Текст книги "Черный беркут"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Я не возьму. Я же не знал...

– Бери, бери, отец, ты же время потратил.

33

Рейс самолета Новоград – Самарканд задерживался на сорок минут. «Беркуты» уже прошли таможенный терминал и терпеливо смотрели, как заправляют «Ту-154». Кавлис воспользовался своим удостоверением и вышел в зал. Аксенов махнул ему рукой: я здесь. Рядом с ним стоял подполковник Куренков.

– Договорились, Евгений Петрович? Осоргину вы позвоните через три часа. У вас есть причина: рейс в самом деле задержали.

– Не беспокойтесь, все сделаю. Значит, ваша база находится в Самарканде? Рядом с «горячими» точками. Ну, – подполковник протянул Николаю руку, – еще раз спасибо, приятного полета и... что еще? Вроде все. Дима, тебя я подожду в машине.

Куренков зашагал к выходу из аэровокзала.

Аксенов молчал. Кавлис смотрел на него с грустной улыбкой.

– О чем задумался, Дима?

– А не обидишься?

– Времени нет обижаться. Говори.

– Как ни странно, думаю о налетчиках, которые посетили нашу «Радугу». Если бы я тебя не знал, заподозрил бы твою бригаду стопроцентно.

– Действительно похоже?

– За исключением одного.

– Это которого же, меня? – Николай продолжал улыбаться.

– Я не личность имею в виду. «Мои» не произвели ни одного выстрела, когда «работали» – так сказала мне одна симпатичная девочка; вы же, наоборот, наделали столько шума, что весь город на уши поставили. И не только. Теперь поползут слухи-вопросы: кто такие? откуда? что за таинственное подразделение? Наш город не очень большой, не «миллионник», конечно, но разговоров будет предостаточно.

– Тебя это не устраивает? – спросил Николай.

– Коль, ну распирает ведь рассказать, что это сделал мой братан, понимаешь? А я даже своей Наташке открыться не могу: через день все будут знать. Тебе самому-то не тяжело от этого?

Кавлис рассмеялся. Аксенов не поддержал его.

– А про меня никто никогда никаких слухов не распустит... – вздохнул он. – Понимаешь, тут есть какая-то несправедливость. Закрытое слушание дела «Народ против Аксенова».

С таможенного терминала, привлекая внимание Кавлиса, махал рукой офицер.

– Ладно, Николай, иди. Хотя постой... – Аксенов опустил глаза, но тут же снова поднял их. – Хочу тебя спросить вот о чем: не жалко было убивать того парня, Спорышева? Я понимаю, вопрос провокационный, но уж очень хочется получить и на него ответ.

– А ты как думаешь?

Аксенов пожал плечами:

– Не знаю... На твоем месте я бы ответил, что привык.

Николай покачал головой:

– К этому нельзя привыкнуть. Хотя на твой вопрос отвечу, потому что задаю его всякий раз, когда... Одним словом, не жалко, но больно. Прибавь к этому чуточку тоски, усталости – и ты поймешь мое состояние.

Аксенов несколько секунд молчал. Когда он поднял глаза, в них было все перечисленное Николаем – боль, тоска, усталость: так он переживал за брата. И страшно то, что связаны эти чувства были со словом «смерть». Лучше бы он не спрашивал его ни о чем.

Аксенов протянул Николаю руку:

– Удачи тебе и... я всегда рад тебя видеть, честное слово.

Братья обнялись. Следователь, пряча глаза, отчаянно ругал себя за излишнюю сентиментальность.

Он еще долго стоял в здании выдачи багажа, откуда хорошо просматривалось летное поле. Лишь когда лайнер оторвал шасси от бетона, Аксенов вышел на привокзальную площадь. И снова посмотрел вслед набирающему высоту самолету.

«Удачи... И – возвращайся. Все возвращайтесь».

* * *

Куренков педантично выдержал намеченный срок и набрал номер Осоргина.

– Вадим Романович? Снова Куренков беспокоит. Как вы просили, докладываю: майор Кавлис и с ним восемь человек лично мною посажены на борт самолета. Докладываю с опозданием, так как рейс задержали по техническим причинам.

