Текст книги "Приказ обсуждению не подлежит"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

м
БЕЗ ПРАВА НА ОШИБКУ

23

10 апреля 2004 года, суббота

На душе Артемова стало полегче, когда он узнал, что Борович отказался перебрасывать бойцов «Ариадны» в Дагестан; по идее, лишняя головная боль. Инициатором стала сама Марта. Она сказала, что, имея такой подробный план и сопутствующую информацию, в тренировках на схожем объекте нужды нет. Полковник мог бы снабдить бойцов «Ариадны» дополнительной информацией, чтобы облегчить им задачу. Но то повлекло бы за собой подозрения Марты. Она узнает подробности позже – всему свое время.

Отказываясь от тренинга, Марта автоматически освобождалась от опеки Артемова. Через четыре дня «Ариадна» в полном составе – десять боевиков и глава агентства – вылетает в Бейрут. Билеты куплены, пора прощаться.

Артемов не раз и не два возвращался к своей роли, которую ему отвел Борович: подстраховка – если «Ариадна» вдруг провалит операцию. В любом случае ей нужно пожелать только удачи.

Михаил Васильевич понял еще одну вещь: запросы, которые он делал по невинной, казалось бы, просьбе Боровича, уже «подшиты» к его делу. Они пусть косвенно, но зато документально фиксировали связь бывшего полковника военной разведки с немецкой полувоенной организацией, которая готовилась к силовой операции на территории России. А в случае давления на управление Боровича, легально оказывающего помощь немецкой «Ариадне», телеграммы указывали на ГРУ.

Он сослался на свой контакт, воспроизвел истину-формулировку, которая припомнилась ему за день до появления в конторе Боровича, когда настроение Михаила Васильевича было паршивым. Формулировка показалась тогда до безобразия смешной: кого-то ознакомляя с документами, он не раскрывал источник. Он, оказавшись не у дел, горько усмехался: «Глупость какая-то».

Все было неопределенно: что-то, какая-то, кого-то. Неопределенная дребедень из шпионского мира. Мира, где ответы всегда порождают новые вопросы. Мира, где полувоенные организации легко трансформируются в полукриминальные…

Артемов и Марта обязательно встретятся, но уже сегодня хотелось предостеречь ее. Любые предосторожности никогда не дают стопроцентной гарантии, когда речь идет о страсти и глупости. Это не про Марту, которая не была глупа, и страсти в ее действиях не отыскать. Лишь что-то похожее на нее: стремление. Попытка? Может быть, и попытка.

О многом хотелось расспросить ее. Распластать и посмотреть, что внутри. Фактически то же, что и снаружи: усталость, боль, стоящая в глазах, сомнения. Очень много сомнений.

Уже сегодня подмывало намекнуть, что у нее теперь есть мощный союзник, который уже протянул руку помощи. Хотя бы взглядом обнадежить: «Все будет хорошо». Улыбкой, жестом: «Все будет путем, Марта». Подмигнуть бы ей: «Не дрейфь!» Но совладает ли он со своими лицевыми мышцами? Не расползутся ли они в провокационной улыбке? Сколько их там, этих лицевых мышц: сорок, что ли, или меньше? Да хоть одна. Все равно выдаст с головой.

– Ну что, – спросила Марта, пожимая Артемову руку, – права я оказалась насчет политуправления?

И тут Артемов увидел надежду в ее глазах, точнее… ее смерть. Вот сейчас умерла последняя надежда Марты. Помощь. Она все же надеялась на помощь. Наверное, нашла в лице Михаила Артемова какую-то отдушину. Во всяком случае, выговорилась с человеком, который узнал всю правду.

Полковник не ответил на вопрос Марты. Прощаясь с ней, он и сам рвал отношения с Боровичем. Просто рвал. Потому что ничем не был обязан ему. Потому что не состоял в штате управления и еще по множеству причин. Хоть сейчас мог махнуть в какую-нибудь теплую страну. Увидит ли он снова Боровича? Скорее всего – нет. Если «Ариадна» провалит операцию, генерал-майор сольет имеющийся у него материал, и Артемовым займется другое ведомство. То, от которого он еще не успел остыть. Где не поверят ни одному слову. Где не дадут опорочить структуру, управление которой осуществляет министр обороны через Министерство обороны. Структура, над которой стоит Верховный…

– Удачи тебе, Марта. – Артемов притянул женщину и похлопал по спине. – Удачи…

Немка отстранилась и пристально вгляделась в полковника. – Легко ты отпускаешь меня…

– Я?.. – малость смутился Артемов. И нашел способ выкрутиться: – Я тебя только по спине похлопал. Между нами только этот дружеский хлопок. Но все равно ты не распространяйся. Слухи, знаешь ли, кривотолки всякие. Вдруг что-то дойдет до моей жены?

Марта рассмеялась. Но смех ее оборвался, когда Артемов сказал:

– На тебе висит незаконченная работа. В деле Яна Баника можешь рассчитывать на мою помощь.

Немка покачала головой и резко пресекла попытку Артемова продолжить тему:

– Ты бы лучше своим помогал.

24

Дагестан, пос. Дымный,

11 апреля 2004 года, воскресенье

Наверное, Марк действительно любил фильм «Девчата». Что ни спросишь у него, он отвечает одним словом героя Михаила Пуговкина: «Обязательно».

– Хочешь поговорить с азербайджанцем, который провел три месяца в сирийской тюрьме?

– Обязательно.

– Хочешь потренироваться на «макете» Магриба, который оказался бесхозным и сейчас там никого нет?

– Обязательно.

Над «макетом» трудились стройбатовцы. Вокруг останков консервного завода солдаты возвели высокий забор из необрезной доски, провели по гребню колючую проволоку. Создали имитацию контрольной зоны, поставив по периметру столбы и также опутав их «колючкой» и проведя несколько рядов стальной проволоки. Объект походил на концентрационный лагерь.

Если для Марты, которая руководила давно сплоченной командой, тренировки показались лишними, то для вновь сформированной группы Марковцева они были необходимы. Надо было определиться со «сводом» условных сигналов, отработать их, чтобы понимать друга с полужеста. Заранее определить роли, точнее, посмотреть в ходе тренировок, кому и какое место отвести. Проанализировать и сделать поправки.

– Что скажешь? – спросил Марковцев Хирурга, когда они тщательно осмотрели объект, служивший боевикам базой. Иваненко купил в Дымном, расположенном в трех километрах южнее, куда они с Марком ходили за провизией, пакет кедровых орехов. Он разгрызал их и складывал скорлупки на край стола. Стофферс брезгливо заметил «русскому товарищу»:

– Возьми пепельницу. – Даже подтолкнул к нему пустую консервную банку.

– Я не курю, – отозвался Иваненко, подражая глазами Джиму Керри.

Марк по-своему разрешил назревающую перепалку. Он пнул банку, смахнул скорлупу со стола и разложил на нем карту. – Кажется, я хотел узнать твое мнение. – И, не пряча усмешки, спросил у немца: – Что случилось, Стофф? Ты что-то бледнее обычного.

«Сволочь!» – сверкнули глаза немецкого наемника.

В то время, когда Марк с Иваненко ходили в Дымный, Стофферс и Макс играли в карты и травили анекдоты.

– На кладбище разговаривают два покойника, – рассказывал Максим, тасуя колоду. – Один – другому: «Ты как сюда попал?» – «Замерз. А ты?» – «Я от любви умер. Поехал в командировку, но вернулся – билеты на поезд забыл. Прихожу домой, а жена в вечернем платье. Стол празднично накрыт – черная икра, фрукты, шампанское. Я стал шарить по квартире в поисках любовника. Все обыскал, никого не нашел. Но чувствую, он здесь. «Кого ждала?» – спрашиваю жену. Она отвечает: «Тебя. Сердце, мол, подсказало, что ты вернешься». И столько любви в ее глазах было… Короче, сердце у меня зашлось – тоже от любви, и я умер». Второй мертвец говорит: «Ну и дурак. Открыл бы холодильник, оба живы бы остались».

Стофферс басовито рассмеялся и налил в стакан пива.

Максим помнил, как перед самой армией, когда еще жил в Минске и подрабатывал на стройке, бегал с товарищами в столовую. На обед брали дежурный набор блюд плюс непременный стакан сметаны и пару бутылок «Жигулевского». Тому, кто не пробовал, Макс мог бы посоветовать – налить пиво в стакан, на донышке которого осталось немного сметаны: получается очень вкусный пенистый коктейль. Вряд ли Стофферс подрабатывал на стройке и жрал дежурные блюда. Но «фишку» со сметаной знал наверняка. Только в немецкой интерпретации – это пиво с майонезом. У Макса комок к горлу подкатывал, когда Георг наливал в высокий стакан пиво и выдавливал в него из пакетика майонез. Все это дерьмо пенилось как черт знает что, покрывалось тошнотворной яичной пленкой. А немец даже не морщился, глотая эту жирную гремучую смесь. Ненормальный какой-то. Максим был знаком со Стофферсом больше трех лет, но не мог свыкнуться с его привычкой, которой определения не находилось. Сумасшедшей ее не назовешь, а ненормальной – тем более.

Впрочем, Макс видел по телевизору, как такой же ненормальный «выкрест» демонстративно жрал щи с вареньем. Помесь Карлсона с Иваном-дураком.

– Георг, ты не подавал заявку в Книгу рекордов Гиннесса?

– Нет, – как ни в чем не бывало отозвался Стофферс. – Твой ход, – напомнил он. Как раз в это время у него кончился пакет с майонезом. Только громадного немца это мало тревожило.

Георг был чудаковатым парнем. Все знали о его гастрономической странности, однако он то ли стеснялся, то ли еще что-то, но запасы предпочитал прятать. Или скрывать от посторонних глаз. Только какому дураку они нужны?

Таким «дураком» был Сергей Марковцев.

Амуниция диверсионной группы не включала бронежилетов, однако Стофферс не расставался со своими «Schutz Panzer». Бронежилет Стофферса снова показался Марку тяжелее обычного – как и во время знакомства с Георгом, когда он присел на его рюкзак, предварительно убрав «броник» немца. В общем, Сергей обнаружил, что вместо пластин там в кармашках пачки с майонезом. «Псих», – заметил Марковцев. Он дал Максу денег и велел купить в Дымном острого кетчупа: «Вот такого размера, – показал он на пачку майонеза. – Ровно двенадцать штук. Не будет кетчупа, купи горчицы или хрена». Максим купил горчицы – шесть пачек, скупил всю, что была в ларьке. Не такая крепкая, как в Белоруссии или России, но все же.

– Твой ход, – напомнил Стофферс, возвращаясь с пачкой горчицы. У него не хватило соображения посмотреть, что там написано или нарисовано. Он же лично упаковывал пакеты в свой бронежилет. Он налил в стакан пива, открутил крышку с пачки горчицы и выдавил чуть ли не половину.

Макс давился от смеха. Стофферс глянул на него с подозрением:

– Сволочь, карты подсмотрел? Или подменил? – Немец проверил карты и подмены не обнаружил. Значит, подсмотрел. Но все равно проиграет – карта у Георга сильная, мощная, сплошь короли и дамы. Марьяж.

Макс выбросил карту, даже не глядя, с чего ходит.

Козырь, удивился Стофферс.

– Беру.

И сделал глоток совершенно нового сорта пива: солод, холод и горчица.

Макс давно не слышал, чтобы так орали. Даже от боли. Стофферс кричал больше от обиды. Он размазал по щеке грязную массу и напомнил белорусу Косого, который хлебнул шампуня.

