Текст книги "Измена! Это (не) твой ребенок! (СИ)"

Автор книги: Мила Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Глава 8
Это был единственный способ уйти, Кирилл!

Я сидела в кабинете, делая вид, что работаю над документами, но на самом деле прислушивалась к каждому шороху. Сегодня должны были прийти результаты первого, официального теста. Я знала, что он будет отрицательным. Я знала, на что способна Вика. И я знала, что это лишь начало моей войны. А вот второй тест… Второй тест не сфабрикован. Это меня очень пугало и заставляло дрожать от страха, перед бурей.

Дверь в кабинет открылась. Вошла Виктория, сияющая. В руках она держала толстый конверт.

– Кирюш, почта! – её голос звенел от триумфа, ой как зря. Я судорожно отвела взгляд, утыкаясь в ноутбук.

Кирилл взял конверт. Его лицо оставалось каменным. Он медленно разорвал пломбу, достал бланк. Я затаила дыхание.

Он читал. Я видела, как его губы скривились в усмешке. Той самой, ядовитой усмешке, которую я возненавидела четыре года назад и полюбила немного раньше.

– Вот видишь, Настенька, – проговорила Вика, глядя на меня с неприкрытой жалостью. – Я же говорила. Ребёнок не его. Твои иллюзии…

– Молчать, Вика, – рявкнул Кирилл, и в его голосе прозвучало что-то настолько резкое, что Вика отшатнулась.

Он встал, подошёл к Виктории и демонстративно, не отрывая взгляда от меня, поцеловал её в лоб.

– Ты была права, дорогая, – проговорил он, и я почувствовала, как моё сердце проваливается в бездну. – Как всегда.

Вика расцвела, но в этот момент у него в руках завибрировал телефон. Он получил сообщение.

Кирилл небрежно отпустил Викторию и вышел из кабинета, словно забыв о нашем существовании. Я поняла – пришёл результат второго теста.

Вика тут же подошла ко мне, склонившись над моим столом.

– Услышала, Настя? Игра окончена. Иди собирай свои чемоданы и проваливай к своим кредитам. Он не отпустит тебя просто так, но он никогда не примет чужого ребёнка, – её шёпот был сладким, как яд.

– Я уйду, когда захочу, Виктория. Не от тебя я пряталась, – прошипела я.

Я была готова собрать вещи и бежать, пока он не вернулся. Но не успела. Всё произошло слишком быстро.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Вошёл Кирилл. Его глаза были красными. Он выглядел так, будто сам дьявол только что явился к нему и рассказал все грехи мира. По его взгляду было видно, что и про Вику ему тоже напели. Чем-бы она не подкупала лабораторию. у Кирилла власти больше. Он знал всё.

Он швырнул свой телефон на стол, прямо перед Викторией.

– Ты. Вон, – его голос был тих, но звучал как раскат грома.

– Кирюш? Что случилось? – Вика попыталась взять его за руку.

– Вон! – он рявкнул, и она, испуганная до смерти, вылетела из кабинета, не сказав ни слова.

Кирилл стоял, тяжело дыша. Он медленно подошёл к моему столу и двумя пальцами приподнял поддельный документ, демонстративно сминая его в руке.

– 99,999 %, Настя! По официальным данным, а не по этому мусору – он прислонился руками к столу, нависая надо мной, и его голос сорвался на крик. – Почему⁈ Почему ты мне солгала тогда⁉

Я вздрогнула. Я знала, что он говорит о втором, настоящем тесте.

– Почему ты поверил той шлюхе, а не мне⁈ – я не выдержала, слёзы хлынули из глаз. – Я была беременна от тебя! Я пришла к тебе, и что я увидела⁈ Вы занимались… Этим… Ты сам прогнал меня и угрожал забрать Алису!

– Я был пьян! Я был унижен твоей изменой!

– Не было измены! Я тебе не изменяла! – я вскочила, мы стояли лицом к лицу, и наша боль смешивалась в воздухе. – Это Вика! Она нашептала тебе, что мы всегда пользовались защитой! Она сказала, что я – шлюха, что я с тобой ради денег!

Он закрыл глаза, и я увидела, как его лицо исказилось от внутреннего ужаса. Он начал вспоминать.

– Нет… нет, она сказала, что ты…

– И мне стало противно! Противно от тебя. От тех слов, что ты наговорил мне в тот день. От того, что прогнал меня, со своим ребёнком… – я сжала кулаки, мой голос дрожал. – Я выкрикнула ту ложь о том, что ребёнок не твой, только для того, чтобы причинить тебе ту же боль, что и ты мне! Что-бы ты не забрал её… Это был единственный способ уйти, Кирилл! Единственный способ спасти нашего ребёнка от тебя!

Я указала на его стол.

– От твоих грязных денег! От твоего предательства! Я не хотела, чтобы она росла под твоей властью, зная, что ты поверил ей, а не мне!

Он резко оттолкнулся от стола, сделал шаг назад, хватаясь рукой за голову.

– Я… Боже… – он смотрел на меня, в глазах читалась только боль и осознание – Все эти четыре года…

Он оглядел свой кабинет, свою империю, а затем перевёл взгляд на меня, мокрую от слёз.

– Я думал, я мстил! Я думал, ты меня предала! Я жил в аду, Настя! Я верил, что ты была с другим! – его голос стал невыносимо мучительным. – Я сам! Я сам толкнул тебя на эту ложь! Я лишил себя…

Он подошёл к окну и ударил кулаком по стеклу так, что оно задрожало, но не разбилось.

– Ты ушла от меня… потому что я идит. Потому что хотела защитить нашу дочь, – он повернулся, и в его глазах больше не было гордости. Только осознание. – Я не просто унизил тебя той ночью. Я уничтожил наши жизни. Я уничтожил тебя.

Он рухнул в кресло, положив локти на колени и закрыв лицо руками. Он, властный, непобедимый Кирилл Бровинский, был разбит.

– Я должен это исправить, Настя. Я должен всё вернуть, – его голос был едва слышен.

Я стояла и смотрела на него. Моя боль, моя ложь – всё вырвалось наружу.

– Ты не можешь ничего вернуть, Кирилл, – я вытерла слёзы. – Ты сам выбрал… Ты выбрал её. Ты выбрал месть…

Глава 9
Земля уходит из-под ног

Утро после взрыва правды было тихим, но это была тишина перед бурей, а не после нее. Кирилл, который явно не спал всю ночь, выглядел изможденным. Однако глаза его горели ледяной, новой решимостью. Решимостью исправить то, что он сам сломал.

Едва я вошла в кабинет с чашкой кофе (уже не для него, а для себя), раздался стук. Вошла горничная – сухощавая женщина, которую Вика, видимо, поставила «приглядывать» за флигелем.

– Кирилл Максимович, простите, – начала она подобострастно, бросив на меня презрительный взгляд. – Я хотела доложить. Госпожа Виктория очень расстроена, и она попросила, чтобы эту… сотрудницу… перевели в дальнее крыло. Она смущает весь персонал.

Кирилл оторвал взгляд от своего ноутбука. Его глаза, серые, как сталь, прошлись по горничной, а затем остановились на мне.

– Ты уволена, – сказал он тихо, но в его голосе не было и тени сомнения.

– Я? – тихо проговорила.

– Нет, она

– А почему ты это говоришь, смотря на меня?

– А мне нельзя на тебя смотреть? – Он улыбался. Кажеться впервые за всё это время мы говорили нормально.

Горничная поперхнулась воздухом.

– П-простите? За что?

– За то, что вмешиваешься не в свое дело. И за то, что позволяешь себе обсуждать мою… мою жену, – Кирилл встал. Он не повысил голоса, но каждое слово прозвучало как выстрел. Он повернулся ко мне и положил руку на плечо.

– Анастасия теперь здесь не «сотрудница». Она моя. И этот дом – её дом. И дом моей дочери. Любое неуважение к ней – это неуважение ко мне.

Он взял мою чашку с кофе, сделал глоток и поставил её обратно на стол.

– Ты пойдешь и соберешь свои вещи. Я распоряжусь, чтобы тебе оплатили три оклада, – кивнул он горничной. – А теперь проваливай. И передай Виктории, что я буду ждать ее в гостиной через час.

Горничная, дрожа, выскочила из кабинета. Я сидела, ошарашенная. Он защитил меня. Впервые за четыре года он встал на мою сторону.

– Тебе не нужно было этого делать, – прошептала я.

– Нужно, – он посмотрел на меня, и в его глазах больше не было цинизма. Только вина и боль. – Я больше не позволю никому, даже Вике, унижать мать моего ребенка.

Я быстро покинула кабинет, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Властитель, который вчера был моим палачом, сегодня стал моим защитником.

Я нашла Алису на маленькой детской площадке, которую Вика так и не успела убрать со двора, видимо позабыв про неё. (А ведь когда-то Кирилл поставил эту детскую площадку для Алисы. Я даже не думала, что онднажды она будет тут играть.) Она самозабвенно копалась в песочнице, строя замок. Кирилл вышел из дома и подошел к ней. Медленно. Неуверенно. Как сапер, подходящий к неразорвавшейся мине.

Он опустился на колени на край площадки. Алиса подняла на него свои серые, его глаза.

– Ой, дядя, ты опять тут, – сказала она, нахмурив бровки, как он. – Ты будешь помогать мне строить крепость?

Кирилл не ответил сразу. Он просто смотрел на нее. На ее маленькие, упрямые пальчики, на то, как она выравнивает края песка. Он протянул руку и осторожно поправил ей выбившуюся из-под шапки прядь волос.

– Буду, – его голос был мягким, почти нежным. Это был не Кирилл-босс, а совсем другой человек… – Как она называется, твоя крепость?

– Это дом для принцессы! – заявила Алиса, и, внезапно, взяла его огромную, властную руку в свою маленькую ладошку и потащила к песку. – Ты бкдешь строить башню!

Кирилл позволил ей. Он, миллиардер, привыкший управлять армиями менеджеров, сидел на корточках в песочнице, и строил башню. Наблюдая за ними, я видела, как он впитывает каждый жест, каждый нюанс ее поведения, и как Алиса, не осознавая, тянется к родному.

Кирилл сидел один, сжимая в руках свой старый, потрепанный кожаный бумажник, в котором до сих пор хранил тот самый, поддельный тест. И рядом – распечатка с результатом 99,999 %.

Его взгляд стал стеклянным. Он не смотрел на бумагу. Он смотрел в прошлое. В тот роковой вечер.

Он снова ощутил привкус виски. В ту ночь он пил много. Вика постоянно была рядом, подливая, поднося.

…Кирилл, ты такой напряженный. Выпей еще…

Он помнил ее голос. Нежный, но настойчивый.

…Ты ведь знаешь, Настя не могла забеременеть. Вы же всегда предохранялись. У нее точно кто-то есть…

Он помнил, как ее слова проникали в его пьяное сознание, как яд. Его гордость, униженная изменой, которую он не видел, но в которую поверил, требовала мести.

…Она не любит тебя, Кирилл. Она с тобой из-за денег. Это все ее игра…

Его мозг, отравленный алкоголем и ревностью, воспринял любую ложь, которая подтверждала его боль. Когда Настя выкрикнула: «Ребенок не твой!», это было уже не шоком. Подтверждение того, во что его заставила поверить Вика.

Кирилл вскочил, опрокинув кресло.

– Она манипулировала мной! – его крик прозвучал в пустом кабинете.

Он понял. Вика не просто хотела быть с ним. Она хотела убрать соперницу, а потом уничтожить плоды их любви. Она знала о его гордости, о его собственническом инстинкте и о его уязвимости к алкоголю. Она мастерски сплела паутину, в которой он жил четыре года, и в которую сам же бросил свою настоящую семью.

Его гнев, направленный до этого на бывшую жену, теперь обернулся против него самого. Он был слепым идиотом. Он был ее марионеткой. Он осознал, что Настя не предавала его, а сбежала чтобы спастись. Он должен был действовать. Немедленно. В первую очередь он должен был расставить точки с Викторией. И вернуть всё, что отнял. Все, кроме Алисы. Ее он не отпустит. Никогда.

Глава 10
Поцелуй

Было почти одиннадцать вечера. Алиса давно спала в своей маленькой комнате, ее ровное дыхание было единственным звуком спокойствия в этом неспокойном доме. Я сидела, вжавшись в кресло, пытаясь доработать отчеты по филиалу, которые Кирилл, конечно же, не собирался проверять, такое чувство, что он меня просто мучает. Ему нужно было просто мое присутствие, моя близость, которую он пытался игнорировать и спрятать за деловыми поручениями. Непонятные существа – мужчины.

