Текст книги "Космические катастрофы. Странички из секретного досье"
Автор книги: Михаил Ребров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
Зеркало памяти
(Вместо эпилога)
На космодроме на мысе Канаверал (штат Флорида) в космическом Центре имени Дж. Кеннеди установлен монумент – памятник пятнадцати погибшим американским астронавтам. «Космическое зеркало» – так назвали этот своеобразный по архитектуре обелиск, на котором начертаны имена покорителей космоса, погибших в полетах, на тренировках и в авиационных катастрофах. Пятнадцать имен были высечены весной 1991-го. Время, безжалостное и суровое, работа, полная опасностей и риска, допишут эти строки.
Сооружение весьма необычно. Большая плита из полированного черного гранита размером 13 на 15 метров помещена на вращающемся основании вместе со смотровой площадкой и поворачивается так, что тыльная ее сторона всегда обращена к Солнцу. И приезжающие видят как бы светящиеся имена астронавтов. Такой необычный эффект создают солнечные лучи, проходящие через насквозь прорезанные в граните буквы.
В США тоже чтят наши совместные дела
И полет по программе «Союз» – «Аполлон»
Эти автографы Леонова и Кубасова – еще одна память о том полете
В "космических зеркалах" памяти через имена героев отражается не только история покорения Вселенной. В них отражаемся все мы, земляне, рискнувшие на такое, наша боль о всех ушедших, наши надежды на новые дерзновенные подвиги во имя будущего…
Но вот о чем не могу не сказать. Находясь на орбите, космонавт виден всем. Однако космический полет, даже если он длится месяцы, а то и годы, – лишь малая часть его жизненного пути. Куда более продолжительна подготовка к старту, иногда она занимает долгие годы. Не потому, что очень сложна предстоящая миссия (хотя это бесспорно так) – просто велика очередь. Космических кораблей и орбитальных станций гораздо меньше, чем кандидатов на занятие рабочих мест в их кабинах.
В "реестре" покорителей космоса, теперь уже российском, чуть менее ста фамилий. Столько летчиков-космонавтов стартовали с Байконура на рабочие орбиты: кто единожды, а кто и пять раз; одни пробыли в космосе часы и сутки, иные более года. Сегодня в подмосковном ЦПКа готовятся к полетам те, чьи имена не скрыты былыми грифами. Гласность! Но есть еще и список "неизвестных", которые так и не дошли до орбиты, до своего "звездного часа".
В первый космический отряд (его и сегодня по традиции называют гагаринским) были отобраны двадцать офицеров. Слетали – двенадцать, восемь не смогли перешагнуть стартовый рубеж. Причины? Разные. У каждого своя: у одних не выдержали нервы, других подвело здоровье, третьих списали за нарушение. режима. Валентин Бондаренко умер от ожогов, полученных на тренировке в барокамере еще до первого старта. Таковы факты.
Звездный городок. Его называют школой космонавтов
Символ бесконечности. Правильно говорят, что космос – дорога без конца
Многие из тех, кто штурмовал космос, учились в Гагаринской академии в Монино. Там и стоит этот монумент
Первый отряд уже давно известен поименно. Но после гагаринского набора были и другие. В Центр подготовки приходили летчики, штурманы, ракетчики, моряки, ученые, инженеры, врачи… Каждый был полон радужных надежд, активно готовился к старту, сдавал госэкзамены, дублировал товарищей и вовсе не предполагал, что судьба уготовила ему остаться экс-космонавтом, а попросту – не летавшим.
Я знал этих ребят, вместе с ними летал на невесомость, астроориентацию, парашютные прыжки. С иными и сегодня доводится часто встречаться. О прошлом не вспоминаем: оно ушло. Навсегда. Но в памяти и сердце осталось. Вместе со щемящей грустью и тоской, которые пробуждаются каждый раз, когда Звездный провожает или встречает очередные экипажи. Судьба как бы обошла их стороной, лишив наград и почестей. И хотя в служебной аттестации каждого записано: "профессия – космонавт-испытатель", себя они так не величают. Скромность? Наверное. Тем более, что реальный профессионализм приходит только в реальном полете. И все-таки…
Лев Воробьев, Анатолий Воронов, Владислав Гуляев, Петр Колодин, Анатолий Куклин, Валерий Яздовский, Георгий Катыс, Евгений Салей, Борис Андреев, Владимир Алексеев, Александр Матинченко, Эдуард Кугно, Алексей Сорокин, Николай Греков, Эдуард Буйновский, Юрий Исаулов, Сергей Возовиков…
Многие годы отдал каждый из них мечте о космическом полете, прошел сквозь горнило строгого отбора – медицинского и мандатного, пожертвовал карьерой ради этой мечты, но так и не смог ее осуществить. Говоря о карьере, я не преувеличиваю. Они уходили с прежней работы, уже будучи высокими профессионалами своего дела, имея авторитет и немалые заслуги, и кто знает, быть может, на "старых местах" их жизнь и судьба сложились бы более удачливо.
Анатолий Воронов.Заслуженный штурман-испытатель, как говорят, от Бога. В какие только переделки не попадал в небе, на разных типах самолетов. Боевой орден Красного Знамени, полученный в мирные годы, полагаю, говорит о многом…
Георгий Катыс.Он был дублером Константина Феоктистова в экипаже первого многоместного «Восхода». Уже в те годы (старт состоялся в 1964-ом) имел звание профессора, степень доктора технических наук, был автором солидных трудов по теории автоматического управления. Рекомендовал его в отряд академик В.Трапезников, к нему в институт Георгий и вернулся, когда «не сложилось».
Анатолий Куклин.Военный летчик 1-го класса, летал отменно, чутье машины у него столь обостренно, что асы шутили: он может летать на всем, что летает и даже на том, что летать в принципе не должно. Всегда подтянут, военная форма – с иголочки, застенчив, в суждениях сдержан, но прям, что начальству обычно не по душе. Вот и пребывал в дрейфе заколдованного «Бермудского треугольника». И не один год…
Петр Колодин.Офицер ракетных войск, окончил радиотехническую академию в Харькове, в отряд (тогда это была войсковая часть № 26266) пришел в 1962 году. Дублировал Алексея Леонова на «Восходе-2» (готовился к выходу в открытый космос), Виктора Горбатко на «Союзе-7», Николая Рукавишникова на «Союзе-10», в 1971-м, твердо верил – следующий полет его. Увы! Когда на орбиту вывели «Салют-6», он должен был начать работу на станции, но обстоятельства и на этот раз обернулись против него: тогда сочли, что «старики» должны уступить место молодым. Колодина сначала перевели в инструкторы, а затем окончательно списали. 24 года пути к старту так и закончились ничем.
Борис Андреев.Инженер с фирмы Королева, специалист по разработкам и испытаниям систем автоматического управления космическими аппаратами, тоже не смог вырваться из круга «дублерства». Готовился к полету на «Союзе-13», «Союзе-19» (программа ЭПАС), «Союзе-22», «Союзе-32», «Союзе ТМ-4», к длительной работе на «Салюте-6» и «Салюте-7». Годы труда и напряжения, нервотрепки из-за перетасовки экипажей завершились тем, что очередная медкомиссия наложила вето на его космическую мечту.
С медициной спорить трудно да и бесполезно, хотя иным удавалось добиться отмены ее сурового приговора. Владимир Комаров, Павел Беляев, Василий Лазарев, Георгий Гречко сумели обойти барьеры, которые нелепые случайности ставили на их пути. Но случилось, что ребята сами подписывали приговор своему будущему. На "Союзе-13" должны были стартовать Лев Воробьев и Валерий Яздовский. Первый – полковник, военный летчик с академическим образованием, второй – инженер-испытатель с той же "королевской фирмы", из отдела, где зарождались проекты первых спутников и космических кораблей. В экипаж их свели не сразу: оба были дублерами, готовились по разным программам. Есть закон космической профессии: экипаж это своего рода монолит, единая воля, единая задача, полное взаимодействие и взаимопонимание. Деление на командира и бортинженера в чем-то условно, субординация носит формальный характер, главное внутренний настрой на сопричастность ко всему. Вот этого и не было между ними. Конфликт набирал силу, в Звездном стали замечать, что в столовую вместе не ходят, а если и появляются одновременно, то садятся за разные столы, не скрывая неприязнь друг к другу. Разводить их по другим экипажам было уже поздно, и Госкомиссия на Байконуре сочла целесообразным послать на "Союзе-13" дублеров.
Евгений Салей.Нелегко складывалась судьба молодого военного летчика. Небо преподносило ему такие сюрпризы, что видавшие виды «летуны» пожимали плечами: «Ума не приложу, как Женьке удалось посадить машину?» Израненный и «измятый» перегрузкой он приводил самолет на аэродром. Ему нравилось рисковать: «Какая же это жизнь без реальности поражения?» Стал летчиком-испытателем, успешно продвигался по службе, был рекомендован в академию. В космонавты не стремился – небо было его стихией. Знал и о судьбе тех, кто, покинув Звездный, уже не возвращался к прежним делам. В Центр подготовки его командировали приказом. Прошел курс космических наук, сдал госэкзамены, познал дублерство, которые ничуть не легче того, что падает на долю основного экипажа. Но «Салют-7» так и не открыл перед ним свои переходные люки. Врачи вдруг обнаружили у Евгения, что одна почка чуть ниже другой. Ну и что? Можно было поспорить, настоять на специальном обследовании. Не стал. Он ушел достойно, и в этом тоже подвиг. Вернулся в строевую часть, продолжал летать, здесь к нему никто не придирался. Словом подтвердилась житейская мудрость: «Синица в руках надежнее журавля в небе».
Была в космическом отряде и небольшая "женская группа". Милые моему сердцу девчонки (да простят они меня за столь вольное обращение) прошли через все этапы изнурительных тренировок, через тренажеры и полеты на невесомость, защитили дипломы военных инженеров в "Жуковке", познали участь дублеров.
Это Ира Соловьева, Валя Пономарева, Таня Кузнецова, Жанна Еркина…
В прошлом летчицы и парашютистки, чемпионки и рекордсменки, чьи портреты печатались на обложках журналов, но без привязки к Звездному городку (все те же "секреты") были известны лишь среди коллег-спортсменов. Дальнейшая их судьба сложилась совсем по-другому. Осуществить мечту своего самого высокого полета, увы, им не удалось.
Умер Алеша Сорокин, военный врач: трагически погиб Сергей Возовиков… Были и такие, у кого сила и мужество уживались с нравственной неустойчивостью. О молве говорить не стану. Она бывает и доброй, и злой. А то, что надо уметь ждать, это неоспоримо.
Драматично сложилась и судьба "бурановцев". Говорят, у каждого свой подвиг. Один шагнул навстречу вражескому танку, другой стартовал к звездам, третий испытывал новую крылатую машину – миг, как молния, высвечивает здесь всю жизнь человека. А в чем же подвиг не слетавших?
– Да ни в чем, – отвечают некоторые, кто знает этих ребят только понаслышке. – Потеряли время, не повезло… Друзья же их тоже лаконичны, но по-иному:
– Пахари они, каких мало.
Таким видится день завтрашний, когда на орбите начнет функционировать международная космическая станция
Перед стартом. Репродукция с рисунка В.А.Джанибекова
И это «пахари» – высшая похвала в их устах. Вот почему не должны эти люди – высокого долга, мужества и профессионального мастерства уйти в забытье. Для них должно быть право на свое «космическое зеркало».
Хорошо сказал мой коллега Владимир Станцо:
Нам в этой жизни – можно все:
Взлететь почти до звезд,
Крутить фортуны колесо
И выпадать из гнезд,
Встревать в любую круговерть,
Скакать во весь опор… Но —
"Ни на солнце, ни на смерть
Нельзя смотреть в упор"
Космические катастрофы" Михаила Реброва
Автор этой книги – журналист «Красной Звезды», писатель, очевидец множества событий нашей космонавтики с самых её истоков. Более 40 лет он был свидетелем наших успехов и неудач, сам в 1965 г проходил медицинское обследование для задуманного Королёвым полёта в космос журналиста. Трудно даже вообразить, сколько раз ему приходилось воевать с цензурой, придумывать намёки на реальные события, о которых говорить «не рекомендовалось». Эта книга – попытка сказать то, что не дали сказать раньше. Лично я узнал из неё немало нового для себя.
И всё же автор сохранил свой многолетний стиль– книга представляет собой сборник очерков, связанных не сюжетом, а одной мыслью: работа космонавтов так трудна и смертельно опасна, что, замалчивая неудачи нашей космонавтики, мы принижаем героизм этих людей. И с этим нельзя не согласиться. Образ героя очерка остался неизменным с советских времен: он действует решительно, думает возвышенно и говорит правильные слова. (Вообще-то космонавты ведут себя, как нормальные люди, нередко реагируя на нештатные ситуации крепким словцом, а порой и нарушением инструкций.)
К сожалению, автора уже нет в живых, а без его согласия невозможно внести какие-либо поправки в написанный текст. Но нельзя не обратить внимание читателей на несколько очевидных ошибок.
Так, в частности, направлявшийся к Луне "Аполлон-13" потерпел аварию не на околоземной орбите, что "сделало полёт к Луне невозможным", как указывает автор, а уже при подлёте к ней. Это и стало причиной отказа от высадки.
По поводу секретных документов о старте КК "Восток" в декабре 1960 года. Из текста складывается впечатление, что для первого пилотируемого полета в космос всё было бы готово уже к 1 декабря 1960 года, и лишь катастрофа на Байконуре, в которой погиб маршала М.Неделин отсрочила старт Гагарина. Следует всё же различать желаемое и действительное. Катастрофа Р-16 не могла сильно повлиять на ход работ по "Востоку"– это вообще была янгелевская, конкурирующая программа. РН "Восток" (Р-7) в 1960 году была совершенно не готова к пилотируемым полётам: два старта в октябре с аппаратами для исследования Марса закончились авариями. Не был готов корабль. В декабре погибли два КК с собаками на борту. При первом декабрьском пуске отказала ТДУ, а втором – система катапультирования. Не были готовы и космонавты. Первые из них сдали экзамены лишь в январе 1961 г.
Есть и другие неточности. Так, в своем рассказе о том, как Гагарин стал первым пилотом "Востока" Ребров сильно преувеличивает роль Королёва. Отбором занимались в основном Н.Каманин и другие непосредственные начальники космонавтов. Впрочем, об этом лучше почитать в мемуарах Каманина.
Первый выход в космос в целом описан верно, но вот диалог Королёва с космонавтами совсем неправдоподобен, тем более, что автор там явно не присутствовал. И уж пугать космонавтов взорвавшимся кораблём Королёв не стал бы. Действительно, у "Восхода-2" был беспилотный предшественник. Но он не взорвался, его ВЗОРВАЛИ по глупейшей ошибке. Он был заминирован, но на пилотируемые корабли взрывчатки не было никогда.
И уж совсем невероятен диалог космонавтов о возможной стрельбе Беляева в Леонова. Беляев не мог ни помочь Леонову, ни стрелять в него, когда тот был в шлюзовой камере. Он мог ОТСТРЕЛИТЬ шлюзовую камеру вместе с Леоновым, если бы тот не смог вернуться. И этот вариант тайной ни для кого не был: с неотстреляной ШК посадка окончилась бы гибелью всего корабля. Это, кстати, можно было сделать и из ЦУПа.
Рассказ о причинах неудачной стыковки "Союза-7" и "Союза-8" выглядит невнятно (ну, "не тянет" этот случай на катастрофу), а вот стыковка "Союза-10" описана неверно. Впечатление такое, что космонавты хотели перейти на станцию, а ЦУП из-за некоего "глухого удара" запросто отменил месячную экспедицию! Напомню: при стыковке нагрузки на стыковочный узел вдвое превысили расчётные, и он сломался. При попытках его дожать было сожжено почти всё топливо, экипаж сделал всё возможное. При расстыковке сломанный узел "не отпустил" "Союз-10" от станции. Лишь со второй попытки удалось "оторваться" и садиться (впервые!) ночью на остатках топлива и при почти израсходованном кислороде.
Есть несколько смешных моментов в описании посадки "Союза-23". Так, например, космонавты после посадки просят разрешения открыть люки, не подозревая, что сели на воду (и это при шторме в 4 балла!). Еще одня неувязка: СА потерял плавучесть, потому что угодил на мелководье!
На самом деле все было не совсем так. Несчастья начались с того, что баллистики выдали неверные координаты, и СА сел точно по ним в озеро Тенгиз. Посадка проводилась ночью при шторме и морозе -20 градусов Цельсия. Глубина озера достигала -7 м. Солёная вода попала через дыхательный клапан и вызвала череду коротких замыканий. Сработали пиропатроны на открытие люка и выпуск запасного парашюта. Парашют сыграл роль якоря и перевернул СА. Антенны оказались в воде, и связь пропала. Дыхательное отверстие забило льдом. Патроны регенерации воздуха оказались практически почти негодными – их включили по ошибке ещё при старте. Воздуха в СА было на 5 часов, а извлечь из него космонавтов смогли через 9. Настоящее мужество проявили спасатели, они сами едва не погибли.
Нельзя всерьёз принимать и рассказ Ковалёнка о том, как огненный метеорит едва не зацепил "Салют-6". Метеориты горят на высоте 100 км, высота полёта ОКС на 200 км выше, причём их скорость около 22 км/с, а размеры ничтожны. И, кстати, ни размеры, ни расстояние до другого объекта в космосе на глаз определить невозможно.
Нередко недостаток информации автор компенсирует избытком эмоций, сильно сгущая краски. Слишком часто в ЦУПе пускают "шапку по кругу" на похороны космонавтов (а в итоге – те живы). Почему-то в это не верится: в приличном обществе так не делают.
Есть в тексте и другие мелкие недочеты, но они не столь значительны, чтобы их здесь упоминать а про достоинства – промолчу. Судить Вам. В книге представлены действительно правдивые, пусть и субъективные, свидетельства очевидца. Думаю, что каждый найдёт в ней для себя что-то новое. А ошибки у всех бывают.
Сергей Хлынин, апрель 2001
