Текст книги "За Путина, за победу!"

Автор книги: Михаил Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Кстати, не лишний вопрос: что образуется на ампутированной территории, если оттуда уйдет Россия? Самостийную Ичкерию мы уже видели. Но как бы презентабельно ни выглядели псевдогосударственные осколки российского Кавказа, они помогут быть только инструментом для разыгрывания разнообразных игр в руках настоящих игроков. И кто же будет целевым объектом этих игр?

Пока же политика на Кавказе напоминает анекдот про мужика, который поймал медведя: «Тащи сюда!» – «Не идет!» —«Тогда сам иди!» – «Не пускает!..» Сегодняшняя Россия с задачей интеграции Кавказа не справляется. Прежняя справлялась, а эта не может. Это не проблема политики, политической технологии, тактики, ресурсов и т. д. Это даже нельзя назвать ошибочной политикой или ошибками политиков. Скорее можно говорить, что многое из того, что делается, – это вообще вопреки неумолимой логике вещей. Это системная импотенция. Россия в том виде, в котором она сложилась в результате катастрофы империи, системно, а не по злому умыслу властей не может решить ни одной задачи, жизненно важной для самосохранения. Потому что выключен тот самый «электромагнит». Скажете: «Разве можно все время жить под напряжением с этим вечно работающим магнитом?» Только так и можно жить! Точнее, только так и может жить Россия. Она всегда только так и жила. В обратном случае она просто разлагается на ничем не связанные друг с другом элементы. Есть мнение, что единственной пророссийской партией в Чечне могли бы быть местные русские, которых там теперь уже нет и не будет никогда. Так вот, действительно, техническим, но абсолютно точным критерием успеха интеграции на Кавказе или где-бы то ни было может быть возвращение туда русского, русскокультурного населения. Вы скажете: это фантазии, совершенно оторванные от жизни мечтания? На самом деле задача выживания России, после того что мы сами над ней учудили, из рода фантастических. И нам не остается ничего другого, как эту задачу решить.

//__ * * * __//

Россия – мультикультурная страна. В Европе мультикультурность провалилась, что публично признано европейскими лидерами. А у нас пока еще нет, и не должна. Вот это все, с одной стороны, вроде как правильно до банальности. А с другой стороны, все это ровно ничего не означает, и ничего из этого не следует. Мультикультурный проект, основанный хоть на толерантности, хоть на самом что ни на есть интернационализме, состояться в принципе не может. Потому что эта основа совершенно недостаточна, для того чтобы кого-то с кем-то сколько-нибудь прочно объединить. То есть заставить разделять радости и горести, платить за решение общих задач, и не только имуществом, но и кровью. Государство выращивает свой народ, сплавляя его из этносов. А не наоборот. Единственная форма существования мультикультурности – это империя. Империю составляют народы, для которых государство самоценно. Империя мультикультурна, но не это главное. Главное – это единство. Единство целей и ценностей. Но для этого нужны цели и ценности. Империя – это инструмент реализации целей и сохранения, защиты ценностей. Нет целей – нет империи. Это мы проходили наглядно.

Что касается ценностей – единственной ценностью, которая может скрепить, возродить Русскую империю, является справедливость. Наши понятия о справедливости по-прежнему одинаковы. То есть они, очевидно, гораздо более одинаковы у русского, казаха и чеченца и очевидно разные с французом или американцем. И в этом, собственно, причины всех социальных неустройств у всех постсоветских народов. И нет никаких шансов в контексте реального мирового порядка реализовать эту общую ценность вне имперского могущества.

С другой стороны, экономическая модель – модель жизни, – снизошедшая на нас в результате развала империи, – это модель, в основе которой лежит личная нажива. Вот эта штука выполняет роль некой ядовитой жидкости, «разжижителя», влитого в социальную систему. Которая надежно не дает слепляться не то что народам – любым социальным группам, не объединенным одноходовым шкурным интересом. Это атомизированная страна, неслепляемая в социальный организм. Поскольку из нее выдернута цель, смысл существования. И влит «разжижитель». Страна, постепенно теряющая материальные предпосылки своего восстановления. Кратко это называется «деиндустриализация». Есть базовая генетическая разница между, например, сколковской наномодернизацией, приспособленной существовать в этом самом «разжижителе», и несовместимой с ним идеей «новой индустриализации». Собственно, «новая индустриализация» -гигантская стройка – это как раз та материальная основа, на которой можно восстановить нормальную страну, нормальную Русскую империю. Сделать это довольно трудно, примерно как высидеть цыплят из яичницы. Однако, ничего другого нам не остается. Поскольку империя – единственный способ существования русского народа. Что же нам теперь и не существовать?

//__ * * * __//

Манипулирование сознанием – новейшие технологии навязывания товаров и идей – казалось бы, актуальная политическая тема накануне большой избирательной кампании. Так вот, есть основания полагать, что именно для нашей назревающей избирательной кампании эта тема будет актуальна в минимальной степени. В нашей главной теме мы позволили себе сделать упор в первую очередь на рыночные аспекты манипулирования еще и потому, что, вероятно, у нас остаются считаные недели, а может быть, и дни, до конца нашей замечательной «политической стабильности». И разрушат эту стабильность не происки злодеев или нездоровый зуд известных любителей «перемен». Жизнь ее разрушит.

Политическая стабильность – та самая «путинская стабилизация» – была главным завоеванием нулевых, именно она обеспечивала в «тучные годы» удвоение ВВП, огромный рост капитализации, приток кредитов и инвестиций. Притом что известные процессы постсоветской системной деградации продолжались как ни в чем не бывало. Но страна и общество не ставились перед необходимостью жесткого политического и мировоззренческого выбора, способного их расколоть. То есть эта стабильность опиралась на известное «путинское большинство», идеологически рыхлое, зачастую несовместимое по своим взглядам и вкусам, но объединенное чувством надвигающейся катастрофы. Поскольку, если кто не помнит, страна в начальной точке этого процесса находилась на грани анигиляции, если не за гранью ее. По сути, это был народный консенсус, включающий в себя всех, кроме предателей и идиотов.

Такое большинство в принципе не может существовать вечно, сама «стабильность» его и разрушает. У нас визуальной точкой исчерпания этого процесса стал Кризис. Опять же, кризис – не наш, а мировой – тем не менее показал, что Россия теряет материальные предпосылки своего суверенитета. Отражением этого было прекращение в России сначала экономической политики (в смысле стратегии), а затем, с развитием «тандема», и внешней. Из-под прежнего консенсуса ушла почва, и страна раскорячилась, пытаясь удержаться на разъезжающихся стульях. Побочным, очень характерным продуктом послекризисного разложения стала концепция Перестройки_2 имени г-на Юргенса, по сути, программа окончательного роспуска страны под предлогом ее окончательной вестернизации.

Слова «Фронт» и «Сталинград», произнесенные Путиным – эти слова в этом месте и в этом контексте имеют известное и совершенно определенное значение. Такими словами не шутят. Притом что на сегодняшний момент за этими словами не стоит никакого адекватного смысла. Если «Фронт», то где враг? И в чем Победа? Пока эти слова – сигналы. Как и те, что посылаются с другого берега. То есть с противостоящего фронта.

Эти слова – путинский «Сталинградский фронт» – должны с неизбежностью обрести смысл. Потому что фронт есть, со всей очевидностью. И смысл Победы в восстановлении могущества страны, то есть, по сути, материальных предпосылок суверенитета. Не сколковская наномодернизация, а «Новая индустриализация». Большая стройка вместо большой распродажи. Цена победы понятна, как понятна и цена поражения. И потому есть шанс создать осмысленное «путинское большинство» на той же базе, что и в двухтысячном, то есть все, кроме предателей и идиотов.

//__ * * * __//

«Медведев заявил, что надеяться на его выдвижение в президенты, безусловно, можно»: такой «молнией» потрясло своих подписчиков РИА «Новости» в момент, когда два президента, наш и австрийский, общались с прессой. При менее «молниеносном» взгляде на контекст выяснилось, что наш президент выразился в духе известной сентенции: надеяться, мол, никому не запрещено . И сослался на предшествующую свою большую пресс-конференцию. Вот лишнее свидетельство того, что эта самая пресс_ конференция отнюдь не избавила политическую тусовку от смятения в умах, вызванного совсем не заботами о судьбах техосмотра. Страдания эти напоминают анекдот: мазохист – «ну бей меня, бей!», садист – «а вот не буду».