Наступила непродолжительная пауза.

– Сколько человек село на борт, вы говорите? – спросил Осоргин.

– Вместе с Кавлисом девять.

– Так-так... А каким рейсом они полетели?

– Новоград – Самарканд, – немного удивленно ответил Куренков. – Что-нибудь не так, Вадим Романович?

– Да нет, все просто чудесно. Спасибо вам большое. И следователю прокуратуры передайте мою благодарность. Кстати, они с Кавлисом в дружеских отношениях?

– Двоюродные братья.

– Н-да... Еще раз спасибо.

«Чудак-человек, – подумал Куренков, вешая трубку. – Так благодарить за какой-то пустяк».

Часть вторая

Глава первая

34

Узбекистан, Сурхандарьинский район

Кавлис не сразу узнал Евсея Кришталя. Вернее, не узнал его совсем. У тучного человека, который смотрел на него через темные стекла очков, не было ничего схожего с респектабельным евреем, который рассказал Николаю удивительную историю о том, как Остап Шор отомстил за своего брата Натана Фиолетова. Перед Кавлисом стоял скорее араб, чем еврей. В пробковом шлеме, шортах цвета хаки, рубашке с коротким рукавом и цветастым шейным платком.

– Здравствуйте, молодой человек! – Евсей протянул загорелую волосатую руку. – Если честно, рад вас видеть. Вы своим заказом, в котором я вынужден был принять личное участие, вытащили меня в прекрасные места. Не знал, что Узбекистан так красив. А как дышится! Легко, без присвиста. Не то что на острове Малый Таймыр. Смотрите, какое чистое небо! На солнце ни одного пятна. Вы заметили, что я даже не спросил вас, привезли вы оставшуюся часть денег или нет? Напрасно. Я был готов простить вам ту сумму, но вдруг вспомнил, что я махровый жид. Хотите посмотреть на товар?

Жизнерадостный Кришталь не дал Кавлису сказать ни слова и потащил его к открытому джипу.

– Здесь, друг мой, можно открыто кричать на любую тему. Смотрите. – Евсей отбросил парусиновую накидку. На сиденье и между задними и передними креслами вповалку лежало оружие: пистолеты-пулеметы «бизон», снайперские винтовки, реактивный пехотный огнемет «шмель», гранатометы, пистолеты, в которых Кавлис без труда узнал грозную «гюрзу» и совершенно новые автоматические пистолеты «чи-зет 97 В» довольно крупного калибра – 11,4 миллиметра.

– Ну разве я был не прав, когда говорил вам, что любое затеянное дело может осуществиться всерьез только тогда, когда в составе исполнителей есть хоть один еврей! – Евсей поманил Николая пальцем.

Патроны и гранаты были упакованы в стандартные зеленые ящики. Евсей открыл один из них и вынул довольно странное приспособление.

– Это от меня лично, причем бесплатно. Четырехзарядная наствольная насадка для залповой стрельбы. – Евсей поднял указательный палец и многозначительно добавил: – Новинка. Объясняю. Наворачиваете насадку на ствол автомата, в каждый из четырех стволов закладываете по маленькой гранате со слезоточивым газом и стреляете холостым патроном. Гранаты вылетают и срабатывают на расстоянии 30 метров – это учтите.

– Спасибо, хотя вряд ли она нам пригодится. – Кавлис улыбнулся. – Совсем недавно я слышал об этой насадке. С ее помощью один ваш друг хотел ограбить налоговую полицию.

– Запомните, молодой человек, – нравоучительно произнес еврей, – у Евсея Кришталя никогда не было и не будет друзей, только знакомые, хорошие знакомые и не очень хорошие знакомые. Так вот, все три этих категории никогда не станут грабить налоговую полицию; и в налоговой полиции у меня никогда не будет хороших знакомых. Вы думаете, я настолько богат, чтобы мной заинтересовался налоговый полисмен? Фи! Это сегодня я богат, а завтра, если я заплачу налоги от продажи оружия, буду беднее дехканина. На мне останутся только лапти из высокопрочной непромокаемой лозы, которые мне уже давно плетут «органы». И вот тут-то все мои знакомые и не устроят мне бурную овацию. Это я в приличном костюме от Зямы Аграновича фигура, а если меня раздеть, я дерьмо. Помните старый одесский анекдот, который кончается красивой фразой: «Кепку будете мерить?» Так вот я вас спрошу: «Вы довольны заказом?»

– Вполне. Помнится, в Новограде вы упомянули, что можете доставить товар в любую точку даже Таджикистана.

– И я не отказываюсь от своих слов. Могу добавить и другое слово, хотя страшно ненавижу его: схвачено. У меня все схвачено.

– А дважды сумеете?

На лице Евсея проскользнуло удивление.

– Не понял... Что – дважды доставить в Таджикистан?

– Да, сначала в одно место, потом в другое.

– Вы разоритесь на моих счетах, молодой человек. Однако мне стало любопытно, поговорим на эту тему. Итак?..

35

Таджикистан, юго-западный приграничный район

– Облейте его водой... А теперь в клетку его!

И снова удары струн тамбура, бьющие, как плеть, по кровоточащей душе; снова нескончаемый заунывный голос, терзающий сердце:

 
Умирая, не жалею об ушедшей жизни,
Жаль, что рука моя не удержит подол твой...
 

Безари, сволочь...

Отряд Расмона в течение двух дней проделал большой путь, удаляясь от места прежнего базирования на юго-запад. Они не торопились, подолгу останавливаясь в кишлаках, пока не добрались до конечной цели – брошенного кишлака Умуджкант в нескольких километрах от границы с Афганистаном.

Этот поселок с полуразрушенной крепостью на окраине в свое время был базовым лагерем Безари, именно здесь настигли его воины Черного Назира. Сам Расмон с тяжелым сердцем выбрал это место для временного бивака, поскольку здесь была налажена надежная тропа в Афганистан и тут же предстояло провести выгодную сделку – получить из-за границы оружие и взять большой груз опия. Потом, оставляя по правую руку Шаартуз, через Термез переправить опий в Туркмению, оттуда в ставший ненавистным Казахстан, отделивший плотным кольцом несколько бывших союзных республик от России.

Последний раз Безари получил крупную партию автоматических карабинов «узи», стреляющих девятимиллиметровыми пистолетными пулями. Несмотря на увеличенные размеры – длина карабина составляет восемьдесят сантиметров, а вес около четырех килограмм, – они пользовались большим успехом в криминальных структурах. И Безари получил выгодный заказ. Тем же структурам предназначался и опий. Почти все бойцы его отряда были вооружены израильскими «узи».

Пожалуй, он появился в Умуджканте слишком рано, товар придет только через десять дней, но Безари решил сменить место базирования по причине недовольства Юсупа и других полевых командиров. Прямых угроз в свой адрес он пока не получал. Через месяц-два никто не вспомнит убитого судью, так или иначе замешанного в деле Черного Назира и взявшего на себя ответственность судить его. Нет, родственники Кори-Исмата не погибли от руки Орешина, однако факт тот, что от рук пришлых погибли таджики. Были и другие судьи, так же ревностно относящиеся к шариатскому правосудию, и все же Безари выбрал именно его. Выбрал давно, спустя год после того, как залечил раны и отлежался, собрал новый отряд уже не из таджиков, а из пришлых; за таджиков-воинов приходилось платить слишком высокую цену, идти на конфликт с другими полевыми командирами. В его отряде было только двенадцать коренных таджиков. Если раньше Безари был непримиримым по идейным соображениям, то сейчас стал обыкновенным разбойником, возглавив банду головорезов из-за границы. Приблизительно так убежденный вор становится коммерсантом.

Однако идеологическая непримиримость все еще крепко сидела в Безари. Он также отвергал телевидение, прессу, телефон, радиосвязь, хотя последняя все же бередила голову полевого командира, склоняя к нарушению устоев некоего духовного анахронизма. Внутренняя борьба шла с переменным успехом, радиостанциями он пока так и не обзавелся. А вот его полевой собрат Юсуп уже нарушает тишину эфира гортанным голосом.

