Текст книги "Директива – уничтожить"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

16

Ехать на засвеченном «Фольксвагене» пришлось довольно долго. Андрей Фролов видел, как нервничает сидящий на переднем сиденье Заварзин. «Чистая» машина, неотступно следовавшая за ними от самого дома Никишиных, застряла на перекрестке, где несколькими минутами раньше звучали автоматные очереди. И останавливаться, поджидая ее, было нельзя.

Водитель вел «Фольксваген» медленно, почти не глядя на дорогу, взгляд его был прикован к панорамному зеркалу. Фролов заметил, как на его лбу неожиданно проступили капли крупного пота: сзади он увидел долгожданную машину.

А впереди, по правую сторону Волоколамского шоссе, велась стройка жилого дома. Владельцы металлических гаражей, которых тут было великое множество, освободили несколько рядов, перенеся их дальше вдоль шоссе. Место было очень удачным. Свернув с дороги и проехав вдоль металлического городка, «Фольксваген» остановился.

Заварзин нервничал больше всех. Он первым покинул машину. Почти одновременно рядом с ним возник Юдин.

– Быстрее! – торопил Фролова и водителя Заварзин, делая несколько шагов по направлению к подъехавшей машине; это были «Жигули» девятой модели. Рассевшись, все невольно повернули головы в сторону «Фольксвагена». Заварзин направил пульт в его сторону. И тут же вздыбилась бугром крыша иномарки и на несколько мгновений задрожал корпус, прежде чем вздуться изнутри и оглушительно разорваться. После взрыва «девятка» тронулась с места.

Едва они выехали на шоссе, как Заварзин громко выругался. Он повернулся назад, устремив неподвижный взгляд на Юдина.

– Где твой автомат?

Юдин открыл рот и глубоко втянул в себя воздух. Автомат был у него под курткой. Как же это он забыл про него, а? Он похолодел, широко открытыми глазами глядя на сообщника. Да что Заварзин, когда ему вскоре предстоит встретиться с другими глазами – Иванова или, не дай Бог, самого Дробова. Как же, черт возьми, так получилось, что он не оставил автомат в машине? Сейчас они едут по горячему району, а у него под курткой… «Я скажу, что это моя первая боевая операция, – уже искал оправдания Юдин. – Конечно же, я растерялся!» И еще одно «конечно»: если они вообще сумеют благополучно добраться до базы.

Да, Юдин, несомненно, растерялся, хотя был абсолютно спокоен, когда вел огонь из машины, расстреливая своего бывшего товарища; он выполнял поставленную перед ним боевую задачу. С этим делом, как ему казалось, он справился, и вот теперь, когда уже не нужно стрелять, он понял, что настал совершенно другой этап, на котором ошибки тут же затмевали прежние заслуги. И не прощались.

Все это мигом промелькнуло в голове Юдина, когда он, замирая, ответил:

– Он у меня.

И неожиданно увидел, как тень облегчения промелькнула по лицу Заварзина. Страх обострил все чувства, мозг работал в режиме стрессового состояния, и Юдину не понадобилось много времени, чтобы понять: Заварзин, старший в их группе, тоже забыл оставить оружие в машине. Неприличная буйная радость охватила Юдина, он даже не пытался скрыть улыбки. Его бледное лицо стало по-настоящему жутким, словно его присыпали пеплом; по нему катились капли пота, лихорадочно горящие глаза смеялись.

Сидящий у правой дверцы Фролов смотрел на Юдина со смешанным чувством. А тот продолжал вдыхать ставший внезапно сладким воздух: да, Заварзин тоже вынужден спасать шкуру, теперь он сделает вид, что разбил задание на этапы.

«Девятка» проехала около километра от места взрыва, Заварзин, глядя на несущуюся навстречу милицейскую машину с включенной сиреной, хрипло приказал водителю свернуть с дороги.

– Давай, давай, вон туда между корпусов.