Раздался тихий, но уверенный стук в дверь. Мое сердце подскочило. Я открыла. На пороге стоял не телохранитель, не горничная, а сам Кирилл. Он был в домашней одежде – мягких темных брюках и тонкой серой футболке, которая обтягивала его рельефную мускулатуру. Он выглядел моложе, уязвимее, и от этого его присутствие стало в сто раз опаснее. Слишком близкий, слишком настоящий.

– Иди за мной, – тихо, повелительно сказал он. – Я хочу с тобой поужинать. Вдвоем.

Я не успела и не посмела возразить. Его тон не предполагал отказа, а его взгляд пригвоздил меня к месту. Мне оставалось только покорно следовать за ним в обеденную комнату.

Мы сидели в столовой – огромном, помпезном зале, где нас разделял холодный мраморный стол. Но вместо торжественной сервировки было накрыто интимно, всего на двоих, и только приглушенный, золотистый свет бра освещал центр стола и два бокала с красным вином. Это была намеренная театральность, созданная им.

Я отодвинула нетронутую тарелку, чувствуя, как внутри нарастает дрожь. Пора было нарушить эту тягостную игру.

– Зачем всё это, Кирилл? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Ты уволил горничную, поругался с Викой. Мы оба знаем, что ты не просто хочешь, чтобы я работала. Скажи уже прямо, что ты задумал!

Он поднял на меня глаза. В них уже не было стали, только мутная, темная вода – смесь вины, усталости и желания.

– Ты права. Это не из-за работы, – он сделал крупный глоток вина, но тут же резко отставил бокал. Он не хотел потерять контроль, как четыре года назад. – Я должен был тебе это сказать лицом к лицу. Не криком, как вчера, когда я узнал о ДНК.

Он подался вперед, преодолевая расстояние между нами.

– Ты думаешь, я простил тебе ложь о ребенке? Нет, Настя. Я простил себя за то, что поверил в нее. За то, что поверил тебе.

Мои руки дрожали, сжимая подол платья. Я почувствовала, как стена, которую я строила четыре года, начала давать трещины, но я должна была держать оборону.

– А ты думаешь, я простила тебя? – мой голос был жестким, но едва слышным. – Это не моя вина, что ты был пьян и верил в то, что тебе шептали на ухо! Ты поверил ей, а не мне!

– Я знаю! – он ударил кулаком по столу. Фарфор задребезжал, но тут же Кирилл смягчился, его кулак разжался. – Я знаю, что это моя вина. И это убивает меня. Ты ушла, чтобы спасти нашу дочь от меня – от того монстра, в которого меня превратила ее ложь. Я бы сделал то же самое! Если бы не был таким слепым идиотом, напичканным ее ядом и своей гордостью.

Он покачал головой, закрывая глаза. Это было самое откровенное признание, которое я когда-либо от него слышала.

– Я ненавидел тебя, потому что не мог перестать любить, – его голос упал до шепота, который звенел в огромном зале. – Понимаешь? Это была единственная защита. Моя проклятая гордость требовала мести, а сердце… сердце постоянно звало тебя обратно. Настя, все эти четыре года… я жил в пустоте. Абсолютной.

Я закрыла лицо руками. Слёзы, которые я так старательно сдерживала, снова подступили. Его слова растопили лед, и теперь было больно.

– А я жила в страхе, Кирилл, – выдохнула я, убирая руки. Мои глаза, полные слез, встретились с его взглядом. – Страхе, что ты однажды придешь и заберешь ее. Страхе, что ты докажешь, что я плохая мать, что я недостойна ее. Я не могла тебя ненавидеть. Я просто хотела забыть. Забыть тот вечер.

– Забудь, – его голос стал бархатным, умоляющим. Он встал, резко отодвинув стул, обошел стол и встал рядом со мной. Он протянул руку, и его горячие пальцы коснулись моей щеки, стирая слезы. – Я пришел не для мести. Я пришел за своей семьей.

Он наклонился, и от него пахнуло горьковатым, терпким ароматом его одеколона, который я помнила с первой встречи, и которого я так боялась.

– Настя, я хочу, чтобы ты вернулась. По-настоящему. И я обещаю, что больше никто тебя не обидит. Никогда.

