Текст книги "Pasternak"

Автор книги: Михаил Елизаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

11

– Вот и добрались, – Николай Аристархович посигналил у проходной. Ворота отъехали в сторону. За похожими на огородные парники цехами высились широкие жерла труб.

– Что тут было раньше? – спросил Льнов.

– Предполагался какой-то химический комбинат. В свое время строительство было заморожено, потом и вовсе прекратилось, – он успокаивающе помахал рукой охране на проходной. – Выходите, Василий Михайлович.

– А вы?

– Меня проверять не нужно, – усмехнулся Николай Аристархович.

– На заднем сиденье еще бутылка «Жигулевского» осталась, – чуть разлезшимся пьяноватым голосом шепнул Льнов. С водкой он не расставался. – Возьмите, потом допьем и все обсудим.

– Да вы и так хороши, куда больше… – Николай Аристархович с мягким недовольством покачал головой. – Хватит, что я для вас это одолжение с портфелем делаю…

Он глянул на подъехавший мотоциклетный эскорт. Вдруг какая-то догадка затуманила его взгляд жестокостью.

– Для вас вход на территорию комбината лежит через проходную. Очень надеюсь, вы мне все оружие передали, потому что новых признаний я не приму. В любом случае моя совесть чиста, я предупреждал вас. Сначала вы решили меня обмануть. Потом, не известно по каким причинам, сознались. Я вам поверил. А теперь мне будет интересно проверить цену вашей искренности. Идите…

Льнов зашел в помещение проходной. Обустройство несколько напоминало терминал в аэропорту. Охранники почтительно кивнули появившемуся с обратной стороны Николаю Аристарховичу с льновским портфелем в руке.

Первый охранник подошел ко Льнову, провел вдоль одежды детектором металла. Прибор пискнул. Льнов вытащил из кармана ключи. Звук не повторился.

– Теперь здесь пройдите, – пригласил второй.

Льнов прошел через контрольный тамбур.

– Чистый, – сказал охранник.

– Вот и хорошо, – ледяной взгляд Николая Аристарховича сразу оттаял. Он открыл дверь во двор комбината. – Я ужасно рад, что все в порядке. А сейчас, милости просим.

12

Небыстрым шагом Николай Аристархович направлялся к двухэтажному зданию. Льнов шел сзади, удивленно озираясь по сторонам.

– Тут у вас футуризм во всей красе!

На секунду задержался у стенда с неожиданной надписью «Экологический фонд имени Е. И. Рерих».

– Это мы, – Николай Аристархович улыбнулся, – наше светское имя… Сам комбинат так и не был достроен. Только этот административный корпус. Но нам его с избытком хватает. Здесь у нас офисы, конференцзал, склад и типография. Вот запустили недавно серию книг «Родник живой духовности». Кстати, государственный заказ для средних школ. Ошо, Гурджиев. А в одном из цехов, который в свое время таки успели застеклить, мы устроили музей экологии с соответствующими экспонатами. Ерунда всякая, что оставалось из прежнего оборудования, то и поставили, для устрашения. Теперь учеников приводят посмотреть, при помощи чего, так сказать, в свое время губили окружающую среду. Там иногда и выставки устраиваются.

– Мрачновато здесь. Только нетопыри не летают, – крутил головой Льнов.

– У вас просто воображение разыгралось… – хмыкнул Николай Аристархович, глянул на часы. – Ах ты, времени уже почти нет. Давайте быстрее. Потом осмотритесь. Вам кое-что поинтереснее предстоит увидеть. И еще переодеться надо.

Зашли в помещение. Николай Аристархович тяжелой припрыжкой рванул вверх по ступеням и остановился перед дверью, доставая ключи.

– Давайте, я пока портфель подержу, – предложил Льнов, – все равно никто не видит.

– Тяжелый, зараза, – согласился Николай Аристархович, передавая портфель. – Ну, готовьтесь… В черном-пречерном доме была черная-пречерная комната, в этой черной-пречерной комнате… Ап! – Он открыл дверь и включил свет.

Больничную белизну и стерильность помещения скрашивали несколько репродукций Рериха, фотографии с видами Алтая и портрет пучеглазой тетки, под которым стоял высокий индийский барабан.

– А вы что ждали? – засмеялся Николай Аристархович. – Козлиный череп на стене? Нет, здесь мы принимаем официальных гостей, городскую администрацию. И пугать их не намерены.

– А это кто на стене? Крупская, что ли?

– Очень смешно. Это Елена Петровна Блаватская… Кстати, у меня для вас небольшой подарок припасен, – Николай Аристархович подошел к полкам с документацией. – Вот, возьмите. Все, что нашлось о вас у Якова Юрьевича. Мне это не нужно, а вам будет интересно. Забирайте и делайте с этим что вздумается. Хотите, в мемуарах своих используйте, хотите, сожгите… – Николай Аристархович, отдав папку, вытащил из-под стола черные туфли и стал переобуваться.

– Спасибо, – Льнов пробежал глазами несколько листов и положил папку в портфель. – Давайте тогда уж и по вашему делу материалы, чтобы у меня сразу все было.

– Сейчас, – как из мешка отозвался Николай Аристархович, отчаянно барахтаясь в черных недрах сутаны. Наконец, голова его вынырнула, он встал, и тяжелая ткань упала к ногам.

– Вот, – склонившись над бюро, он выкатил ящик, достал пластиковый файл, – тут все протоколы милицейских мудрецов и свидетельства очевидцев. Немного, – он задвинул ящик. – Помните, что после ритуала с вами еще будет говорить княгиня, и уже от нее вы получите более ценную информацию… Теперь вам надо что-нибудь из одежды подыскать. Пойдемте.

Вторая дверь из кабинета вела в небольшой зал на несколько десятков кресел, сцепленных как в кинотеатре. На сцене стояли трибуна и пианино.

– У нас недавно дипломы магистров биоэнерготерапии выдавали, – скрытый кулисами, кричал Николай Аристархович, – остались мантии, правда, темно-фиолетовые, но это никто не заметит. Одна, я думаю, вам точно подошла бы. Дверь пошире откройте, не вижу выключателя. Ага, нашел…

Где-то за сценой зажегся свет. Николай Аристархович вернулся.

– Вот, самая большая. Меряйте, должна подойти.

Льнов набросил мантию на плечи, завязал тесемки.

– Коротковата. Буквально пары сантиметров не хватает, – Николай Аристархович присел на корточки. – Тут запас должен быть, – он отогнул краешек мантии. – Точно. И на живую нитку прихвачено… – Быстрыми движениями отпорол подвернутую ткань, выправил. – Пройдитесь теперь… Складка чуть видна – отвисится. – Он глянул на часы. – Пора.

Николай Аристархович набросил на голову капюшон и сделался зловещим. Напоследок он украсился массивной пентаграммой, а Льнову дал крестик на булавочной иголке.

– Вот так и цепляйте, ножками вверх…

– Странная символика, – сказал Льнов. – Насколько мне известно, апостол Петр, по его собственной просьбе, был распят вниз головой, ибо не считал себя достойным умереть как Иисус…

– Не умничайте, Василий Михайлович. Так принято… Ой, криво прицепили. Он у вас будто из крутого виража выходит.

13

Николай Аристархович и Льнов прошли во двор, обогнули двухэтажный корпус. За ним находилось сооружение, напоминающее врытую в землю субмарину, с приваренной сбоку лестницей.

– Теперь наверх, – сказал Николай Аристархович. Ухватился за поручень. – Портфель подержите, с ним лезть неудобно.

– А почему вы его в сейфе не заперли?

– Это не мой личный сейф. Кроме меня, ключи еще у нескольких человек. Не стоит рисковать… – Николай Аристархович, покряхтывая, взбирался на верхний мостик. – Скорее всего, после ритуала мы перейдем в приемную княгини и нам уже не удастся вернуться в кабинет. Утром должны отвозить деньги, если мой коллега ваш портфель в сейфе обнаружит, мне придется отвечать на некоторые вопросы… Видите, как я рискую из-за вашего легкомыслия.

– Я вам очень благодарен, – сказал снизу Льнов.

Николай Аристархович оперся телом о металлическую оградку мостика.

– Свои люди, сочтемся. Так спокойнее, если портфель все время со мной будет. – Он свесился, вытянув руку. – Давайте его сюда.

Льнов передал портфель и быстро поднялся по лестнице.

– Вам что, теперь весь ритуал с ним стоять придется?

– Да, Василий Михайлович, земной вам поклон, – Николай Аристархович засмеялся, – удружили! А вы думаете, почему мы с вами здесь? Это, так сказать, черный ход. Но там есть одно место, где портфель можно спрятать. Только не обессудьте, пистолетов своих вы больше не увидите.

– Куда же вы их спрячете?

– После ритуала, когда все уйдут, в колодец сброшу, и дело с концом. Обратно мы другим путем пойдем, и тогда могут поинтересоваться, что это у меня за портфель такой интересный…

Николай Аристархович открыл люк:

– Добро пожаловать в нашу святая святых…

* * *

Над головой Льнова клацнула защелка люка. Николай Аристархович пошарил по стенке. Небольшой плафон осветил тесное помещение, похожее на рубку. Николай Аристархович откуда-то вытащил две длинных свечи. Чиркнув кремнем зажигалки, передал одну свечу Льнову и двинулся через овальный в заклепках лаз.