Водитель послушно направился по дороге вдоль корпусов дома № 88 по Волоколамскому шоссе, посматривая по сторонам. Оглядывал чистые дворы и Заварзин, пытаясь отыскать место, где бы можно было быстро «скинуть» оружие. С таким грузом ехать дальше просто нельзя; одно дело до перестрелки, когда милиция и ГАИ несут ленивую службу, другое, когда автоматными очередями расстреляна оперативная машина. Заварзин знал, что московская милиция способна либо на все, либо ни на что, середины не существовало. И сейчас весь город оказался на ушах.

– Туда, – Заварзин указал на мусорные контейнеры, стоявшие на отшибе. С одной стороны их прикрывала кирпичная силовая будка, с другой капитальный гараж. Ищи не ищи, лучшего места не найдешь. – Давай.

Он тщательно прошелся носовым платком по поверхности автомата; то же самое делал Юдин. Когда все было готово, Юдин принял от Заварзина автомат и, придерживая под курткой оружие локтем, взялся за ручку дверцы.

– Подожди, – Андрей Фролов тронул его за рукав. – У тебя испуганный вид. Давай это сделаю я.

– Сиди, – живо откликнулся Заварзин. Он продолжал сидеть вполоборота и сейчас, вытянув руку, коснулся пальцами колена Фролова. Скосив глаза на Юдина, он сказал: – Сбросишь оружие, сядешь с правой стороны.

Тот, кивнув, вышел из машины. В руках он держал автоматы, завернутые в куртку.

Лицо Андрея осталось спокойным. Он пожал плечами и расслабился на сиденье. Заварзин убрал руку, но положение тела не изменил. Слева от Андрея сидел водитель «Фольксвагена»; Юдин, который сейчас подходил к контейнеру, сядет сзади с другой стороны, и Андрей окажется в середине. Поглядывая в окно на Юдина, освобождавшегося от автоматов, он достал из кармана рубашки пачку сигарет.

– Включи прикуриватель, – попросил он водителя.

Тот утопил прикуриватель в гнездо.

Андрей, глядя на головку прикуривателя, боковым зрением наблюдал за Юдиным. Секунды тянулись нескончаемо долго.

Все же он был прав, когда предположил, что генерал ему не простит ошибки. Теперь он точно знал, что Заварзин получил приказ привезти его живым. Дробов с Ивановым просчитали все детали, в своих инструкциях Заварзину они дошли до того, что предусмотрели возможный побег Андрея. Наверное, этот пункт в инструкции стоял на последнем месте, потому что Фролов никогда бы не побежал, если бы не обстоятельства, причем совсем не те, которые начали складываться с раннего утра.

Около двух лет назад, когда Андрея принимали в «Красные массы», Дробов, лично проводивший в то время беседы, спросил:

– Судимость есть?

На лице Андрея не шевельнулся ни один мускул. Глядя прямо в глаза генералу, он ровно ответил:

– Нет.

– Хочу сразу предупредить, – строго произнес генерал, – что этот вопрос анкеты очень важен. Поэтому вынужден повторить вопрос: вы ранее судимы?

– Нет.

– Хорошо, мы проверим это, а сейчас ответьте еще на несколько вопросов. Где вы проходили службу?

– ВДВ, город Старая Русса…

Тогда на «очень важный вопрос анкеты» Андрей ответил неверно. Судимость у него была. В 1989 году ему дали год, с отбыванием срока на СНХ – стройках народного хозяйства. Андрей не любил вспоминать о той драке; ему повезло с адвокатом, Ларисой Деминой, она увела его из-под тяжелой 108-й статьи: тяжкие телесные повреждения, переквалифицировав на 206, часть 2 – хулиганство. В тюрьме Андрей не был, тем не менее после суда явился в спецкомендатуру при районном ОВД, где два опера сняли с него отпечатки пальцев.

– Теперь ты меченый, дружок, – заметил один из них. Андрей даже запомнил его фамилию: Рамзаев. – Твои пальчики завтра же уедут на Петровку, 38. Если ты опять где-нибудь наследишь, вычислить тебя будет проще простого. Понял, Андрей Викторович?

Сейчас Андрей понимал, почему Дробов уделял столько внимания вопросу о судимостях. Он действительно наследил. Скоро снимут отпечатки с пленки, видеокамеры, руля машины и сделают запрос. А потом выйдут на него. Родители, конечно, не в курсе, где работает их сын: уходит рано, приходит поздно, деньги приносит регулярно; скорее всего в коммерческой структуре; мать с отцом в годах, и неизвестно еще, как выдержат давление с двух сторон.

