти в неисследованные внутренние области Новой Гвинеи и путешественники. Первый белый человек, который проник в горы через Кассемский перевал и оказался в до сих пор никому не известном мире высокогорной страны, не был ни ученым, ни путешественником. В XX веке, как и раньше, в мире существовала единственная реальная ценность, способная привести белых людей даже сюда, в эти обширные районы белых пятен на карте острова. Золото и снова золото. По сохранившимся сведениям, в конце 20-х годов нынешнего столетия сюда поднялся золотоискатель Уильям Парк, которого на Новой Гвинее называли «Акулий глаз». Ему, однако, пройти перевал не удалось. Лишь в 1930 году Кассем смог преодолеть европеец Нед Раулендс. Вблизи нынешнего Каинанту, на берегах горной реки Раму, он действительно нашел золото.

Вскоре еще двое белых, которых также привела сюда золотая лихорадка, – бухгалтер Майкл Лихи и слесарь Майкл Двайер, пошли по стопам Раулендса и обнаружили к западу от Каинанту страну племен бенабена. Здесь они расчистили небольшую посадочную площадку, откуда затем проникли в следующую важную область высокогорного массива, раскинувшуюся вокруг Маунт-Хагена.

Сюда, в густонаселенную долину, вслед за ними в середине 30-х годов пришли первые миссионеры. Но еще дальше на запад первооткрыватели отважились проникнуть лишь после войны. С одним, правда, исключением. Австрийский авантюрист Людвиг Шмидт еще в 1935 году проник в район к западу от Маунт-Хагена, а затем повернул на север.

Позже Шмидту удалось перевалить через северные горные хребты, спуститься к судоходной реке Сепик и добраться до самого океана. Этот фантастический поход, к сожалению, никогда не оставит следа в истории познания острова папуасов: ведь Шмидт не вел дневника и вообще не делал никаких заметок. А когда он окончил свое невероятное путешествие, то австралийские власти арестовали его. Дело в том, что Шмидт безо всякого повода убил такое количество папуасов, что даже административные органы Новой Гвинеи вынуждены были предать его суду по обвинению в убийстве, причем трижды. В конце концов Шмидта приговорили к смертной казни, и в 1936 году он был повешен в Рабауле. Насколько мне известно, это был единственный казненный здесь белый человек.

Исследование территорий, расположенных к западу, югу и северу от Маунт-Хагена, продолжалось уже после второй мировой войны. Золотоискатели и полиция создали небольшие полевые аэродромы и площадки, и два года назад на этой огромной территории была наконец проложена первая, вполне приличная во время сухого периода дорога. Я в последний раз бросаю взгляд на Маркхемскую долину. Внизу, более чем в тысяче метров подо мной, струится река Маркхем, а за ней поднимается нагорье Финистерре. А теперь вверх, в горы!

Сразу же за перевалом мы встретили первых горных папуасов. Затем пересекаем довольно крупную, с быстрым течением реку Раму. В ее наносах Раулендс когда-то и нашел золото. В наши дни добывать драгоценный песок из горной реки научились и местные жители.

На открытом, плато русла реки Раму возникло одно из первых поселений – деревня Каинанту. Когда я говорю о деревнях, которые видел в центральных областях Новой Гвинеи, то выражаюсь не очень точно. Горные папуасы живут, скорее, «хуторами», состоящими всего из пяти или шести хижин, построенных возле своих полей. Когда почва земельного участка истощается, они находят другое поле, и весь «хутор» переезжает туда. В горах Новой Гвинеи сотни таких «хуторков». Первый миссионер у подножья горы Хагена обнаружил около восемнадцати тысяч человек, живущих примерно в пятистах поселениях, то есть в среднем в каждом было более тридцати пяти аборигенов.

Хижины в горах Новой Гвинеи строят из дерева или бамбука, их крыши кроют травой кунаи. Взаимоотношения между жителями отдельных поселений дружественные. Но их связывают скорее общий диалект и схожие представления об одних и тех же предках, чем какая-либо четко действующая племенная организация.

Переправившись через Раму, мы продолжаем свой путь дальше на запад и вступаем на землю группы бенабена.

Бенабена – так вначале называлось огромное племя, обитающее на территории, где в 30-е годы Лихи и Двайер расчистили свою первую площадку для приема самолетов. В наши дни это название объединяет все шестьдесят пять папуасских групп, всего около двадцати тысяч человек, проживающих более чем в ста разбросанных друг от друга поселений. Мужчины живут здесь не вместе с женщинами, а в своих «мужских домах». На поселения бенабена раньше часто совершались нападения. Основной удар при этом был направлен против «мужских домов». Поэтому хижины либо маскировали под женские, либо рыли под ними тоннели, по которым мужчины и покидали свой дом в случае опасности. По тем же причинам поселения бенабена укреплялись. В наши дни первоначальный, военизированный характер жизни бенабена постепенно утрачивается.

Целью моей поездки была «метрополия» долины, где проживают бенабена, – Горока (в наши дни – небольшой городок). Причем первый дом в Гороке был построен менее десяти лет назад. Сейчас здесь есть даже поликлиника и стационар.

Эта больница и ее пациенты вошли в историю в связи с тем, что у папуасов обнаружили здесь особую болезнь кишечника. Каждый третий больной страдал от этого загадочного заболевания.

Среди жителей этого округа распространена еще одна страшная болезнь, которую довольно точно называют «смеющаяся смерть». Этнограф Берндт, впервые увидевший больного и описавший эту болезнь, назвал ее куру, что обозначает «трясучка» или «дрожь».

Каждая вторая женщина и каждый десятый мужчина умирают здесь от куру. На первый взгляд куру напоминает известную болезнь Паркинсона, но тем не менее она не имеет с ней ничего общего, как и вообще с каким-либо другим подобным недугом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю