Текст книги "Директива – уничтожить"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

15

Рябов положил трубку и принялся ощупывать глубокие морщины на лбу. То, что к Никишиной на улице подошел неизвестный и от имени Антона попросил принести одежду в сквер, он знал: с ним только что связались и сообщили о принятых мерах. Полковник, бросив себе под нос: «Повезло тебе, Рябов, сукин сын!», полностью одобрил их действия и ждал положительного результата примерно через пятнадцать-двадцать минут. Но вот звонок от самой Никишиной оказался неожиданным. Было в нем что-то наигранное, неестественное – не голос и скорбные, бьющие по сердцу слова самоотверженной женщины, а сам факт звонка. Именно наигранное, показательное. Антон Никишин снова показал ему, что является достойным противником. Он делал ход и сообщал результат, причем играл открыто и честно. Но не перебрал ли Никишин? Вместе с теми, кто помогает ему? Слишком их много.

Рябов думал недолго. Не прошло и двух минут, как он позвонил в Москву и приказал срочно блокировать район дома Никишиных. Хотя и понимал, что это скорее всего запоздалый приказ. Если Антон и побывал дома, то сейчас его уже там нет – он предвидел ответный ход полковника и наверняка двинул еще одну пешку. Если только не ферзя.

«Нет, – думал Рябов, – он домой не приходил. Был кто-то из тех, кто помогает ему». По губам следователя невольно пробежала улыбка. Этого парня ищут все силовые структуры страны, а он походя учит, как нужно работать. Однако все равно: он знает об А-232, он очень опасен и понимает это. Где-то в душе Рябов соглашался с Семеновым, что у преступников много и взрывчатки, и ОВ, и что террористическая акция с фосфорорганическим веществом маловероятна. И все же… Позиция была прежней, и если бы у него был выбор: Никишин или заказчик, он бы выбрал первого, как бы внутренне ему ни симпатизировал, поставив крест на втором; в его кармане по-прежнему лежала директива: «Никишин Антон Николаевич – ликвидировать». И еще была одна, устная, от самого себя.

Он сделал новый звонок. Человек в Москве нажал на кнопку мобильного телефона, продолжая вести машину; он ехал к площади Ганецкого.

– Герман, – обратился Рябов, – по-моему, ложная тревога. Ты все же покрутись у дома Никишиных.

Водитель ничего не ответил. Он сложил телефон и продолжил путь.

Горшков только что пришел в офис и сменил оператора, работавшего в ночную смену.

– А я собирался звонить тебе, – произнес тот.

– Что, есть сообщения?

– Да. Звонок из Самарской области на мобильный телефон в Москве. Была произнесена фамилия Никишина.

– Дробов здесь?

– Не знаю, не видел его. А вот Иванов пришел, это точно. Минут пятнадцать-двадцать назад.

– Тебе не стоило терять время, надо было сразу сообщить Иванову. – Горшков не выспался, поэтому с утра был слегка раздражен. Хотя это было временным явлением, самое большее через полчаса он придет в норму.

– В следующий раз я так и сделаю, – ответил оператор.

– Распечатка готова?

– Да, вот она. – Перед Горшковым легла полоса перфорированной бумаги.

Он прочел и покивал головой.

– Задержись еще на несколько минут. Мне нужно срочно к начальству.

Иванов быстро прочитал текст и бросил взгляд на Горшкова. Он тоже не очень-то любил его смеющиеся глаза, но сейчас даже не обратил внимания на то, что они не улыбались.

– Кто это Герман? Его номер телефона определили?

– Да, вот он, внизу.

– Адрес?

– Николай Андреевич! – Горшков приложил руки к груди, выгораживая оператора. – Сообщение только что пришло. Сейчас все сделаем.

– Поторопитесь. Узнайте все вплоть до машины, номеров на ней и цветов на подоконнике его квартиры.

– Насчет цветов ничего не получится. Я назову вам адрес, а цветы вы сами определяйте. – Горшков забрал распечатку и вышел из кабинета Иванова.

Этот компьютерный раб слишком дерзок, в очередной раз подумал начальник службы безопасности, глядя на дверь. Дерзок, но, черт возьми, незаменим. В прямом смысле слова.

Сейчас этот раб помочь ничем не мог, приходилось домысливать самому, поэтому Иванов сделал вывод, что Герман получил указание от подполковника ФСБ Рябова Михаила Анатольевича, ведущего это дело. Сейчас подполковник находился именно в Самарской области. Во всяком случае, совсем недавно был там.

Едва московская группа чекистов прибыла в часть, Романов, как только ему стала известна фамилия старшего, сообщил об этом Дробову. В Москве время терять не стали. Прошло всего несколько минут, и на столе генерала лежали некоторые данные на подполковника Рябова: адрес, домашний телефон, номер машины. Еще через некоторое время генерал знал семейное положение подполковника: женат, жена Ирина, 1967 года рождения, сын Александр, родился в 1991 году.

Рябов и Кравец, возглавлявший комиссию, развили в части такую бурную деятельность, что пришлось дать команду убрать Романова.

Самому Иванову было жаль Романова только по одной причине – тот последнее время сильно пил. Будь капитан ярым трезвенником, в грудь Иванова не просочилось бы ни капли жалости.

…Двадцать минут спустя Горшков принес Иванову официально подготовленное информационное сообщение о радиоперехвате телефонного разговора между неизвестным абонентом из Самарской области и Германом Александровичем Розеном, информативная часть разговора между которыми была хотя и полной, но очень короткой; к сообщению прилагалась вся информация на Германа Розена, которую сумел выжать за двадцать минут компьютер: телефон, домашний адрес, номер машины. И тут же с Ивановым повторно связался Фролов. Он объезжал площадь до тех пор, пока не прибыла внушительная бригада: все в штатском, большинству нет тридцати, «работают» под крутых; пожилые люди моментально покинули сквер, опасаясь, что начнется стрельба.

Фролов тоже отъехал от опасного места. Если чекисты не обнаружат в течение нескольких минут Никишина, будет проверяться весь автотранспорт, расположенный близко к скверу. А тонированные стекла машины обратят на себя внимание в первую очередь.

Двое наблюдателей заняли места по другую сторону Старопетровского проезда, а Фролов с Черкизовым вернулись к дому Никишиных.

Едва Геннадий Кожевников расположил своих парней в сквере и рядом с ним, как пришел приказ от Рябова: снять людей и блокировать район дома Никишина. Капитану ФСБ Кожевникову это не понравилось, он и так был не в лучшем настроении: группа захвата ввалилась в сквер, как стадо коров. Однако делать нечего, приказ надо выполнять.

Оперативники на шести машинах блокировали подъездные пути к дому, не понимая, собственно, смысла происходящей акции. Началась тотальная проверка документов у молодых людей обоих полов и женщин лет сорока.

Андрей Фролов, неожиданно оказавшийся в капкане, торопливо сдавал задом, пытаясь с первого раза вогнать машину в «ракушку». Это ему удалось. Они с Черкизовым поспешно вышли из машины. Оставалось сделать последнее – опустить створку, но в это время словно из-под земли рядом выросли три человека в штатском. Один из них, показав свои, потребовал предъявить документы, другой заглядывал в окна, пытаясь сквозь зеркальную поверхность рассмотреть салон; он даже приставил к стеклу ладонь.

– Документы, увы, дома забыл, – улыбаясь, ответил Фролов. – Только сели в машину, тут я и обнаружил, что оставил водительские права и техпаспорт дома.

– Где вы живете? – спросил Кожевников, теперь уже подозрительно глядя на молодого человека, хотя тот не подпадал под описание Никишина: тридцать лет, рост средний, широкоплечий, уголки губ опущены, волосы черные, волнистые, одет модно; на первый взгляд производит благоприятное впечатление.

– Вот в этом доме. – Фролов указал рукой. – Первый подъезд, квартира № 10. Меня зовут Михаил Шабунин. Вам это любой из нашего дома может подтвердить.

Кожевников все так же недоверчиво спросил:

– А Никишина вы знаете?

Он бросил взгляд на угол дома возле четвертого подъезда. Там был какой-то беспредел со стороны силовиков даже с точки зрения самого капитана ФСБ. Люди из группы захвата перегородили проезд, действуя по правилу «никого не выпускать». У большинства остановленных документов, естественно, не было, их сгоняли к микроавтобусам и запихивали внутрь. В середине двора скопилось десятка полтора человек, они нерешительно поглядывали по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Кожевников, поглядев на них, хмурился все больше и больше. Вскоре ситуация окажется трагикомичной, подумал он и повторил вопрос:

– Вы знаете Никишина?

– Антона? – спросил Фролов. Во время короткой паузы он сумел собраться с мыслями. – Конечно. Только у него сейчас неприятности, он из части сбежал. Передавали, что убил своих сослуживцев. А ведь я знал его довольно хорошо, и мать его, Ольгу Федоровну, тоже.

Кожевников слегка успокоился.

– В последние дни вы не видели его?

– Нет. Антон умный парень, если он и придет домой, то его никто не заметит. Ведь вы по его душу, правда?

Фролов рисковал, высказывая такие предположения, но это лучше, чем просто коротко сказать «нет» и ждать следующего вопроса. Надо показать фээсбэшнику, что он в курсе дел, это лишнее доказательство, что он действительно живет в доме.

– В десятой квартире, говорите, проживаете? – спросил Кожевников, даже не прореагировав на замечание Фролова.

– Да. Шабунин. Я сейчас домой иду, за документами.

Кожевников снова посмотрел на парня. Какого черта он прицепился к нему? Они ищут Никишина, его друзей, скорее ровесников, и его мать, женщину сорока лет.

– Ну, хорошо, идите. – Кожевников чуть помедлил, принимая решение. Очередное решение. Что-то их слишком много сегодня. Еще только восемь часов утра, а он получил столько приказов и столько раз действовал на свой страх и риск, что этого хватило бы на полгода, не меньше. – Наш товарищ проводит вас. Кстати, оставьте ключи, пока вы ходите, мы осмотрим машину. Это чтобы вас потом не задерживать. Вы доверяете своему приятелю? – Кожевников перевел взгляд на Черкизова, который начал приходить в себя и стоял, прислонившись к двери машины.

– Да, конечно, – ответил Фролов.

Кожевников кивнул лейтенанту Рустему Ахманову:

– Дойди с ним до квартиры.

Андрей видел, как побледнел после слов фээсбэшника Черкизов. Он и сам не помнил сейчас, успел тот поставить на место подголовник или нет. Если не успел, тайник сразу бросится в глаза. Хорошо еще, что рации лежат сейчас в кармане. Фролов неожиданно похолодел: не дай Бог в эти секунды кто-нибудь вызовет его. Поймав быстрый взгляд Черкизова, он бросил ему ключи.

– Покажи товарищам машину. Я скоро. – И торопливо зашагал к подъезду.

– Эй, – окликнул догнавший его Ахманов, – помедленнее нельзя?

Фролов на ходу полуобернулся.

– Извини, дорогой, тороплюсь. – И первым шагнул в темный подъезд.

– Какой этаж? – спросил Ахманов, сощурив глаза и привыкая к полумраку подъезда.

– Третий, – ответил Фролов, ступая на первую ступеньку.

«Правильно, – машинально определил оперативник. – Десятая квартира находится на третьем этаже, первая слева. Квартира должна быть двухкомнатная, смежная, всеми тремя окнами выходит на противоположную подъезду сторону».

– Квартира у тебя с раздельными комнатами? – спросил Рустем, поднимаясь вверх по лестнице.