Юдин нагнулся над контейнером, сгибаясь в поясе, потом выпрямился. Андрей успел заметить в его руках темно-синюю тряпку, по которой проходили широкие светлые полосы. Пытаясь понять, что это у Юдина, Андрей сосредоточился на прикуривателе, не обращая внимания на повышенный интерес Заварзина. Тот смотрел на него откровенно по-жандармски. Андрею показалось, что прикуриватель «завозился» в гнезде: еще пара-тройка секунд, и он выскочит. Так, кусок ткани, который держал в руках Юдин, похож на байковое одеяло. «Ну да, – подумал Андрей, глядя, как, управившись, к машине быстро подходит Юдин, – байковое одеяло. Наверное, лежало в мусорном баке».

…Теперь ему нельзя пойти домой. Не мог он и остаться на базе «Красных масс». Потому что скрыл факт судимости. Разве он мог предположить, что окажется в ситуации, когда по запросу будут затребованы его отпечатки пальцев? Во всяком случае, Андрей думал иначе. Ему казалось, что он и так несправедливо был осужден, узнал, почем фунт лиха, и что подобного с ним случиться просто не может.

Выходит, он ошибался. От тюрьмы да от сумы?.. Дробов пока не знает, что Андрей «меченый», придется самому сказать об этом. А он и без того провалил все дело – во всяком случае, прозвучит это именно так. Провалил, скрыл, утаил… Дело серьезнее некуда: незаконная слежка, нанесение тяжких телесных пенсионеру из третьей квартиры и оперативнику, сопровождавшему его в подъезде; потом к этому добавится стрельба на перекрестке, где по меньшей мере два трупа. Что будет делать милиция, когда на ней повиснет такая гирлянда? Все возможное, и в первую очередь сделают обыск в квартире единственного человека, за которого можно зацепиться, – Андрея Фролова. Обыск будут делать тщательно, вполне могут найти что-то, указывающее на принадлежность Андрея к организации «Красные массы».

О дальнейшем Фролов старался не думать. Со времени стрельбы на перекрестке он размышлял о том, что крепко влип, и искал если не пути к спасению, то хотя бы слова, которые могли бы оправдать его перед Дробовым… Искал и не находил. Таких слов не было.

Когда они остановились возле мусорных баков, Андрей понял, что это его последняя поездка в машине. Хотя вероятность еще одной не исключал. Решение пришло быстро, как будто он десятки раз прогонял подобный план: он вызвался вместо Юдина отнести оружие. И тут его словно саблей рубануло слово старшего в группе:

– Сиди.

Это Заварзин так сказал, а в ушах Андрея застряло более резкое: «Сидеть!» – как собаке. Он послушно выполнил приказ, оставаясь внешне спокойным и провожая Юдина взглядом. Не успел тот сделать и двух шагов, как в голову Андрея пришло еще одно решение: мозг словно закипал в предчувствии гибели хозяина, но оставался преданным ему до конца. За сотую долю секунды он подготовил и просмотрел многоходовую комбинацию, учитывая самое главное в ней – время. В тот момент Фролов попросил включить прикуриватель.

А Горшков? Андрею внезапно стало нехорошо. Как же Володя Горшков, который в свое время привел его к Дробову? Володя был приятелем, они учились в одной школе, только Горшков родился на четыре года раньше. После окончания школы они потеряли друг друга из виду на довольно длительное время и встретились только в 1995 году. Встретились совершенно случайно. В то время Андрей, бросив челночный бизнес, остался без работы. После нескольких бесед и лекций в офисе Дробова генерал сделал Андрею предложение. Тот согласился, умолчав кое о чем из своей биографии. Однако он недооценил главу «Красных масс», генерал действительно проверил его. Через три дня к нему подошел Горшков.

– Андрей, хочу тебе сказать, что ты зря обманул Григория Ивановича. Ведь у тебя есть судимость. Признаться, я тоже удивлен.

