Текст книги "Десантники Великой Отечественной. К 80-летию ВДВ"

Автор книги: Михаил Толкач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

«Когда закричали «ура», откуда только и сила взялась, – продолжает Я.И. Катаев. – Смяли заслон. Мокрые от пота, возбужденные, пересекли зимник. А ведь голодали уже суток пять. Как ушли с базы на болоте Невий Мох, так самолеты и потеряли с нами связь. На той стороне зимника, в лесу, у меня молоты в голове забухали. Я забылся и спрашиваю Петра Максимовича, который очутился рядом со мной, что тут делают. Он удивился: «Людей в порядок приводят после боя». А мне так захотелось есть, что просто хоть помирай! В вещевом мешке у меня была толовая шашка, похожая цветом и размером на гороховый концентрат. В беспамятстве обрадовался. Откусил уголок – сладковатая горечь! Плевался всю дорогу…

После того что мне и моим товарищам пришлось пережить в тылу немцев, я решил еще в 1942 году: если останусь жив, пойду в хлеборобы. Так после войны и поступил. Двадцать два года отработал на комбайне и в почете ходил: избирался членом парткома совхоза и членом Зуевского райкома партии. Не бросил бы комбайн и досель, да сердце дает знак. Мне иногда становится горько и обидно до слез, что некоторые люди скоро забыли цену хлеба. А цена эта дорога!»

«…Передовой отряд бригады при выдвижении на юг Демянского котла составили лыжники 1-го отдельного парашютно-десантного батальона, – вспоминает Иван Шебалков, бывший оперативник МВДБ-1. – От штаба в нем был я, а от политотдела – инструктор Николай Павлович Сиделкин. Со стоянки севернее Доброслей вышли примерно в 21 час, а остальные батальоны и роты встали на лыжи позднее, как предусматривалось планом командования.

Скрытно приблизились к опушке леса, отгораживавшего село Пенно от болот. Оно осело на берегу речки Полы. Предстояло одолеть русло, занесенное снегом. Затем – дорогу. Но пока перед отрядом истомленных лыжников – полоса снежных траншей и окопов, огибающая околицу со стороны леса. Из уст разведки мы знали, что в них дежурят немцы. Да и ракеты, изредка вспархивающие из снежного марева, говорили нам: враг не дремлет!..

Сосредоточились на рубеже атаки. К сожалению, рубеж этот был отдаленным – метров 400 по чистому полю до укреплений. И все же цепочка десантников, развернутая по фронту, сумела добежать до гривки березняка без выстрелов: школа боев в тылу фашиста кое-чему уже научила ребят! Но вот противник враз осветил поле серией ракет и ударил по березняку разрывными пулями. По трассе пуль засекли шесть огневых, активных точек врага.

– Подавить! – приказал комбат И.И. Жук, вызвав к себе командира роты Алексея Дмитриевича Дмитриева, комсомольца, участника боев с белофиннами. Тот в свою очередь передал команду во взвод Степана Прокопьевича Шаха: «Забросайте гранатами!» Самые отважные десантники во главе с комсоргом Сашей Кокориным поползли по снегу из березняка…

– Ударьте минами! – дал приказ комбат-1 младшему лейтенанту Георгию Андреевичу Орлову.

Нужно признать, решающую роль в преодолении первой огненной черты сыграли именно ротные минометы. Точно поражали вражеские гнезда! Под минным прикрытием парашютисты двигались к дороге. Пулеметные точки врага располагались на крутом берегу речки Полы, и мы вскоре доползли, добежали до мертвой зоны, вздохнули. Разгоряченные боем, парашютисты попытались с ходу добраться до гитлеровцев, но перед ними возник отвесный обледенелый скат. На лыжах ни туда ни сюда. Бросали гранаты. Они рвались в глубоком снегу, не причиняя противнику вреда.

Комбат Иван Жук шугнул разведку искать пологие спуски.

– Не удалось Кокорину подавить точки! – досадовал он, в бинокль высматривая путь безопаснее. Посыльный от Дмитриева: западнее деревни Пасеки обнаружен разрушенный мост через Явонь. Группа бойцов кинулась на овладение – крупнокалиберный пулемет ударил в упор!..

Бой длился больше двух часов. Ночь пошла на убыль. Белое марево полыхало в ракетах, расцвечивалось трассирующими пулями. На стороне врага обнаружились танки, врытые в землю. Их блокировать никак не удавалось. В огневую схватку вклинился гарнизон немцев из деревни Старое Сахново. Десантники же никак не могли достичь главной дороги.

Нам был слышен гром минометных выстрелов в стороне села Бобково, левее фронта нашей атаки. Как мы полагали, там билась бригада, нацелившаяся на юг.

– Дмитриев, что не слышно Шаха? – нетерпеливо спрашивал Жук.

– Кинжальный огонь, товарищ комбат. Потеряли людей…

– Вызовите ко мне Булавчика!

Командир взвода комсомолец Андрей Булавчик явился из снежной мглы в порванном маскхалате. Доложился по форме.

– Отберите отчаянных ребят и выбейте немца из окопов!

Рывок группы Булавчика был стремительным и сокрушительным. По снегу, по льду, помогая друг другу, комсомольцы забрались на срез откоса. Пошла рукопашная. Крики. Хряск. Вопли раненых. Кто-то кубарем скатился вниз. Кто-то надсадно орал: «Бей!»

Иван Иванович Жук очень жалел, что не было в критический момент под рукой 1-й стрелково-парашютной роты Ивана Мокеевича Охоты, самых ловких и напористых ребят. Рота по приказу комбрига Тарасова была отозвана в резерв штаба МВДБ-1.

Как и рассчитывали при наметках плана движения, атаки передового отряда во главе с комбатом И.И. Жуком отвлекли внимание неприятеля от главных сил парашютного соединения. Бригада и подразделения 204-й ВДБ, воспользовавшись замешательством, пошли на прорыв между деревнями Пасеки – Бобково. Замысел оправдался вполне».

Об этой же схватке на берегах Явони рассказывает и Николай Васильевич Попов, лично участвовавший в бою под Пенно.

«Наш батальон действовал правее основных сил бригады. Дрались смело, без оглядки, как присуще десантникам. И голод, и холод, и снег – не в счет!

Комбат Жук в том бою часто поминал И.М. Охоту: явно недоставало находчивых, решительных бойцов. Досадовал он и потому, что не ощущал помощи комиссара Бессонова. Тот все время держался в тени, находя отговорки и ссылки при осложнении ситуации.

Иное дело Охота. Невысокий, жилистый, с живыми глазами, чернявый, он проявлял отвагу и сметливость в бою. Бойцы уважали своего командира. Он пожалуй, первым ворвался в деревню Малое Опуево и был ранен пулей в мягкие ткани бедра. По моему указанию лейтенанта должны были эвакуировать в лагерь на болото Невий Мох. Иван Мокеевич отказался наотрез. Два самых сильных лыжника роты тащили его на лямках, а он стоял на лыжах и командовал подразделением. Двадцатипятилетний коммунист не пожелал быть среди раненых и ожидать в неизвестности свою судьбу. В среде бойцов и командиров он чувствовал себя в строю, нужным для боя. Он не искал легкого выхода из тяжкой ситуации.

Было уже под утро, полночи прошло в перестрелке и движении. Как ни сунутся ребята на тот берег из поймы реки, так встречает их смертельный огонь. Головы не поднять. Минометчики и танки врага наносили невосполнимый урон парашютистам. Лыжники в глубоком снегу малоподвижны, ползти не могут, укрыться не поспевали…»

Из боевой характеристики, написанной комбатом-1 И.И. Жуком:

«Распопов Александр Павлович, красноармеец огнеметного взвода 1-го отдельного парашютно-десантного батальона МВДБ-1, рождения 1923 года, член ВЛКСМ, уроженец поселка Александровский Завод Кизеловского района Молотовской области, улица Красная, дом 4. Там живет его отец Распопов Павел С.

Комсомолец Распопов А.П. – смелый разведчик, связной командира взвода. В бою при переправе через речку Явонь он был первым в цепи наступающих. Среди атакующих выделялся и его командир, младший лейтенант Эрдни Борисович Уланов. В группе, где бился с врагом Распопов А.П., не осталось никого в живых. Он подобрал оружие и документы товарищей и отнес в штаб батальона. Вернувшись на поле боя, он разыскал своего командира Уланова. Тот был тяжело ранен. Красноармеец потащил командира на себе, стремясь сохранить жизнь младшего лейтенанта… С большим трудом ему удалось покинуть зону поражающего огня. Но Уланов, не приходя в сознание, скончался на руках Распопова. Красноармеец закопал в снег командира, доставил в штаб батальона оружие, документы и полевую сумку Уланова Э.Б.».

Тогда же была написана И.И. Жуком и характеристика на Н.В. Попова:

«Попов Николай Васильевич, рождения 1920 года, член ВЛКСМ, образование высшее.

При переходе части через укрепленный рубеж на реке Явони и на Демянской дороге военврач Н.В. Попов под пулеметным огнем оказывал раненым помощь, был в самой гуще боя. Под артиллерийским обстрелом лично выносил раненых. Проявил мужество и хладнокровие. Достоин награждения орденом Красной Звезды».

Бывший инструктор политотдела 1-й МВДБ Николай Павлович Сиделкин пишет об этом бое:

«Нам предстояло преодолеть зимник, по которому немцы двигались из Демянска на Старую Руссу. Движение было весьма интенсивным и сильно охранялось. Вдоль шоссе, как значился зимник в наших и вражеских сводках, простирались обледенелые валы. Ночью морозы доходили до 30 градусов, а днем – ростепель до нуля. Немцы постоянно содержали шоссе в рабочем состоянии, очищая снег, сваливая его на обочины.

Представляете, вал высотой в полтора-два метра, потом впадина в ширину дороги и опять вал. Для лыжника, спешившего уйти от огня противника, проскочить незамеченным такое препятствие почти неодолимо. К тому же нужно учитывать: парашютисты МВДБ-1 к тому времени прошли на лыжах не меньше двухсот километров, спали на снегу, голодали более полумесяца и почти беспрерывно находились в огневом соприкосновении с неприятелем. Говорю об этом потому, что фраза «перейти дорогу» в тех условиях значила миновать смертельный рубеж.

Оседлать дорогу сначала должны были ребята 1-го отдельного парашютно-десантного батальона. Меня послали к Жуку представителем политотдела бригады. Лыжники этого батальона сохранили более приглядный вид: не так, как все, истощены, обмундирование менее, чем у других, изношено, вооружение исправнее. Потому и поручили ему прорыв на юг шоссе. В бой за дорогу шли напористо, глушили умело огневые и укрепленные точки охранников, единоборствовали с неподвижными танками врага. Боевая школа в демянских лесах была жестокой и с ускоренным обучением: парашютисты теперь знали, когда можно встать, а когда нужно мгновенно упасть, чтобы не угодить под удар.

К полуночи одна рота овладела участком дороги в полкилометра длиной. Другая рота билась под Пенно, одолевая врага на речке Явонь. Там был капитан И.Ф. Шебалков. Там же были штабисты батальона и отдельные взводы. Через тот проход, как нам говорили, основные силы группы десантников должны были просочиться на южную от болота Невий Мох сторону.

Ждали бригаду.

Подоспели немецкий танк и бронемашина из Малого Захода, грозя отрезать передовой отряд Жука от района базирования на болоте Невий Мох. Наши потери стали заметными. По рации штаб МВДБ-1 не отзывался.

Нам помогали разведчики роты П.Ф. Малеева во главе с младшим лейтенантом Е.В. Бибиковым. Особенно яростные стычки были там, где в прикрытии находились парашютисты Николая Сошина, присоединенные к передовому отряду из 4-го отдельного батальона. В их числе и комиссар М.С. Куклин. Остальным батальоном командовал начальник штаба Николай Антонович Оборин, комсомолец 1919 года рождения, прибывший в МВДБ-1 из курсов «Выстрел». Ребята из 4-го ПДБ укрепились за валами и в упор косили гитлеровцев, забрасывали гранатами машины фашистов. Комиссар Куклин с разведчиками взял в плен немецкого артиллериста. Фриц испугался и сообщил, что на десантников бросили подразделение СС.

Мы ждали бригаду.

Люди бились из последних сил, стремясь преодолеть крутые берега Явони и Полы, чтобы уничтожить гарнизоны Пенно и Старого Сахнова. Но порыв гас – измотались ребята вконец! Советуемся с Жуком, с Шебалковым. Шлем гонцов во все стороны: где группировка?.. Посветлело небо – жди самолеты фашиста! Напор противника нарастает. Наши силы истлевают с каждой минутой. Нет, не удержать проход. В свете утра увидел связного.