Фролов не ответил. Он неожиданно развернулся и ребром ладони ударил Ахманова в шею. Оперативник не успел ничего понять. Его голова дернулась и завалилась набок. Фролов тут же ударил его с другой руки и тоже в шею. Ноги Ахманова подкосились, он стал медленно оседать на пол, но получил еще один удар, кулаком сверху. У основания черепа лейтенанта что-то хрустнуло. Это была хорошо отработанная связка Андрея Фролова.

Подхватив Ахманова под мышки, он оттащил его к подвальной двери и метнулся к квартирам на первом этаже. Его интересовали только две из них: № 2 и № 3, выходящие окнами на противоположную сторону; если в них никого не окажется, счастья следует искать в квартирах на втором этаже – шестой и седьмой.

Поторапливая жильцов, Фролов нажал кнопки двух звонков. Но позвонил не длинно и нетерпеливо, а обычно, по одному разу.

В квартире № 2 спросили: «Кто там?», дверь квартиры № 3 распахнулась без предварительного вопроса.

Мужчина пенсионного возраста открыл дверь смело и на всю ширину. Он был полнокровным, с короткой шеей, щеки и лоб имели красноватый цвет и готовы были вспыхнуть. Фролов не потерял ни одного мгновения, вколачивая его сильным ударом в квартиру. Удар пришелся в левую сторону груди, мужчина, падая, был уже бездыханным. Закрыв за собой дверь и ударив хозяина ногой в солнечное сплетение, Андрей быстро осмотрелся и подошел к кухонному окну. Шпингалеты работали отлично, они не были замазаны краской и открылись легко. Спрыгнув на асфальт и прикрыв рамы, он быстро перешел через дорогу.

В будке телефона-автомата Андрей, сняв пиджак, перебросил его через раму разбитого стекла, рации переложил в карманы брюк. Сейчас ему необходимо было узнать, есть ли кто из его людей во дворе дома, но в первую очередь он связался с Николаем Ивановым. Говоря коротко и емко, он, поглядывая через дорогу, уложился минуты в полторы.

– Свяжись с остальными, – Иванов старался сохранять спокойствие в голосе. – Узнай, где они, и оставайся на месте. Мне нужно знать, что произошло с Черкизовым. Я посылаю к тебе Заварзина, встречай.

– Остаться на месте я не могу, слишком рискованно. Я смещусь ближе к Кирилловке [3]3
  Кирилловка (разг.) – устаревшее название Ленинградского шоссе.


[Закрыть].

– Хорошо.

Через минуту Фролов знал, что во дворе дома Никишиных, кроме Черкизова, его людей не было: одна группа, ушедшая еще при нем, следовала сейчас за парнем, сбросившим за гаражами очки и кепку, вторая разбилась: три человека остались на месте, поджидая Ольгу Никишину, а двое двигались сейчас за… девушкой лет семнадцати.

– Девушка? – переспросил Фролов.

– Да, – ответили ему.

В его отсутствие в подъезд вошла девушка. Точно установлено, что в течение пяти минут она находилась в квартире Никишиных. Там, на месте, было принято решение проследить за ней.

Ничего не понимая, он вышел из телефонной будки.

Женский голос окликнул его:

– Молодой человек, вы пиджак оставили.

– А? – он обернулся на голос. На него смотрела симпатичная девушка лет двадцати. Успев оценить ее, Андрей улыбнулся. – Это не мой.

– Я видела, как вы снимали его, – удивилась она.

От коммерческого киоска, привлеченная голосами, отделилась смурная фигура. Дыхнув на девушку перегаром, фигура хрипло обрадовалась:

– Надо же, все висит! Я думал, умыкнули уже.

С этими словами стильный пиджак оказался на чужих плечах.

Девушка покачала головой.

– Не жалко?

– Нет. – Фролов быстро покидал людный пятачок.

Дробов сидел на широком подлокотнике кресла в кабинете Иванова. Трубка в специальном чехле осталась во внутреннем кармане пиджака, сейчас генерал курил сигарету. Свалившиеся на его голову проблемы возникли практически из ничего, он пока не знал деталей, однако все было довольно серьезно. Что бы там ни случилось, в первую очередь виноваты его люди. Люди Иванова. С него первого и спрос. Но вначале нужно хоть как-то исправить положение.