– Откуда ты знаешь?

– Это моя работа. Я заведую информационным центром. Помимо электроники, я работаю с живыми людьми… Одним словом, я все знаю. Тебе лучше не встречаться с генералом, я сам объяснюсь с ним.

Андрей равнодушно поблагодарил друга и повернулся, чтобы уйти. Горшков окликнул его:

– Андрей! – Он подошел и целую минуту стоял молча. – Постарайся не попадать в неприятные ситуации.

Андрей поблагодарил его еще раз. Теперь получалось, что уже сам руководитель четвертого отдела скрыл от Дробова факт судимости Фролова. И вот сейчас… Оставалось только надеяться, что Вован умный парень и сумеет выкрутиться.

Не всех Дробов отбирал с таким тщанием, были и просто рядовые члены, состоящие из подростков и полукриминальных элементов. Лишь в самом начале становления «Красных масс», когда возникли некоторые трения с Министерством юстиции, которое потребовало вагон документации для того, чтобы зарегистрировать движение Дробова как политическую организацию, генералу нужно было подобрать стоящую команду и впоследствии проверять ее. Боевики из среды подростков, откровенных бандитов и рэкетиров ходили рядом – подними руку и тихонько свистни. Им даже необязательно было знать устав организации, хватало обычных собраний, где успешно пропагандировалась чистота русской нации. Молодежь, и так ненавидевшая «черных» на рынках и категорию с отвислыми губами, рвалась в бой. Ораторы ставили их на место: еще не время, хотя уже скоро. Юнцы желали действовать и одновременно… подчиняться и исполнять приказы. Членство в большом объединении кружило им голову, они чувствовали себя сильными. Молодые действительно ждали чего-то серьезного. Это была огромная группа, называвшаяся командой № 3. Или «командой временных попутчиков», как окрестил ее Дробов. Придет время, и они избавятся от большинства ее членов.

Команда второго уровня, исполнительная и преданная, это в принципе единомышленники. Преданность прививалась простым способом: если сегодня ты не сдашь своего товарища, завтра он сдаст тебя. От них почти ничего не скрывалось, они проходили в организации под гордым определением – штурмовые бригады.

Команда первого уровня – это руководящее звено во главе с Дробовым, куда входили политсекретарь, начальник штаба и начальники отделов. Что касается Андрея Фролова, то он принадлежал к команде № 2. Его друг Горшков, ведающий информацией, знал, наверное, больше самого генерала, но откровенно манкировал собраниями и совещаниями; он попросту не ходил на них, хотя числился начальником отдела. Горшков в корне игнорировал политику организации и, будучи самым информированным, имел плохое представление о той или иной задаче. Со временем Дробов махнул рукой на этого головастого биоробота. Горшков был незаменим, он оказывал организации неоценимую помощь и мог с таким же успехом нанести непоправимый вред другим.

…Секунду назад Андрею показалось, что прикуриватель завозился в гнезде, а в окне он видел заслонившую свет фигуру Юдина. Сейчас почти ничего не изменилось: Юдин был так же близко, только уже ухватился за ручку дверцы, Заварзин сидел в прежней позе, готовый пресечь попытку Фролова выйти из машины, водитель «Фольксвагена», которого Андрей мало знал, был пассивен и подвинулся к левой двери. Не изменилось почти ничего, только прикуриватель будто прикипел к месту, натужно пытаясь высвободиться наружу. Глаза Андрея жили сейчас порознь: один видел Юдина, открывающего дверь, другой невидимой нитью ухватившись за головку прикуривателя, тянул его на себя.

Как ни ждал Андрей этого звука, но все же вздрогнул: прикуриватель выскочил из гнезда с оглушительным треском. Сигарета была уже в пересохших губах, и Андрей только протянул руку, переведя взгляд на Заварзина. Тот был старше лет на шесть, с рябоватым лицом, короткой верхней губой и курносым носом. Он был выше ростом и имел пару длинных, сильных рук. Иногда, балуясь армрестлингом, Андрей все-таки валил Заварзина: сила силой, но у Фролова рычаг получался короче, так что более длинное предплечье соперника уставало быстрее.

Сейчас длинная рука Заварзина, вынув прикуриватель, потянулась к Андрею. Тот сидел в прежнем положении, привалясь к спинке заднего сиденья. Он протянул руку навстречу и взял прикуриватель, поворачивая раскаленную спираль к себе.

Юдин уже открыл дверцу, протискивая свой зад в салон машины.

Его голова и ноги были еще снаружи, когда Андрей, рассчитав движения до миллиметра, воткнул красный от жара прикуриватель в щеку Заварзина. Вместе с негромким коротким вскриком он услышал, как зашипела кожа, а вслед за ней мясо на щеке старшего товарища. Тот моментально убрал руку, сбивая прилипший к щеке прикуриватель. Зад Юдина на секунду замедлил движение, и Андрей, опираясь руками о сиденье, резко ударил по нему ногой. Юдин, не имевший опоры, кулем вывалился из машины. Андрей последовал за ним, попутно ударив кулаком в лицо Заварзина.

Он оказался у мусорного бака раньше, чем встал на ноги Юдин и показалась из окна перекошенная злобой физиономия старшего. Откинув одеяло, Андрей рванул на себя автомат и, не поднимая его над контейнером, вопросительно уставился на Заварзина.

– Передай Дробову, – слегка вибрирующим голосом проговорил Фролов, – что мне очень жаль. Я не хотел никого подводить, но так получилось. Я хочу жить, и жизнь свою задаром не отдам. – Он посмотрел на Юдина. – Слава, не тяни время, садись в машину. Уезжайте, теперь времени нет ни у вас, ни у меня.

Юдин это понял быстрее, чем Андрей договорил. Он проворно юркнул в «девятку», и спустя три секунды она, резко взяв с места, рванула вперед.

Андрей подождал еще немного, потом, не обращая внимания на молодых людей, проходящих мимо и глазеющих на прилично одетого человека, погрузившего руки по локоть в мусорный бак, пристроил автомат рядом с другим и накрыл их обрывком одеяла. Затем бросил сверху еще какую-то тряпку и быстро пошел в противоположную Волоколамскому шоссе сторону. По дороге он вдруг вспомнил, что не стер с автомата свои отпечатки пальцев. Не останавливаясь, отмахнулся: одними отпечатками больше, одними меньше. Вскоре он придет в норму, а сейчас им овладела апатия.

17

В половине третьего пополудни Рябов уже ехал по московским улицам на служебной «Волге». Слава Богу, дома, думал он, вспоминая загазованные окрестности Самары. Особенно его потряс НПЗ – нефтеперерабатывающий завод в Новокуйбышевске, который по размерам превосходил сам город. Запах газа до сих пор преследовал Рябова, он с недоумением размышлял о том, как могут жить люди в такой жуткой атмосфере. Его мозга коснулась мрачная шутка: «Так то люди…»

Вскоре он уже думал о другом. Сейчас его интересовал только один вопрос и один человек: Антон Никишин. Парень проявился в Москве, и шансы Рябова многократно возросли. Вот сейчас он уже верил, что в ближайшие дни или даже часы возьмет его. Просто невероятно, чтобы Антон не попал в сети, собственноручно расставленные Рябовым; сети были крепкими, и сам Михаил Анатольевич находился в своей вотчине.

Правда, того факта, что Никишин здорово натянул его, Рябов отвергнуть не мог. Он досадовал на себя, и оттого появлялось некое нетерпение, которое могло помешать делу.

Через двадцать минут, даже не заехав домой, он сидел в своем кабинете на Лубянке и слушал доклад Геннадия Кожевникова. Понимая, что ответственность за случившееся лежит полностью на нем и спрашивать за это будут только с него, Рябов не преминул обрушить гнев на помощника.

– Ты, Гена, даже не облажался, ты обделался! Если бы ты, как положено, задержал того парня, а не отпустил великодушно, не было бы никаких последствий. Не было бы пальбы в центре города, был бы жив Сидорин…

– Михаил Анатольевич, у меня была определенная установка: задерживать только молодых людей и сорокалетних женщин.

– Кто дал тебе такую установку?

Кожевников пошел напролом.

– Вы.

– Я?! – Рябов, поднявшись из-за стола, вплотную подошел к капитану. – Ты сказал, что это я дал такую идиотскую установку?!

– Ну… может быть, не в такой категоричной форме.

– Вот именно, капитан, не в такой. Я приказал вам блокировать двор Никишиных, а вы, ворвавшись туда со своими головорезами, домыслили: брать только того-то и того-то. Вы лично во дворе интересующего нас дома встречаете подозрительного человека, без документов. И что вы делаете? Вы даже не обыскиваете его!

– Он только поначалу показался мне подозрительным. Он не попадал ни под одно описание, я даже прокачал его по числившимся в розыске.

– «Прокачал»… Слова-то какие профессиональные.

Кожевников пропустил реплику мимо ушей.

– И еще, Михаил Анатольевич, я послал с ним Рустема Ахманова.

– Лучше бы ты не посылал его! Я, ей-Богу, удивляюсь тебе. Ты… – Рябов махнул на Кожевникова рукой и снова сел за стол. – Если бы ты не послал Ахманова, он не лежал бы сейчас в больнице. – Рябов сделал паузу, собираясь задать еще один вопрос. В педагогических целях, для Кожевникова.

Он послал рассеянный взгляд на окна, которые выходили на Лубянскую площадь.

– Как там пенсионер, в чью квартиру ворвался твой протеже?

Кожевников стоял перед Рябовым с покрасневшим лицом. Сейчас он ненавидел подполковника и не уважал себя. Он досчитал до десяти и, решив, что хватит, ответил:

– Вроде нормально. Сломано одно ребро.

– Лихо он, согласен?

– Да.

– Хорошо хоть так. А мы до сих пор еще не знаем, кто это был. Могли узнать, но он сработал четко. Он или вызвал своих, или свои были начеку и где-то поблизости. Люди серьезные, своего убрали. А это была толстая нить к заказчику. Пожалуй, это был буксировочный канат! – Рябов оголил часть руки, показывая Кожевникову толщину каната. – Успели установить личность убитого?

– Пока нет. В картотеках на Петровке его отпечатков пальцев нет, следовательно, не судим. Есть предложение показать его фотографию в «Новостях» по ТВ.

– А как у него?.. – Рябов сделал круговое движение возле своего лица и суеверно прикусил кончик языка: показывать на себе не принято.

– Вообще-то неважно… Правая половина лица практически отсутствует, хотя меня уверили, что портрет изготовить можно.

– Очень важно, чтобы он не выглядел на фотографии трупом.

– У меня были подобные опасения, но…

– …тебя заверили. – Рябов снова отмахнулся от капитана. – У меня сложилось такое впечатление, что у тебя сегодня было слишком много свободного времени.

– У меня не было ни минуты. – В груди Кожевникова росла обида. Сейчас он видел перед собой бездарность. Причем хитрую бездарность. Как ловко тот отдал приказ: блокировать дом. И все. Лаконично, и самое главное, снимает с него всякую ответственность. Если бы Кожевников просто блокировал и потом бездействовал, все равно вздрючили бы его. Палка об одном конце.

Капитан неожиданно злорадно сощурился: «Ладно, меня он сделал, но скоро его сделают не так. Придется тебе, Рябов, заехать в аптеку за вазелином». Кожевников и сам не заметил, как его губы дрогнули в неприличной улыбке.

Подполковник заметил резкую перемену в настроении капитана.

– Ты чего улыбаешься? – вкрадчиво спросил он. – Весело?

– Нет, Михаил Анатольевич, просто анекдот вспомнил.

– Пошел вон отсюда, – раздельно и тихо, почти шепотом произнес побледневший Рябов. Казалось, он влез в мозги капитана и действительно прочел там непристойные мысли о себе.

Кожевников, продолжая улыбаться, послушно склонил голову.

– Разрешите идти?

– Я же сказал, чтобы ты убирался! – Рябов ударил ладонью по столу. – И будь поблизости, чтобы в любой момент я смог увидеть твою… рожу.

Помощник замдиректора ФСБ капитан Сальников вошел в кабинет шефа.

– Александр Игнатьевич, к вам подполковник Рябов.