Тем не менее вопрос-то интересный. То есть стимулирующий наблюдателей взвешивать слова на аптечных весах. Если путинская сторона проявляет в этом вопросе раз на себя принятый холодный стоицизм, то президент в своих высказываниях миллиметр за миллиметром размечает дистанцию .

То есть не будем гадать на кофейной гуще, заниматься спекуляциями на тему нюансов отношений, погружаться в изощренные политологические схемы. Проанализируем сказанное, то есть осознанно размеченную Дмитрием Анатольевичем дистанцию. Его последнее определение мировоззренческого единства с Владимиром Владимировичем – мол, мы оба хотим видеть страну богатой и довольной – выглядит еще более сомнительным, чем предыдущее. Это сравнимо с тем, как если вы спрашиваете: «Простите, вы не каннибал? Нет?! Ну наконец-то я нашел единомышленника!».

Продолжая рассматривать разметку: как президент определил тактические разногласия с премьером. Мол, Путин считает, что модернизация должна быть спокойной и постепенной. В то время как он сам видит шанс провести ее быстрее, совершить рывок. Насколько мы понимаем устные и письменные тексты (поскольку заметных действий ни с одной, ни с другой стороны пока не видно), речь идет о совершенно разных модернизациях. Разных не столько по темпам, сколько по смыслу и целям – идеологически разных. Медведевская модернизация – это локализованный в точках роста и наградах скачок в некое постиндустриальное развитие путем интеграции в глобальный инновационный бизнес. (Основные бенефициары которого находятся совсем не у нас.) То, о чем говорит Путин, – это в первую очередь реиндустриализация, то есть Новая индустриализация для восстановления внутреннего рынка на новой технологической базе. (Которая, кстати, единственная способна обеспечивать выполнение того же гособоронзаказа. А отнюдь не точечное увольнение назначенных виноватыми.) Признайте, что это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Президент наш вообще продемонстрировал некоторую . смелость в обозначении политических позиций партнеров. Так, он мотивировал полезность существования «Правого дела» во главе с новым лидером Михаилом Прохоровым тем, что у людей с правыми, консервативными взглядами тоже должно быть свое представительство. Мысль резонная, однако как-то до сих пор не приходило в голову обозначить электорат и актив «правого дела», как и самого Прохорова «правыми консерваторами». Нам-то казалось, что это ортодоксальные прозападные либералы?

И уж совсем жесткое обозначение дистанции – в «коротком ответе на короткий вопрос». Если Ходорковский не представляет никакой угрозы обществу, зачем его лишать свободы? И как это соотносится с известным замечанием Путина, что «у этих людей руки по локоть в крови»? И с известными замечаниями самого Медведева, что наше общество любит «ловить сигналы»?

Хочу заметить, что мы отнюдь не преследуем цель бестактно подталкивать политических лидеров к обозначению разногласий. Мы просто хотим подчеркнуть, насколько аккуратно, цивилизованно, деликатно по отношению друг к другу и к обществу это делается. Мы хотим констатировать уровень политической цивилизации в России, во всяком случае в том, что касается публичной сферы.

//__ * * * __//

День России. В этот день мы. И что же это такое мы в этот день сотворили? Даже как-то трудно определить в рамках нормативной лексики. То есть, безусловно, есть повод отпраздновать. И мы, конечно, им воспользуемся.

Коллективная паранойя – самая очевидная и банальная трактовка выхода РСФСР из состава России. Здесь даже есть чем гордиться – ни один народ в истории такого над собой не отчебучивал. То, что это катастрофа, предательство, – так же очевидно. Далее: прямой шкурный интерес советских элит – капитализация административной ренты, снятие обременения в виде идеологических, социальных, нравственных обязательств с целью обеспечения максимальной ликвидности. Далее: крах ценностей, идеологический разгром, образовавший в головах такой вакуум, в который с легкостью можно было втиснуть любую самую дегенеративную мифологию. Новая историческая общность «советский народ» в какой-то момент превратился в одну большую одуревшую очередь.

Помню перестроечную историю про нашего туриста, впервые попавшего в немецкий супермаркет: он упал в обморок. То есть с такими не берут Берлин.