Макс тут же отмазался, сдавая командира группы:

– Я только выполнял приказ.

– Сволочи! – Инопланетянин грязно выругался и, прихватив пятилитровую бутылку с минеральной водой, пошел умываться. Наверное, и полоскать рот.

И вот сейчас он ожег Марка взглядом.

«Как ребенок», – хмыкнул Сергей.

– Проблем возникнуть не должно, – сказал Иваненко.

– Это не ты, а я должен сказать: «Проблем возникнуть не должно». Хватит, оттянулись, пошутили, пора браться за работу. Стофф, ты определил место, откуда можно снять караульного на вышке? Макс, этот же вопрос я адресую тебе: «Ты нашел место, откуда можно снять караульного в башне?» Вы вообще на улицу выглядывали? В какие карты вы заглядывали, в игральные?

Появилось необоримое желание построить их в шеренгу и надавать по шее.

Распустил – это уже в свой адрес.

Была бы возможность «отчислить» – «отчислил» бы всех и набрал другую команду.

Немного поостыл: это временно. Во время операции все будут предельно сосредоточены и настроены. Тот же Стофферс снимет караульного первым же выстрелом. Макс тоже не промахнется.

Сергей хлопнул в ладоши:

– Прошу к столу, господа.

Стол представлял собой несколько досок, лежащих на тарных ящиках и застеленных газетами. Отсутствие окон не доставляло неудобств: ночью столбик термометра не опускался ниже десятиградусной отметки, днем зашкаливало за двадцать.

– Стофф, тебе придется сделать два выстрела: убрать караульных на юго-восточной и северо-восточной вышках. Макс берет одного. Но выстрел у него сложный: караульный в башне все время находится в тени. Грамотно – прожектора светят так, что свет не бьет караульным в глаза. Чего не скажешь о снайперах: и с «ночником» плохо – подсветка на глаза, и с обычной оптикой не легче. Выстрелы должны прозвучать синхронно. После чего мы с Хирургом вплотную подходим к забору и занимаемся каждый своим делом. Сергей «снимает» с проводов оперативное оповещение и режет проволоку, я первым вхожу в контрольный коридор, страхую Хирурга. Процедура повторяется на внутренней стороне коридора. К этому времени Макс и Стофф присоединяются к нам – уже непосредственно у стены башни. Поднимаемся по одному и приводим дыхание в норму непосредственно у двери, ведущей в центральное здание. Все, это первый этап. Прогоним наши действия еще раз. В одиннадцать вечера разжигаем костры и выходим на тренировку.

Полночь. Прожектора заменяет луна и разведенные в разных частях «макета» костры. Спецназовцы работают в полном молчании. Часы командира переведены в режим секундомера.

…После «удачных снайперских выстрелов», сделанных из-под коробки автобусной остановки, Марк с Хирургом подбежали к забору. Командир прислонился к нему спиной и подставил руки, отпуская воображаемое оружие. Иваненко, найдя опору, взметнулся вверх, подталкиваемый сильным движением рук командира. Уже стоя в полный рост, Марковцев страховал бойца, встающего ему на плечи. Хирург проделал брешь в нависшем над ним козырьке из колючей проволоки и нырнул в отверстие. К этому моменту подоспел Стофферс. Немец буквально на скорости преодолел препятствие, едва не разомкнув рук командира, сцепленных в замок. «Кабан!» – ругнулся Марк, чувствуя боль даже в плечах. Георг, чиркнув униформой по болтающейся проволоке, приземлился по другую сторону ограды. Принял такую же позу, что и Хирург: прижался к забору в положении стрельбы с колена. Мнимое оружие шарит по «контрольному коридору». А в глазах нет и намека на неловкость. А со стороны кажется – свихнулись четверо здоровых мужиков.

Макс занял место командира. Сергей, забравшись на гребень, подал товарищу руку.

Четверка диверсантов в контрольной зоне.