Писарев поворочался в удобном офисном кресле и посмотрел на Сальникова поверх очков.

– Передай ему, что на него у меня нет времени.

Помощник постарался сохранить бесстрастность. Кивнув, он вышел в приемную.

Рябов поднялся навстречу и шагнул было к дверям кабинета. Капитан, пряча усмешку, пресек попытку Рябова:

– Извините, Михаил Анатольевич, но у шефа на вас сегодня нет времени.

Помощник решил воспользоваться возможностью передать отповедь шефа слово в слово. Сальников не любил чопорных и бесцеремонных офицеров ФСБ, включая и своего начальника. Глядя на побледневшего подполковника, он уже не смог сдержать улыбки.

Рябов, резко развернувшись, стремительно покинул приемную Писарева. Это была пощечина. Двойная пощечина. Одна от Писарева, другая от недоноска-адъютанта. Сейчас Рябову хотелось провести небольшую акцию с автокатастрофой и лично передать соболезнование Писарева жене его помощника.

Подполковник вернулся в свой кабинет и решительно достал из ящика стола чистый лист бумаги. Проведя по нему тыльной стороной ладони, он в правом верхнем углу нервной рукой начертал:

Заместителю директора ФСБ

Писареву А. И.

Секретно

О расследовании дела №…, связанного

с хищением на складе в/ч 14462 боевого ОВ

и по факту убийства рядовым Никишиным А. Н.

троих военнослужащих.

В результате комплекса следственных и оперативных мероприятий, проведенных совместно с органами МВД…

Скомкав лист бумаги, Рябов бросил его в корзину. Как все чертовски несправедливо, думал он; ведь только что сошел с трапа самолета. Что бы всем событиям не развернуться, когда он собирался в дорогу и летел?.. Смотрел бы спокойно на облака в иллюминаторе, ничего бы не знал. А тут получается, что он был в курсе всех деталей, хотя на самом деле, кроме какой-то поверхностной бодяги, не знал ни о чем. Поиграв на щеках желваками, Михаил Анатольевич уговаривал себя успокоиться: гонор показывать еще рано, пока обеими ногами в дерьме, нечего рыпаться.

Сегодня был явный перебор в отношении подчиненных и начальства. Вынув связку ключей, Рябов подошел к сейфу. Оказалось, что бутылка с коньяком еще наполовину полная. Он наполнил две рюмки и вызвал Кожевникова. Кивнув на убого сервированный стол, он глазами попросил у капитана прощения и выпил свою порцию залпом. Кожевников любил вкус хорошего коньяка, поэтому опорожнил свою рюмку в три-четыре мелких глотка.

«Быстро тебя сделали, – думал он, поглядывая на шефа. – Гораздо быстрее, чем я думал».

Рябов не вызывал сейчас у капитана сочувствия. Пока не вызывал. Потом все станет на свои места: чувство неловкости после обычной служебной размолвки пропадет. «Обстановка стабилизируется», – с интонациями диктора ТВ пронеслось в голове Кожевникова. Он поставил рюмку на стол:

– Хороший коньяк, шеф.

Рябов на секунду-другую поднял на него глаза; улыбнуться он пока не решился.

– Да? – спросил он. – Вообще-то я в первый раз такой покупаю. Название понравилось: «Сократис». Греческий.

Кожевников кивнул: знаю.

– Еще? – предложил Рябов.

Капитан отказался, они не так давно начали работать с подполковником, и с выпивкой он решил повременить. Рябов, убрав коньяк в сейф, вернулся на свое место.

– Давай вместе посмотрим видеозаписи, найденные в машине.

Кожевников вышел из кабинета и вскоре вернулся с двумя видеокассетами. Кассеты были трехчасовыми, формата VHS, капитан включил магнитофон, поставив первую кассету; запись на ней шла с 4.29, когда еще только начинало светать.

– Как закреплена была камера в машине? – спросил Рябов, глядя на экран телевизора; там неподвижно висела картинка подъезда Никишиных. – Между сиденьями?

