Текст книги "Оперативное вторжение"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

18

Когда Кудряшов немного оправился от потрясения, он обратил бледное лицо к помощнику и хриплым голосом сказал:

– Либо среди заложников была смертница, либо на кого-то из заложников надели пояс шахида и взорвали при помощи пульта дистанционного управления.

– Вряд ли...

– Что вряд ли?

– Последнее. Сколько у Кемаля смертниц, как ты думаешь?

– Сходи посчитай, – зло ответил Кудряшов, про себя подумав: «На всех хватит». – Давай связь с Кремлем, – тихо, еле слышно попросил он. И чертыхнулся: он забыл о главном. – Продолжайте работу по расчистке путей! В темпе, в темпе! – даже дважды хлопнул в ладоши.

Уже через десять минут генерал просмотрит запись, сделанную профессиональной камерой, точно определит, кто из женщин привел в действие взрывное устройство, отчетливо разглядит ее лицо на стоп-кадре... Додумает за нее, непростительно молодую, красивую и спокойную, представит ее незнакомый голос и наделит его слегка грустными оттенками, а подумав немного, разбавит его отчаяньем и присыплет сверху щепотью неоправданной и даже не созревшей в груди ненависти...

От «тяжелой лирики» Кудряшов с большим трудом вернулся к работе. Настраиваясь на нее, подумал, точнее, воспроизвел прежние мысли о том, что в проведении терактов должно быть иррациональное зерно – хотя бы в периодичности. Чтобы не появилась система, которую будет нетрудно просчитать. Али Кемаль явно действовал нешаблонно: он скрыл до поры до времени шахидок, тогда как в Театральном центре на Дубровке смертницы были едва ли не козырной картой.

Каких еще неожиданностей и сюрпризов ждать от Кемаля?

Кудряшова побеспокоил полковник милиции Глеб Дамаскин. Он только что вернулся из района, за который нес ответственность: это зона отстоя и сортировки вагонов, а также строения для багажа и почты. Далековато от центрального здания вокзала. Там полковник, возглавивший усиленные наряды милиции на транспорте, нес пассивное наблюдение за обстановкой. Ближе к вокзалу были рассредоточены небольшие мобильные группы ОМОНа и снайперы «Альфы», занявшие позиции пока что для наблюдения. Они работали парами и, как всегда, были вооружены английскими снайперскими винтовками серии «L96» (британский вариант обозначения).

Вообще вокзал «Московский» относился как раз к тем объектам, которые довольно легко захватить и в течение долгого времени удерживать, но они как раз крайне неудобны для штурма. Взять хотя бы мелочь из мелочей: синеватые зеркальные окна. Они мешали спецам из «Альфы», через них ничего не было видно, лишь отражения облаков и вокзальных строений. И все же значительная часть захваченного объекта просматривалась в оптику снайперских винтовок.

– Что у вас? – спросил Кудряшов полковника.

– Целый взвод спортсменов, – ответил Дамаскин. В штаб он добирался пешком, окружными путями и вышел к площади со стороны трамвайных путей, преодолев последние метров триста минут за двадцать. Тучный полковник взмок, он то и дело отирал носовым платком раскрасневшееся лицо. Рейд этот оказался вынужденным по нескольким причинам. Во-первых, в районе его ответственности плохо работали рации, во-вторых, доклады в эфире были запрещены особой директивой ответственного за спецоперацию Кудряшова. Разрешалось лишь общение внутри группы.

«Взвод спортсменов, – повторил про себя генерал. – Полнейшая нестыковка».

– Объясните толком! – вспылил он.

– Войсковая часть 34503. Строительный батальон, – бессвязно и отрывисто объяснял полковник милиции. – Там базируется рота СКА. Командует ею... Сейчас, – Глеб Дамаскин полез в карман и вынул записную книжку. – Лейтенант Андрей Кабаев.

– Не родственник нашей гимнастки? – нашел в себе силы пошутить генерал. Живо представил себе красивую улыбчивую спортсменку, поставил рядом ее «брата»: такой же большеглазый, статный. Офицер. Спортсмен. Припомнился анекдот: три дамы в купе делятся сокровенным. Одной нравятся спортсмены, другой – военные, третья тащится по индейскому типажу. Встает с полки попутчик: «Разрешите представиться! Мастер спорта майор Чингачгук!» И здесь то же самое.

