Текст книги "Дальше самых далеких звезд"

Автор книги: Михаил Ахманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Шорох… Звук долетел не из оранжереи и не походил на шелест листвы. Нечто совсем другое – казалось, волочат или толкают изрядную тяжесть. Теперь скрип и тихое постукивание… определенно на палубе «А», где лабораторные отсеки… Калеб насторожился. В звуках не было ничего угрожающего, но сработал инстинкт Охотника: он помнил все шумы на борту корабля, а этот был новым и потому опасным.

Лязг! Не так чтобы очень сильный, однако… Снова скрип.

Прислушиваясь, Калеб склонил голову к плечу.

– Людвиг! Что он там творит?

– Загляни в первую лабораторию. Любопытное зрелище.

Калеб направился к широкому дверному проему. Створки перед ним ушли в стены, открыв взгляду отсек, загроможденный оборудованием; малые, большие и огромные приборы соединялись кабелями, трубами и лентами транспортеров, тут и там торчали стволы инжекторов, массивные полупрозрачные цилиндры для жидких и газообразных образцов, батареи колб и колбочек с реактивами и лес манипуляторов, одни похожие на клешни, другие – на многопалые руки. То была такая же сложная система, как биоанализатор во второй лаборатории, но для чего она предназначалась, Калеб не знал. Все эти установки будут работать, когда экспедиция приземлится на Борге, и множество зондов доставят на борт образцы грунта, воздуха, воды и биологических тканей. Для их рутинного анализа человек не нужен – более того, чтобы избежать заражения корабля, отсеки будут герметизированы и опечатаны.

Но таким раздумьям Калеб не предавался, а глядел в немом изумлении на доктора Десмонда. Тот, пыхтя и отдуваясь, тащил к дальней стене что-то огромное, стальной куб выше человеческого роста, с десятками патрубков и соединительных гнезд; за ним волочились по полу кабели, жгуты разноцветных проводов и гибкие шланги. Агрегат наверняка весил больше тонны, но довольно резво продвигался в нужную позицию. Ксенобиолог, наполовину обнаженный, с завязанными вокруг пояса рукавами комбинезона, отнюдь не вспотел, лишь бычья шея слегка покраснела. На его руках и плечах вздувались бугры мышц, спина выглядела округлой и абсолютно гладкой – ни выступающих лопаток, ни намека на позвоночник.

– Бозон в помощь, – промолвил Калеб. – Что бы тебе, сьон доктор, роботов не позвать? Вижу, приборчик у тебя тяжеленный.

– Это не измерительный прибор, а центрифуга для подготовки образцов. Место ей рядом с фазовым анализатором, – раздалось в ответ. – Да, нелегкий груз, но справлюсь. Для чего мне роботы? Я и сам…

Десмонд замолчал.

– Что – сам? – поинтересовался Калеб. – Сам дотащишь, или?..

Рот ксенобиолога разъехался в обычной его улыбке. Он почесал грудь, на которой не было сосков.

– Или, сьон Охотник, или… Зачем киборгу робот? Разве что спину в душе потереть… Но если нужно, я и так достану.

Он вывернул руку под каким-то немыслимым углом, протянул ее назад, к пояснице и хлопнул ладонью в том месте, где полагалось быть лопаткам. Затем поднял еще выше и коснулся затылка.

– Впечатляет, – сказал Калеб. – Ради такого фокуса можно поступиться прямой кишкой и селезенкой.

– Еще почками, сердцем, легкими и мочевым пузырем, – невозмутимо сообщил Десмонд.

– И где же все это осталось?

– Наверное, в джунглях Пьяной Топи, вместе с Жакобом Десмондом, помощником сьона Аригато. От него мне кое-что перепало, но не так много. Гортань, кишечник и желудок, лицевые мышцы, волосы, кости… Костяк укреплен силуром – лишняя тяжесть, но обильное питание это компенсирует. Пищу я усваиваю полностью, мой организм расщепляет до глюкозы любой полисахарид, включая клетчатку.

Десмонд снова улыбался, но эта улыбка уже не казалась Калебу идиотской – скорее в ней был оттенок горечи.

– Твой мозг… – пробормотал он, – твой разум… Это от прежнего Десмонда?

– Отчасти. Я прошел импринтинг и могу его заменить – разумеется, в профессиональном плане. Здесь, – ксенобиолог коснулся лба, – коллоид с большей информационной емкостью, чем человеческий мозг. Я не только ассистент, полезный доктору Аригато, но еще и справочное устройство.

– Устройство?

– Да. Устройство, существо, организм… Термин не имеет значения.

«Для меня ты – человек», – сказал Калеб, развернулся и покинул лабораторию.

«Странный подобрался экипаж!» – думал он, шагая по коридору. Киборг, священник-экзорцист и девушка, клон умершей супруги Аригато… Еще капитан, копивший ненависть сотню лет, и искусственный разум с голосом мальчишки – возможно, с его сознанием… Не скажешь, что собралась сплоченная команда! Но что ему до этого? Задача Калеба была простой – сберечь Аригато и девушку, а также корабль, чтобы вернуться назад, в Великие Галактики.

«Была простой! Была!..» – молча признался он, спускаясь в трюм. Была бы простой, если бы не Дайана… если бы не капитан с его жаждой мести… если бы не священник, которого надо прикончить, но непременно не на борту и не на Борге… Похоже, парень, ты увяз, сказал себе Калеб. Пообщаться бы сейчас со сьоном Большая Шишка, с этим Сеймуром Тья… он даже не намекнул о таких хитросплетениях… Может, свернуть шеи всем, кроме девушки, и отправиться обратно? Но подобный исход не был записан в контракте, и Калебу пришлось оставить эту мысль.

Он вышел из лифта. Вспыхнул свет.

– Забавное существо этот доктор Десмонд, – раздался голос Людвига. – Ты не находишь?

– Все мы тут забавные, – буркнул Калеб и побежал по проходу, мимо наземных машин, авиеток и контейнеров.

* * *

Прыжок, прыжок, еще прыжок… Вокруг корвета и транспортного корабля по-прежнему смыкалась тьма, но капитан, обычно мрачный, повеселел. Приборы уловили первый признак полей тяготения, потом – первый квант и первую частицу, обладавшую массой покоя. Пустота уже не казалась мертвой, ожили экраны внешних датчиков, и цель полета, еще вчера гипотетическая, даже сомнительная, обрела определенность и четкость. Маршрут, по которому они двигались, вел к внутреннему рукаву столь же огромного звездного острова, как Галактика Трех Ветвей, откуда, с авалонской луны, стартовали первая и вторая экспедиции. Голубоватая звезда, светило Борга, находилась ближе к галактическому центру, чем многие обитаемые планеты в известной человечеству Вселенной. Впрочем, это не являлось таким уж редким исключением; к тому же на внешних спиральных ветвях наверняка были тысячи желтых и красных солнц с породившими жизнь мирами. Но искать их не входило в задачи «Людвига Клейна»; корабль шел туда, где волей случая завершился предыдущий полет.

Сколько прыжков отсчитал блок навигации?.. И сколько еще их осталось?.. Разумеется, Людвиг мог бы ответить на этот вопрос, но Калеба такие подробности не интересовали – он ждал чего-то более наглядного и ясного. И дождался. В один из дней сдвинулась крышка люка, ведущего в рубку, капитан поманил его к себе и ткнул пальцем в экран внешнего обзора. Он все еще был темен, и лишь внизу торопливо бежали цифры, сменялись с такой скоростью, что глаз не успевал за ними уследить.

– Концентрация микрочастиц растет, – сказал Ковальский. – Сейчас их только втрое меньше, чем в межгалактическом пространстве, а это уже ощутимая величина. Радуйся, Охотник! Новый мир приветствует нас!

– Кроме цифр я ничего не вижу, – отозвался Калеб. – Мне хотелось бы увидеть свет. Хотя бы малую искорку.

– Скоро, – пообещал капитан, – скоро, клянусь Великим Хаосом!

Прыжок, прыжок, прыжок… Не искра, а призрачное зарево вспыхнуло впереди. Эта светлая размытая туманность маячила в темноте, становилась больше и больше с каждым прыжком и, наконец, распалась на отдельные яркие точки.

«Звезды, наконец-то звезды!» – подумал Калеб.

Но то были не звезды, а галактики, тысячи, миллионы галактик.

Глава 9
Орбита Борга

Людвиг раздвинул стены рубки, и теперь она вмещала весь экипаж. Доктор Аригато Оэ сидел в кресле рядом с пилотским ложементом, священник и Десмонд стояли за его спиной, Калеб и Дайана – подальше, у люка. На экране внешнего обзора круглился Борг, синий, зеленый, золотистый, с караванами облаков, что тянулись над диском планеты, с белыми шапками на полюсах и сверкающими под солнцем океанами. Огромный мир, больше Земли и Авалона… Калеб взирал на него с восторгом, касаясь временами руки девушки. Ее пальцы были холодными, словно еще хранили память о ледяных объятиях сна в отсеке гибернации.

– Легли на экваториальную орбиту, – произнес капитан. – Грузовой корабль рядом с нами. Потерь нет, все барахло, что мы сюда тащили, в наличии. Орбита стабильна. Доктор, вам слово.

– Что я должен сказать? – спросил Аригато Оэ.

– Подтвердите, что мы на месте. Теперь вы главный, а я – в вашем распоряжении. Финиш! Наконец-то! – Капитан ухмыльнулся и сложил руки на груди.

Кивнув, дуайен назвал дату и бортовое время, затем вымолвил:

– Мы над Боргом. Принимаю руководство экспедицией.

– Зафиксировано, – отозвался Людвиг. – Ваши приказы, сьон?

– Стандартная процедура. Сбросить картографические и геофизические зонды. Результаты картирования представить через… гмм… Сколько понадобится времени?

– Первый обзор – через три-четыре часа. Более детальная информация спустя двое суток.

– Хорошо. Помнится, у нас две станции визуального наблюдения. Одну нужно послать в район… – Аригато Оэ продиктовал координаты. – Там город… место, где приземлилась первая экспедиция.

Пол чуть заметно дрогнул.

– Отстрелил зонды, – деловитым тоном произнес Людвиг.

Пол дрогнул опять.

– Станция визуального наблюдения в полете. Семьдесят две минуты до цели. Будут еще распоряжения, сьон доктор?

– Да. Начинайте погрузку спускаемого аппарата. Десмонд!

– Слушаю, сьон.

– Все проверить – снаряжение, оружие, припасы… Роботы: четыре боевых, четыре универсальных. Две авиетки, два краулера, полевой анализатор, медблок, лабораторные животные, подарки для туземцев… В общем, по списку.

– Не беспокойтесь, сьон. Будет сделано.

– Теперь главная работа, монтаж синтезатора… Можно приступать. Полагаю, пять-шесть суток хватит?

– Хватит, – подтвердил капитан. – Я сам выполню монтаж, но управлять им надо из рубки. Сколько вы пробудете на борту, сьон Аригато?

– Около трех декад, пока мы не закончим картирование и другие орбитальные процедуры. Спешить незачем.

– Тогда прошу занять отсек дублирующего управления, нашу запасную рубку. Она, кстати, будет попросторнее… Людвиг, подготовь ее – кресла, стол, линия доставки и все такое… Это годится, сьон доктор?

– Да, благодарю. – Аригато Оэ повернулся к своей команде. Его бесстрастный взгляд скользнул по лицу Калеба, и тому почудилось, что щека дуайена на миг дрогнула. Потом он сказал: – Итак, Десмонд займется снаряжением и подготовкой к высадке. Я и доктор Кхан будем проводить анализ поступающих данных и их сравнение с уже известной информацией – я имею в виду то, что доставила первая экспедиция. Расположение морей и континентов, города, транспортные артерии, а также состав атмосферы, почвы и воды, радиоактивный фон, все виды излучений и остальные факторы… Брат Хакко, что вы умеете делать, не считая молитв и благословения трапез? Мне нужны наблюдатели.

– Это я возьму на себя, сьон доктор, – раздался голос Людвига.

– Разумеется. Но я хочу, чтобы Охотник и монах сидели поочередно в дневные часы у экранов и работали со станцией визуального наблюдения. Каждая смена по шесть часов. Полагаю, вы справитесь.