Иванов в перерыве между телефонными звонками коротко рассказывал Дробову о сложившейся ситуации, отдавал распоряжения, не советуясь с начальником. Генералу это нравилось, Иванов действительно головастый и инициативный мужик. Вот он отдал соответствующую команду Валентину Заварзину и надолго задержал свой взгляд на лице Дробова.

– Это крайняя мера, – как бы оправдывался он. – Другого выхода у нас нет.

– Они успеют?

Иванов посмотрел на часы.

– Должны успеть. Там сейчас Андрей Фролов. Если Черкизова повезут в машине, он свяжется со мной.

– А что сейчас с ним?

– С Черкизовым?

– Да.

– Лежит в наручниках на капоте машины. Во всяком случае, три минуты назад он был в таком положении.

«Фольксваген» синего цвета развернулся на перекрестке. Задняя дверь открылась, впуская Андрея Фролова. Еще не успев опуститься на сиденье, он уже торопливо говорил водителю:

– Они только что отъехали, направление на Кирилловку. Ищи темно-синюю «шестерку», первые две цифры на номерном знаке один и восемь.

Водитель, кивнув, выскочил на осевую и набрал скорость. На перекрестке, подрезав «Волгу», вылетел на шоссе.

– Не гони, – осадил его Валентин Заварзин. – Не хватало еще, чтобы нас гаишники остановили.

Заварзин сидел на переднем сиденье. На нем был джинсовый костюм и рубашка в клетку, глаза скрывали очки с дымчатыми стеклами. Он повернул голову, глядя на Фролова.

– Какой, говоришь, номер?

Андрей повторил.

– Далековато было, разглядел только две цифры.

– Этого достаточно.

Проехав несколько кварталов, водитель ткнул пальцем:

– Вон они.

Впереди, в каких-то двух десятках метров, ехала «шестерка» с номерным знаком В-188-ММ. Через коричневатое стекло можно было четко разглядеть, что на заднем сиденье находятся три человека; в середине сидел Черкизов.

Заварзин быстро оглядел дорогу. Впереди, у слияния двух магистралей, Волоколамского и Ленинградского шоссе, где вплоть до улицы Алабяна шла довольно сложная дорожная развязка, мигал зеленый свет светофора, готовясь переключиться на желтый. Ситуация складывалась благоприятная. Заварзин, не спуская глаз со светофора, спросил:

– Остановятся они на красный?

– Могут и не остановиться.

Словно подтверждая слова водителя, «шестерка», включив сирену, резко увеличила скорость. «Фольксваген» успел проскочить следом. Теперь сбрасывать скорость было нельзя.

– Все, – бросил Заварзин, – за ними.

Сидевший рядом с Фроловым Юдин распахнул полу легкой куртки, под которой оказался автомат Калашникова. Переведя предохранитель в режим автоматической стрельбы, Юдин опустил стекло.

Те же действия повторил Заварзин.

Ходкий «фолькс» нагнал «шестерку» еще до того, как она достигла очередного перекрестка. На широкой дороге водитель иномарки мог маневрировать, давая возможность вести прицельный огонь с двух точек.

Вначале он сместил машину вправо, и тут же прозвучали первые выстрелы: Юдин, высунувшись из окна, выстрелил не совсем удачно, пули попали в верхнюю кромку заднего стекла. «Шестерка» резко сбавила скорость, принимая вправо, между тем как «Фольксваген» смещался в другую сторону.

Как по команде, все в «шестерке» пригнули головы. Трое, что сидели сзади, включая Черкизова, скрылись за спинкой сиденья. Когда «фолькс», обгоняя машину, поравнялся с ней, оказалось, что Черкизова своими телами прикрыли оперативники.

Надо же, удивился Заварзин, стреляя в правое окно.

Водитель «Жигулей», опомнившись, рванул вперед. «Фолькс» обошел его слева, Юдин дал длинную очередь. За брызнувшими на солнце осколками стекла он не мог определить, попал в Черкизова или нет.

«Шестерка» заложила крутой поворот на пересечении с Балтийской улицей. Но беда водителя была в том, что он слишком поздно решил повернуть. Большая часть перекрестка была пройдена, да еще машину слегка занесло. Правым задним колесом она ударилась в бордюрный камень, встав поперек дороги. Двигатель заглох.

Андрей Фролов моментально оценил ситуацию, опуская стекло со своей стороны. Прижимаясь к нему плечом, из окна вел огонь Юдин. Со своего места стрелял Заварзин. Задыхаясь от пороховых газов и на какое-то время оглохнув от звуков выстрелов, Андрей невольно прижал ладони к ушам.

– Внимание! – крикнул Заварзин, обращаясь ко всем сразу.

Выстрелы прекратились; водитель на выжатом сцеплении равномерно придавливал педаль газа: ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы мотор заглох.

Заварзин толкнул дверь и быстро оказался рядом с «шестеркой».

На затылке Черкизова лежала мертвая рука опера.

Заварзин, глядя на светлые волосы Черкизова, в считанные мгновения определил, что тот еще жив. Жив, но не шевелится, притворясь убитым. Его можно было вытащить из машины, однако делать этого было нельзя по двум причинам. Они потеряют драгоценные в их ситуации секунды – это первое. И второе: Черкизов притворялся убитым.

Не испытывая никаких чувств, Заварзин пустил короткую очередь ему в затылок. Несколько пуль прошили мертвую руку опера, входя в голову Черкизова.

Заварзин думал правильно, его товарищ был еще жив. Прежде чем лопнул его череп, он успел дернуться. Во всяком случае Заварзину показалось, что он уловил движение.

Садясь в машину, он бросил взгляд на водителя «шестерки». Тот сидел за рулем, низко склонив голову, сцепив за головой руки. У Заварзина сложилось впечатление, что водитель сейчас сидит в кресле самолета, вынужденного совершить аварийную посадку.

«Молодец», – похвалил его Заварзин. Он снова равнодушно оглядел застывшие на перекрестке машины с округлившими глаза водителями, пассажиров и окаменевших пешеходов. Внешне он был спокоен, но сердце его бешено колотилось.

В таком же темпе работало и сердце Андрея Фролова. Что-то исправить удалось, хотя вот видеокамеру, отснятые кассеты и винтовку вернуть не получилось. Это даже не зацепки, это ступени, по которым следственные органы могут добраться до «Красных масс»; и виноват в этом, по большому счету, сам Фролов. Что ж, он не отрицает этого и ответит как положено. Оправдываться не станет. Как решит Дробов, так и будет. Все, точка.

«Фольксваген» развернулся почти на месте и через минуту влился в спокойный поток машин на Волоколамском шоссе, оставляя за собой два трупа и одного тяжелораненого опера.

«Все, точка…» – не мог остановиться Андрей. Как ему хотелось, чтобы «восьмерка», оставшаяся во дворе никишинского дома, в которой он провел десятки часов, неожиданно взлетела на воздух. Чтобы огонь скрыл все отпечатки пальцев, уничтожил ленту и саму камеру… Главное – отпечатки пальцев.

– Это главное, – еле слышно прошептал он.

– Чего? – Юдин приблизил к нему свою голову.

– Ничего.

Юлька, перейдя дорогу, остановилась у коммерческого киоска напротив строительной фирмы «Арендмаш» по улице Александра и Зои Космодемьянских. Она шла уже около двадцати минут, и киоск, около которого она сейчас стояла, был пятым или шестым. Юлька купила зажигалку и банку пепси. Отодвинувшись от прилавка, она сделала несколько глотков. Пепси ей уже надоела; она откровенно сморщилась. Кроме того, в карманах джинсов скопилось несколько пачек жевательных резинок и пара зажигалок.

К киоску подошел плечистый парень в темных очках и купил пачку сигарет. Отходя от прилавка, он тихо произнес:

– За тобой следят. Иди к дороге и лови машину. Встречаемся на Кутузовском.

Юльке казалось, что она снимается в главной роли в боевике. И порой ей было невдомек, почему она не слышит окриков режиссера. Однако ответ на это нашелся быстро: она классно играет, придраться не к чему. Даже не взглянув на партнера, Юлька отпила еще немного воды и подошла к краю тротуара.

То же самое сделали двое парней лет по 25 – 26. Они стояли в некотором отдалении от нее. Антон заметил слежку за Юлей, когда та во второй раз остановилась у киоска. Потом он перепроверил себя и убедился, что те двое в техническом отношении не совсем хорошо подготовлены, так как за ними ни на близком, ни на дальнем расстоянии не следовала машина. Наконец он окончательно определился в выборе наиболее подходящего места, чтобы освободить Юльку от «хвоста».

Сейчас она деловито договаривалась с водителем остановившейся машины. Те двое, похоже, тоже удачно остановили машину; во всяком случае, к обочине, мигая правым поворотником, прижимались «Жигули» девятой модели.

Юля закончила переговоры и уже садилась в машину. «Девятка» остановилась, один из парней потянулся к ручке.

Антон все это время находился в пяти шагах от них, глубоко затягиваясь сигаретой. Улица была достаточно широкой, позади киоска – в десяти-пятнадцати шагах – зиял проход между жилыми домами. Антон хорошо знал это место и представлял, как можно быстро исчезнуть. Именно поэтому маршрут Юли был оговорен заранее. Если ничего подозрительного за ней Антон не обнаружит – все в норме; если все же будут следить (что, по мнению Антона, было маловероятно), то уйти этим двором было легко. Или не очень сложно.

Итак, понял Антон, за Юлей установлено наблюдение. За те четыре раза, что она делала остановки, он точно определил следивших: их было двое. По мере продвижения Антон пытался решить непростую задачу: кто следит сейчас за девушкой – силовики или люди Дробова? Последних он не исключал, но все же надеялся, что они не будут вести наблюдение за его квартирой. Оказалось – наоборот. Генерал выставил своих людей в достаточном количестве, если они смогли заметить или вычислить Юлю и послать вслед за ней преследователей. Логично было предположить, что за Сергеем Образцовым сейчас тоже следят, даже наверняка следят; это Антон узнает только после того, как избавит Юлю от «хвоста». Значит, людей генерала было по меньшей мере шесть.

Выводы Антона были стройными, но безрадостными. И еще он так до конца и не определил, чья рука сейчас тянется к ручке машины – милиционера или боевика Дробова.

Парень немного нагнулся, открывая дверцу машины, и Антон, экономя драгоценные мгновения, с ходу ударил его ногой в голову. Второго он просто толкнул руками и снова переключился на первого, вкладывая в удар всю силу. Теряя сознание, тот заскользил пальцами по дверце.

Второй еще не успел встать. Опираясь об асфальт левой рукой, он непроизвольно поднял правую вверх. Антон перехватил ее, выворачивая пальцы и резко поднимая парня. Через секунду тот, стоя перед ним на цыпочках, получил сильный удар под ребра и правый боковой в голову…

Как-то Романов сказал:

«Я, Антон, учу солдат, как учил своих очень известный командир-спецназовец. Он спрашивал бойца, страшно ли тому одному ночью в лесу. Боец, подумав, отвечал: «Да». Тогда ему же говорили: «Теперь представь, что ты – волк и этот лес твой. Страшно тебе?» – «Нет», отвечал солдат. Понимаешь, Антон, ничего не боятся только сумасшедшие. Нормальные люди, даже очень смелые, испытывают чувство страха. Но в том и изюмина: смелый человек преодолевает или может преодолеть чувство страха. Слабый не преодолеет его никогда».

…Когда второй преследователь упал на асфальт, Антон почувствовал себя волком – волком в своем лесу. Он не преодолевал страх, сейчас он просто ничего не боялся и в то же время не чувствовал себя сумасшедшим. В нем происходила какая-то метаморфоза.

«Это мой лес, и я в нем хозяин».

Как ни решительно был настроен Антон, теперь нельзя было терять ни секунды.

Прохожие шарахнулись от него, когда он ринулся к спасительному проходу. Миновав пятнадцатиметровый затемненный участок, он выскочил во двор. Теперь ему предстояло пробежать лабиринт из однотипных застроек и оказаться в 8-м Новоподмосковном переулке. Затем, уже в спокойном темпе, он пройдет еще один квартал.

Оказавшись на Новопетровской улице и на всякий случай перейдя дорогу, Антон остановился у телефона-автомата. Бросив в щель жетон, он набрал номер Светланы Рогожиной. Она взяла трубку после первого же звонка.

– Примаков звонил?

– Да, – почему-то тихо ответила Светлана.

Антон застыл, предчувствуя беду.

– Что случилось? – хрипло спросил он, отгоняя страшные мысли, разом обрушившиеся на него. Они несли в себе все – начиная от накрытого белой тканью тела Сергея Образцова, лежащего на проезжей части, до обезображенного взрывом лица. Последнее, что резануло его мозг, было связано с отравляющими веществами: посиневшее лицо с пеной у рта; Сергей широко открытым ртом ловит воздух, но кругом отравленная атмосфера.

Антон тряхнул головой: наваждение. Последнее видение было настолько впечатляющим и реальным, что осталось перед глазами.

– Что случилось? – повторил он вопрос, не слыша ответа Рогожиной.

– Я сама толком не знаю, Антон. Олег позвонил и сказал только, что Сергея взяли. Их было трое, они затолкали его в машину и увезли.

Вот и все. Антон опустил руку с онемевшей телефонной трубкой. Все… Образцов не смог уйти от наблюдения, и Примаков с Ващенко в этой ситуации оказались бесполезными, они были обыкновенными статистами. А виноват в этом только Антон, больше никто. Бессмысленно кого-то винить.

Он поднял трубку к уху, в ней звучали короткие гудки: без очередного жетона связь прервалась. Снова набрав номер Рогожиной, он сказал, что приедет немедленно.

– А где сейчас Олег? – спросил он, прежде чем повесить трубку.

– Как вы и договаривались, он будет ждать на Кутузовском. Сейчас, наверное, он на пути туда.

– Света, ты не против, если мы соберемся у тебя?

Рогожина словно готова была к этому вопросу, она ответила быстрее, чем Антон окончил фразу. Он поморщился и положил трубку. Впереди его ждут участие, жалость, которые ему не нужны. Надо будет пресечь это в самом начале, подумал он, направляясь к остановке трамвая 23-го маршрута. Эти мысли промелькнули в голове с какой-то злостью, а он по меньшей мере должен быть благодарен и самой Светлане, и Примусу с ребятами. Ничего, успокаивал он самого себя, мы еще посмотрим, кто кого. Теперь в этой фразе прозвучали ноты бравурного марша, и Антон растерялся окончательно. Он чувствовал, что ему необходимы совет, помощь. Все-таки он не был сильным: первая же неудача, пусть даже такая крупная, надломила его. Я устал, решил Антон, входя в трамвай. В оконном стекле он поймал свое отражение: высокий, в темных очках, с короткой стильной прической; рядом стояла женщина лет сорока на вид, внешне похожая на его мать. Он так и не увидел ее даже издали.

Не доезжая до метро «Сокол», трамвай надолго остановился. Антон даже не обратил внимание на тревожные разговоры пассажиров, которые пытались разглядеть на перекрестке расстрелянную машину, бригады «Скорой помощи» и милиции. Наконец трамвай тронулся, и спустя пять минут Антон вошел в вагон подземки.

Набирая скорость, электропоезд нырнул в черноту тоннеля, таща за собой хвост нарастающего воя и грохота.