В кишлаке давно никто не жил, кроме глубокого старика табиба, лечившего раньше душевнобольных, и его уже престарелой дочери Рахимы; младшая дочь Айша умерла в девятый месяц солнечного календаря в прошлом году. Они были отрезаны от мира – ни телевизора, ни приемника, ни газет. Варили маш и джугару, жили в своем прежнем доме, хотя самый большой и богатый дом в кишлаке, как и все остальные, был свободен. В основном постройки были сделаны из глины с примесью алебастра. Месяц назад сильным ветром порвало провода, соединяющие линию высокого напряжения с поселковой подстанцией. Табиб смотал оборванные провода и сложил их возле подстанции.

– Здравствуй, старик! – Безари остановился в середине единственной улицы поселка, поджидая спешившего к нему навстречу табиба. – Я привез тебе последнего пациента. Вечером придешь, взглянешь на него. Мне интересно знать, что ты скажешь.

Аксакал был туговат на ухо и ничего не понял из слов гостя, однако надеялся, что несколько дней его желудок порадуется мясной пище, небо вспомнит давно забытый вкус сахара.

Он закивал головой, а Безари подумал, как можно выжить, будучи отрезанным от мира сего, имея только мотыги и неприкосновенный запас семян. Изредка в село заглядывали пограничники, угощая старика сигаретами. Тот не отказывался, складывая их в коробку. Лучше бы принесли консервы или сахара.

– Заодно накормим тебя, – уже громче возвестил Расмон.

На этот раз аксакал понял его. Он улыбнулся, выставив единственный зуб.

– Да возблагодарит тебя Аллах за доброту твою.

Пленнику дали размять ноги и спину, позволили сделать глоток воды, проглотить кусок лепешки.

– В клетку!

Вскоре оказалось, что клетку поставили слишком близко к дому, благодатная тень постепенно накрыла пленника, давая ему временную передышку. Безари, исправив ошибку, решил поговорить с пленником.

– За все время я не услышал от тебя ни слова. Может, ты разучился разговаривать? Так залай!

Он засмеялся. Такие разговоры приносили ему удовлетворение. Ему нравилось повторять одни и те же фразы, они добавляли изрядную порцию соли к иступленному состоянию пленника.

– Твой самый молодой товарищ погиб в невероятных мучениях, Назир. Я говорил тебе, что ему перерезали горло? А вот про свою жену ты так и не узнал до конца. И я не скажу тебе, как она умерла. Попробуй сам догадаться, что сделали с ней мои люди, когда она приласкала каждого. Не забывай ее ни на минуту, Назир, ведь она постоянно повторяла твое имя.

Орешин снова плюнул в Безари сквозь прутья решетки.

– Ты еще можешь плеваться? Хорошо, я прикажу, чтобы тебе сегодня больше не давали воды.

И снова солнце. Оно сжигает незащищенное тело, покрывая его гноящимися пузырями. Мухи тучами садятся на раны и причиняют невыносимые страдания. Они откладывают яйца, и вскоре в гноящейся слизи начали копошиться черви.

Орешин, делая невероятные усилия, терся спиной о прутья решетки, счищая с себя мерзкие кучи червей, и ждал вечера, прохладной ночи, с приходом которой начнут зарубцовываться раны, покрываясь ломкой коркой. А когда в полдень его выведут из клетки и он наконец-то распрямит спину, тонкая корка, сквозь которую сочится сукровица, снова лопнет. И вновь полчища мух облепят его...

«И я не скажу тебе, как она умерла».

Аня, что же они сделали с тобой?..

Пленник часто напрягал слух, слышался детский голос, который звал его.

Вовка?..

Он хочет позвать его, но боится. Губы вытягиваются, кажется, что тут же удлиняется и лицо, превращаясь в собачью морду.

Два человека. Один – жертва, второй – умелый палач. Пытка, которую не в силах выдержать ни один человек. Не очень долгое истязание так или иначе приведет к сумасшествию.

«Папа!»

Безари, сволочь...

* * *

Ночь. Тишина. Игорь Орешин делает то, в чем был уверен Безари Расмон с самого начала: он сдерживает дыхание, чтобы умереть. Сдерживает до тех пор, пока глаза не начинают кровоточить. Но в конце концов из глаз льются слезы, а горло с жадностью хватает прохладный ночной воздух. Человеческое существо не в силах проститься с душой без подручных средств.

Игорь напирает головой на прутья решетки, желание одно – сломать себе шею или протиснуть сквозь прутья голову и прекратить доступ кислорода к легким.

А если бы руки не были связаны за спиной? Смог бы он задушить себя?

Представил и это. Руки плотно обхватывают горло, давят на него... Результат тот же: глаза начинают кровоточить, и вскоре из них текут слезы.

Орешин здесь для того, чтобы умереть, чтобы спасти семью. Последнего он не сделал, первое зависит не от него. Он не рассчитывал на быструю смерть, шел на нее без страха и колебания. Но попал в ад. Его страдания кажутся нескончаемыми, Безари видится самим дьяволом. Он открывает уста пленника и заставляет признаться в слабости. Нет больше человека по имени Игорь Орешин и никогда не было. Даже представить трудно себя среди товарищей по оружию, которые всего десять дней назад почитали тебя. И не приносит облегчения мысль, что любой на его месте сломался бы, каким бы сильным характером ни обладал.

А как же другие, кто годами находится в плену?

«Не знаю... Может, я давно надломлен, с тех самых пор, как стал проклинать свою работу...»

Он проиграл. И неважно, давно ли, недавно, поражение с измученным ликом жены укоризненно смотрит на него из темноты, повторяя его имя детским голосом:

«Игорь... Игорь...»

И насмешливым голосом Расмона:

«Папа! Папа!»

Безари, сволочь...

Вдруг на него накатила волна энергии, ненависть зашипела в приоткрытых губах:

– Безари! Я не умру! Я буду жить! Я...

В ответ ненавистный хохот, издевательства, звук тамбура, заунывный голос:

 
Моя светлая любовь, не открывай мне уста, не надо!
Не проси меня петь никогда, сердце полно муками ада.
 

Безари, сволочь!..

Глава вторая

36

В гостиной довольно большого дома Мирзы Назруллы был накрыт достархан. Хозяин с двояким чувством приветствовал нежданных гостей. Пока он не спрашивал о цели их визита – вначале угощение, хотя догадывался, зачем пожаловали русские братья. Поэтому в общих разговорах о здоровье родственников он с мудростью восточного человека не спросил об Орешине.

Хозяин с благодарностью принял подарки, одобрительно поцокал языком, увидев банку с цейлонским чаем.

– Угощайтесь, угощайтесь, гости дорогие, – то и дело повторял Мирза. – Скоро подадут плов.

На мужской половине двора разделывали барана, в большом котле закипала вода. Мирза не мог, как в старые времена, встретить гостей богатым столом, выбрать лучшего барана; сейчас любой баран был лучшим, каждый кусок мяса – желанным.

Кавлис надолго задержал взгляд на потускневших глазах хозяина. Последний раз он видел Мирзу два года назад. Сейчас семья Назруллы так же бедствовала, похоже, ничего не изменилось ни в лучшую ни в худшую сторону, только взгляд хозяина стал более унылым.

После обеда Николай и Мирза уединились на террасе. Гость, не прибегая к дипломатии, в упор спросил:

– Поможешь, Мирза?

Взгляд Назруллы стал совсем безрадостным.

– Коля... Как хозяин я не имею права говорить тебе этих слов, но как глава семьи, в которой семеро детей, обязан. Не обижайся, но, принимая тебя и твоих друзей в своем доме, я рискую быть изгнанным из страны. И согласно нашим законам лишаюсь права убежища в другой мусульманской стране. Самое легкое наказание. Значит, искать прибежища в России. У меня родственники стали беженцами, о трех из них я не получал известий больше года. Может, их уже нет в живых. Здесь полно таджиков, которые скажут: «Мертвец не стоил того, чтобы над ним рыдали», но я не из таких.

Мирза немного помолчал:

– Раньше, Коля, я помог бы тебе по идейным соображениям, сейчас откажусь даже за деньги. Вот тебе результат двух лет: я опустился. Меня, как многих бедствующих таджиков, тянет сесть в поезд, где каждый вагон вмещает пассажиров в пять-шесть раз больше положенного, припрятать лепешки гашиша, трястись от страха при таможенном досмотре, провести наркотик в Россию, вернуться домой с деньгами. И стараться не думать, что в чью-то семью с приторным запахом гашиша вползает беда, не оправдываться перед самим собой, что твои дети и старые родители некоторое время будут нормально питаться.

Кавлис понял, что основная мысль Мирзы держится на слове совесть. Поспорить с совестью, сделать шаг и перейти грань. Потом еще один шаг, еще, и совесть надолго затихнет.

Между тем Назрулла продолжал:

– Меня часто посещают подобные мысли. Иногда я смотрю на своих детей и вижу в них как бы прикрытие: едет в поезде, где каждый второй везет наркотик, большая семья; смрад немытых тел заставляет натренированных на наркотик собак воротить нос, баулы с грязным тряпьем кишат паразитами. Одна собака в такой обстановке в силах обработать только десятую часть пассажиров, она устает, путается, повизгивая, поворачивается в сторону выхода. Один шанс из десяти... Понимаешь, Коля, я уже разрабатываю план. В жизни моей семьи не видно просвета. И никто не сможет помочь: ни ты, ни Безари, ни Юсуп, ни кто-либо другой. И я сам. Где-то слышал, что несколько семей собрались вместе на просторном дворе и выпили яд, все – женщины, старики, дети. Я не вправе осуждать их, может, они приняли верное решение.

– Почему ты так считаешь? – спросил Николай.

– Потому что из жизни ушли все. Никто не отказался принять яд. – Мирза внезапно переменил тему. – Я знаю, ты ищешь Безари.

– Да.

Назрулла, невесело усмехнувшись, покачал головой:

– В его отряде полторы сотни человек. А сколько у тебя? Все, кого я вижу? Ты отменный воин, Коля, но гоняться за Безари по горам с отрядом в десять человек неразумно.

– Ты знаешь, где он?

Мирза, наклонив голову, раздельно произнес:

– Знаю. Там, где вы его упустили. Там, где вы сложите головы.

– Значит, он в Умуджканте?

– Да. Одной ногой он уже в Афганистане. Безари не станет связываться с вами, он умный воин. И если он ушел от вас один раз, уйдет и второй. Но сейчас с Орешиным: по большому счету Безари получил, что хотел. Он посмотрит, как вы гоняетесь за собственным хвостом, посмеется и отдаст вам то, за чем вы пришли: труп Орешина. Он подбросит его вам, и для Безари это будет сладкое возмездие. Он разобьет вас, не вступая в бой. А когда вы уйдете, он снова займется своим промыслом. Вы уничтожили тогда его банду, дело Безари рассматривал судья Кори-Исмат. Безари – глава братства, его окружение в суде называлось Обществом. Кори-Исмат постановил: Общество не распускать, а лишь временно прекратить его действия; Общество возвращается к своей деятельности в зависимости от обстоятельств, имеет право привлекать в свой состав, кого сочтет нужным.

Из сказанного Мирзой Николай многого не понял.

– К чему ты это сказал? – спросил он.

– К тому, что судья, пока Безари залечивал раны, спас его организацию. А сам Безари несколько дней назад «отблагодарил» судью. Кори мертв, так же, как и его жена, шестеро дочерей, племянник. Большой дом Кори сгорел дотла. Похоже, судья вместо постановления когда-то подписал свой смертный приговор. Во времена правления эмира тех, кто требовал реформ, называли кафирами, неверными, сейчас это слово не в ходу, чаще приходится слышать: реформисты, реакционеры, непримиримые... Даже из этих слов можно проследить направление некоторых умов на запад и северо-запад, а это противоречит нашей религии и законам.

– И все же я никак не пойму, что ты хочешь сказать, Мирза.

Хозяин дома развел руками и поднял глаза к небу, сетуя на недотепу-слушателя или на свое мастерство рассказчика.

– Ты плохо слушал. Мысли твои заняты совсем другим, – изрек он. – После убийства судьи Безари перестал считаться главой братства, его организация прекратила свою деятельность. Он стал более свободным и намного опаснее, чем прежде; и его не станут преследовать за убийство судьи. А когда он разделается с вами, пришлыми, тем более. Про меня и говорить нечего. В случае удачи Безари, в которой я не сомневаюсь, он станет настоящим героем в нашем краю.

– Однако мы уже здесь, Мирза.

Хозяин долго смотрел на гостя:

– Вот это меня и беспокоит.

– Скажи, где нам найти проводника? – настаивал майор спецназа.

– Скажу. Но проводнику жить здесь. Безари узнает о вашем прибытии быстрее, чем вы доберетесь до места. Или Юсуп. Ты ведь не рассчитываешь на помощь русских военных в Таджикистане?

Кавлис покачал головой. Да и контингент далеко, на севере республики и на границах с Узбекистаном. На юге обстановка была более-менее благополучной.

– Я рассчитывал на тебя, Мирза.

Назрулла повторил жест гостя.

– Ты поступил опрометчиво.

– Может быть...

* * *

И до сегодняшнего дня связь между некоторыми высокогорными районами Таджикистана, кишлаками часто поддерживается только по вьючным или пешеходным тропам. Были случаи, когда по таким дорогам уходили люди и назад не возвращались, причем местные: таджики, узбеки, горные иранцы, туркмены, арабы... А вот Ремез, выросший в Алтае, два года назад прошел с небольшим отрядом короткой дорогой, а возвратился длинной. Мирза не знал этого. И никто в кишлаке не знал. К руслу высохшей реки, которое уже много веков называется ущельем, отряд прибыл на вертолете, и два дня спустя та же крылатая машина встретила их на выходе у перевала. Ремез сообщил тогда, что по-настоящему опасных мест на пути всего четыре. Он справился со своей задачей, и сейчас вся надежда на него.

Собственно, разведка пешеходных троп была инициативой Орешина. Он не любил сидеть сложа руки и не давал бездействовать бойцам. Из стратегических соображений по приказу командования операция откладывалась на пять суток, чем Орешин и воспользовался.

* * *

Николай неторопливо закурил сигарету, обгоревшую спичку положил в коробок.

– Скажи мне, Мирза, если Юсуп Худойкулов узнает о нашем прибытии, он будет действовать самостоятельно? Или известит об этом Безари?

– Только самостоятельно. По численности его отряд не уступает Безари.

– Это я и хотел услышать. Как можно добраться отсюда до Умуджканта? Насколько я знаю, существуют только две дороги – через ущелье и перевал.

– Да, это самые короткие пути. Можно еще вкруговую, на машинах, но это опасно, весь транспорт досматривается на блокпостах. Если не наткнешься на наши посты, то на свои, российские, которых в приграничных зонах множество, нарвешься точно. И еще неизвестно, что хуже. Ваше мероприятие закончится в самом начале.

– Хорошо, третий вариант отбрасываем. Теперь допустим, что ты знаешь, какой дорогой поведет нас проводник, и сообщишь об этом Юсупу. Что сделает полевой командир Худойкулов?

– Естественно, он настигнет вас. Во что бы то ни стало он постарается опередить Безари, зная малочисленность твоей команды и нелегальность действий.

– Сколько времени потребуется Юсупу, чтобы догнать нас?

– Он не будет мешкать. Хотя... – Мирза запнулся на полуслове. – Кажется, я начинаю понимать тебя, Коля. Мне, чтобы добраться до Юсупа, потребуется время, как минимум сутки. А вы...

– А мы пойдем другой дорогой, более длинной. Заставить проводника изменить маршрут нетрудно. И в этом случае тебе и твоей семье ничто не грозит: ты своевременно оповестил Юсупа о нашем появлении. На его месте я бы разбил отряд на две части и зажал нас в тиски, не давая возможности уйти ни назад ни вперед. Пока один отряд выходит на нас спереди, второй придерживается определенного графика, то есть до поры до времени бездействует. Это наш выигрыш во времени. Мы будем продолжать движение. А когда оба отряда встретятся и станут соображать, что же произошло, мы к тому моменту многое сумеем сделать. Юсуп поймет, что мы изменили маршрут, бросится вдогонку по другой дороге, а мы будем отступать по той, что к тому времени покинет Юсуп.

Назрулла одобрительно поцокал языком.

– Толково. Значит, на самом деле вы пойдете длинной дорогой? – Он задумался. – А что, если сказать Юсупу, что вы пошли коротким путем?

– Он может не поверить тебе, заподозрить измену, блокирует оба пути, мы окажемся в ловушке.

– Погоди, погоди... – Мирза задумался. – Ты хочешь сказать...

– Да, Мирза, ты прав. Юсуп не дурак, он перекроет дорогу, которую называют длинной, а мы пойдем коротким путем. В этом случае мы выиграем двое суток. От тебя, Мирза, нам потребуется человек, который хотя бы в начале ложного пути оставит следы, указывающие на присутствие нашего отряда. Тогда сомнения Юсупа, если они у него возникнут, исчезнут.

– Почему только в самом начале? – удивился таджик.

– Чтобы позднее тебя не заподозрили в измене. Впоследствии для Юсупа станет очевидным, что мы действительно некоторое время шли той дорогой, но потом вернулись, изменив маршрут.

Мирза в очередной раз одобрил план гостя.

– Что ж, неплохо, – произнес он. – В таком случае я охотно помогу тебе. Вторым человеком я поставлю своего старшего сына. Он оставит следы от костра, остатки еды и прочее.

Николай, поблагодарив хозяина, добавил:

– Не забудь, Мирза, он должен вернуться до того, как на дорогу ступит один из отрядов Юсупа.

– Да, да, это я понимаю.

* * *

Коренастого таджика лет сорока Мирза представил как Донабая Туробова.

– Отлично знает горы. – Мирза повеселел. Главный подарок русских – тульскую винтовку с оптикой – он держал как бы заслуженно, безбоязненно, и мог прямо сказать о подношении Юсупу. До Безари далеко, а оповестить о появлении русских обязан был без промедления. И деньги принял от Николая, как не принять? Во время разговора постоянно проскальзывало слово «время» – опередить, успеть, вернуться. Иначе он не стал бы строить планов с провозом гашиша на территорию России, и на детей не опустилась бы тень мрачного слова «прикрытие».

Донабай оказался угрюмым, молчаливым человеком. На все вопросы Кавлиса отвечал коротко, иногда не открывая рта – кивок или мотание головой. Однако в конце разговора проговорил:

– В наших краях лучше брать в дорогу побольше воды, чем оружия.

Действительно, лето в этом году выдалось необычно жарким и засушливым даже для Таджикистана. Остро чувствовалась нехватка воды, население вспоминало старые поговорки: «Если землю напоить водой, на ней из дышла вырастет арба», «Не спрашивай, сколько у меня земли, спроси, сколько у меня воды». Без воды в Средней Азии растет лишь верблюжья колючка. Сейчас сады и виноградники этого края представляли собой печальное зрелище. Даже на реке Пяндж, которая разделяет Таджикистан и Афганистан, табак и лимонные деревья сохли от невыносимо жаркого солнца.

Николай протянул Донабаю несколько крупных купюр. Таджик пересчитал деньги, не выказав при этом никаких эмоций, положил в карман.

– У тебя есть полчаса, чтобы собраться в дорогу, – сказал Николай.

Проводник молча наклонил голову. Мирза был несколько удивлен.

– Вы решили идти ночью?

Кавлис подтвердил.

– У нас нет времени. Мы будем идти на пределе сил в любое время суток. А ты, Мирза, с утра отправляйся к Юсупу. Скажешь ему: «Встал пораньше, чтобы предупредить тебя загодя, однако они уже ушли. Но и раньше не мог, чтобы не вызвать подозрений». Для Юсупа такое объяснение будет более чем убедительным. Напомнишь ему, что два года назад наш отряд дважды перебрасывался на вертолетах – сюда и в район Умуджканта. Чтобы он знал, что местность до самой границы нам неизвестна. И потому мы вынуждены были взять проводника.

– Что соответствует действительности, – докончил Мирза.