– Да, – ровным уверенным тоном произнес священник. – Молитвы приучают к терпению и вниманию. Этим Творец, наверное, и Охотника не обидел.

– Не обидел, – подтвердил Калеб.

– Тогда приступим к делу. Десмонд – в трюм, брат Хакко – со мной во вторую рубку. Следующая смена – Охотник и доктор Кхан.

Экипаж оставил капитана в одиночестве. Ковальский связался с транспортным кораблем, включил автоматику расстыковки, и контейнеры с частями синтезатора выплыли из своих гнезд. К ним устремились три десятка монтажных роботов, посланных Людвигом. В обзорном окне было видно, как, подобно чашечкам тюльпанов, раскрываются контейнеры, выталкивая в пространство решетчатые изогнутые фермы, свитые в кольца трубопроводы, обшивку приемной камеры и детали насосов и инжекторов. Капитан послал несколько команд, и монтажники занялись фермами, сдвигая их в сферическую конструкцию диаметром в добрых триста метров. Когда блеснули огни лазерной сварки, Ковальский откинулся на спинку ложемента и произнес:

– Ты заметил, как составлены смены? Он взял с собой монаха, а девушка будет дежурить с Охотником. Кажется, наш доктор не ревнив.

– На Авалоне нет такого понятия, – послышалось в ответ. – Мужчины и женщины свободны в своих желаниях. Неважно, состоят они в браке или нет.

Капитан усмехнулся.

– Рассказать бы, парень, об этом моей Марте… тут же сковородой по черепу или вилкой в ребра! Но Марте уже ни о чем не расскажешь… – Некоторое время он сидел молча, потом заметил: – Девушка могла уйти от него еще раньше, на Авалоне, но, думаю, даже не пыталась. Как считаешь, почему?

– Тонкие человеческие отношения, очень тонкие и деликатные, капитан, – сообщил Людвиг. – Я не совсем в этом разбираюсь, но, анализируя ситуацию, все же пришел к определенным выводам. Да, пришел.

– Ну-ну… Любопытно послушать.

– Она не ощущала себя взрослой сложившейся личностью, даже сомневалась, что она – человек. Так она мне говорила. Ее типичные эмоции – чувство потерянности, отчаяние, фрустрация подростка, и в то же время внутренний бунт, присущий юному возрасту. К этим ее фобиям добавилось явное несоответствие между психикой и физическим обличьем. Она помышляла об эвтаназии, даже о самоубийстве.

– Очень уж мудрено, – сказал капитан. – Хотя, если вспомнить моих дочерей… Юлишке стукнуло пятнадцать… большая девка была, а ума – что наперсток…

Он тяжело вздохнул и уставился на экран. Роботы собрали часть нижней полусферы и теперь возились по ее периметру словно команда трудолюбивых бобров. Сверкали синеватые вспышки лазерной сварки, иногда монтажники парами мчались к транспортному кораблю и, ухватив очередную деталь, тащили ее к решетчатой конструкции. Она росла прямо на глазах.

– Охотник появился очень кстати. Молодой, видный… – промолвил наконец капитан. – Теперь есть к кому прислониться. Можно жить, не думая об эвтаназии и суициде.

– Надеюсь. Любовь меняет людей, и эти перемены отрадны.

Ковальский снова вздохнул.

– Любовь, любовь… Что ты знаешь о любви, паренек? Сперва она несет счастье, но кончается всегда горем. Всегда! Это неизбежно!

– Почему, капитан?

– Проходят годы, и ты теряешь любимых людей, – раздалось в ответ. – Или они теряют тебя…

* * *

Дайана улыбалась, гладила Калеба по щеке, и ее ладони были теплыми, словно эти быстрые ласковые прикосновения навсегда изгнали холод и даже память о нем. Улыбка красила ее необычайно – сияли глаза цвета янтаря, изящными арками приподнимались брови, манили губы, подобные лепесткам тюльпана. Калеб вдруг заметил, как она высока – почти не откидывает голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Она уже не выглядела юной, беспомощной, беззащитной; что-то в ней изменилось, словно за несколько декад холодного сна она повзрослела на годы – может быть, на целое десятилетие. Очертания губ стали тверже, золотистые глаза смотрели уверенно, движения – то, как она поднимала руку, как отбрасывала волосы с лица – были исполнены скрытой силы.