Короткий взгляд на часы; время отпечаталось в сознании.

Марк поднял руку и указал направление. Сергей Иваненко принял условный жест «вперед» и, пригибаясь, перебежал к очередному, на сей раз проволочному забору. Разрезал проволоку в нескольких местах и показал готовность.

И снова двойка диверсантов, прикрываемая Максом и Стофферсом, устремилась вперед, к подножию «восточной башни».

И снова Макс Мейер замыкает шествие. Для него работа в группе более чем привычная. Жесты просты и понятны. Если чего-то и не хватало, то, наверное, уверенности, призрачного присутствия неподалеку группы обеспечения. Однако настраивал себя, «играя», на шум лопастей «восьмого», представлял сосредоточенные лица боевиков «Ариадны», сидящих на жестких скамейках. Они вооружены мощно. В отличие от диверсионной команды, на них бронежилеты, головы защищают каски. Это «тяжелая артиллерия», которой скрытность ни к чему. Боевики будут страховать и принимать «жало» – диверсионную группу, не обремененную ни шлемами, ни бронежилетами.

А теперь Макс впереди. Из оконного проема бетонной коробки, имитирующей восточную башню, уже свисает тонкий, но прочный канат. Макс входил в основной взвод штурмовой группы, но проходил подготовку и в составе снайперского, и высотного взводов. Специализация последних – в основном проникновения на объекты сверху – по стене, через дымоходы и другие коммуникации.

Макс потянул веревку: лапки «якорька», переброшенного через проем, держали надежно.

Экономя силы, боевики вставали на плечи Макса, сокращая расстояние до минимума. Несколько резких движений – и Хирург на месте. Вторым шел командир группы. Мейер – последний.

Время зафиксировано. Остановлено. Мысленный переход из башни к центральному зданию тюрьмы. Есть, зафиксировано.

Дверь. Командир, вооруженный ножом, входит первым. Ругается: «Херовый макет». Но лучше такой, чем никакого. Спасибо партии родной…

Сергей Марковцев видит голый бетон, а воображение рисует кладку из красного кирпича. «Причем пережженного – видишь, сколько черноты?» Вижу. «Эффект старины». Не слепой. Даст бог, увижу редкие неухоженные газоны в стандартном обрамлении из бордюрных беленых камней, потрескавшийся асфальт с буйными побегами травы, растущей из трещин…

Воображение рисует короткий лестничный марш в пять-шесть ступеней, который ведет к следующей двери. Вот видно первого караульного, которого нужно взять ножом. Но прежде показать товарищам свои намерения. Не глядя, не оборачиваясь, все внимание сосредоточив… на пустом месте.

«Херовый макет»…

Первый этаж. Вход в восточное крыло. Все рядом, не нужно проходить опасные открытые места, где звук выстрела даже из пистолета с глушителем наделает среди караула переполох.

Крыло, где расположены маленькие камеры смертников, – по одну сторону отделения, где их казнят…

И тут Марк вдруг подумал, что по большому счету работает не ради пленных спецназовцев, не их вытаскивает из тюрьмы, а спасает незнакомую девочку по имени Каролина. Может, оттого, что рядом Стофферс и Макс? Два «предателя», отколовшиеся от «Ариадны», от женщины, которая еще не знает ни о крутом повороте, ни о том, что ждет за ним?

Как ни крути, но пленные диверсанты – инструмент. Который либо подойдет к замку, который выпустит на свободу Каролину, либо не подойдет.

Сложная операция, много подтекста. Поди разберись с мыслями, чувствами и настроением. А настроение такое, что спасение идет виртуальное, переживания – тоже. Но нервы уже сейчас горят натурально, ноздри раздуваются естественным образом.

Первый этаж северного крыла. Отделение, находящееся под особым контролем. По сути – каменный мешок. Тут можно стрелять даже из штурмовых винтовок с глушителями.

