Текст книги "Группа особого резерва"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Что должно произойти? Катастрофа самолета? Он где-то читал, что некоторые люди с богатым воображением предчувствовали катастрофу, приобретали дар ясновидения. Кто-то из них остался в живых потому, что опоздал на самолет, подсознательно затягивая время. Удивительно, но что-то похожее на затяжку времени произошло во время следования кортежа: микроавтобус чуть отстал от пары «Ауди». Роман интуитивно обернулся и увидел его метрах в тридцати дальше, чем ожидал. Как будто водитель, лица которого невозможно было разглядеть за непроницаемым стеклом, не смог вовремя тронуться с места. Однако он не должен был останавливаться на светофоре. На то он и кортеж, чтобы не разрываться, это единое целое.

Предчувствия… Не одно, а множество. Целая цепочка. Кортеж предчувствий.

Слабая улыбка тронула губы Романа. Он незаметно вздохнул. Потрогал запястье, которое натер кольцом инкассационного кейса; к нему он был прикован тонкой, но прочной цепью. Противоударный, изготовленный вручную из высокопрочного поликарбоната, кейс был спроектирован специально для транспортировки и кратковременного хранения электронных носителей конфиденциальной информации, микрофишей, и важных конфиденциальных документов – так гласила краткая характеристика на него. Его основные замки и три петли были сделаны из стали с защитой против взлома. Внутри этого кейса хранилась важная информация, в бумажном и электронном виде. Этот кейс он должен будет передать старшему от принимающей стороны.

Роман недолго находился в расслабленном состоянии, в котором обычно полет проходит легко и незаметно, – им снова овладела тревога. Ему вдруг стало тесно в этой кабине и, как следствие, трудно дышать.

Он резко поднялся с места. Единственное желание, которое совпадало с возможностями, – покинуть эту кабину и оказаться в грузовой, где воздух был холоден и разряжен, как в горах. Это желание было настолько сильным, что Роман заторопился.

– Куда вы, шеф? – спросил инкассатор по имени Олег.

– Выйду на свежий воздух, – ответил Кудрявцев, по привычке застегивая пуговицу на пиджаке. Он был одет легко, но вряд ли даже поежится от холода: негерметичная грузовая кабина имела систему вентиляции и обогрева. Ему было глубоко плевать на то, как отреагируют на его уход его товарищи… по предчувствию. Пусть думают о том, что ему неприятно делить с ними один воздух, плевать. Понимая, что зацикливается, он поторопился.

Его встретил приятный салон, который не был похож на грузовой. Здесь царил порядок. Не было ни одной тары – в российском понимании этого слова. Евроконтейнеры больше походили на системные блоки; но даже если против воли представить себе, что внутри находится груз, то только соответствующего качества. Никаких там шмоток.

Роман бросил взгляд вправо… и тяжело сглотнул. Он понял, как сходят с ума.

Глава 11 Ограбление по-русски

Роман Кудрявцев увидел четырех человек, буквально сидящих на чемоданах. Их лица были до боли знакомы ему, тем не менее он не смог бы назвать их поименно. Во всяком случае, не сразу. Но, надо отдать ему должное, он пришел в себя быстро. На его часах имелась так называемая тревожная кнопка, и Роман тотчас нажал на нее. Оповестить экипаж и курьеров об опасности – его первостепенная задача, поэтому он попросту не задумывался о следующей. И не смог должным образом встретить противника. Человек в маске Брежнева оказался проворнее Романа и пресек его попытку вооружиться.

Катя опередила и Адама, за спиной которого в миниатюрном рюкзаке находился блокиратор радиоволн, и своего опекуна. Она влетела в кабину сопровождающего персонала и взяла на мушку крайнего курьера, рука которого уже нырнула под пиджак и сжала рукоятку табельного пистолета. Ему бы потянуться за «калашниковым», но он, видимо, не часто имел дело с автоматами, и рефлекторно выбрал привычный пистолет. Олег не разобрал, что она выкрикнула, пусть на короткое время, но он оказался парализован видом нападавшего. Знакомые черты лица при чужих, смотрящих словно из потустороннего мира, глазах. Он медленно разжал пальцы и в таком же темпе высвободил руку и поднял ее над головой.