– Что тебе снилось? – спросил он.

– Море Авалона. Теплое синее море, облака и птицы, что кружат над водой… Мы, босые, шли вдоль линии прибоя, волны гладили ноги, и ты вдруг остановился и сказал, сказал… – Дайана задумалась на секунду. – Сказал, что мы вместе уже много лет. Сказал, что я должна подарить тебе дочь и сына. Сказал, что, когда они подрастут, мы отправимся на Землю, в Стокгольм, и ты покажешь им свой инкубатор. Чтобы они понимали, как хорошо, когда есть мать… настоящая, живая…

– Великие Галактики! – воскликнул Калеб. – Все это возможно, все, море, дети и даже полет на Землю! Нынче я авалонский гражданин с пожизненным обеспечением. Гляди, я уже весь в золоте! – Он хлопнул по рукаву своего комбинезона. Потом спросил: – Ты в самом деле это видела?

Тень грусти скользнула по ее лицу.

– Нет, милый, нет… Я только вообразила… сейчас, когда я рядом с тобой… В холодном сне не бывает видений. При гипотермии мозг полностью отключен.

– Ты уверена? Вдруг совсем наоборот – ты видишь то, что будет?

– Я ученый, Калеб. Я знаю, что грядущее не является в снах, а зависит от нас. От нас и внешних обстоятельств.

Они стояли в коридоре у ее отсека, держались за руки, глядели друг на друга. «Словно ребятишки, – подумал Калеб. – Ребятишки, не наигравшиеся за день и не желающие расставаться».

– Твой доктор Аригато понимает, что произошло?

– Догадывается. Я больше не сплю в его постели.

– Он пожелал, чтобы мы дежурили вместе. Это была твоя идея?

Пальцы Дайаны коснулись пояса. Там, в кармане под широкой синей лентой, что-то лежало – небольшой и легкий предмет, почти не оттягивающий ткань комбинезона. Оружие, понял Калеб. Игломет или лазерный хлыст.

– Я сказала, что монах мне неприятен, и я не хочу сидеть с ним рядом несколько часов. Никто меня не заставит! Никто и никогда! Аригато удивился, но возражать не рискнул. Он очень предан делу, и главное для него, чтобы экспедиция благополучно завершилась. – Лицо Дайаны стало задумчивым. – Я знаю, он искренне любил жену, ту, прежнюю, Дайану Кхан, но его наука все-таки была на первом месте. Всегда, все прожитые ими годы. Возможно, поэтому она…

Ее голос стих.

– Поэтому она не захотела продлять жизнь? – вымолвил Калеб. – Или из-за душевной болезни, о которой ты говорила? Впрочем, что вспоминать об этом… ее нет, а есть ты. Надеюсь, ты не боишься реверсии? Не считаешь, что, вернув молодость, станешь другой?

– Я уже другая, – сказала Дайана и потянулась к его губам.

* * *

Луны у Борга не имелось, тяготение и сутки были близки к стандарту, площадь поверхности – на восемь-десять процентов больше, чем на Земле и Авалоне. Пять материков группировались около экватора, в тропической и субтропической зонах, разделяя Мировой океан на две почти равные половины; ледяные шапки на полюсах тоже выглядели одинаковыми. Атмосферное давление, солнечная активность, состав вод и воздуха, радиационный фон, соотношение суши и океанов – все колебалось около средних значений, типичных для обитаемых планет. Чем больше информации доставляли зонды, облетавшие Борг по экватору и от полюса к полюсу, тем яснее становилось, что этот мир отлично подходит для гоминидов – может быть, даже лучше, чем благословенный Авалон.