– Здесь осторожнее, голову пригните, – сказал Николай Аристархович.

Фитиль черной свечи коптил, отбрасывая на стену паучью тень. В этой средневековой увертюре подземелий и сутан современный портфель звучал нелепым историческим диссонансом.

– Почему тоннель такой низкий? – спросил Льнов.

– Это труба – сток для отходов. Система подземных коммуникаций была построена, но в эксплуатацию не запущена, разумеется. То, куда мы вначале спустились, был резервуар, один из многих. От них стоки ведут в отстойники. Их мы используем для своих ритуалов. Они очень удобны: хорошая акустика, заодно и звукоизоляция, отсутствие природного света и вмещают одновременно человек шестьдесят…

– Где, кстати, остальные участники?

– Сейчас появятся. Вы прислушайтесь.

Из ближнего стока донеслось подземное хоровое пение. Показались люди в черном. Каждый нес длинную свечу.

– Если бы вы меня с самого начала послушали и не брали свой дурацкий портфель, – прошептал Николай Аристархович, – могли бы стоять возле алтаря. Теперь нам лучше пропустить всех вперед, а самим оставаться здесь, – он указал на небольшую нишу. – Обождем, пока остальные пройдут.

Место оказалось подобием перекрестка. Многоголосье ширилось. Сразу из нескольких стоков выходили новоприбывшие, гудящие без слов мрачный готический хорал.

– Впечатляет? – спросил Николай Аристархович.

– Да… – Льнов ошеломленным взглядом проводил черную колонну, вытащил припрятанную водку и поднес бутылку ко рту.

– Спрячьте немедленно! – тихо зашипел Николай Аристархович. – Нельзя же так.

– Не знаю, что со мной, – запинаясь произнес Льнов, – сердце колотится, руки дрожат. Я чуть-чуть…

– Проняло? – с некоторым злорадством спросил Николай Аристархович. – Что я вам говорил? А вы ехидничали… Ну, пойдемте уже, – закончил он снисходительно.

Послышались удары колокола. После девятого невидимое старушечье горло надтреснуто выкрикнуло длинное шипящее слово, подхваченное близкой толпой.

14

Льнов и Николай Аристархович подошли к входу. Провал отстойника уходил вниз, как дно театра. Глубокий партер пестрел оранжевыми огоньками над черными барханами клобуков.

– Давайте здесь останемся, – попросил Льнов, ловя рукав Николая Аристарховича. – Отсюда хорошо видно. Как с балкона.

– Как вам угодно, – сочувственно сказал Николай Аристархович.

На дальней стене размахом метровых лучей пылала искусственным отраженным огнем перевернутая пентаграмма с заключенным в ней выпуклым рогатым черепом. Под звездой находилось похожее на могильную плиту возвышение. Рядом стояла фигура в черном. Из-под капюшона выбивались длинные седые пряди.

– Она? – бездыханным шепотом спросил Льнов.

– Да, – так же тихо ответил Николай Аристархович.

Княгиня установила на плите белую свечу и зажгла ее от черной, которую, как и все собравшиеся, держала в руке.

– Почему белая? – спросил Льнов.

– Пергамент, на котором написаны проклятия, сжигается в пламени белой свечи – он лежит справа.

Возле княгини появилась вторая фигура.

– Узнаете? – толкнул локтем Николай Аристархович. – Ваша знакомая…

Девушка сбросила черную накидку и легла на каменную плиту.

– Что с ней сделают? Убьют?

– Нет. Обнаженная женщина исполняет роль алтаря. Теперь тише, слушайте.

Старуха выкрикивала слова, полные надрывных кашляющих слогов.

– Что она говорит?

– Примерно следующее. Во имя правителя земли, царя мира сего призываю силы тьмы поделиться своей мощью. Отворите врата ада, выйдите из пропасти, дабы приветствовать меня как вашу сестру и друга, дайте мне милости, о которых прошу! Всеми богами бездны я заклинаю, выйдите же и отзовитесь на ваши имена, сделав явью мои желания! Сейчас будут перечисляться имена…

– Николай Аристархович, – зашептал через минуту Льнов, – я помню, в школах на утренниках бывало подобное…

– Что? Не понимаю вас!

Льнов полубезумно смотрел на Николая Аристарховича:

– Знаете, в школе в актовом зале гасили свет, и голос будто вызывал мертвых молодогвардейцев: «Вспомним их поименно», – а потом перечислял: «Олег Кошевой, Ульяна Громова…»

– Замолчите! Совсем ополоумели?

– Нет, просто вспомнилось… Или они сами себя объявляли, – опять забормотал Льнов. «Это говорим мы, мертвые. Я – Зоя Космодемьянская…» Тоже очень не по себе становилось…

– Возьмите себя в руки, прошу вас! Лучше уже пейте, но молчите…

В руке княгини блеснул металл длинного клинка. Поворачиваясь против часовой стрелки, она будто проткнула четыре стороны света:

– Сатана! Люцифер! Белиал! Левиафан!

15

Круглая фляга, пролетев над толпой, ударилась о каменный луч пентаграммы рядом с головой княгини, расплескивая огненную жидкость. Старуха вспыхнула и завыла. К вою ее подмешивались крики лежащей на плите девушки, так как часть жидкости вылилась ей на грудь, живот и лобок. Коптящее пламя прыгало, она вопила, размазывая его как мазь по всему телу, скатилась с возвышения, и огонь объял ее всю.

Николай Аристархович повалился, задыхаясь и не чувствуя живота, а только раздирающую муку. Удар Льнова будто насквозь пробил ему желудок.

Льнов выхватывал из потайного костюма емкости и метал их в толпу, вспыхнувшую сначала из середины, потом с боков. С каждым броском возникали новые очаги огня. Воздух наполнился звериным стоном. Теперь все видели Льнова.

На полу корчился Николай Аристархович:

– Что… вы… делаете?

– Я? – переспросил Льнов. – Провожу обряд уничтожения!

Льнов склонился над портфелем. В руках у него появились пистолеты. Посыпались выстрелы. Бетонные своды отразили пули, и воздух наполнился осиным звоном рикошетов и стонами раненых. Свечное море смешалось. Толпа опомнилась и, подгоняемая жутким визгом княгини, рванула наверх.

Черные монахи на бегу выхватывали из-под ряс складные косы, открывали их лезвия. Льнов хладнокровно целился под капюшоны, помня, что у него ограниченный запас патронов, а озверевших противников не меньше семи десятков. Наступающие бесстрашно бежали по трупам, и оранжевый огонь пылающего пентакля кровавил металл их кос.

Пистолеты дернулись последний раз и замолкли. На бетонный пол выпали пустые обоймы. Льнов вытащил из портфеля запасные. Он успел вогнать обойму в пистолет, когда до него добрались первые враги. Огромный инок-сатанист метнул серп. Сверкающее острие просвистело рядом. Ревя от ярости, инок вскинул для удара кривое лезвие косы. Льнов несколько раз выстрелил, но огромное туловище врага, казалось, без вреда проглотило пули, коса рассекла пространство у самого лица Льнова. Упав на руку, он выстрелил в оскаленный рот. Пуля, вышибив иноку затылок, сорвала и капюшон, и Льнов успел увидеть запрокинутую голову с длинной копной черных волос в багровых струйках мозга.

Огромный ритуальный гвоздь, зажатый в кулаке второго подоспевшего монаха, вонзился в пол, прибив мантию.

– Как мертвого Бога! – с ненавистью крикнул монах, пытаясь достать Льнова вторым гвоздем.

Выстрелы отбросили монаха, кто-то ухватил Льнова за ногу, потянул, он почувствовал, как зубы разрывают ткань, кожу, добираясь до кости. Всадил несколько пуль в чью-то спину. Зубы отпустили.

Над Льновым нависла голова с перевернутым распятьем на колпаке. Враг взмахнул серпом, Льнов уклонился. В другой руке сверкнул крюк. Льнов перехватил его, воткнул в глаз подбежавшему монаху со вскинутыми гвоздями. Крюк пробил тому острием носовую перегородку, вышел из горла. Льнов рванул крюк, отрывая лицо от костей. Выстрелил в голову иноку. Подхватил портфель и побежал к тоннелю.

Раздалась мелкая семечная пальба. Николай Аристархович, блюя кровью, стрелял из маленького тупоносого пистолета. Льнов почувствовал, как одна пуля ткнулась в поясницу и увязла в волокнах бронежилета. Льнов выстрелил почти не целясь, Николай Аристархович болезненно охнул и выронил пистолет.

Пользуясь секундой, Льнов вставил вторую обойму и продолжал стрелять. Пули его решетили тела. Обойма в одном пистолете закончилась. Взяв топор в левую руку, Льнов вел огонь из правой.

Черные откатились назад.

Он увидел княгиню. Капюшон слетел с ее головы, обнажая лицо с пылающими участками кожи. Седые космы сгорели, остался оплавленный, точно у казненной куклы, розовый, в ожогах и пузырях череп.

Льнову вдруг показалось, что старуха как поднятый ветром клочок пепла по воздуху полетела к нему. Наваждение объяснилось тем, что люди княгини на руках несли ее к выходу.

* * *

Сморщенное уродливое лицо плавилось и капало, будто пластмасса. Княгиня тянула ко Льнову руку с клинком, на который был наколот пергамент с проклятием, выдохнула дымом горящего нутра:

– Именем того, чей стих – преисподняя, а каждое слово – язык пламени…

Поднесла пергамент к горящему лицу, и он вспыхнул.

Льнов примерился и бросил топор. Лезвие раскроило обугленное лицо напополам, погрузившись в мозг.

Руки, передававшие княгиню, поднесли уже мертвое тело ближе, Льнов ухватился за топорище, рванул, раскалывая изуродованную женскую голову. Монахи завыли.

Льнов стрелял почти в упор, и ошметки кожи с кровью брызгали по глазам, осколок чьего-то черепа оцарапал щеку. Пистолет умолк. Ошарашенные смертью княгини оставшиеся монахи почти не сопротивлялись. Льнов размахивал смертельным топором.

Он остановился, когда все противники были мертвы. Льнов подобрал пистолеты. Подошел к лежащему с бесстыдно задравшейся окровавленной сутаной Николаю Аристарховичу.

– Вы… – начал тот, отрыгнув кровавую желчь. – Будьте вы прокляты… – и зажмурился перед смертью. Льнов взмахнул топором.

* * *

От сутаны мертвого Николая Аристарховича Льнов оторвал изрядный кусок, затем подобрал косу, обломав о колено деревянную часть, намотал на нее тряпку. У пентакля еще пылали лужицы горючей жидкости. Факел достаточно освещал темные своды коридоров. Уже пряча топор в портфель, Льнов заметил, что на лезвие, как слизняк, прилепился чей-то мертвый холодный глаз.

16

У пересечения ходов Льнов свернул направо, через минуту оказался в резервуаре, подобном тому, в который он спустился с Николаем Аристарховичем. Льнов осторожно встал на несколько перекладин выше, приложил ухо к холодной поверхности люка и услышал многолюдный казарменный говор. Для встречи не было боеприпасов. Льнов принял решение уходить через другой резервуар.

Там надвинулась новая проблема. Люк никак не желал подниматься. По всей видимости, имелся какой-то механизм с секретом, открывающий его. Возиться не было времени. Льнов вернулся к перекрестку и свернул в третий тоннель.

Он пропустил поворот с виднеющейся приваренной лестницей и побежал дальше. Интуиция подсказывала, что найдется более подходящий выход. Вскоре потянуло тухлой канализационной вонью, захлюпала вода, и Льнов почувствовал, что ноги промокли.

Тоннель закончился, Льнов оказался в бетонном патрубке. Сверху стекал зловонный водопадик. Пахнуло влажной сыростью.

Льнов выбрался наверх, стараясь, чтобы вода не попадала на факел, но, питаемый горючей жидкостью, огонь только отшатывался.

Вдоль стен тянулись широкие ржавые трубы. Льнов ударил по трубе ногой, спугивая крысиные стаи, из нее выпала секция около метра длиной, и бурая смрадная масса обильно потекла на пол.

Льнов ускорил шаг. Открылся низкий, обросший фекальными полипами, коридор, в конце оказавшийся дном уходящего вертикально вверх колодца. Вместо лестницы в стену были вбиты скобы. Льнов полез, удерживая одной рукой портфель и факел.

Он оказался в новом тоннеле, освещенном уже лунным светом. Справа виднелась крупноячеистая решетка, перегораживающая сток. Льнов бросил факел в колодец, раздался всплеск. Льнов понял, что нижний коридор затопило.

Место, куда попал Льнов, было верхним ярусом канализации, по которому отходы поступали сразу в реку. Льнов разгреб крупный мусор, что нагнала за годы вода, несколько раз пнул решетку. Та долго не поддавалась, приваренная к железному обручу, опоясывающему сток. Наконец обруч сдвинулся и рухнул вниз.

Реки, собственно, уже не было, одно высохшее русло и поросший мутировавшей осокой скат. Он спрыгнул вниз и побежал вдоль берега к дороге. За рекой виднелись огни городской окраины. Льнов находился где-то в полукилометре от недостроенного комбината.

Льнов глянул на часы – весь путь занял не больше десяти минут. По его подсчетам, ритуал продолжался бы еще около часа. Потом охрана сообразит, что товарищам пора бы появиться из подземелья. Льнов достал мобильный.