Хорошо отстреляли. Зафиксировали время. Рано. Нужно выждать. Нет, выжидать ни к чему, необходимо установить состояние пленных и от него плясать. Возможно, гиганту Стофферсу – ему-то точно – придется тащить на себе одного из заключенных.

Вот нервная работа! Тренировки необходимы – факт неоспоримый, но сколько они отнимают сил, сколько сжигают нервов, сколько сомнений порождают и отнимают уверенности. Каждую секунду мозг получает предупреждение: «Что-то не так!»

Запрос: «Что именно?»

Ответ: «Просто что-то не так».

Сомнения…

«Ничего не известно о том, повезут ли наших спецназовцев на место преступления?»

То совсем другая операция.

Да, другая…

Под стрекот автоматных очередей, под грохот выстрелов из винтовок диверсионная группа садится в вертолет. Один за другим бойцы «Ариадны», отстреливаясь, прыгают в салон. Стофферс – последний. Он, как последний придурок, кричит, свесив ноги из люка: «Йо-хо-о!»

Придурок…

Какая-то женщина, одетая в военную форму, говорит Марку спасибо. Он отвечает: «Не за что». Резко, недовольно. Почему? И вдруг находит странный, вызывающий дрожь ответ: не все сели в «вертушку», кто-то остался…

…Сергей посмотрел на часы. Отер пот со лба. Поочередно глянул на товарищей. Как настроение? – спросил взглядом. Такое же, как у него: смутное.

И силы на исходе. Словно вагон с цементом разгрузил.

Но на реальном объекте будет полегче. Уйдет смута, притупятся чувства; это сейчас они дают знать о себе ощетинившимися иголками, сковывают мышцы…

– Прогоним переход из башни в восточное крыло, – распорядился Марк. И добавил устало: – Покурим – и прогоним.

Немец, уставший больше всех, нервничающий больше всех, махнул рукой:

– Марта была права, когда отказалась от всего этого дерьма. Не знаю, как ты, Марк, как ты Сергей, но лично я не уверен, что сумею вытащить пленников даже из этого макета. Там, – жест немца в сторону, – все будет по-другому. Мы взглянем на тюрьму и откроем рты: «Оп-ля-ля!» И подумаем хором: «А не арендовать ли нам саму тюрьму для тренировок?» Я знаю, как воюют сирийцы, – сирийская армия была вооружена и обучена с помощью СССР. Когда евреи напали сразу на весь арабский мир, арамеи держались дольше всех. И выстояли.

– Может, поэтому ты отсеялся? – спросил Сергей, прикуривая сигарету.

– Нет, не поэтому. Просто не могу объяснить, что со мной происходит. Я устал… ничего не делая. Я хочу пить, зная, что желудок полон воды, и сам я на две трети состою из жидкости. – Стофферс вытянул руку в сторону Мейера. – Макс думает так же, но только он молчит. Он еврей, поэтому слушает и молчит. Он согласен со мной, но готов в одиночку напасть на весь арабский мир.

– Все?

– Нет, не все. Я просто поражаюсь вашим парням. Они могли сказать всю правду о себе уже на второй день. А они держатся три месяца. Просто удивительно! Вот Макс, – Стофферс нацелился в него пальцем. – Он бы и трех минут не стал бы держаться, зачем ему это? Евреям предписано колоться сразу, лишь бы сохранить свою жизнь. Что, не так?.. – Немец бросил в рот жвачку и остервенело задвигал челюстями. – Почему они молчат? Что, на дворе тридцать девятый или началась третья мировая война? Зачем рядовым забивать себе голову дерьмом вроде «вопросов государственной важности»? Знаешь, Марк, недавно я прочел воспоминания одной молодой немки, которая однажды заглянула в глаза Гитлера и после этого верила ему двадцать лет. И мне интересно, в чьи глаза заглядывали ваши парни? Кому они верили хотя бы эти три месяца? А может, они верят в чью-то ораторскую невоздержанность? Вашего канцлера, например? Этого сушеного Гельмута Коля?