Обширные речные долины, предгорья, а также берега океанов и внутренних морей, лежавших между континентами, были заселены – здесь стояли малые и большие города, соединенные сетью дорог, на реках имелись мосты или паромные переправы, а окружающие земли выглядели заботливо возделанными. Области, тяготеющие к самым крупным городам, разделялись почти необитаемыми ареалами, иногда пространствами джунглей, саванн и пустынь, но чаще – массивами горных хребтов и плато, что поднимались на высоту от трех-четырех до восьми километров. Вероятно, аборигены еще не использовали сушу с той интенсивностью, которая обычна для развитой планетарной цивилизации, где нет иных свободных земель, кроме заповедников. Здесь явно царил мир архаики – в лучшем случае Средневековья, и наблюдения это подтверждали: механический транспорт отсутствует, нет летательных аппаратов и крупных морских кораблей, ночное освещение в городах – факелы и костры, и во всем электромагнитном диапазоне – лишь треск атмосферных разрядов.

Но поселений оказалось немало – только крупных больше сотни. Каждый город занимал территорию в десять-двадцать квадратных километров, не был окружен стеной, не имел никаких укреплений, но обладал четкой планировкой, обычно радиального типа, с хорошо различимым ядром, застроенным самыми высокими сооружениями. Судя по данным, поступавшим с зондов, число их жителей могло исчисляться десятками тысяч. Несомненно, города были средоточием власти и центрами местной культуры, но борги обитали и в более мелких поселениях, даже на островах северного и южного океанов. Часть островов покрывал ледяной панцирь, но встречались довольно обширные архипелаги, расположенные в умеренной зоне.

В дополнение к первой сбросили вторую визуальную станцию. Их объективы позволяли пересчитать все волоски на головах туземцев, и доктор Кхан, накопив более тысячи наблюдений, принялась за важную работу – портрет типичного туземца-борга. Она утверждала, что их черты несколько гипертрофированы: огромные, глубоко запавшие глаза под мощными надбровными дугами, крупный рот с очень яркими губами, у мужчин – раздвоенный подбородок и выступающие скулы, волосы на голове пышные и торчат, как львиная грива. Шеи у боргов были тонкими и гибкими, плечи – покатыми, и потому руки казались длиннее; кисть узкая, пальцы на руках и ногах тоже длинные. Нашлось еще с десяток внешних отличий, но не приходилось сомневаться, что эти существа принадлежат к роду людскому, только не к гомо сапиенс, а к другой его разновидности. Впрочем, доктор Аригато Оэ считал, что внешний вид обманчив и разница в генетике, обмене веществ и вообще в наследственной основе организма может оказаться весьма значительной. Чтобы это подтвердить, были нужны образцы живых тканей и тщательные исследования на планете – желательно с согласия туземцев.

В один из дней Дайана закончила свои труды, и в рубке – запасной, которую она делила с Калебом, – повисли два объемных изображения. Борги, мужчина и женщина… Мужчина с резкими чертами: грозное лицо воина в обрамлении смоляной гривы, пронзительный взгляд, орлиный нос, густые кустистые брови… Ни бороды, ни усов, и потому странный раздвоенный подбородок приковал на минуту внимание Охотника. Облик женщины был мягче и нежнее: надбровные дуги не выступают слишком заметно, рот не так велик, губы полные, яркие, на подбородке – ямочка, стройная длинная шея поддерживает изящную головку с темным водопадом волос. Ее красота была диковатой, тревожной, неожиданной и в то же время словно бы знакомой Калебу; он перевел взгляд на Дайану, всмотрелся в ее лицо и с удивлением воскликнул:

– Во имя Жизни и Света! Вы похожи!.. Ты знаешь, что вы похожи?

Девушка улыбнулась. Теперь улыбка была ее частой гостьей – но только для Калеба.

– Я заметила. Однако сходство – не моя фантазия. Я сделала реконструкцию по сотням изображений женщин. Получился обобщенный облик, модель, типичная для их расы.

– Это наводит на размышления, – заметил Калеб. – Ты – Д ‘ Анат ‘ кхани, Дар Южного Ветра… Может быть, пращуры авалл ‘ тагрим, исконных авалонцев, прилетели из этой Вселенной?

Дайана показала на экран с участком дороги, взбегавшей на крутой мост. По мосту тащилась рогатая тварь, запряженная в повозку, и два борга подгоняли ее бичами.

– У них нет космических кораблей, нет даже парового двигателя. Они варвары, Калеб.