– Не знаю, я не спрашивал, в голову как-то не пришло, – раздраженно ответил Дамаскин, видя улыбку на лице генерала.

– Ну и?.. Спортсмены, а что дальше?

– Они едут на соревнования в Дагестан. Как я понял, военный комендант и начальник вокзала разрешили им занять места в вагоне до общей посадки. Сейчас вагон стоит в районе отстоя. Лейтенант Кабаев просит разрешения увести роту в расположение части.

– Они одеты в военную форму?

– Так точно.

– Мой ответ: нет. Более того: передайте приказ лейтенанту, чтобы ни он сам, ни кто-либо из его стройбатовцев из вагона носа не высовывал.

Кудряшов довольно точно представил себе, где именно находится вагон со спортсменами. Он далеко, но хорошо виден из окон высоченного вокзала. Террористы, заметив передвижение пусть даже «чмошных» военных, тотчас увидят в них переодетых «ашников». Так что эвакуировать спортсменов буквально из зоны боевых действий он благоразумно отказался.

– Нет и еще раз нет, – повторил он. – Я не хочу сотворить своими же руками провокацию. У этого Кабаева есть какая-нибудь связь?

– Откуда?.. Сам-то по виду ничего, а вот его подчиненные – последний хрен без соли доедают.

– Ладно, отдышись немного и возвращайся назад. Рассредоточь своих людей там, где есть связь. А там, где невозможно поддерживать связь, они не нужны. Просто толпа глухонемых, лишенная оперативности, согласен?

Полковник не счел нужным отвечать. Он уже увел своих людей туда, где есть связь. Дураку понятно.

– Спасибо, что поставил в известность, – запоздало поблагодарил его генерал.

Полковник Дамаскин ушел. Он посчитал лишним докладывать о том, что разрешил спортсменам небольшими группами – по пять-шесть человек – покидать вагон. Напротив находилась бетонная коробка, где, кроме какого-то хлама, ничего не было. Там стоял удушливый запах фекалий и мусора, который в это здание периодически таскали уборщицы. Ни один бомж не выдержит там больше пяти минут, был уверен полковник милиции.

Так вот, солдаты небольшими группами ходили туда в туалет. Равно как и сами милиционеры – но не надолго: рисоваться там большой и, говоря словами генерал-полковника Кудряшова, «глухонемой милицейской толпой» рискованно. Не уступая генералу в наблюдательности, полковник легко определил, что, выходя из вагона с восточной стороны, солдаты не попадали под оптику снайперских винтовок террористов. По большому счету спортсменов можно было и эвакуировать, но то «глобальный» вопрос, который Дамаскин поставил в соответствующих инстанциях. «Нужды» солдат он посчитал возможным решить самостоятельно и ни с кем не советуясь.

* * *

Дисциплина в подразделении Андрея Кабаева была строгой, если не сказать «жесткой». Все спортсмены беспрекословно выполняли распоряжения командира. Это была сплоченная профессиональная боевая единица. Когда в конце ноября 1994 года, «сразу после очередного заседания Совета безопасности в Кремле, в Генштабе началась странная суета», будущим солдатам было десять-двенадцать лет.

Но среди спортсменов этого взвода находились и те, кто ложился под танки федеральных войск, препятствуя их вторжению в мятежную республику. Те, кто добивал раненых солдат, водил своих собак к трупам и смотрел, как они отрывают от них куски мяса. Уже тогда они потеряли человеческий облик. Кто виноват – говорить поздно и, наверное, необязательно. Вот Павел Грачев еще не рассказал, как в Кремле ему выкручивали руки, «требуя быстрого разгрома дудаевской армии и наведения конституционного порядка в Чечне». Засекреченная информация обнародованию вначале не подлежала потому, что Ельцин был действующим президентом, позже – просто потому, что он жив.

В начале второй кампании большинство будущих спортсменов вошли в состав бандформирований и «мочили» русских в горах. Потом родился приказ о формировании чеченских спортивных рот на базе СКА. Однажды центральная российская газета разродилась шокирующей статьей о беспределе «армейцев»: насилуют местных девчат, оскверняют памятники погибшим на Северном Кавказе и прочее. Только никто не подумал о том, что они – самая настоящая диверсионная группа, классически внедрившаяся на территорию чужого государства.

В 13-й армии в свое время был полк связи, через который «проходили секреты государственной важности». Его охрану осуществлял 296-й отдельный разведывательный батальон спецназа. Точнее, три роты этого батальона. А четвертая, урезанная до взвода, была укомплектована настоящими профессионалами и расквартирована совсем в другом месте. Ее назначение – диверсии за рубежом. Диверсанты должны представлять местность, на которой им предстоит действовать. Чтобы выезжать за рубеж для выполнения заданий, они были объединены в спортивную команду общества Центрального спортивного клуба армии. Таких команд было много в военных округах и флотах, и каждая отвечала за свою страну. Разумеется, изучали язык. И задачи перед ними ставились неслабые, вплоть до устранения военной «верхушки» и лидеров государств.

И с этим чеченским взводом смерти то же самое. Никакой разницы.

Еще ничего не зная о личностях террористов, захвативших вокзал, генерал Кудряшов здраво рассуждал: вторжение Басаева в Дагестан – игрушки. Начало очередного витка противостояния начиналось из глубины России. Важно не то, чем все это закончится, полагал генерал, а то, что это началось. По большому же счету это продолжение: взрывы домов с мирными жителями – захват заложников на Дубровке – теракты в электричке и Московском метро. Теперь же по всем «революционным» правилам – захват вокзала, стратегически важного объекта, «ворот города». Интересно, где находятся «ворота» страны? Где-то совсем рядом, рукой подать, судя по всему.

Позже Кудряшов припомнит эпохальную фразу: чеченцы должны служить в Российской армии. Она теряла свою значимость в примечании: на территории Чечни. Ну да, это чтобы не было скучно федеральным войскам, 42-й дивизии – в частности. И как раз «позже-то» и скрипнет зубами: указ о комплектовании «чеченских спортивных рот» был создан как раз для того, чтобы российское население не захирело. Собственно, в продолжение эпохальной фразы, которая разрослась и приняла окончательный смысл.

Потом он успокоится – найдет утешение. И вспомнит, где главные ворота страны. Они всегда были универсальными, в них можно въехать как на танке, так и на белом коне.

19

Лейтенант милиции с наполовину поэтической фамилией Пушкарев уже дважды видел этого коренастого и неуклюжего малого с черными глазами. Военная форма на нем сидела, как на сдутой резиновой кукле для сексуальных утех. Но первое, что бросилось в глаза офицеру милиции, – это характерно надвинутая на глаза шапка, закрывающая и брови, и половину ушей. Как у наркомана, быстренько сравнил милиционер, зная, что у наркуш постоянно мерзнут уши, пальцы. В общем, из наблюдений лейтенанта следовало: солдат – наркоман.

Пятница. Крайний день. Для Пушкарева – в глобальном масштабе: на завтра было запланировано торжественное событие с «долгоиграющими» последствиями – его бракосочетание с девушкой по имени Оксана. Предстоящий брак Пушкарев считал до некоторой степени мезальянсом: без пяти минут тесть фактически не дал согласия (хотя Пушкарев его особо и не спрашивал), но противился изо всех сил: симбиоз «зять-мусор» его не устраивал в корне.

– Эй, воин! – лейтенант окликнул солдата, в третий раз оказавшегося поблизости. Настроение ни к черту, на работу выгнали, как быка на пастбище. Окончательно испортил торжественное настроение теракт на вокзале. Завтра прохожие будут провожать праздничный кортеж, украшенный разноцветными лентами, косыми взглядами. Коллеги по УВД уже косятся: погибли сослуживцы, траур внутри управления внутренних дел в частности и МВД в целом. Хоть плачь, хоть смейся. Впору отменять свадьбу.

Пушкарев бросил взгляд на часы: домой уже пора. Полковник Дамаскин отпустил лейтенанта со злобной присказкой: «Проверь, сколько там нассали спортсмены, и вали примерять свадебный костюм». Как раз по пути: мимо технической станции, сразу за которой открывался кольцеобразный автомобильный подход, и на дорогу, пересекающую поселок железнодорожников. А там любая машина попутная. Побыстрее бы приехать в отдел, скинуть автомат и – домой.

– Эй, воин! Хватит мотаться туда-сюда. Вам было русским голосом сказано: ходить группами по пять-шесть человек. Ты случайно не косяки палишь в одиночку? А ну, иди сюда. Шевели лаптей! – лейтенант замерз. Пальцы ног вообще ничего не чувствовали. Руки в шерстяных перчатках еще ничего, их можно попеременно засовывать в карманы форменного серо-синего бушлата с броской желтой надписью на спине: МИЛИЦИЯ. Ноги в карман даже при всей врожденной изворотливости не засунешь. – Ну-ка покажи, что у тебя в карманах, – начал привычно докапываться Пушкарев. До столба мог докопаться, а до этой прямостоячей «шпалы» – легко; кавказские черты солдата при его приближении проступали все отчетливее. Вот Пушкарев различил (когда «шпала» поправила шапку), что уши у него сломаны («Борец?» – спросил он себя), поэтому натянул шапку на глаза? Солдат-наркоман-спортсмен. Дикий, на сей раз – профессиональный симбиоз, рожденный в голове лейтенанта. Не хватало еще одного определения, которое все расставило бы по местам.

Вот сейчас милиционер точно определил, что в карманах солдатской шинели – или под ней – что-то есть. Что-то громоздкое, выпирающее острыми углами.

Инстинкт сработал поздновато. Когда лейтенант во взгляде невзрачного солдата уловил угрозу, которая небрежно перешагнула через решительность, он инстинктивно взялся за автомат, висевший под правой рукой, и мысленно представлял пистолет Макарова на поясном ремне и скрытый под теплой курткой. Солдат же в свои выпирающие карманы не полез. С шагом вперед он нанес лейтенанту сильный удар ногой по голени. Тут же высоко вынес ее вверх и провел боковой в голову. Не очень мощные удары, они лишь вогнали милиционера в ступор и окончательно пресекли его активность. Третий же удар был сокрушительной силы. С разворота. Напружиненная, как автомобильная рессора, нога описала дугу, и задник сапога, словно оснащенный шпорой, врезался в висок милиционера. С проломленной головой он рухнул на землю, как от выстрела из крупнокалиберной винтовки.

Чеченец проворно обошел лейтенанта и взял его под мышки. Он обладал невероятной силой, тащил восьмидесятикилограммовое тело, как перину.

Он действовал по обстоятельствам, быстро. Допустил ли ошибку?.. Но за ней крылась другая – на фоне устранения лейтенанта видевшаяся мелочной: под распахнувшейся, как воронье крыло, полой шинели четко обозначился короткий пистолет-пулемет «Штейр».

Находясь непосредственно в брошенном здании, боевик, не отпуская бесчувственного милиционера, а лишь перехватившись и помогая себе коленом, давящим в середину спины своей жертвы, сломал ему шею. Так сворачивают шею часовым, опрокидывая не вперед, а назад, ударяя ступней в подколенный сгиб. Сильные руки чеченца, прошедшего школу в диверсионном лагере Абу аль-Валида, буквально скрутили голову лейтенанта. Он лежал у ног террориста, на животе. Голова же, как в фильме ужасов, была вывернута назад. Белок в мертвых полуоткрытых глазах пялился на закопченный потолок...

Своей вины перед командиром взвода Кабаевым террорист не видел. Он в третий раз выходил к зданию, чтобы проверить связь по приказу самого лейтенанта. Ни в вагоне, где осталось двадцать человек, ни здесь рации и сотовые телефоны не работали. Какая-то аномалия. Теперь докладывать о ЧП придется, глядя в глаза командиру.

Террорист разбросал кучу мусора и открыл скрипучую металлическую створку, расположенную горизонтально. Вертикальная шахта была широкой, и труп лейтенанта милиции, падая в черную бездну, ни разу не задел бетонных стен. Глухой звук всплеска совпал со стуком вставшей на место створки. Ее снова скрыл мусор.

20

Полковник Артемов в очередной раз покачал головой: связи нет. «Сименс» офицера военной разведки казался в данный момент современным карманным «брегетом»: показывал лишь время и судорожно мигающие в поисках связи стрелки.

– Где-то близко работает генератор, – предположил лейтенант Родкевич. – Очень мощная наводка.

– Может, локомотив? – спросил Артемов. В 60 – 70 метрах отсюда стоял локомотив. Буквально в двух шагах – сразу за зданием, напротив которого поставили спецвагон и куда солдат затащил тело лейтенанта милиции, – проходили высоковольтные провода.

«Отойти от окон! Соблюдать спокойствие!» Эти предостережения, казалось, недавно выкрикнул не он, а кто-то другой, находящийся рядом невидимой тенью. Также Артемов не мог понять, как в считаные мгновения он сумел сориентироваться, охватить ситуацию целиком и отдать соответствующее распоряжение. Потом пошел анализ собственных действий.

Лейтенанта милиции убили буквально у него на глазах, за четыре часа с небольшим – это вторая смерть. И вот еще одна странность: Артемов не приник к окну, а отпрянул от него, как от готового разорваться тысячью острыми осколками. Чутье? Инстинкт военного разведчика? Как хочешь, так и назови. Когда солдат-салага, обладающий навыками диверсанта, схватил свою жертву под мышки, Артемов и выкрикнул: «Отойти от окон!» Негромко, но в надежде, что требовательные ноты пронесутся по мрачному проходу и коснутся каждого, кто в этот момент мог наблюдать это жуткое зрелище. Наверное, в этом выкрике был еще один момент, который остался без внимания: запрет смотреть на эту прелюдию к смерти.

То было не простое убийство, за ним призраком стояло нечто большее, что, наверное, и отшвырнуло полковника от окна. Любое рядовое происшествие сейчас либо накладывалось на теракт, либо шло с ним рука об руку. Чрезвычайное происшествие в эпицентре от основных событий. Это уже доказано практикой. Приставка «эпи» значит: это рядом, но не в центре, близко от него.

Казалось, прошли какие-то минуты с тех пор, как Артемов связался по сотовому со своим коллегой майором Кнышевым, находящимся в Москве. Осторожничал, не выходя хотя бы на свою секретаршу? Черт его разберет.

– Передай, – бросал он в трубку, – я на месте. Но выйти не могу – нахожусь в зоне особого внимания. Придется прокатиться вместе с Ильиным. Передай шефу, он все поймет.

Была возможность выпрыгнуть из вагона на ходу, когда он в сцепке с маневровым локомотивом еле плелся по рельсам. Но то было из серии «007». Тем более что ничего срочного и ценного, кроме своего бренного тела, Артемов из «столыпина» вынести не мог. Потом «не смог вынести», потому что посчитал неправильным оставить конвойных и их подопечных фактически без руководства.

Центр. Командный центр. Полковник стал во главе этого зарешеченного БИПа – боевого информационного поста.

– Давай сюда Ильина, – распорядился Артемов. И поторопил Родкевича: – Быст-ро!

Но пошел следом за старшим лейтенантом. Шагнул в «купе», бегло оглядел гнетущую обстановку в темно-синих тонах. Присев напротив морпеха, в котором нашел консультанта, полковник не преминул посетовать на превратности судьбы: сколько прошло с тех пор, как его консультировал человек, оценивающий действия новоявленного консультанта? Сутки с небольшим.

– Видел? – спросил Артемов, кося взглядом на окно.

– Да, – ответил Ильин.

– А тебя видели?

– С наружной стороны стекла бликуют.

– Проверял?

– Да, когда выходил покурить.

– Шутки в сторону. Что можешь сказать об увиденном?

– Мент по тяжелой пошел. Потом его добили. Урод, который его кончил, вышел из здания, а «мусор» там остался. Потом еще трое сходили туда. С проверкой. Это не салаги, под которых они косят, они двигаются и смотрят как профи.

– И ты говоришь так спокойно...

Чила пожал плечами:

– С чего это я должен грузиться? Мне еще «восьмеру» тянуть, не забыл?

– Как можно! – воскликнул Артемов. – Только тебе две «восьмеры» тянуть. Не забыл?

– Как можно!

– Ну все, хватит! К каким выводам ты пришел? Что нам делать – не спрашиваю. Хочу послушать твое мнение не из простого любопытства, мне твои выкладки нужны для анализа. Хотя бы твои, – акцентировал полковник.

– У тебя есть «труба»? Позвони куда надо.

– У меня есть «труба». Но я не могу позвонить даже туда, куда не надо.

– Хреново тебе.

Полковник вышел. Разговор в таком тоне мог продолжаться вечно. Сейчас беспокоило другое: собственно вагон с осужденными, который слепо или нет, но таращился окнами на место происшествия.

Артемова привлек тихий свист за спиной. Он подошел к зарешеченной двери и снова увидел Ильина. Который был, наверное, как один из героев Эдди Мерфи, полуясновидящим.

– Пошли конвойного с ломом отбивать наледь со слива из толчка. Бытовуха. Она успокоит этих уродов. Иначе они прессанут всех нас. Видел «железо», которое засветилось у боевика из-под шинели?

– Ну?

– Что ну? Пистолет-пулемет. С которым на горшок или в караул не ходят. На всякий случай даю совет: если кто-то из боевиков окажется рядом, пусть конвойный заговорит первым – это отпугнет их. Во всяком случае, инициатива будет у продольного, он будет знать продолжение разговора, навяжет его, понятно? Или дай лом мне – я перетру с боевиком любую тему.

– Сей-час, – с выражением сказал полковник. – Может, тебе и ключи от оружейки дать?

– А куда ты денешься?

– В каком смысле?

Ильин вместо ответа подмигнул.

И еще раз – своему отражению в купейном зеркале. Николай пришел к выводу, что погоны старшего лейтенанта ему идут. Не такие заметные, как на шинели, но все же. Полевые зеленоватые звезды на утепленной куртке придавали ему солидности. Плюс шапка с овальной офицерской кокардой. «Лейтенант Николай Ильин», – мысленно назвал себя морпех и отдал честь.

Михаил Артемов наблюдал за приготовлениями спецназовца, находясь непосредственно в купе начальника караула. Мимоходом он пожалел Родкевича. Подавленное состояние у мужика. И понять его можно. Так «глобально», как полковник, лейтенант не мыслил, им всецело овладело переживание за погибшего бойца. Впервые в жизни такое произошло на его глазах. Увидеть смерть знакомого тебе человека, за которого ты в ответе, – это непомерно тяжело. Это удар. Рубец на сердце, контузия в душе. И лекарств от этого нет, самому надо справляться, причем не искать какие-то внутренние ресурсы, не зазывать их в голос, а пытаться осмыслить происходящее на том уровне, на котором подтянуты твои внутренние гайки. Которые не затянет ни один психолог. К каждой своей гайке свой же ключ. А психолог пользуется универсальным – в прямом смысле слова, – разводным. Перетянет такой дурой и сорвет резьбу.

Думая так, Артемов не собирался делиться своими мыслями с Родкевичем. Пока. Всему свое время. Наверное, Родкевич был единственным, кого ни в коем случае нельзя было выводить на контакт с террористами. В таком состоянии он запросто мог обнажить ствол и положить первого же попавшегося на глаза бандита. От любви до ненависти один шаг, а от угнетенности до резкой вспышки и того меньше.

– Ну что, Коля, ты готов? – спросил Артемов.

– Да.

«Отвечает все так же коротко. Как на фонограмме допроса видеозаписи дополнительного осмотра места происшествия с участием обвиняемого Ильина Николая Сергеевича», – вспомнилось длинное официальное название следственного действия, в просторечье – «следственного эксперимента».

Поправляет кобуру, в которой устроился мощный пистолет «варяг» под патрон «смитт и вессон». Словами Ильина – «железо» с довольно емкостным магазином на 15 патронов.

Вообще уиновцы были вооружены неплохо. При возможном побеге кого-то из подопечных такое оружие оставляло беглецам мало шансов. Теперь вот один из заключенных был вооружен так же. Условно, поскольку ни в стволе, ни в магазине пистолета, которым вооружился Ильин, патронов не было. Уравнял шансы, подумал полковник Артемов, сравнивая себя с полковником же Кольтом, уравнявшим всех людей.

Кстати или нет вспомнил статистику по состоянию на февраль: более 30 тысяч военнослужащих-срочников ВС РФ не допущены командованием к несению боевого дежурства и караульной службы с оружием в руках в силу разных причин, в том числе из-за низких морально-боевых качеств. Так называемые группы риска, склонные к различным правонарушениям, военнослужащие по призыву, имевшие до призыва в армию приводы в милицию («порядка десяти процентов от общего числа военнослужащих срочной службы», – вспомнил Артемов), судимости, употреблявшие наркотики и токсические вещества, злоупотреблявшие алкоголем, бывшие беспризорники, бывшие члены преступных группировок («таких четыре процента от того же общего числа») и прочие «неликвиды», что в общей сложности составляло порядка сорока процентов[[18]]18
  Статистика «Независимого военного обозрения».


[Закрыть]. Один Николай Ильин чего стоил: мобильная единица риска, олицетворение Российской армии... незаконно допущенный к несению боевого дежурства, официально закончил полковник.

Вступление в вопросительных тонах не вязалось с продолжением – за ним сразу же последовала резкая перемена интонаций.

«Ну что, Коля, ты готов?»

– Не вздумай выкинуть какую-нибудь шутку, – предупредил полковник. – На тебя будут смотреть два «калашниковых» и один Артемов. – Михаил Васильевич оторвал взгляд от новоявленного лейтенанта и непроизвольно посмотрел в окно.

Вот уже две минуты конвойный, вооруженный ломом, долбит желтую наледь, которая огромным сталактитом свисала едва ли не до шпал. Конвойного звали Александр Винниченко. Родом из Нижнего Новгорода. И он неплохо, совсем неплохо, отметил полковник Артемов, справлялся с заданием. «Наполовину ясновидящий», Ильин, в любой момент готовый подстраховать бойца, оказался прав: к конвойному, который сопровождал свою неблагодарную работу негромким матом, подходил солдат. Винниченко с видом усталого и недовольного ассенизатора раздраженно прикрикнул:

– Куда прешь, баран? Охраняемый объект. Милитари обжект. Хочешь кусочек мочи на память отколоть?

– Я хотел закурить попросить...

Артемов с замиранием сердца наблюдал и за этой сценой тоже. Полковник ГРУ был режиссером, сценаристом выступал спецназовец Ильин, главную роль исполнял гуиновец. Плохо сыграет – аплодисментов не услышит никто из съемочной группы.

Также за этим актом наблюдали конвойные Осипян и Ханжиев. Они взяли солдата на мушку, скрываясь в глубине тамбура и маскируясь открытой дверцей топки центрального отопления. С другой стороны стрелков маскировало окно с замерзшими, непроницаемыми стеклами. Осипян занял позицию стрельбы с колена, а возвышающийся над ним раскосый Ханжиев – из положения стоя. Остальные четверо конвойных, не считая лейтенанта Родкевича, рассредоточились по обе стороны прохода.

В солдате, который все ближе подходил к конвойному Винниченко, полковник без труда узнал боевика, убившего милиционера.

«Узнал?» – глазами спросил полковник.

«Узнал», – кивнул Ильин.

Сейчас Саня Винниченко, что ни говори, спасал всех, кто находился в вагоне: и конвойных, и осужденных. Девяносто «пудов», что вероятных свидетелей устранения лейтенанта Пушкарева уберет группа прикрытия террористов, захвативших центральное здание вокзала: в этом полковник Артемов не сомневался.

– Стой! Я же сказал: не подходить! Закурить хочешь – я сам подойду. – Александр прислонил лом к подножке тамбура, неторопливо снял рукавицы – их тоже аккуратно положил на подножку. Расстегнул пуговицу на бушлате, вынул из внутреннего кармана, на котором была пришита бирка: «Винниченко А.Н., в/ч 1572», пачку «Явы», тряхнул ее, выбивая сигарету. Прежде чем пойти навстречу «стрелку», обстоятельный конвойный поймал напряженные взгляды товарищей с автоматами на изготовку. «Все нормально», – ответили его серые выразительные глаза. И в них не было ни капли страха.

– Спички-то есть? Может, тебе губы и легкие предложить? О-о, – протянул Винниченко, разглядывая петлицы на шинели служивого. – Стройбат.

– Числимся в стройбате, – ответил солдат. – Спортивная рота. Едем в Дагестан на соревнования.

– Какой вид спорта представляешь? – деловито осведомился конвойный и рассмеялся: – Бери больше, кидай дальше, пока летит – отдыхай?

Саня получил четкие инструкции: о теракте ни слова. Точнее, о ссылках на теракт. Если его это касается, то краем, главное для него сейчас – это служба в условиях, приближенных к боевым.

– На, – Винниченко протянул пачку сигарет, – закуривай и петляй отсюда.

– Кто там? – солдат, прикуривая, кивнул на ближнее к нему окно.

– Зэки. Непонятно, что ли? Или ты решеток на окнах не видишь? Отморозки, дрыхнут себе в тепле, ссут, как лошади, а я, как последнее чмо, мочу отбиваю. Когда домой-то? Года через полтора? – конвойный зло хохотнул и пошел обратно.

Артемов видел, как Винниченко прикрыл глаза и с облегчением выдохнул, вытянув губы трубочкой. Изо рта вырвался парок и тут же растворился в морозном воздухе. Полковник тоже перевел дух. Однако напряжение нарастало. О победе – какой бы то ни было – говорить преждевременно. Поединок пока еще не начался, шло, так сказать, представление противников. Они разошлись по своим углам, чтобы, получив указание секундантов, со звуком гонга ринуться в атаку.

Артемов – секундант с одной стороны. Он не знал, кто его визави, но видел в деле его опекуна. И на своего посмотрел – ничего вроде бы: руки не тряслись, голос не дрожал, выглядел достойно. Дальше шли мысли, откровенно смутившие полковника, и он постарался забыть о них хотя бы на короткое время. Нужно взять тайм-аут. Вынужденный. Пока секундомер остановлен – можно и нужно передохнуть. Это здесь. А на захваченном террористами объекте время продолжало вышагивать.

Артемов не переставал удивляться. Вокруг относительный простор, цивилизация, так сказать, а он прикован к одному месту и не может сообщить о своих наблюдениях никому, кроме шестнадцати – нет, теперь уже пятнадцати – человек.

События разворачивались последовательно, не торопясь, шли своим чередом. План захвата «Московского» все четче вырисовывался перед полковником. Он даже заглядывал в будущее – ненамного. Тоже «полуясновидящий», он видел конечную цель террористов.

– Ну что, Коля? – спросил Артемов Ильина, чья подстраховка не понадобилась. Конечно, если бы появился командир этого отряда террористов, Ильин, говоря его «бандитским» языком, разрулил бы ситуацию в два счета. Не говоря о рядовом бойце – это в случае сбоя конвойного Винниченко. Дальше следовало спросить себя, но обращаясь к Ильину и находя в его лице живой объект для размышлений, не теряя логической нити; именно сейчас, по сути дела, ответы Ильина полковника ГРУ мало интересовали. Заполучив в руки этакий своеобразный инструмент, Артемов использовал его по назначению.

Итак, что дальше? Бездействовать? Тупо ждать? Что означало – не убегать и догонять, а стоять на месте. Даже больше: оставаться в стороне... но с риском для жизни. Любое действие, отмеченное группой прикрытия террористов, могло привести к необратимым последствиям. Перед Артемовым открылся во всей необъятной красе «горизонт событий», при переходе через который возврата уже нет ни при каких условиях. Как бы не шагнуть за него...