– Отходите в лес! Комиссар бригады приказал.

На прикрытие отхода поставили роту Дмитриева и взвод 4-го отдельного батальона. Михаил Сергеевич Куклин решил остаться с ребятами, пока мы не исчезнем из зоны активности фашистов. С нами пошли и разведчики Е.В. Бибикова».

«С рассветом стало известно: бригада, воспользовавшись тем, что враг увяз в бою с передовым отрядом Жука, пересекла Демянское шоссе и ушла на юг. С ней подразделения 204-й ВДБ, – рассказывает И.Ф. Шебалков. – Стало также ясно, что отряду не пробиться на этом участке. Получив приказ Мачихина, решили двигаться на старую базу, к отметке 60,1. Позднее наладилась радиосвязь, и мы получили подтверждение из штаба бригады: «Идти в район болота Невий Мох, громить гарнизоны противника».

По пути следования, уже в дневное время, немцы попытались задержать подразделения лыжников. В дело вступили вновь ребята комиссара Куклина. Распаленные ночным боем, парашютисты уничтожали вражеские заслоны и отдельные группы гитлеровцев. Проверяя документы убитых солдат и офицеров фашистских подразделений, мы установили, что против передового отряда действовали офицеры и младшие командиры отряда СС. Немецкие головорезы дрались исступленно и жестоко. Потери наши были значительными, но фрицев полегло в том бою в несколько раз больше: они наступали, а мы оборонялись…

О степени ожесточения в схватках можно судить по боевой характеристике, выданной командиром роты С.С. Серебряковым и военкомом роты А.В. Калиничевым:

«Бурдэ Михаил Исакович, рождения 1917 года, кандидат в члены ВКП(б), младший лейтенант, командир взвода отдельной зенитно-пулеметной роты МВДБ-1. Домашний адрес: город Чкалов, улица Торговая Площадь, дом 169.

Тов. Бурдэ со своим взводом под Аркадово ходил четыре раза в разведку, провел два боя, сам лично был в первой цепи атакующих. Будучи в разведке под Бобково, тов. Бурдэ устроил засаду на дороге. Пулемет был установлен с хорошим сектором обстрела. Когда начался бой, из Аркадаво и Ользи немцы попытались бросить помощь. Взвод тов. Бурдэ М.И. наглухо закрыл дорогу. Многочисленные наскоки фашистов отбивались разведчиками. Было убито 11 солдат и офицеров противника. Взвод вернулся к основным силам бригады без потерь.

После перехода Демянского шоссе зенитно-пулеметная рота следовала в хвосте колонны, а взвод тов. Бурдэ М.И. замыкал строй. Немцы вновь попытались отсечь часть десантников, открыв массированный огонь. Лыжники во главе с младшим лейтенантом тов. Бурдэ вступили в бой и заставили противника замолчать. При этом было убито 6 солдат СС».

«Штабу Северо-Западного фронта.

23.03.42. Вышли район 3,5 километра южнее Аркадово. Вели бои в районе Бобково. Ведем разведку Аркадово, Демянск, Игожево. В ночь с 24.03 на 25.03 в 21–00 атакуем Игожево.

Тарасов, Мачихин, Латыпов».

Комиссар Мачихин не успел повидаться с Бессоновым, батальон, ведя отвлекающий бой, не преодолел врага на демянской дороге, повернул на север. Не сказал ему ни слова упрека, ни слова ободрения. На вид Бессонов мужик как мужик, не обделен силой и сноровкой, с парашютом управлялся не хуже других… А достаточно ли этого для комиссара батальона?

– Александр Ильич, отойдем в сторонку, – нарушил ход мыслей Мачихина комбриг-1.

Мачихин подтянул повыше вещмешок и недовольно свернул с лыжни. Порученец двинулся следом, но Тарасов остановил его.

– Не ходите. Мы скоро…

Бригада втянулась в густой лес: сосны, ели, ольха… Подгона мелкого мало, и лыжники легко скользили по глубокому снегу.

– Александр Ильич, – сказал Тарасов, поправляя серую ушанку и переступая лыжами, – боюсь, что с этим Гриневым придется и дальше маяться.

– Это почему?

– Сам видел, подполковник с норовом. Рвется к самостоятельности.

– Что предлагаешь, Николай Ефимович? – Мачихин нетерпеливо поглядывал на цепочку удаляющихся десантников.

– Пусть он погромит Игожево один. Как ты?..

– А как Латыпов? Согласится с нашей корректировкой?

– Думаю, согласится. Он ценит Гринева… А мы перекроем подходы к Игожево. Двести четвертой первая роль…

Вначале комиссара покоробило намерение комбрига-1. По силам ли 204-й сломить немца в одиночку? Но, поразмыслив, он смирился: до пятисот лыжников под рукой Гринева и Никитина. Удача и неудача – все за 204-й!..

– Пусть искупят вину за Добросли! – решил Мачихин.

– В резерве оставим батальон Тимошенко, – обрадовался комбриг и твердо добавил: – Будет заминка, помогнем Гриневу!.. Не бросим!

– Согласуйте с Латыповым, а я – за! – заключил Мачихин.

– Даю команду Шишкину на атаку Игожево силами Двести четвертой. – Тарасов первым вывернул на торную лыжню.

– Мы в полосе Тридцать четвертой армии. Иметь бы прямую связь, – сказал Мачихин, догоняя комбрига.

– Громов и Бархатов уже занимаются… Малееву приказал искать проходы на соединение с нашими.

– Нащупать бы слабинку! – Мачихин думал о потерях: сотни парашютистов отправлены на болото Некий Мох. Как там идет отправка самолетами? Если командиры под стать Гриневу, то хорошего там мало… Сколько славных ребят осталось в снегах?! Гибнут люди в мелких стычках, в погоне за отдельными группами врага. Ведь за плечами у финских и немецких солдат были рюкзаки, а кому не хотелось поживиться продуктами за счет противника? На марше Мачихину показали один заплечный трофейный мешок финна. Три дневных пайка аккуратно, фабричным способом упакованы в непромокаемую бумагу. А в бригаде голодная доза…

– Серебряков ищет площадку для приема самолетов, – словно угадав заботу комиссара, промолвил Тарасов. – Подкрепимся едой – и на прорыв!

Комбриг, обгоняя строй, заскользил вперед. За ним порученцы.

Трудно установить теперь ход боевых действий за этот населенный пункт: участников боя не удалось пока разыскать, и в архивах почти не сохранилось материалов того времени по 204-й ВДБ. Правда, есть доклад начальника штаба 34-й армии от 6 апреля 1942 года, где имеется ссылка на донесение комбрига Г.З. Гринева: «… 204-я ворвалась с трех сторон в Игожево. Уничтожено свыше 200 немцев, подожжено 15 домов, где засели гитлеровцы. Уничтожен склад боеприпасов…»

В исторической справке 114-го гвардейского стрелкового полка (бывшая 204-я ВДБ по первому формированию) отмечается отвага и храбрость, проявленные при разгроме вражеского гарнизона в селе Игожеве:

Аникина Александра Федоровича, рождения 1911 года, командира взвода противотанковых ружей, уроженца села Чердаклы Ульяновской области;

Исайчева Николая Семеновича, рождения 1921 года, мать которого проживала в селе Озерки Чердаклинского района Куйбышевской области;

Пономарева Михаила Степановича, рождения 1922 года, командира 1-й роты 1-го парашютно-десантного батальона 204-й воздушно-десантной бригады, раненного под Игожево.

Отличился в том бою и самарский комсомолец Петя Горшков. Он со своими разведчиками прокладывал лыжню к северной окраине Игожева, первым вступил в схватку с фашистами на пригорке возле речонки Болдырки.

В горячей стычке с врагом в ночь на 25 марта 1942 года под Игожево дрался и двадцатипятилетний комсомолец Иван Александрович Фатенков. В демянских лесах, в тылу фашиста, получил ранение.

Лишь в 1985 году удалось отыскать брата бывшего десантника. Он снабдил автора скупыми строчками о детстве замполитрука минометчиков 204-й ВДБ. Переслал брат и солдатские треугольники, дошедшие с фронта в село Тереньгу.

По деревенской обычности, Ваня передает в них горячий красноармейский привет сестренкам Оле, Насте, Клавдии и Тосе. Вспоминает о брате-фронтовике Василии. Пишет об учебе в городе Марксштадте, что в Саратовской области. В канун нового 1942 года перед строем части ему объявлена благодарность и зачитано письмо, которое от имени командования посылалось родителям в Тереньгу, за хорошее воспитание сына, храброго защитника Отечества. Десантник пишет: «Конечно, это только начало. Подвиги, за которые будет благодарить страна, впереди. Я часто вспоминаю дом родной и представляю, как вы обо мне беспокоитесь, особенно мама. Вы сейчас, наоборот, должны гордиться тем, что дали стране двух сыновей, способных защищать покой советского народа…» А через два месяца, перед уходом в тыл фашистов, Иван Фатенков писал: «… Я, как человек с русской душой, от рождения и по наследству не сторонник войн, желаю быстрейшего уничтожения гитлеризма… Пусть люди по-прежнему занимаются плодотворным трудом на благо своего народа. Для этого и идем на битву с фашистами. Пересылаю вам 250 рублей. Мне они не нужны, а вам… прекрасно знаю, какая у вас житуха. Трудновато, но терпите, т. к. это временно».

Вот с таким настроем сердца вел своих бойцов волжанин Фатенков в бой под Игожево. Именно он поднял в атаку людей, когда враг, осветив околицу прожекторам, хлестнул по ним из пулемета.

Обидная скудность сведений об очень важном сражении десантников в тылу 16-й немецкой армии. Обидная!

Потому-то мы с редактором газеты «Авангард» Иваном Ермолаевичем Кирилловым возлагали большую надежду на встречу с Пелагеей Васильевной Шевлюк (в девичестве Дмитриева). В годы войны она жила в Игожево под склоном Добрини, пригорка на выселках за речкой Болдыркой. Отыскали в Демянске дом 50 по улице 25-го Октября. Сначала приняли нас весьма настороженно: разговор велся через забор. Затем хозяйка, повязанная белым платочком, вышла за калитку:

– Извиняйте, мало ль кто… Нелегкая сила теперь носит всяких. Была, знать, в Игожево, была… Речку Болдырку заметили?.. Она деревню рассекает пополам… Жила тогда под горкой, в избе было слышно, как говорит речонка в камушках… В соседях Колчак. Это деревенское прозвище мужика. Ноги у него порченые, калачом. – Пелагея Васильевна повздыхала, опираясь черствой от земляной работы рукой на воротца. – Немчуры было – избы битком набиты. Многих наших выселили в сараи на Сычевы хутора. В холода, в ненастье не одна душа преставилась тама…

Кто-то обмолвился: в лесах наши парашютисты! Видели даже на лыжах. Слышу как-то: скребется в оконце. Батюшки – наш! Поесть просит. А ночь – какая еда. И хлеба нет. Тесто в квашне. Он молит: давайте тесто!.. С жадностью жевал. Остальное – в мешок, мол, товарищам отнести… Потом, когда ходили за дровами, а немец изредка разрешал, то носили хлеб лыжникам. Правда, недолго. Они быстро миновали Игожево.

А как-то ночью проснулась от крика и грохота. Стрельба на Добрине, на Марьевских нивах, в займище Трошнево, на буграх. Такое поднялось, светло, как при солнце. Мы на полу хоронились. Стекла позванивали от взрывов. И слышу: «За Родину! За Ленина! Ура! За Сталина!» И сердце остановилось: наши! Они, родненькие, в белом все, на лыжах по улице, с горки, как ветром. Да палят из ружей, немчура пятится. А наши – из леса от Тараканицы, от Ользи, из Тарасова. До самого утра бой не затихал.

А в бункере, в кряже над речушкой, генерал от фашистов. Все писал что-то да денщика гонял за водой в Болдурку. Только светлой водой мылся – барин! Тощий такой, скелет, можно сказать. Как пошли десантники, так в исподнем выкатился к машине. Денщик следом мундир генеральский тащил…

А наши смелые, видать, прямо на пушки ихние бежали. Горы немцев накосили, нарубили, как дров, весь день потом машинами убирали. Выложат рядом. Поп отпевает. Потом в кузова и в Борки, там у них свое, немецкое кладбище заведено было. И у меня в огороде гора битых. И чужих. И наших. Немцы в сером да черном. Наши – на лыжах, в белом, в валенках.

Предупредил кто-то немцев, не без того. Говорили, что Колчак. Он в старостах ходил. Ему велено было в лес хаживать. Там будто бы увидел десантников – и немцам. Те насторожились. Погнали народ валы вокруг деревни насыпать из снега, кустарник валить да обливать водой. Камнем застыло. Окопы на Добрине нарыли. А пулемет на чердак школы. Это с нашим домом по соседству. Днем Колчак назначил деревенских собирать советских лыжников. К скотным дворам свозили. Моя соседка переворачивала да в лица вглядывалась. Немец гонит ее прочь, а она смело так: «Может, отец мой! Может, татка мой тута!» Колчак первым таскал мертвых лыжников в силосную яму. А других – в известковое хранилище. Бабы – в рев. Так немцы стрельбой утихомиривали…

Позднее мы встретились с бывшим партизаном Иваном Фомичом Москалевым, проживавшим в деревне Игожеве Демянского района Новгородской области.

– Наши колхозники тогда ездили на край села, где стоял старый кирпичный завод, – рассказывал Иван Фомич. – Кирпичи для чего-то немцам понадобились. Там и встретили они разведку десантников. Это со слов старожилов Игожева. Я тут в войну не жил – в отряде Валентина Ильича Овчинникова партизанил. Так вот, говорят старики, что разведчики будто бы наказывали коноводам: «Хоронитесь, когда пойдем на Игожево!»

– А по фамилии не помнят? – спросил Иван Ермолаевич. Москалев задумался, мял свой острый подбородок.

– Молодой такой… Анна Ивановна – теперь работает экономистом в местном совхозе – припоминала молодого. Кажись, Горшков… У нее золовка в Горшковицах, так и запомнила… Точно, Горшков наказывал! До ушей Колчака докатилось. А он – немцам. В ночь наступления они и ударили из пушек по болотам, где скапливались парашютисты для атаки. Но это не помешало ребятам громить гарнизон фашистов. Правда, ребят полегло… Кто считал?!

Генерал в деревне Игожево действительно был. Сначала жил у Федосьи Ивановой, а потом ему построили бункер над Болдыркой, в кряже. Был и второй генерал по хозяйственной части, жил у Прасковьи Семеновой. Его называли комендантом, его команда обирала крестьян. Смотались оба генерала, когда наши напали на Игожево. У фронтового генерала переводчик Бубя сам не оделся, с мундиром своего шефа в машину повалился – едва ноги унесли!.. Угробили тогда сотни фашистов: охранников, штабистов, резервистов, саперов. Немцы жаловались, мол, таких потерь ни в одной деревне еще не было. Их под березовые кресты положили в деревне Борки.

Наших свозили сперва в сарай Надежды Ульяновой, а потом за Болдырку. Колчак чистил карманы у наших убитых, гадина!.. Восемь парашютистов были захвачены в плен. Колчак заставил их рыть яму для наших… Немцам переводил Павел Андреевич Пауль. Он, говорили, из поволжских немцев был… Ребят ветром шатало – копают. И вдруг с лопатами накинулись на карателей. Говорят, снесли головы двум. Фашисты перестреляли десантников.

Когда пришли наши в сорок третьем, то Колчака не было в деревне дня три – хоронился. Оказалось потом, что уехал с переводчиком Паулем. Однако далеко не ушли. Попались на речке Поле. Вернулся Колчак в Игожево. Судили, как положено, за измену. Появился в Демянске лет через пятнадцать. Его встретили бывшие партизаны на мосту через Явонь. Схватили, побили и завалили на перила моста. Быть бы предателю на дне, рыбу кормить, увидел милиционер, выручил. Смотался в два счета. И где теперь – неведомо.

* * *

Иван Григорьевич Шулаков прислал письмо из деревни Мулино, что на живописном берегу речки Вятки. В парашютисты он пришел восемнадцати лет от роду, добровольно, как комсомолец. Участвовал в рейде по тылам 16-й немецко-фашистской армии. Пулеметчиком. Был ранен в правую щеку, а строй не покинул. Ветеран воздушно-десантных войск и после Демянского котла воевал в бригаде, останавливал фашиста на Тереке, бил под Орджоникидзе, но в районе Ардона разрывная пуля положила его наземь. Вернулся в село с укороченной ногой. В трудах и заботах прошли годы, вырастил двух наследников. До 1964 года вел председательские дела в сельсовете. Потом война напомнила о себе – комиссовали подчистую!..