Он не ждал ответа. Накопленная боль, жгучая ревность, четыре года разлуки и осознание ужасной, непоправимой ошибки – всё это взорвалось. Он резко обхватил моё лицо ладонями, заставляя меня поднять голову, и страстно, отчаянно поцеловал.

Это был не нежный, а требовательный, роковой поцелуй. Поцелуй-захват, поцелуй-прощение. В нем было столько раскаяния и желания, что я не могла ему противиться. Я чувствовала, как отвечаю ему, как вся моя упрямая боль тает под напором его губ. Моя рука скользнула по его шее, сжимая влажные от пота волосы, притягивая его ближе. Мы оба жаждали этого – искупления, забытья. Мы жаждали друг друга. Я почувствовала, как он хватает меня за талию, прижимая к себе.

Именно в этот момент, когда весь мир сузился до горячих губ и хриплого дыхания, дверь столовой с грохотом распахнулась.

На пороге стояла Виктория. Она не успела уехать. Очевидно, она ждала за углом, чтобы убедиться, что ее место в доме не занято.

Ее лицо было белее мрамора. Она увидела нас: меня, скомканную на стуле, в полуобороте, и Кирилла, нависающего надо мной, наши губы едва оторвались друг от друга.

Секунда абсолютной, звенящей тишины. Столовый зал превратился в арену.

– Кирилл⁈ – её голос сначала был шокированным шепотом, который быстро перешел в дикий, истеричный, животный крик. – ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ⁈ ТЫ ЦЕЛУЕШЬ ЭТУ… ЭТУ СТАРУЮ ШЛЮХУ⁈

Глава 11
Ты – моя, Настя

Кирилл отстранился от меня резко, словно от удара током. Он не выглядел смущенным, его лицо было искажено чистой, животной яростью. Я сидела, сжавшись, чувствуя себя пойманной в ловушку, но Кирилл смотрел только на Викторию.

– Какого черта ты здесь делаешь, Вика? – его голос был низким, опасным, как рычание хищника.

Виктория сделала шаг в столовую. Ее дорогое платье, ее идеальная укладка – всё это сейчас выглядело жалко на фоне дикого блеска в глазах. Она не видела моей боли, она видела только повод для триумфа.

– Что я здесь делаю? Я живу здесь, Кирилл! А вот что делает здесь она⁈ – она ткнула пальцем в меня. – Ты мне изменил! С ней⁈ С той, которая тебя бросила, которая нагуляла ребенка! Вот теперь все узнают, какая она шлюха, а ты… ты просто жалкий предатель!

Я вздрогнула от ее слов, но Кирилл даже не взглянул на меня. Вся его сосредоточенность была на ней.

– Ты осмелилась вернуться после того, как я сказал тебе убираться? – Кирилл сделал шаг ей навстречу. Он был выше, шире, и эта угроза заставила ее замереть. – Ты смеешь открывать рот и говорить о шлюхах и предательстве?

– А ты думал, я тихо уйду⁈ После того, как я сделала тебя тем, кто ты есть⁈ – она перешла на визг. – Ты думаешь, мне больно? Мне смешно, Кирилл! Ты так легко прыгнул ко мне в кровать, как только я сказала, что Настя тебе изменяет! Твоя семья была не такой уж и крепкой, раз ты так легко ее разрушил!

Эти слова сработали как спусковой крючок. Кирилл побледнел. В его глазах вспыхнул тот холодный, стальной блеск, от которого застывала кровь.

– Это ты разрушила мою семью, Виктория, – произнес он, делая ударение на каждом слове. – Ты, когда воспользовалась моим состоянием, когда травила меня ложью, пока я не знал, где нахожусь! Ты, когда все эти годы поддерживала во мне ненависть к женщине, которую я любил!

Он обернулся к двери и гаркнул так, что эхо прокатилось по всему дому:

– ОХРАНА!

В дверях тут же появились двое крупных мужчин.

– Снимите с этой женщины все, что принадлежит мне. Украшения, ключи, карты. И вышвырните ее из дома. У нее есть ровно пять минут, чтобы взять личные вещи. И чтобы духу ее здесь не было.

Виктория, наконец, поняла, что проиграла. Ее крик сменился плачем, но это был не плач раскаяния, а плач от бессилия и злости.

– Ты пожалеешь, Кирилл! Я заставлю тебя пожалеть! – закричала она, когда охранники взяли ее под руки. – Ты вернешься ко мне!

Кирилл смотрел на ее удаляющуюся, бьющуюся фигуру с полным равнодушием. Он даже не стал отвечать. Он просто закрыл за ней дверь.

Тишина.

Он медленно повернулся ко мне. Я сидела, не в силах пошевелиться, оглушенная этой сценой.

– Я разрываю помолвку, Настя. Прямо сейчас. Навсегда, – тихо сказал он. – И я сделаю все, чтобы она больше никогда не приблизилась к нам. Ни к тебе, ни к Алисе. У нее больше нет власти.

Он подошел ко мне, протянул руку и помог встать. Его ладонь была горячей.

– А теперь, – его взгляд был полон боли и надежды, – нам нужно поговорить о том, как мы будем строить нашу семью заново. Без лжи. Без страха. Только ты, я и Алиса.

Я всхлипнула. Шум, крики Виктории, страх, и осознание, что это наконец-то закончилось, обрушились на меня. Кирилл не дал мне упасть. Он обнял меня, прижимая к своей груди, и я почувствовала запах его тела, который был теперь не опасностью, а защитой.

– Тсс, моя хорошая. Всё. Всё позади, – его голос стал мягким и бархатным, каким он был много лет назад. Он гладил меня по волосам, как ребенка. – Ты так долго жила в страхе. Я больше этого не допущу.

Я подняла голову. Слезы текли по щекам, но в глазах уже не было отчаяния. Только измученная любовь и благодарность.

– Я… я не знаю, как мне верить… – прошептала я, но мои руки сами обвили его талию.

– Не надо верить словам. Верь тому, что ты чувствуешь, когда я рядом, – он наклонился и нежно, стирая мокрые следы, поцеловал мои веки. – Я люблю тебя. Я всегда тебя любил, даже когда ненавидел себя за это.

Он снова поцеловал меня. Этот поцелуй был совершенно другим. Не требовательным, не роковым, а просящим, успокаивающим. Просящим прощения, просящим надежды. Я ответила ему всей болью и всей нерастраченной нежностью, которую хранила четыре года. Мои руки скользнули под его тонкую домашнюю футболку, касаясь горячей кожи спины.

Он оторвался от моих губ и, не прерывая объятий, взял меня на руки. Властный жест, который на этот раз был не принуждением, а необходимостью.

– Я не отпущу тебя сегодня, – его дыхание обожгло мою шею. – Нам нужно не просто поговорить. Нам нужно вспомнить, кто мы друг для друга.

Он отнес меня в свой флигель, где мы начинали этот вечер, но тут же продолжил путь, поднявшись по центральной лестнице, в свою огромную, роскошную спальню.

Он поставил меня на ноги, и мягкий свет торшера осветил его фигуру. Его глаза горели, но это был огонь желания, очищенный от гордости и обиды.

– Я хочу тебя. Так, как не хотел никого и никогда, – его голос хрипел. – Настя, скажи мне, что ты тоже этого хочешь.

Я не могла говорить. В ответ я просто подалась вперед, прижимаясь к нему, и сама стянула с него футболку, отбросив ее в сторону. Кожа его была горячей, мускулистой, и я почувствовала, как много он в себе сдерживал.

Кирилл взял инициативу, но его прикосновения были до дрожи трепетными. Он осторожно, как нечто самое хрупкое и ценное, начал освобождать меня от одежды. Застежка на платье поддалась, и оно скользнуло к моим ногам. Он опустился на колени, чтобы снять его, и поцеловал мою кожу на бедре.

Я почувствовала прилив крови. Больше не было сомнений, не было Виктории, не было лжи. Были только мы. Он поднял меня и бросил на огромное, мягкое ложе, покрытое темным шелком.

Кирилл навис надо мной. Его властность вернулась, но она была направлена не на принуждение, а на завоевание.

– Ты – моя, Настя, – прошептал он, накрывая мои губы поцелуем. Его сильные руки и тело, которого я была лишена четыре года, давили и ласкали одновременно. Накопившееся напряжение выплескивалось в страсти, которая была неистовой и исцеляющей. Я отвечала ему, требуя, чтобы он забрал всю мою боль и наполнил меня собой.