– Вторую руку! – подстегнул его выкрик Кати. – Обе руки в гору!

Напарники Олега повторили жесты за ним, глядя в черные зрачки пистолетов-пулеметов в руках грабителей в масках Ельцина и Горбачева.

– Коленями на сиденья! – продолжала отдавать приказы Майорникова. – Руки на затылок!

Она ловко перебросила оружие за спину и сняла с поясного ремня наручники. Не смогла удержаться от взгляда, который она метнула на Хусейна: «Смотри, как это делается». Правой рукой она освободила запястье Олега, подняв рукав на его пиджаке, набросила кольцо сектором вверх за запястье и защелкнула его, то же самое проделала с его левой рукой, заводя ее за спину. И надавила на кольца, дожав и зафиксировав сектора.

Хусейн тихо, чтобы его услышала только Катя, признался ей:

– Хочу, чтобы ты тоже надела на меня наручники.

– Прямо сейчас?

– Попозже, – раскатал он губы.

– Я подумаю, – сказала она, переходя к следующему курьеру. Она также надела на него наручники, делая это со вкусом, чего не мог не отметить Адам, держа стоящих к нему спиной курьеров на мушке.

Если она вошла во вкус, значит, ей нравится грабить, сделал он вывод. Стоя на пороге кабины, Адам бросил мимолетный взгляд на командира, который остался один на один с Романом Кудрявцевым. Услышали ли шум в кабине пилотов? – спросил он себя. Скорее нет, чем да. Команда действовала бесшумно, да еще и старший инкассатор помог, открыв дверь в кабину.

Маска прилипала к лицу, и Сергей представил себе сморщенную кожу, как на подушечках пальцев после долгого купания. Бросил взгляд на Адама, Хусейна, Катю. Они терпели. Как и он, впрочем. Но это была его затея. И почему он окликнул продавца оружия и забрал назад подарки для его криминальной команды…

Дверь в кабину пилотов не была закрыта на замок. Заходите, кто хотите. Первым вошел Марковцев, имеющий опыт захвата воздушных судов. Последний раз он захватывал пассажирский самолет с пассажирами на борту в Новограде. Его команда из трех человек проникла в самолет под видом врачей из санитарно-эпидемиологической службы, пронеся на борт оружие в объемистых стерилизаторах.

Все очень похоже. Включая контейнеры, которые небольшим усилием воли превращались в стерилизаторы. Пожалев о марлевых повязках, в которых дышать было несравнимо легко и безопасно, он приставил пистолет-пулемет к голове бортинженера и повторился:

– Самолет захвачен. Полет продолжается. Очень надеюсь, что сегодня мне не придется никого убивать. Глухих на борту нет? – спросил он и усмехнулся гробовой тишине в кабине пилотов. – А слепых?

Второй пилот осмелился разлепить рот:

– Нет, Леонид Ильич.

– Вот и отлично. А сейчас уступите место моему экипажу.

Когда в проеме нарисовались две низкорослые фигуры в масках Горбачева и Ельцина, первый пилот присвистнул и не удержался от вопроса:

– Уверены, что хотите взять управление на себя?

Хуциев ответил так, что снял все вопросы:

– Разве у нас неуверенный вид?

Адам занял место за штурвалом. Перед ним находились десятки приборов, но он в первую очередь отметил время на часах. Для него они стали одним из самых важных приборов.

– Я буду спрашивать, ты – отвечать, – тоном, не терпящим возражений, поставил он условие Хусейну. Словно тот был членом этого экипажа, а не своим в доску, взвалившим на себя функции штурмана.

– Как скажешь, – неестественно громким голосом проявил покладистость Хусейн.

Вдвоем они не раз отрабатывали и такие моменты, одни из самых важных на борту самолета. Сейчас главное – определить, а потом проложить свой курс, уйти из-под слежения радаров. Земля потеряла с бортом голосовой контакт. Диспетчеры обеспокоены и предчувствуют неладное; потеря связи с бортом – одна из штатных ситуаций.