– Бозон с ними, милая. Но эта Вселенная столь же огромна, как наша, и в ней есть другие люди. Не варвары, а вполне цивилизованные существа, внешне похожие на боргов, как похожи все мы, увидевшие свет в Старых Галактиках. Вот они-то и могли прилететь на Авалон!

– Сожалею, но это не так, – раздался голос Людвига. – Авалл ‘ тагрим смешались с переселенцами с Офира и Земли и дали общее потомство, а это признак людей, порожденных одними и теми же семенами жизни. У обитателей этой Вселенной другой генетический аппарат. Вряд ли вы и они способны к взаимному оплодотворению.

Это стоит проверить, подумал Калеб, поглядывая то на Дайану, то на созданный ею портрет инопланетной красавицы. Долгое воздержание начинало тяготить его, хотя любой Охотник умел обуздывать подобные эмоции. Дороги Охотников не очень подходили для женщин, даже для сладких снов о женской плоти, ибо спящий слишком крепко мог оказаться в жвалах бикварского паука, в пасти саблезубой крысы или в клыках тираннозавра с Пятой Кехны. Но Дайана была рядом, была так близко, что это нарушало привычное равновесие. Впрочем, оба они понимали, что тесный мирок корабля и взор вездесущего Людвига не располагают к нежной страсти.

Девушка тоже рассматривала модельные изображения, пристально глядела на боргов, как если бы их обличья явились ей в первый раз. Окна-экраны, открытые в рубке, бросали свет на ее лицо; по одним неслись строчки цифр и непонятных Калебу символов, на других мерцали карты планетарной поверхности, изменяясь по мере движения зондов, третьи, те, что были связаны с наблюдательными станциями, показывали город и дорогу с мостом. Многолюдный город, в котором нашли смерть три участника первой экспедиции… Он лежал на равнине у реки, и его отделяли от внутреннего моря саванна и прибрежная горная гряда.

– Знаешь, о чем я думаю? – тихо промолвила Дайана. – В нашей Вселенной нет иного разума, кроме человеческого. Семена жизни породили мириады тварей в тысячах миров, но только мы владеем разумом, самым мощным оружием в борьбе за выживание… Так у нас, а как у них? Как сложились игры вероятности в этом Мироздании? Мы обнаружили здесь людей, и те, что пойдут по нашим следам, тоже станут их искать… искать у других солнц, на других планетах… экспедиции Архивов, Лиги, Галактической Академии, Транспортного Союза… Будут искать и вдруг найдут совсем не то, что собирались. Может быть, удивительное, даже чудесное… А если страшное? Разумных монстров, подобных гидре, о которой ты рассказывал?

– У гидры нет разума, ею руководит инстинкт, – заметил Калеб. – Но я понимаю твои опасения: то, чего мы не знаем и даже не в силах представить, пугает больше всего. Так говорил мой отец. – Снова взглянув на изображения боргов, он сменил тему: – Мне кажется, твоя работа не закончена. Есть мужчина, есть женщина, а где ребенок?

Дайана пожала плечами.

– Нет данных для обобщения. Выводы первой экспедиции подтверждаются: на Борге только взрослые. Их на планете сто тридцать миллионов, и, хотя их век долог, через двести-триста лет планета опустеет. Они вымирают, Калеб.

– Но почему?

– Это мы и должны выяснить. Узнать и спасти их.

Она повела рукой, и в воздухе раскрылся экран внешнего обзора. Там, над выпуклым зеленовато-голубым диском планеты, висел транспортный корабль, а чуть выше круглилась сфера синтезатора. Его корпус был уже собран, и роботы монтировали приемную камеру, кольца с широкими соплами инжекторов и насосов и гравитационный двигатель. Транспорт нес контейнеры с десятками веществ – с их помощью можно было справиться с общепланетной пандемией, уничтожить вредные примеси в атмосфере и океане, окутать Борг защитным покрывалом ионизированных облаков и регулировать толщину озонового слоя. В непредвиденной ситуации любой продукт, биологический реагент, лекарственное средство предполагалось синтезировать на месте из атмосферных газов, льда, воды, камней, из всего, что найдется на Борге и в его космических окрестностях. Борг не имел естественного спутника, но в этой звездной системе были еще три планеты, не считая множества астероидов.