Во всей этой клинической истории можно откопать один внятный смысл. Смысл – это сдача империи. Русские расхотели быть империей. Или не русские, а те, кто с их согласия представительствовал от их имени. Это неважно. Важно, что империя – это единственный способ существования русского народа. Империя – это ноша, это миссия. Сколько сказано о тяготах, рисках и издержках этой ноши, многое из этого верно, и, в общем, нет смысла повторять. Однако альтернативой империи является национальное государство. И никак иначе этот процесс развиваться не может. Отказ от империи – это призыв ко всем строить национальное государство.

Интересно, что его тут же услышали все, кроме самих русских. Нам много рассказывали о том, как создаются цивилизованные культурные демократические национальные государства, не на основании этнической или религиозной идентичности, а на основании идентичности гражданской. Правда, теперь выяснилось, что вся эта история в самых цивилизованных и самых развитодемократичных странах почему-то зашла в тупик. «Мультикультурный проект», видите ли, провалился. На самом деле реальная, основательная национальная государственность всегда растет из осознания этнической идентичности. Как это называли большевики – «рост национального самосознания». В каких формах происходит этот «рост», повторять не будем. Но это всегда корень, единственный питательный источник любого национального государства. Только этим оправдано его существование. Иначе оно ни на чем не держится. Есть масса территорий, именуемых государствами, которые могут ни на чем не держаться. Им, собственно, это незачем. Мы говорим здесь о настоящих государствах, о суверенитете. Если вы помните, 21 год назад как раз речь шла об этом самом суверенитете. Суверенное государство должно на чем-то стоять. Нынешняя Россия не стоит ни на чем.

Может, и слава Богу пока. Потому что опереть русское государство на этническую национальную идентичность – это значит совершить над Россией, над русскими в первую очередь, такое, после которого, скорее всего, именно русских как раз не останется вовсе.

Кстати, по стандартной статистике, Россия, где более 80% составляют этнические русские, считается моноэтническим государством. При этом идея строить в России этнически русское государство пока приходит в голову весьма незначительному числу сограждан. Но число это растет и с неизбежностью будет расти, если все будет продолжаться так, как оно идет эти 20 лет. Тогда есть шанс наполнить этот «праздник» реальным смыслом. Собственно, это единственный смысл, которым он может наполниться. Вот тогда это будет настоящий праздник убийства России.

Потому что империя – единственный способ существования русского народа. Поэтому все остальные способы оборачиваются свинством. И президент Медведев – просто нормальный либерал-западник, коим, безусловно, имеет право быть. И проблемы его – это проблемы либерала-западника в стране, абсолютно для этого ни в каком смысле не приспособленной. И можно привести огромное количество объяснений, оправданий, объективных и субъективных причин тому, почему мы через десять лет оказались не там, где хотелось бы, и вряд ли могли бы там оказаться. В первую очередь понимание той точки и того состояния социума, с которого начинается отсчет этих неоправдавшихся ожиданий. Вспомнить, что не было у Путина ни материальных, ни моральных возможностей ломать систему, на самом деле генетически порочную, катастрофную по происхождению. Вспомнить недогосударство, подписавшее формальную капитуляцию перед среднего масштаба этнической криминальной группировкой. Это была клиническая смерть. Единственное, на что у новой власти был мандат и ресурс, – это реанимация. Реанимация, собственно, состоялась. А дальше, после выписки, возникли проблемы.

Да, у нас есть проблемы с суверенитетом. Самые серьезные. Но не было бы суверенитета, не было бы и проблем. Нам вообще не о чем было бы говорить. И нес кем. Вот этот самый «путинский режим» и есть на сегодняшний момент воткнутая в абсолютно непригодную для этого систему скрепа, сохраняющая останки этого суверенитета. И только слепой может не видеть, что все нынешние идеи слить этот «путинский режим» есть в первую очередь слив именно суверенитета.

Повторюсь, можно привести много оправданий и объяснений, даже убедительных, автор – специалист в этом жанре. Однако в этих объяснениях должен быть смысл. Суть не в том, кто виноват и почему не получилось.

Суть в том, что дальше так продолжаться не может и не будет. Двадцатилетний ресурс доедания советского запаса прочности исчерпан. Либо туда, либо сюда. Туда – это в небытие, причем можно гарантировать, что дорожка не будет усыпана розами. Безболезненной смерти никто не гарантирует. Либо к восстановлению во всех смыслах великой, справедливой и могущественной империи. Или, как принято политкорректно выражаться, реально суверенного государства. Что в нынешнем мире, в принципе, одно и тоже. И первое, что надо сделать, – это действительно, «утомившись свинством», прекратить лгать. Для начала самим себе. Сейчас произносятся слова – совершенно правильные, замечательные, можно сказать, слова. Но пока за ними ничего не стоит реального и материального, эти слова обессмысливаются.

И надо назвать все вещи своими именами. Нас систематически призывают к покаянию по разным поводам. Нам действительно необходимо покаяться перед всеми за то, что мы с собой учинили. За то, что сами, своими руками, в несовсем здравом уме и уж точно нетрезвой памяти, разрушили собственную страну. Это покаяние, открыто произнесенное и политически признанное, станет единственным прочным основанием для того, чтобы эту страну как-то восстановить. А 12 июня должно быть черным днем календаря, днем скорби по тем миллионам людей, пострадавшим от нашего безумия.

//__ * * * __// 

Хотят ли русские войны. Для того чтобы ответить на этот вопрос, необязательно прибегать к нерепрезентативной выборке, как в упомянутом произведении Евтушенко. Но этот вопрос, в общем, наша история отвечает. Россия никогда не оказывалась победителем, главным бенефициаром большой мировой игры. И в 1815-м, и в 1945-м, не говоря уже о 1918-м, триумфаторами были совсем другие. Кстати, во всех трех случаях -англосаксы, и во всех трех случаях на нашем горбу и на нашей крови в первую очередь. Мы побеждали, но не выигрывали. Даже в 1878-м, заплатив своей кровью за освобождение Балкан, политкорректно остановившись перед беззащитным Константинополем. Наши «бледнолицые братья» все равно вернули пол-Болгарии туркам. Мы побеждали, но не выигрывали. Это что касается мировой игры. В отечественных войнах мы побеждали всегда. Именно поэтому мы имеем возможность до сего дня пользоваться каким-никаким Отечеством.

Война нам не нужна. Но в том то и дело, что война не спрашивает, нужна она или нет. Вернее, спрашивает, но только у труса и предателя. В этом абсолютная бессодержательность пацифизма. Для войны нужны две стороны. У одной из сторон всегда есть возможность сдаться без боя. Но это не называется пацифизмом.

«22 июня» кончилось «9 мая» только потому, что все, что можно было сделать до «22 июня», было сделано. Сознательно, последовательно и невзирая на цену. Все, чем занималась страна последние десятилетия перед войной, – это подготовка к войне. Это был смысл ее существования. Слезами, потом и кровью была построена экономика, показавшая самый мощный результат во Второй мировой. Все то же касается внешней политики: борьба за коллективную безопасность, договоры с Францией и Чехословакией, попытки оттянуть неизбежное, не дать нас столкнуть с немцами на заведомо проигрышных условиях. Инев последнюю очередь пакт Риббентропа_ Молотова – возможность перенести будущую линию обороны далеко назад. Даже с учетом катастрофы лета 1941_го, прежде всего с ее учетом, вот представьте себе, где бы были немцы через неделю-три, начни они наступления со старой границы?

Стало хорошим тоном в цивилизованной среде утверждать, что СССР вступил во Вторую мировую в сентябре 1939_го, разделив с немцами Польшу. «Германия и Англия являются двумя столпами европейского мира. и поэтому необходимо мирным путем преодолеть наши нынешние трудности . Наверное, можно будет найти решение, приемлемое для всех, кроме России». Это, между прочим, британский премьер Чемберлен в сентябре 1938_го, инев дипломатической переписке с немцами, а во вполне внутренней. «. Можно даже утверждать, что не справедливо пытаться мешать Германии завершить свое единство и изготовиться к войне против славян при условии, что эти приготовления не разубедят Британскую империю, что они одновременно не направлены против нее» – меморандум министра иностранных дел Британии Гендерсона накануне Мюнхена. Это и есть политика «умиротворения». Это никогда не была политика мира, пусть даже ценой уступок Гитлеру. Это было последовательное натравливание Гитлера на нас. Эта политика провалилась именно в сентябре 1939_го и именно пактом Риббентропа-Молотова. Поэтому они так переживают. Шестьдесят лет прошло, а обидно, как вчера. «С русскими невозможно договориться. Наш европейский цинизм разбивается о фанатизм их средневековых душ». Это уже Гитлер Чемберлену на встрече накануне Мюнхена. А ведь прав был Адольф Элоизович .

Британская империя, оставшись в одиночку перед гитлеровской военной машиной, поставила себя на грань катастрофы. Единственный шанс выжить – это заставить Гитлера поверить в то, что Сталин ждет критического момента, чтобы ударить. Гитлер не мог не поверить в это, потому что не поверить в это было невозможно. 22 июня Гитлер спас Британию от катастрофы. Гитлер – тот, кто посвятил кучу страниц обоснованию невозможности «войны на два фронта», – не мог этого не понимать. Это была чистая авантюра, материальным воплощением которой идея «Блицкрига».

Война 1914—1918 годов формально именуется Второй Отечественной. Однако никакой этой «Второй Отечественной» не было. Война со смутными и неясными целями, надрывающая народные силы ради нужд наших геополитических противников. Эта война не смогла стать отечественной, и поэтому Россия ее проиграла. Даже не потерпев военного поражения.

Отечественную войну Россия проиграть не может по определению. Существует два типа отношения к войне и смерти – Господина и Раба. Такое деление, безусловно, имеет смысл. Но есть и другое. Есть войны господ -этакие рыцарские или бандитские разборки, что в сущности одно то же. Это войны по правилам или по понятиям, где решаются конкретные вопросы. Кстати, перед Первой мировой была масса публицистики, где искренне утверждали, что конечно же теперь в век технического прогресса и цивилизации никакие глобальные войны невозможны. Да ис кем вообще воевать, если все европейские монархии – просто члены одной семьи?! Кстати, и Россия подписывала исторические соглашения с Англией по Центральной Азии в 1907-м, и полагала, что это уже полная гарантия от войны. Имея союзные отношения с Германией, с Францией, теперь и с Англией, опять же-таки с кем?..

И есть войны Народные. Которые путать с войнами господскими очень опасно. Это когда за ценой не стоят. Это вообще явление другого порядка, на которое способны не все народы и не всегда. И тем, которые неспособны, судить об этом не дано. Кстати, это и нас касается. Может коснуться.

Россия формально правопреемник СССР. С другой стороны, наше самоопределение, идентичность, напрямую связаны с победой. Не с конкретными результатами Второй мировой, которые . да где они уже, эти результаты? В нашем генетическом коде эта война Народная и Священная. Это абсолютное сакральное столкновение добра со злом. Победа, достигнутая такой ценой, такими невероятными и невиданными усилиями -это та война, которая, безусловно, «все спишет». Только в этом контексте мы можем чтить, судить и прощать. Во всем, что касается памяти об этой войне. Это если мы действительно сохраним правопреемство, потому что кроме международно правовой формы, есть еще право преемства. А его нам еще предстоит заслужить.

//__ * * * __//

Невиданная доселе политическая сила появилась на горизонте. То есть не то чтобы совсем новая, но с явными признаками евроремонта. Михаил Прохоров возглавил «Правое дело», и оно – это дело – тут же заиграло новыми гранями. Что забавно: это такой полный политтехнологический перевертыш. Предыдущий проект – «Справедливая Россия», партия, которая должна была абсорбировать левый электорат, оттягивая его от коммунистов. Партия власти (или около того), прикидывающаяся оппозицией. Идея, в общем, вполне рациональная и довольно удачно реализованная. Гора родила даже не мышь, а вполне здоровую, жизнеспособную крысу, за что, наверное, и пострадала. После стремительной зачистки Миронова мы также стремительно обрели альтернативу – правый либерально-западнический проект, то есть идеологически вроде как оппозиционный, но открыто и нахально объявивший себя партией власти. Заметьте, не вообще партией власти, а именно этой реально действующей, что и обозначилась немедленной аудиенцией у президента.

Проблема тут, собственно, одна: какой электорат и у кого должна абсорбировать эта конструкция. У Немцова с Каспаровым? Там, собственно, никакого электората нет, там – яркие индивидуумы, предоставляющие интеллектуальные услуги на экспорт. На самом деле люди, пожившие некоторое время в этой стране, могли бы заметить: правее «Единой России» электората нет. Возможно, предполагается, что бабло и административный ресурс заменят электорат. Партия вообще строится как бизнес-проект: Михаил Прохоров выкупил бросовый бренд и проводит ребрендинг, привлекая для того финансовые ресурсы. Партия и выглядит как частная собственность Прохорова, в которой он, естественно, царь, бог и воинский начальник, что, кстати, вызывает телячий восторг опытных демократов, уставших от внутрипартийного плюрализма.

Тем не менее демократическая повадка не истребима, хочется все-таки немного электорату. Посему Михаил Прохоров, известный своей дарвинистской социальной позицией, изображает на съезде великого радетеля за социальные нужды. Такая маленькая овечья шкурка на двухметровом волчаре. Ничего не хочу сказать дурного лично о Михаиле Прохорове, но образ вождя нового электорального лидера как специально отбирали: семнадцать миллиардов, нажитых непосильным трудом Куршевель – «Норникель». Мы, конечно, не ставим под сомнение залоговые аукционы, даже в деле ЮКОСа не ставили, это, собственно, основа существующего строя, мы же не хотим революции? Но с точки зрения права морали и справедливости ничего более гнусного история новейшей России не знала. Или мы хотим революции?

Весь проект ребрендинга «Правого дела» построен в расчете на массовую амнезию, это, кстати, очень здравый способ измерить уровень этой амнезии в нашем народе. Есть основания полагать, что расчеты преувеличены, за десять лет даже поколение еще не сменилось. Ничего нового даже из старого, из милых сердцу девяностых, эти люди предложить не могут. Могучая инициатива по децентрализации напоминает известную перестановку кроватей в борделе. Революционный план прорывной, догоняющей модернизации с опорой на могучий частный сектор и иностранные инвестиции – это вдохновляет. Ничего не имеем против того и другого, но это ни о чем. Это как в бюджетном послании. Это не имеет никакого отношения к грандиозной задаче выживания, стоящей перед страной. Другое дело, что для либералов-западников задача выживания «этой страны» точно не является приоритетной.

Остается выяснить, что стоит за новым политтехнологическим проектом -идея окончательного решения либерального вопроса в России в стиле Альфреда Розенберга или олигофреническая наивность относительно страны временного проживания? Вот, оказывается, для чего нужны свободные демократические выборы.

//__ * * * __//

Группа мирных жителей уральского поселка Сарга встретила автоколонну вооруженных бандитов, направлявшихся для расправы над поселком, огнем, дубьем и вилами и с минимальными потерями обратила их в бегство. При явном бездействии местной полиции, даже несмотря на ее судьбоносное переименование. В официальных полицейских реляциях это событие по_ прежнему именуется «массвой дракой». На самом деле это типичная война. Маленькая победоносная война, которая, если продолжать на это реагировать так же, рано или поздно перерастет в большую.

Умиляет главный акцент не только официальной, но и общественной дискуссии: это столкновение на национальной почве или не на национальной? Следствие обнародовало мужественный вывод – не на национальной. Даже несмотря на то что известная часть нападавших являлись вроде как этническими азербайджанцами. С тем же успехом можно было бы утверждать, что это столкновение не на сексуальной почве, хотя там явно участвовали мужчины и женщины и даже дети. На самом деле тот факт, что для сведения счетов с населением была выбрана этническая преступная группировка, вполне случаен. Просто другой под рукой как-то не оказалось. Тут можно еще раз повторить: этническая преступность представляет собой особую социальную опасность. Конфликты могут происходить, как в данном случае, на базе «чистоконкретных» интересов, но в дальнейшем уже провоцируют межнациональные столкновения, выходящие за рамки «чисто конкретных». При нашем уровне неконтролируемого развития этнической преступности эти первоначальные «чистоконкретные» поводы могут потерять всякое значение. Это и есть механизм перехода Маленькой поселковой войны в Большую гражданскую.