Адам Хуциев выбрал оптимальный вариант – уйти из-под облучения радаров за триста или четыреста километров от места высадки. Этим долгим маневром он дарил команде дополнительное время, которое могло понадобиться для поисков контейнеров и, возможно – пилотов. Травму на голом месте мог получить каждый.

Марк улыбнулся, взглянув на Хусейна. Со штурманской линейкой в руках тот преобразился. А скорее преобразился он, когда «тренировочные полеты» остались позади. Он был по уши в работе и не замечал вокруг ничего и никого. Даже Марковцева. Сергей похлопал по плечу, как старого приятеля, командира экипажа, и тот покинул кабину последним; в грузовой кабине Зайцев встретился взглядом с четвертым и последним террористом. Он мудро следовал старому как мир правилу: чем уже тропинка, тем шире должна быть улыбка.

Роман Кудрявцев и командир экипажа обменялись красноречивым взглядом. Теперь они были вместе, рядом. Почти рядом. Марковцев отвел место экипажу у левого борта; и снова Катерина Майорникова продемонстрировала свое умение обращаться с наручниками. Она, пристегивая капитана к толстому прочному канату, протянувшемуся вдоль борта, бросила под нос: «Кто следующий?» Но капитан услышал ее. Он оценил свое положение – самое выгодное из всех, кого террористы лишили свободы передвижения. Он походил на цепного пса и мог преследовать террористов, скользя кольцом наручников по канату до самой рампы и обратно. Мог присесть – что и сделал. Но сидел на корточках недолго – затекла рука, вытянутая вверх. От него не ускользнула ни одна деталь, и по мере приготовлений главаря террористов к заключительной фазе операции, вник в общий план. И отдал «безумству храбрых» должное. Но не спел.

Контейнеры «Царгес». Ну конечно, контейнеры. Они будто были созданы для тех, кто собрался проникнуть на борт; даже, показалось капитану, были укомплектованы для этой цели дыхательными аппаратами. И он окрестил банду «воздушными аквалангистами».

Но дело свое они знали. Прошло всего несколько минут, и в грузовой кабине появился Хусейн Гиев. Он привлек внимание товарищей, но с тем расчетом, чтобы его слышали остальные.

– Через пять минут снижаемся.

Марк не стал терять времени.

– Спецкейс с системой электронной защиты, – покивал он, присаживаясь напротив старшего инкассатора и трогая анодированную цепь, которой тот был прикован к чемоданчику с пружинными замками и спецпатроном – так называемым картриджем, «стереосистемой», способной завывать на громкости два раза по сто децибел. – Содержимое кейса уничтожается в случае попытки несанкционированного доступа. Поправь меня, если я ошибаюсь.

– Ты ошибаешься, – подтвердил Роман, морщась от боли и потирая свободной рукой кровоточащую губу. – Ты совершил самую большую в своей жизни ошибку.

– Что ты знаешь о моих ошибках? – хмыкнул Марк, отпуская цепь, но не сходя с места. Он смотрел на Романа неотрывно. Вдруг подумал о том, что внешне они были похожи – с одинаковой двухнедельной эспаньолкой. И если Марк отрастил ее «с нуля», как спортсмен, добравшийся до финала, то охранник тщательно ухаживал за ней: щетинки были одинаковой длины, как травинки в английском газоне. – Ты можешь разговаривать со мной грубо или нежно, мне плевать, – продолжил он, в общем-то, готовый отдать должное его мужественной грубости. – Что у тебя в кейсе? – продолжил допрос Марк, бросая взгляд на часы. – Деньги, драгоценности, документы? Мне нужны ключи, в том числе электронные от трех сейфов. Ты сэкономишь и нам, и себе кучу времени, если отдашь то, за что уже не отвечаешь, – слегка акцентировал Сергей.

– Знаешь, что ждет тебя внизу?

– Скажи мне.