– Хреново тебе, – равнодушно посочувствовал Марк Инопланетянину. – Хочешь, я в двух словах объясню, что с тобой происходит?

– Ну?

– Ты не в своей тарелке, Стофф. Вот и все.

Макс громко рассмеялся.

И лишь Стофферс догадался, над чем ржет бывший израильский коммандос.

– Заткнись! – И снова начал допытываться: – Прав я или нет?

– Полностью, – кивнул Сергей. – Но правота твоя односторонняя, как флюс. Подумай над следующим: в своей тарелке или нет, но ты не потерял мотивацию. Тебя тревога гложет. Потому что у тебя нет права на ошибку. Раньше ты не думал о промахах, ошибках по той причине, что мог отмахнуться: ну ладно, промахнулся, с кем не бывает, в следующий раз попаду. Лично у меня никакой тревоги нет и не было. И хорошо, что так. Иначе я тоже распустил бы сопли. Думай о хорошем, Стофф.

– Думать о хорошем? – Немец выразительно выпятил губу. – Хорошее предложение.

Макс Мейер снова рассмеялся. Он наверняка знал, о чем будет думать этот обжора.

– А у тебя есть право на ошибку? – спросил Стофферс командира.

– Есть, – ответил Марк. – Я всего лишь живой человек. А жизнь в высшей степени наплевательски относится к происходящим вокруг смертям. Я привык. Я пролил столько крови, что моему покаянию нету броду.

25

Москва, 14 апреля 2004 года, среда

Стофферс шел рядом с Мартой и не мог избавиться от ее слов: «Я не в обиде на вас». Наплевать, думал он, наплевать на предостережения полковника Артемова. Вот сейчас остановлю, возьму за руку и скажу ей всю правду. Что в Берлине они с Максом, даже не заезжая домой, дождутся рейса самолета Берлин – Дамаск. Что еще два человека прибудут в Сирию по туристическим визам. Все из разных мест.

Марта приехала проводить бойцов в Шереметьево. Они остановились между аптечным киоском и магазином. Макс кивнул вправо:

– Пропустим по рюмке?

Георг покачал головой. Марта промолчала.

– Как хотите. – Мейер оставил свой багаж на попечение товарища и направился в ресторан.

«Отвертелся, – наморщился Стофферс, глядя вслед Максу. – Бросил одного».

– Где вы пропадали? – спросила Марта. – Не могла вас найти. Прятались, что ли? – Она сунула ему локтем в бок. – Брось… Я понимаю.

«Да, да, – покивал Георг, – ты не в обиде».

– Если нужны деньги, зайди в контору.

– Ладно, там видно будет, – буркнул Стофферс. – А вы когда? – Он кивнул в сторону летного поля.

– Завтра. Примерно в это же время. В Бейруте нужно уладить дела с транспортом. Волтерс уже психует там, звонит каждые пять минут. Потом махнем в Триполи.

Марта в очередной раз отметила, что за четыре дня, которые они не виделись, Георг осунулся, даже похудел. «Что, – хотелось подковырнуть товарища, – в России напряженка с продуктами?»

Переживает…

– Жаль, – сухо сказала Марта, – но вы с Максом останетесь без работы. Вернусь и закрою эту чертову контору. Надоело. Давно надоело. А поняла это, когда поставили к стенке. Уеду к чертовой матери, в Антарктиду. Никого не хочу видеть. Все, точка. – Немка выругалась. – Нет, я куплю снайперскую винтовку и снесу башку одному подонку! Я его, гада, из-под земли достану!

Марта круто развернулась и пошла к выходу.

26

СПРАВКА

Сирийская Арабская республика (Аль-Джумхурия Аль-Арабия Ас-Сурия), с населением более 16 миллионов человек, где проживают сирийцы (арабы), а также курды, армяне, черкесы, ассирийцы, туркмены, евреи.