«Многое видел на войне. Я стрелял. По мне стреляли, – пишет Иван Григорьевич. – На самое-самое там, под Демянском… Недели без еды. Морозы до 30 градусов. А днем – хлюпает в валенках! И фрицы шныряют вокруг. И спишь на снегу. Наше там главное испытание: какой ты, сын Родины? Ребята держались на пятерку!.. Перед глазами, будто бы наяву, стоит мой командир Митя Олешко, а рядом с ним его боевая подруга Наташа Довгаль. Оба комсомольцы, друг без друга ни на шаг. И сегодня вспомнишь – душу задевает. Вот попали десантники в сильную передрягу. Это уже за Явонью. Наташа под пулеметным огнем поползла к Олешко… Не вернулась дивчина! Переживали долго, весь взвод, вся рота…»

«Не могу без боли вспоминать, как гибли наши товарищи в тылу немца. – Бывший вожак комсомолии МВДБ-1, ныне гвардии полковник в отставке Алексей Прокофьевич Александров, соратник видного деятеля комсомольского движения в СССР Александра Косарева, генсека ЦК ВЛКСМ, с печалью перебирает листки мемуаров. – Несомненно, без потерь на войне не бывает, а сердце никак не может мириться!.. Перед войной мы, инструкторы ЦК комсомола, бывая в краях и областях, вели линию на всемерное участие молодежи в обороне страны. Готовились к отражению нашествия. Но все это было умозрительно, теоретически, можно сказать. И вот кровавое лицо войны. Должен со всей определенностью сказать: комсомольцы не дрогнули!.. То были верные из верных бойцов Красной Армии. Потому, быть может, с особой остротой переживали потери. В тяжелой схватке на речке Явони произошла заминка с переправой. На южном берегу шла рукопашная. Командир взвода, душевный друг переводчицы Наташи Довгаль, решил сориентироваться. Вынул карту, прижался к сосне. От этого боя во многом зависел успех под Игожево. Потом Олешко ссунулся по стволу наземь. Наташа посчитала: ранен! Бросилась к сосне что было мочи. Митя Олешко, увидя девушку, крикнул: «Наташа, прикрой!» Она начала стрелять по вспышкам немецких автоматов, спиной загораживая друга. Я удивился: хрупкая, тоненькая, как лозинка, дивчина в самом пекле не терялась. Улучив момент, она швырнула гранату. Готовы!..

Командир взвода, надо полагать, нуждался в свете – на мгновение зажег ручной фонарик, повел лучом по карте. Выстрелила вражеская «кукушка». Лейтенант Олешко сник. Наташа поползла к любимому. Я закричал: «Довгаль, назад!» А она в ответ: «Заберу планшетку!» Доползла. Тормошит Митю. Приложила голову к груди. Я поливал из автомата по огонькам – глушил немцев. Наташа торопливо разрывала маскхалат Олешко. «Кто-нибудь, помогите!» – крикнула она. Рядом разорвалась мина. Только черная воронка… Меня обдало взрывной волной. Стоя под толстой сосной, я стянул шапку – вот и все…»

* * *

«Валдай. Курочкину.

Вышли 3 км юго-западнее Игожева. Гринев приводится порядок после боя за Игожево. Ведем разведку Меглино, Старое Тарасово, Стар. Ладомиры, Ермаково. Движение затруднено – сильная оттепель.

25.03.42.

Латыпов, Тарасов, Мачихин».

Отходя с боем из Игожева, роты и взводы 204-й ВДБ разминулись с группой старших командиров, общая колонна распалась. Те, кто нападал на гарнизон с севера, с ними и подполковник Г.З. Гринев, проложили лыжню за Явонь, в старый район базирования. Взводы и группки во главе с комиссаром бригады Д.П. Никитиным оторвались от противника и направились по лыжне МВДБ-1 к озеру Гладкое, где и соединились с десантниками 3-го отдельного батальона капитана Ивана Феофановича Булдыгина.