– Нет. – Кожевников вооружился пультом, проматывая «неинтересные» места. – Специальный штатив, кустарно приделанный к рычагу ручного тормоза. На этой кассете почти ничего интересного нет. Любопытна только смена. Причем тот, кто сменил наблюдателя в машине, подошел сзади и в кадр, естественно, не попал.

– Парень, которого вы упустили?

– Да. А вот другой, которого сменили, пошел прямо, камера снимала только его спину. Сейчас я перемотаю до того места.

– Когда же вы успели все просмотреть? – Рябов делал большие шаги к примирению.

– В режиме быстрого просмотра, – Кожевников стрельнул в подполковника парфянской улыбкой, – да и то, конечно, не все. Вот, смотрите: качнулась панорама – пришел сменщик, садится в машину. Послушаем короткий разговор:

«Привет».

«Ага».

«Ничего серьезного?»

«Все по-прежнему».

«Ночью не снимал?»

«Нет. Начал в половине пятого. Ну что, я пошел?»

«Да, счастливо».

Панорама снова качнулась, человек вышел из машины.

– Коротко, – буркнул Рябов.

– Вот, Михаил Анатольевич, смотрите, – Кожевников нажал на «паузу». – В кадр попала только часть лица. Надежда на то, чтобы сделать по этому фрагменту фоторобот, ничтожна. – Он возобновил воспроизведение.

Рябов понимал это, он видел на экране крепкую фигуру в пиджаке, удалявшуюся в сторону четвертого подъезда. Вскоре она пропала из виду. Кожевников перемотал почти до конца, дав возможность шефу увидеть окончание. Потом он поставил другую кассету. Та начиналась интересно и во многом неожиданно. Вначале Рябов услышал специфическое, еле слышное потрескивание рации и голос, сообщивший, что в сторону гаража направляются парень лет 17 – 18 и мужчина лет сорока. Рябов машинально подался вперед, но никого не увидел. Очевидно, те приближались сбоку и в кадр не попали. Вслед за этим подтверждением, человек в машине отчетливо произнес: «Двое направляются от угла дома № 3, корпус 1, строго к углу дома № 6. Один из них… Под описание Никишина не подпадает. Второй…»

Да, теперь Рябов на сто процентов был уверен, что слежку за домом Никишиных вел заказчик. Прошло всего несколько часов с того времени, как следователь получил по телефону первое сообщение о «волнении» возле главного объекта, а в руках у него уже были практически все – и Никишин, и заказчик. Пусть даже не в руках, но они были настолько близко, что сейчас просто не верилось в их исчезновение. Ушли все без исключения, не оставив после себя почти никаких следов. Правда, видеокамера и кассеты, оказавшиеся в машине, серьезные улики. Пожалуй, Рябов, оглянувшись назад и посмотрев вперед, мог бы назвать это удачей, однако как ни крути, а главная удача и, наверное, полная победа все же ускользнули от него.

Тот же голос внятно произнес: «Михаил Шабунин, квартира № 10, время 7.35».

– Он назвался мне как раз этим именем и назвал ту же квартиру. Мы проверяли, такой человек действительно проживает по этому адресу.

– Это он? – спросил Рябов, глядя на стройную фигуру на экране телевизора, идущую вдоль дома.

– Я с ним лично не общался, его проверял Лезин. По видеозаписи Лезин подтвердил: это Шабунин.

На экране надоедливым прямоугольником продолжал висеть дверной проем в подъезде, но Рябов смотрел на него отсутствующим взглядом; сейчас он слушал. Слушал, как офицеры наружного наблюдения докладывали на пульт о том, что они сменились.

«Так и под трибунал недолго залететь, – удрученно думал следователь. – Они прослушивали нас, а мы вообще не подозревали о существовании нескольких постов наружного наблюдения с автомобилем-диспетчерской почти посередине двора. Как давно они следят, если знают даже по фамилиям некоторых жильцов дома?»

«Третий! Гена! Она вошла в контакт!»

«Берите его».

«Гена, похоже, мужик не при делах».

Рябов почувствовал, что багровеет; ему было стыдно за собственный непрофессионализм. А может, оттого, что рядом работали более слаженно и хладнокровно. Хотя и его противники допустили ряд ошибок, но кое-что все же исправили.