Во время первой мировой войны Сирия была превращена в военную базу Турции и Германии на Ближнем Востоке. С 1920 по 1943 год – находилась под французским мандатом.

В 1948 году Сирия участвовала в арабо-израильской войне. В течение последующих трех лет в стране произошло четыре военных переворота, сменилось шесть правительств.

22 февраля 1958 года Сирия и Египет провозгласили создание Объединенной Арабской Республики (ОАР) во главе с президентом Гамалем Абделем Насером. Однако из-за разногласий с египетским правительством 28 сентября 1961 года Сирия вышла из ОАР, и была образована Сирийская Арабская Республика.

5 июня 1967 года начался военный конфликт Израиля с Египтом, Сирией и Иорданией.

С 1970 по 1973 год в стране прошло множество съездов и референдумов, президент Нур ат-Дин Атаси был арестован, а к власти пришел министр обороны Хафез Асад.

6 октября 1973 года начался новый арабо-израильский конфликт, продолжавшийся в течение месяца. В 1975 году сирийские войска участвовали в гражданской войне в Ливане.С 1976 года и по сей день ограниченный тридцатитысячный контингент сирийских войск дислоцируется на территории Ливана.

В последние годы прошедшего столетия Сирия подписала ряд договоров о сотрудничестве со многими другими арабскими странами, направленными на стабилизацию обстановки в ближневосточном регионе.

– Сложный регион достался тебе, – вздохнул Артемов. – Войны, революции. Страну резали, как пирог, кто хотел и когда хотел. Как говорят политики, над российско-сирийскими отношениями за последнее время неоднократно сгущались тучи. Но перспективы обнадеживающие. Москва постепенно возвращается в регион.

– Почему мне? – Сергей пожал плечами. – Нам. Тебе тоже пилить в «сложный регион». Без тебя мы как без связи, да продлится твой век.

– Вживаешься? – улыбнулся полковник.

– Как можно вжиться – люди-то все разные. Мы своей страны не знаем, чего говорить про другую? Как я смогу работать, если мне скажут, что сирийцы скромны, но смелы, обходительны и учтивы? Это даже на досье на целый народ не походит. На одного учтивого всегда найдется такой, который не уважает даже прав гостеприимства. И вообще мне такая общая информация ни к чему – разберусь на месте.

– Как настроение в команде?

«Вот уже надоедливый вопрос», – скривился Марк.

– Хреновое настроение, – честно ответил он. – Для Стофферса самое неприятное, что есть в арабских верблюдах, – это их хозяева-арабы. Которые не умеют ходить строем, а вес головного мозга меньше килограмма. Ты не смейся, это его слова. Он – «истинный ариец», а арабы, говорит он, «вторичный половой изолят белой расы». Они не любят плавать, и это буквально выводит его из себя. Нельзя сказать, что я не уверен в нем, просто мы думаем по-разному. Он задолбал меня вопросами «про наших парней». А я устал отвечать, что через тюремную решетку видно не только грязь, но и звезды.

– А что Мейер?

– Макс мне подходит.

– Дальше?

– Иваненко – молчун, все держит в себе, он сделает свою работу – и сигнализацию снимет, и часовому башку свернет. Не заглядывая ему в душу, можно сказать, что он профи: о чем велели, о том пою.

– А как сам?

– Что касается меня… Сам знаешь, как возвращаться из длительного отпуска. Вспоминаю, какую кнопку нажать, какой рычаг переключить. Раскачаюсь.

– Раскачивайся быстрее. Завтра ты уже будешь в Сирии. Запоминай: встретимся в порту в ресторане «Лоадикея». Я буду ждать тебя с семи до восьми. Запасной вариант – с девяти до десяти в кафе «Джебель» – в паре кварталов от «Лоадикеи». Агенты подготовили микроавтобус «УАЗ». Но им вы воспользуетесь лишь раз. Это средство доставки группы и оружия к объекту. Не «светите» его. Для передвижения по городу арендуйте машину…