– Мы их спасем, непременно спасем! – сказала Дайана, глядя на экран.

– Если они нам позволят, – пробормотал Калеб.

* * *

Он не знал, что эти слова были пророческими.

Прошли сутки, и доктор Аригато Оэ внезапно вызвал экипаж в запасную рубку, на пост наблюдения. Это случилось во время дежурства брата Хакко, утром по бортовому времени. В рубке были открыты только два окна, передача шла с визуальных станций, дрейфовавших в километре от поверхности планеты. На одном экране – город около реки, на другом – скалистые горы у морского берега. Калебу почудилось, что к горному перевалу ползет змея – гибкая, блестящая и неимоверно длинная.

– Вот поселение, которое мы постоянно наблюдаем, – Аригато Оэ кивнул на первый экран. – Город, где приземлилась первая экспедиция.

– Город Окатро Куао, – уточнил Десмонд. – Теперь, изучив их язык, мы понимаем, что это значит. Речная Колыбель, сьоны. Очень поэтично, не так ли?

– Там убили троих и изуродовали их тела, – с угрюмым видом напомнил капитан.

– Да. И поэтому я решил, что такое место не подходит для нашей базы. Возможно, в Окатро Куао туземцы особенно враждебны к пришельцам, и для нас это лишний риск. Я выбрал точку на побережье, примерно здесь. – Дуайен повернулся ко второму окну. – Здесь, у гор, буферная зона между владениями трех-четырех городов. До ближайшего – двадцать два километра. Кстати, Десмонд, как он называется?

– Парао Ульфи М ‘ айт, Морская Пена Средь Камней, – сообщил ксенобиолог. – Тоже поэтично.

– Парао будет достаточно, – сухо произнес глава экспедиции. – Прошлой ночью – нашей ночью, в Парао было утро – из города выступила армия. Брат Хакко заметил это, едва приступив к наблюдениям.

– Именно так, – подтвердил монах. – И второе воинство скоро покинет речной город. Там суматоха, на улицах солдаты и множество каких-то зверей с длинными шеями. Кажется, дикари собрались воевать.

– Воевать? – Дайана бросила на священника неприязненный взгляд. – В материалах первой экспедиции нет ничего о войнах. Ваши выводы преждевременны.

– Сомневаюсь, дочь моя… то есть доктор Кхан… – пробормотал брат Хакко. – Увидим… А вот, кстати, и вторая армия. Уже выходит в путь, и в голове колонны – всадники на каких-то тварях, вроде огромных лошадей.

В молчании они следили за двумя сверкающими змейками – одна, изгибаясь, неторопливо ползла в горах, другая, ровная, как древко стрелы, устремилась на равнину. «Воины в доспехах, – подумал Калеб, – и доспехи у них отличные – блестят, как зеркало. Вероятно, сталь… Ни одного бойца без шлема и кирасы – значит, профессионалы, хорошо вооруженные пехотинцы и всадники…» Война? Что ж, в примитивных обществах войны случались постоянно, да и миры Великих Галактик тоже не обходятся без войн…

Брат Хакко увеличил изображение на мониторах. Сверкающая змеиная кожа распалась на чешуйки; стали видны плюмажи на шлемах, прикрытые панцирями плечи и лес мерно колыхавшихся пик с длинными остриями.

Монах прикоснулся к мочке, потер ее и с едва заметной насмешкой вымолвил:

– Считаете, доктор Кхан, они несут друг другу подарки?

Дайана нахмурилась, но смолчала.

– Я хочу знать, где и когда они встретятся, – сказал Аригато Оэ. – Что бы ни случилось, нужно эти события заснять. Желательно с нескольких точек и со звуковым сопровождением.

– Будет исполнено, сьон, – отозвался Людвиг. – С учетом рельефа местности, расстояния между армиями и скорости их движения, я уверен, что они дважды встанут на ночной привал. Встреча произойдет послезавтра, около полудня, на равнине за горным хребтом. Переместить станцию в эту точку?

– Да, – произнес дуайен.

Снова наступила тишина. Один экран по-прежнему показывал поселение у реки, на другом стремительно мелькали ущелья, осыпи и вершины гор. Но вскоре изображение замерло, и Людвиг промолвил: