Текст книги "Нашествие арабуру (СИ)"
Автор книги: Михаил Белозёров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
Тюдзё Сорай выполнил приказ беспрекословно. У него было три отряда: в первом состояло пять, во втором – шесть, а в третьем – четыре иканобори. Отряды располагались от внутреннего моря, начиная от деревни Кюсю, до восточного побережья в местечке Хараномати. Второй отряд из шести иканобори прятался в горах.
Он хотел посадить на каждого иканобори по лучнику, но получалось так, что лучник сковывал движение дракона и лишал его ловкости. Лучники были пригодны лишь для больших сражений, когда могли поражать цель на земле. Но для того, чтобы побеждать иканобори, которые были сильнее, требовалось действовать хитростью.
Он тренировал их на рассвете, когда лагерь еще спал и лишь сонные фигуры стражи маячили на гребнях гор. Его отряд был совсем небольшим. Он состоял из местных крестьян. В нем имелся один ниндзюцу, которого Сорай поставил во главе отряда разведчиков, и два самурая, вернее, ронины[176]. Сорай подозревал в них отъявленных разбойников, но в лагере они вели себя спокойно и на них никто не жаловался. На земле каждого иканобори охраняли двадцать человек. Куда бы иканобори ни шел и чтобы он ни делал, эти люди должны были следовать за ним. Лишь в воздухе драконы получали полную свободу.
Сорай разделил иканобори на ведущего и ведомого и разработал знаки, с помощью которых иканобори общались в воздухе, когда голос был бесполезен. Кроме этого он придумал приемы, с помощью которых иканобори могли уходить от более сильного противника. Он изо дня в день заставлял своих подопечных разучивать эти приемы. Настал день, когда его тактика боя дала свои плоды.
После нападения на иканобори арабуру Сорай перенес лагерь сюда – на гору, которую гордо называл «замком», хотя это была просто хорошо укрепленная гряда скал, рассеченная непроходимыми ущельями. Там, где можно пройти, «замок» огородили частоколом и камнями. Перед главной позицией был вырыт ров, который заполнили водой из горной реки.
Сорай прошел мимо потухших костров, вокруг которых спали его солдаты. Едва уловимый запах тлеющих углей смешивался с чистым горным воздухом. Меж острых, как бритва, скал утренний ветерок уносил остатки ночного тумана, и от этого расстояние до гребня, который Сорай именовал «башней», казалось больше, чем было на самом деле. Там наверху в лучах солнца, как золотой рё, блестела нагината караульного. Что он может увидеть в таком тумане? – подумал Сорай.
Иканобори спали, как собаки, укрыв морды крыльями. Холодная утренняя роса блестела на их перепончатой поверхности.
Где же стража? – удивился Сорай. Караульных должно быть не меньше трех. Они должны располагаться от друг друга на расстоянии крика. В их задачу входило вовремя поднять тревогу.
На одного из них он едва не наступил и тут же все понял: от караульного так разило сакэ, что впору было закусывать. Второй сидел в отдалении, опершись на копье, и задумчиво глядел на потухший костер. Он даже не проснулся, когда Сорай толкнул его в плечо, а улегся, как сноп соломы, на бок. У третьего, верно, было больше совести, потому что он не упал, как первый, и не прикорнул, как второй, у костра, а прислонился к сосне, но спал не менее крепко. Откуда у них сакэ? – удивился Сорай. Мы уже целых две луны не спускались в деревни. Никто не знает, где находится «замок».
– Эй! Просыпайся! – он ткнул караульного в бок.
– Чего тебе? – не узнал его караульный.
– Где напился-то? – грозно спросил тюдзё Сорай.
– Таратиси кими, таратиси кими… – испугался караульный. – Вчера вон там нашли…
– Показывай! – велел Сорай.
Они пошли вниз по склону. Трава была мокрой, и ноги скользили. Башня все отчетливей проявлялась в тумане.
– Вот здесь и лежало… – упавшим голосом произнес караульный.
Спросонья он ежился и вообще держал свою нагинату, как крестьянин держит кирку после тяжелой работы. На лице у него был написан единственный вопрос: «Что же теперь будет?» Сорай не стал его ругать. Он знал, что очень скоро они все умрут, не потому что ему так хотелось, а потому что по-иному не может быть – тот, кто дразнит гусей, должен быть готов получить на орехи. Он подошел и посмотрел в пропасть. С это места ничего не было видно, кроме мокрых скал и обрывков тумана, которые нес ветер. Ветер завывал и свистел в утесах. Арабуру были где-то рядом. Может быть, даже в двух-трех кэн. Тюдзё Сорай почувствовал их, как тигр чувствует добычу. Воспользовались тем, что этот обрыв никем не охранялся, подумал он.
– Поднимай тревогу! – скомандовал Сорай.
Туман сделался совсем редким, и Сорай увидел голого человека. Каким-то чудом он сидел над пропастью целился в него из арбалета. Сорай хотел испугаться, он не смог. Если бы он испугался, то действовал бы быстрее и, наверное, остался бы жив, но Сорай был бывалым самураем и так часто смотрел смерти в лицо, что привык к ней.
В этот момент караульный не очень уверенно прокричал: «Тревога!» и поперхнулся. Тяжелая короткая стрела ударила Сорай в левое плечо как раз между пластинами нарукавника, и он упал, но не от боли, а от удара, и тут же вскочил. Караульный корчился рядом – стрела попала ему в горло. Но лагерь уже был на ногах, со всех сторон слышались крики и звон оружия. К Сорай уже бежали свои. Он вырвал из руки стрелу и стал дрался с арабуру, которые, как тараканы, карабкались на обрыв. Первых двух он проткнул катана, как протыкают цыплят вертелом. От ярости они грызли его катана, а затем с протяжным криком падали в пропасть. Третий же оказался настолько ловким, что уклонился от катана Сорай и даже перебил его своим огненным катана. Мало того, бордовый луч огненного катана так близко просвистел над головой Сорай, что тот услышал его гудение. Наверное, следующим ударом арабуру убил бы Сорай, если бы тот не подхватил с земли нагинату караульного и не разрубил арабуру надвое. Огненный катана, упав на землю, выжег вокруг себя траву.
Однако этого Сорай уже не видел, потому что побежал на звуки битвы вверх по склону, туда, где находились иканобори. Он уже видел, что вокруг иканобори идет бой, но вдруг на него налетел полуголый арабуру, и они покатились вниз – туда, откуда он пришел, и, наверное, сорвались бы в пропасть, но наткнулись на тела убитых, и это остановило их движение. Сорай выхватил нож и, помогая себе левой рукой, в которой была еще какая-то сила, заколол арабуру. Прежде чем умереть, арабуру искусал ему все руки. Сорай оттолкнул его и поспешил туда, где ночевали иканобори. Их надо было спасти любой ценой. Вокруг себя он видел убитых и умирающих. Крови было так много, что зеленый луг склона стал красным. А как же наш ров с водой? – думал он. А как же разведчики, которые должны были предупредить о нападении? Должно быть, нас кто-то предал, решил он.
Сорай шел и падал, поднимался, чтобы упасть снова. Он уже полз, не понимая самой цели движения, просто для того, чтобы ползти. Наконец силы его оставили, и он увидел: высоко в небе шел бой. Шестеро трехпалых иканобори сражались с тремя пятипалыми иканобори арабуру.
Бой был неравным. Пятипалые иканобори арабуру изрыгали пламя так далеко, что трехпалые иканобори не имели ни малейшего шанса приблизиться к ним. Вот один из них беспомощно закружился с обожженным крылом. Напрасно он пытался планировать. У него ничего не выходило. Сорай долго провожал его взглядом, пока иканобори не упал на землю. Потом и второй трехпалый иканобори последовал за первым – он растерялся и вместо того, чтобы сделать пике и зайти сбоку, стал планировать, и конечно, пятипалый иканобори догнал его. И вдруг – Сорай закричал от радости – один из трехпалых иканобори, кружа, стал поднимать выше и выше.
– Давай, друг! Давай! – кричал Сорай.
Он понял его задумку. Иканобори вспомнил, чему так долго обучался. Он поднялся к самым облакам. А потом спикировал на спину врага, и они, сплетясь крыльями, камнем рухнули в пропасть. Напрасно Сорай до последнего мгновения ждал, что трехпалый иканобори оправится и взлетит. Этого не произошло.
Сорай еще долго смотрел, как в небе дерутся иканобори. Их становилось все больше и больше. Своих он узнавал по манере полете – они летали парами и выручали друг друга. И это небольшое преимущество постепенно стало приносить свои плоды – все чаще иканобори арабуру падали на землю. Но тюдзё Сорай уже ничего не разливал: ни своих, ни чужых. А бездонное небо все наполнялось и наполнялось драконами. Казалось, что оно окрасилось в цвет крови и цвет пламени. Ни одна из сторон не могла взять верх, и к вечеру окрестные горы и холмы были усеяны мертвыми и умирающими иканобори.
Тюдзё Сорай тоже умер. Когда его нашли, казалось, что он все так же смотрит в бездонное небо, словно что-то хочет подсказать своим питомцам.
***
Натабуру мучил вопрос, применят ли кецали хаятори. Если это произойдет, думал он, то мы проиграем.
– Не применят, – вещал Язаки по старой привычке пророка и важно задирал нос.
Язаки получил чин дайнагона[177] и теперь красовался в нагрудном золоченом панцире и в шлеме, который то и дело налезал ему на глаза, и Язаки терпеливо водружал его на место. Вооружен Язаки был офицерским мшаго.
– А если? – стоял на своем Натабура, с немым укором поглядывая на друга.
В таком важном вопросе, когда на кон поставлена судьба страны, пророчествам Язаки нельзя доверять. Что если в этот раз он ошибается? Нет, здесь должен быть точный расчет.
– Если применят, – сказал тайсё Го-Данго, – то все мы погибнем, – и он невольно посмотрел на новое оружие, которое привезли из далеких гор накануне.
Огромная пещера была заставлена тележками с камадо[178]. Пахло «потаенной» горючей смесью и окалиной. Горючую смесь называли «потаенной», потому что никто не знал ее состава, кроме Акинобу и Натабуры. Рецепт они вычитали в европейских манускриптах, точнее, у Архимеда, добавили кое-что свое, и получилось грозное камадо. Правда, громоздкое на поле боя, опасное для самих воинов, его надо было еще совершенствовать, но времени на это просто не оставалось.
– Против летающих джонок оно бесполезно, – сказал Го-Данго. – Да, можно сжечь дракона, да, можно напугать пехоту, но настоящего самурая этим не устрашишь.
Тайсё Го-Данго в новое оружие не верил. Ему казалось, что нет ничего надежнее испытанного временем катана, нагинаты и лука, а все остальное пригодно лишь для дикарей. А ведь на камадо была сделана главная ставка, поэтому Го-Данго и нервничал.
– Да… вопрос… – вздохнул Натабура. – Надо точно знать, применят летающие джонки или нет.
Они вышли на свежий воздух. При их виде свита, которая оставалась снаружи, вытянулась в струнку, а из кустов выбежал радостный Афра и чинно сел рядом с Натабурой.
Пещеры находились в глубоком овраге и хорошо были замаскированы низкорослыми деревьями. Стая красноклювых амазин взвились над ивняком и унеслась прочь. Иканобори, правда, уже не летали безнаказанно, но могли появиться в любой момент, поэтому охрана, состоящая из гвардии, схватилась за дайкю[179] и стала озираться, а ее начальник Иваномури подошел к Го-Данго и с поклоном напомнил об опасности. На него не обратили внимания, но стали чаще поглядывать на небеса.
– Знаете, что, – сказала Акинобу, который до этого молчал, – пошлем-ка к кецалям их главного черта Майяпана.
– Он уже целую луну не просыхает, празднует свое назначение, – заметил Натабура.
Под команду Майяпана выделили три тысячи человек, а самого его назначили сёгуном[180]. Он также отвечал за ниндзюцу. На радостях он насовершал столько подвигов, которых другим хватило бы на всю жизнь: захватил в плен сотника и убил трех иканобори. Как это ему удалось, никто до сих пор не понял.
– Ну вот и пошлем пьяного. Меньше подозрений, – сказал Акинобу.
– Это мысль! – согласился Го-Данго. – Эй!
Послали за Майяпаном. Он тотчас явился, голый по пояс, разрисованный, как арабуру, и с запахом перегара.
– Нет, не будут помогать, – заверил он, выслушав вопрос. – Ушмаль не сторонник вмешательства. Точнее, ему это запрещено.
– Кем? – удивился Натабура.
Он уже слышал, что у кецалей есть хозяева, но хотело узнать поподробней. Может, Майяпан что-то вспомнил.
– Не знаю, – пожал плечами Майяпан. – Знаю, что вмешательство силой запрещено.
– Зачем же тогда они приперлись сюда? – в раздражении спросил Го-Данго.
Они уже давно ломали себе голову над этим вопросом, но не находили ответа, к тому же он подозревал Майяпана в неискренности и если бы не заступничество Язаки, в лучшем случае прогнал бы Майяпана на все четыре стороны.
– Помочь арабуру может, но воевать с нами не будет, – уверенно сказал Майяпан.
– А что ты еще знаешь? – спросил Акинобу.
– Один раз я у них видел оружие посильнее мшаго и майдара. Тем оружием они с другими кецалями воюют.
– Неужели они так сильны? – удивился Акинобу.
Ему стало интересно, он вспомнил, что читал о небесных войнах в рукописях варваров. Майяпан не врал, действительно, эти войны не касались землян. Должно быть, они имели отношение к Богам, которые на небесах выясняли отношения между собой.
– За день могут страну уничтожить, – похвастался Майяпан.
– Нам надо все точно узнать. Отправляйся-ка к ним и разузнай, что да как. А мы будем ждать.
Майяпан ушел и пропал. Вышли все сроки, а он не появлялся. Натабура каждый день, несмотря на занятость, справлялся о нем. И все больше хмурился. Он боялся произнести то, о чем думали все остальные: и Баттусай, и Го-Данго, и Гёки – что Майяпан предатель. Язаки ходил черный и при встрече воротил морду в сторону.
Если он предатель, рассуждал Натабура, то почему против нас не предпринимаются никаких действий? На всякий случай он приказал удвоить караулы, а войскам быть предельно внимательными. Ночью поймали трех арабуру и одного песиголовца. Но они толком ничего не знали и не слышали об Майяпане.
Один Акинобу верил в Майяпана и поэтому сказал:
– Придет он. Я верю.
У Натабуры были и другие причины хмуриться: арабуру затеяли какую-то странную игру и все дальше и дальше заманивали их на север. Нельзя было принимать сражение, не разобравшись в причинах, хотя они были очевидны: похоже, арабуру искали выгодное для себя место. Они выгнали из леса Руйдзю карин дикое зверье и заняли пещеры, в которых жили трехпалые иканобори. Дальше идти было просто некуда – за их спиной начинались отроги Фудзияма, где армии негде было развернуться.
Много раз Натабура держал военный совет на эту тему: принимать сражение или нет. Тайсё Го-Данго был «за»:
– Войска перегорят! Надо наступать, пока они рвутся в бой. Где бы арабуру ни захотели драться, мы будем наступать и победим.
Гёки был осторожней:
– Не следует соваться туда, куда нас заманивают. Они готовят ловушку.
Язаки твердил свое: в том смысле, что на все воля Богов. Он не разбирался в стратегии и больше прислушивался к своим ощущениям, но на этот раз пророчествовать остерегался.
Баттусай, который командовал армией в десять тысяч человек, тоже считал, что надо быть осторожней и не принимать сражения.
– Драться надо сейчас! – твердо сказал Акинобу.
Натабура высказывался последним:
– Посмотрим, что они нам предложат.
Для боя арабуру облюбовали долину реки Макабэ. Река начиналась в отрогах хребта Оу, в центре которого неустанно дымил Фудзияма. Перед сражением, словно нахмурившись, он выпускали клуб черного дыма и тихонько рокотал. Земля под ногами подрагивала. Ночью на его склонах были заметны огненные сполохи.
Можно было, конечно, пересидеть арабуру, дождаться зимы, а весной посмотреть, кто окажется сильней. Однако в этом случае возрастал риск потери инициативы. Но самое главное – начался голод. В некоторых провинциях уже подмешивали в рис толченую солому. В армии же еды осталось не больше, чем на пятнадцать дней.
Как бы и нам всем не пришлось есть солому, думал Натабура.
Отряды все прибывали и прибывали. Из провинции Хитати пришли две сотни босоногих крестьян, вооруженных мотыгами, цепями и косами. Им выделили трофейные яри, которые требовали починки, но крестьяне и этому были рады. А вот из Иваки явился целый отряд во главе со старостой, в полном вооружении и даже со своими знаменами главы округа, которого арабуру убили еще год назад.
– Ай, молодцы! – обрадовался Натабура. – Ай, молодцы!
– Готовы служить, господин! – поклонился староста.
– Как же тебе удалось сохранить такие силы? – спросил Натабура.
– Мы народ хитрый. Днем работаем, а ночью воюем, – ответил староста.
– Молодец! – похвалил его Натабура. – Дам тебе две тысячи человек. Возьмешься командовать?
– Возьмусь!
Самая южная провинция – Тадзима, прислала конников с луками. Из Наори пришли мечники, а из Миэ – целая толпа с такими разбойничьими рожами, что Натабура опешил.
– Откуда вы такие? – удивился он.
– Из тайных пещер, из глубоких долин, из болот! – кричали они.
Эти люди были вооружены дубинами, шестами и короткими луками. Го-Данго отправил их в легкие войска.
Пришли даже морские вако со своими кривыми ножами, долго кланялись и просили прощения – мол, при арабуру было неплохо, но со своими лучше. Натабура пообещал им вольницу на двадцать лет вперед, и они кричали: «Бонзай!»
Народ все прибывал и прибывал, и за три дня до сражения окрестные холмы по ночам были усеяны кострами. Го-Данго приказал жечь их как можно больше, дабы ввести арабуру в заблуждение.
Песиголовец Зерок командовал отдельным отрядом ойбара. Правда, отряд его был небольшим. Зато удалым.
А еще в армии самураев был полк хонки, вооруженных вилами, цепями и кусаригама[181]. Правда, этот полк можно было использовать только в темное время суток. До поры до времени хонки сидели в самых глубоких пещерах и скулили:
– Ну пустите нас воевать! Ну пустите!
Ими командовал Киби Макиби, бывший демон дыр и колодцев, а теперь сёнагон[182], чем он очень гордился. В качестве родового знака он выбрал себе рисунок выползающего из норы крота на фоне восходящего солнца. Он мечтал, чтобы этот знак общим для всех хонки, пожелавших жить в мире людей. По непонятной пока причине у Киби Макиби выросли настоящие ноги, и он стал еще больше походить на человека.
Киби Макиби расхаживал по пещере, одетый в золоченые доспехи, и увещевал:
– Ждать надо! Ждать!
– Долго ли?! – скулили самые нетерпеливые.
– Как только солнце уйдет, так сразу.
– Тогда и кровушки напьемся!
– Эти лозунги прекратить! – кричал Киби Макиби. – Мы же цивилизованные существа!
– Конечно, цивилизованные, – отвечали ему, – а без кровушки не можем.
– Тьфу ты!
Майяпан появился на рассвете следующего дня – как всегда пьяный и веселый. Го-Данго велел разбудить Натабуру. Но он уже пятую ночь одетым спал в полглаза и вышел из палатки, как только услышал голоса.
– Велено передать, что можете воевать в свое удовольствие, – сказала Майяпан. – Кецали покидают страну.
– Как покидают?! – обрадовался Натабура. – Наму Амида буцу!
– Улетают на родину.
– Слава Будде! – воскликнул Натабура. – Понимай войска! – велел он Го-Данго.
***
Императору Дегановиду докладывали неутешительные сведения. Получалось, что против них выступило никак не меньше двухсот тысяч человек. Он только хмыкал и говорил:
– Эта толпа никогда не имела дела с обученными войсками. Мы раздавим их, как яйцо.
Дикари, снисходительно думал император Дегановид, наблюдая в волшебную трубу с позиции на вершине горы Макабэ.
Волшебную трубу ему подарили кецали. Теперь он видел далеко и очень хорошо.
– Прибыл ли Мэйдзи? – каждые коку спрашивал он.
Мэйдзи был представителем кецалей.
– Нет, господин, не прибыл.
– Куриное дерьмо! – выругался Дегановид, невольно оглянувшись. Рядом никого не было: Чичимек поскакал на артиллерийский холм, первый великий министр Дадзёкан отбыл на левый фланг, главный жрец Якатла, понукая своего раба Тла, поспешил на правый фланг, а прочие помощники с увлечением обсуждали начало боевых действий.
Тоже мне союзники, со злостью думал Дегановид. Ладно, сами справимся. Не хотите участвовать, так могли бы полюбоваться, как мы этим дикарям укажем их место.
– Ну где там Мэйдзи? – спрашивал он в нетерпении.
На самом деле, представителя кецалей звали так мудрено, что язык можно было сломать, и его стали называть по имени Мэйдзи, что на языке аборигенов означало – «собака, у которой синий язык, острые уши и короткий хвост». Разумеется, кецали даже не догадывались об этом.
Дегановид наблюдал. Дикари… думал он, дикари…
Из противоположного края долины, который терялся в утренней дымке, высыпали, как мошкара, всадники и лавиной понеслись к холмам, которые занимали арабуру. Не доезжая пятиста шагов, всадники выпускали тучу стрел и так же стремительно уносились назад к лагерю мятежников.
Никто не знал, начнется ли сражение сегодня, но все формальности начала сражений самураи выполняли с точностью, поэтому Дегановид и называл их дикарями. Стрелы были свистящими. Они завывали в полете, как демоны. У неопытного человека начинали дрожать коленки. Кто так сражается? – снисходительно думал Дегановид. Сейчас прискачут другие. И действительно: новая лавина всадников не заставила себя долго ждать. На это раз они имели наглость приблизиться к первому ряду укреплений – частоколу. Стрелки, прячущиеся в фортах на холмах, подстрелили несколько из них. А когда самураи схлынули, как морские волны, на поле остались лежать три тела.
Дегановид приказал доставить их, если живые, на холм. Хотя он знал практически все об армии мятежников, знал их возможности и даже планы, ему хотелось выведать еще что-нибудь.
Однако вместо пленников ему принесли их головы.
– Зачем вы это сделали?! – вскричал он.
– Господин, как только мы приблизились к ним, они ранили одного из наших, а потом убили себя.
Дегановид подавил в себе желание тут же дать залп из пушек. Мятежники вели себя, как по писаному: третье нападение уже было вызовом, не ответить на который было нельзя, иначе это считалось потерей лица. «Дикарские предрассудки», – проворчал Дегановид. Скрепя сердце, он приказал Чичимеку выслать пару сотен кавалеристов
Что я делаю? Что я делаю, ужаснулся Дегановид, уподобляюсь дикарям. Но постепенно логика боя увлекла его. А ведь в этом что-то есть думал он. Первозданная удаль. Нет, дикари есть дикари.
Он был так увлечен созерцанием поля боя, что даже забыл о Мэйдзи. А когда вспомнил и спросил, ему ответили, что представитель кецалей еще не прибыл.
Между тем сражение начиналось. Как только третья лавина мятежников приблизилась на расстояние броска кавалерии, арабуру атаковали. Это были чичи, вооруженные короткими пиками, луками и мшаго. Их защитное вооружением состояло из золоченых доспехов, покрывающих все тело. Поэтому, когда чичи вынырнули из-под холмом, казалось, что золотая лавина, охватывая мятежников с двух сторон, несется по полю брани.
Еще никогда чичи не сталкивались в открытом бою с самураями. Чичимек убедил Дегановида в необходимости поддержать атаку иканобори. Еще до того, как лавины всадников перемешались, над ними пронеслись три дракона, изрыгая пламя. Они сожгли не меньше тридцати мятежников, но не расстроили их ряды и не оказали заметного влияния на бой. Дегановид был немного разочарован. Он ожидал, что дикари побегут, но они, напротив, стали стрелять по иканобори. Одному из них выбили глаз, а другому распороли брюхо, и он едва добрался до своих. Когда же всадники сошлись в ближнем бою, Дегановиду стало ясно, что самураи дерутся, как никогда: они оказались ловчее и быстрее, хотя их железные мечи не могли противостоять мшаго.
Дегановид как зачарованный смотрел на поле боя. Группки людей сходились и расходились. На таком большом расстоянии трудно было определить, кто берет верх. А когда Дегановид подносил к глазу волшебную трубу, то видел лишь отдельных сражающихся всадников. Мелькали красные и бордовые клинки мшаго, золоченые доспехи, искаженные криком лица и черные, как вороново крыло, самураи. Они падали на землю сразу, сраженные мшаго. Чичи вначале истекали кровью и только потом сползали с лошадей. И все же постепенно мшаго сделали свое дело: на поле лежало больше черных фигурок, чем золотых. Однако оставшиеся в живых мятежники и не думали обращаться в бегство. Несмотря на то, что их окружили со всех сторон, он отбивали атаку за атакой, и исход боя был неясен. У себя на родине, в сельве, ни Дегановид, ни Чичимек никогда не видели такого ожесточения. Обычно слабейшая сторона сдавалась на милость победителям, чтобы умереть на алтаре под обсидиановым ножом. Таковы были традиции. Так повелевал Бог Кетцалькоатль.
– Ваше величество, может быть, атакуем кавалерией?
Но Дегановиду было интересно, кто возьмет верх при равных силах. Он даже пожалел, что послал иканобори.
Потом на поле что-то случилось. Дегановид слишком долго смотрел в волшебную трубу и не уловил сути произошедшего. Вдруг по непонятной причине ряды золотые ряды чичи стали редеть и в нескольких местах распались. Дегановиду даже показалось, что он слышит торжествующие крики мятежников. Он снова стал смотреть в волшебную трубу и понял, что мятежники приноровились, все чаще они натягивали свои короткие луки, и все чаще чичи падали на землю.
– Мой господин, будет поздно! – твердил Чичимек.
И только когда чичи не выдержали и бросились, словно воробьи, в разные стороны, а мятежники, числом не больше тридцати, не обращая на них внимания, поскакали прямо на центральную позицию Макабэ, словно знали, что на ней находится император. Только тогда Дегановид разрешил атаковать их, как и прежде, с двух сторон. Он уже слышал, как самураи торжествующе кричат: «Бонзай!», а их стрелы уже мелькали в воздухе совсем близко.
***
Го-Данго намеренно не посылал подкрепления. По древней традиции самый первый бой назывался «зачинательным». Смысл его сводился к тому, чтобы укрепить дух победившей стороны. Когда арабуру побежали, Го-Данго двинул войска вперед. Он знал о том, что арабуру купили какое-то чудо-оружие, и собирался узнать, какое именно.
На всякий случай он приказал Баттусаю тревожить правый фланг, где находилась артиллерия арабуру.
***
– Прибыл Мэйдзи? – спросил император Дегановид.
Первый великий министр Дадзёкан шарахнулся в сторону. Главнокомандующий Чичимек промычал что-то нечленораздельное:
– М-м-м… – и тоже спрятался за императорскую свиту.
– В чем дело? – оторвался Дегановид от волшебной трубы и пропустил первый залп артиллерии.
Император Дегановид никогда не видел, какое воздействие оказывают пушки на противника, и снова приник к окуляру своей волшебной трубы. То, что он увидел, его поразило как никогда в жизни: батарее окутались дымом, и все тридцать всадников корчились на земле. Стреляли и пушки, и мушкеты, и белый дым закрывал поле боя.
– Здорово! – вскричал император. – Так что там Мэйдзи? – и оглянулся.
Рядом с ним никого не было, кроме главного жреца Якатла, который не мог сбежать, потому что, как всегда, находился на своем темнокожем рабе Тла и уже исцарапал его плечи до крови, но Тла почему-то потерял способность двигаться.
– Говори! – велел император Дегановид, – где Мэйдзи?!
– Мой господин! – визгливо прокричал Якатла. – Я ничего-ничего не знаю!
– Врешь! – Дегановид замахнулся на него волшебной трубой.
Якатла спрятался за спину раба Тла и выглянул только тогда, когда Дегановид опустил трубу:
– Ну?!
– Так они это…
– Говори!
– Улетели…
– Куда?! – безмерно удивился император Дегановид.
– Они нам не доложили. Говорят, к себе на родину…
Раб Тла наконец обрел способность двигаться, и Якатла заставил его отбежать от императора, который, похоже, остолбенел.
Предали, думал Дегановид. Предали в самый ответственный момент!
Свита генералов и адъютантов постепенно стала возвращаться на место. По закону тот, кто принес дурную весть, должен был тотчас умереть.
Первый великий министр Дадзёкан вздохнул с облегчением и приблизился к императору – судьба главного жреца Якатла была решена.
– Я хотел тебя, как положено, зарубить на месте, но ты поведешь войска в атаку, – сказала император Дегановид.
На это раз Якатла так вцепился в шею раба Тла, что кровь текла ручьем.
– Мой господин, наши пушки решат исход сражения! – прокричал Дадзёкан.
– Ты уверен? – посмотрел на него Дегановид.
– Посмотрите туда!
Действительно, в разрывах белого дыма они увидели, что поле, которое совсем недавно было усеяно скачущими всадниками, теперь покрыто трупами самураев и мечущимися лошадьми.
– Мы и без кецалей выиграем сражение!
Долина реки Макабэ была столь широка, что даже находясь на центральной позиции, трудно было понять, что происходит на флангах.
Арабуру основательно укрепили их. На холмах они построили форты и соединили их укреплениями, на которых поставили пушки. В центре на холме они тоже поставили форт, окопали его валом и укрепили тройным частоколом. За частоколом находились тескокские копейщики и запотекские арбалетчики.
В фортах расположились стрелки с мушкетами. В их задачу входило не допустить прорыва флангов. В центе крылась самая большая тайна арабуру – там в пещерах находился резерв, который по замыслу императора Дегановида и его главнокомандующего Чичимека должен был решить судьбу сражения.
***
Солнце еще не достигло зенита, а сражение охватило и центр, и фланги долины реки Макабэ.
Первая атака была отбита. Была отбита и вторая. Арабуру контратаковали пехотой и кавалерией в тот момент, когда ряды наступавших оказывались расстроены огнем пушек.
Го-Данго пытался заманить их под огонь своих лучников и пламя камадо, но чичи-кавалеристы и тласкаланские мечники дисциплинированно возвращались на позиции и снова ждали своего часа.
Особенно мешал артиллерийских форт в центре позиций. Го-Данго решил вначале взять его штурмом. Для этого он приказал кавалерии, под прикрытием которой двигались повозки с тайным оружием камадо, вместе с пехотой атаковать форт. Каждый камадо прикрывали по сотне лучников.
На левом фланге действовал тайсёгун Гёки. Отряд из трех тысяч человек, которым командовал Майяпан, атаковал самый крайний форт. Перед фортом был глубокий овраг. Форт решили поджечь. У Майяпана было всего две тележки с камадо. Лучники рассеялись в зарослях кустарника и держали форт под непрерывным обстрелом. Мушкетный огонь, направленный против них, оказался неэффективным. Тяжелые пули рикошетили и вязли в стволах деревьев. Зато стрелы непрерывным дождем сыпались на форт.
Вперед пустили охотников, обитателей пустынь, которые кидали свои горшки с помощью пращи. Очень быстро им удалось зажечь траву под стенами. Однако забросить горшки на стену они не могли. Три раза артиллерия уничтожала всех, кто приближался на расстояние броска, и три раза охотники поджигали основание стены форта.
Самураи принялись заваливать овраг вязанками тростинка, бревнами и камнями. Под прикрытием дыма и огня подтащили повозки с камадо. Два человека качали насосы, третий направлял медную трубу с широким раструбом, четвертый командовал. Арабуру прекратили стрелять и с удивлением взирали со стены на невиданное оружие. Когда же оно плюнуло, как иканобори, огнем и загорелся даже камень, а потом стали взрываться бочки с порохом, все разбежались и попрятались внутри форта. Услышав взрывы, главнокомандующий Чичимек послал на помощь форту триста запотекских арбалетчиков, но было уже поздно.