– Ты не сможешь открыть сейфы и за два часа. Но их после выброски еще и найти надо. Запомни: через час сорок минут в сейфе сработает «Баг риппер»…

Роман Кудрявцев говорил о спецустройстве, состоящем из комплекта проводов в оболочке из черного пороха. Они расположены и фиксированы на всех стенках, крышке и дне контейнера. Весь комплект замкнут на внутреннюю охранную электросеть. В случае несанкционированного вскрытия контейнера или превышения запрограммированного временного интервала срабатывает вся система защиты : включается сирена; провода в теплоперфораторе накаляются и порох разрывает их на тысячи металлических частичек, которые под давлением пронизывают оболочки пачек банкнот в контейнере, обеспечивая лучший доступ к банкнотам чернильной спецкраски.

– Картриджи с красящим дымом автоматически поджигаются, – продолжал Роман, – и их содержимое под давлением распыляется в замкнутом пространстве контейнера, проникая в банкноты. Денег больше нет, ясно?

– Через час сорок минут, говоришь? – Марковцев отметил на часах время. – Что же, пощекочем нервы.

С этими словами он заставил Романа вытянуть руку и взялся за изучение кейса, который с целью безопасности был напичкан чем угодно, кроме одной вещи: у него не было радиопередатчика. С другой стороны, отсутствие радиопередатчика являлось одной из составляющих безопасности. В первую очередь для курьера, которого можно было взять в заложники вместе с передатчиком. Израильские опасны для здоровья. Электрошокеры, которыми они снабжены, могут вызвать остановку сердца. А этот чемоданчик был хорош прежде всего тем, отметил Марковцев, что исключал запланированные нападения. Грабители знают о возможностях швейцарской системы безопасности. Это все равно что воровать золу из печки, сравнил Марк. Не успеешь открыть, как все ценные бумаги внутри превратятся в прах. По сути дела, ценности в таком кейсе может перевозить один человек. Без дополнительной охраны.

– Ты можешь забрать его, – Роман с непередаваемой улыбкой еще дальше вытянул руку, чуть больше обнажая цепочку, скрытую в рукаве. Для полного срабатывания системы безопасности достаточно было усилия, рывка в семь килограммов. И тогда включится сирена, специальный модуль, просившийся называться спрутом, выпустит густой оранжевый дым… О готовности системы говорил мерцающий, как светлячок, светодиод на блоке активатора.

– Сам-то ты не спешишь «дернуть за кольцо», – заметил Сергей. – Ты рассудительный, прямо как я. Может быть, даже разборчивый.

Роман промолчал.

Марковцев обыскал его. Во внутреннем кармане пиджака нашел ключ от сейфа, а в кармане брюк – связку ключей, в которой был еще один ключ – от наручника, замкнутого на кисти курьера. Замок открылся легко.

Пока особых поводов для беспокойства у командира воздушного судна не было. Об этом он судил ровно с того момента, когда оказались в заложниках он и другие члены экипажа. Если бы террористы хотели их убить, они бы сделали это. Их цель – деньги, и они еще немного приблизились к ней. Когда самолет начал резко снижаться, что больше походило на падение, капитан, непроизвольно и тяжело вздохнув, вник в самую глубину этого вопроса. Они уходили от радаров, а заодно от средств ПВО. Он не исключал и такого развития событий. Чтобы сигнал тревоги о захваченном судне не пошел на землю, террористы обычно блокируют связь, как и в этом случае. И отсутствие связи с бортом – всегда тревожный звонок. Он почти находит подтверждение, когда объект не исчезает внезапно с экранов радаров, все дело в его стремлении исчезнуть . Если бы такой маневр был замечен военными над крупным городом, не говоря уже о столице и предместьях, участь самолета была бы решена. Подозрительные, а порой и необъяснимые кульбиты в воздухе не нравятся наземным службам, тем более противовоздушной обороне. На то она и оборона, думал капитан, щупая желудок собственным кадыком, и надеялся на то, что летчик-самозванец свое дело знает. И зашел чуть дальше, понадеявшись, что он военный ас-самозванец. Он ждал того момента, когда самолет практически у самой земли примет горизонтальное положение. И полет продолжится в нормальном режиме. В человеческих условиях. А пока о них говорить было рано. Трое курьеров блевали на собственные штаны и штаны соседа. Террористка наконец-то показала свое истинное лицо. Рвота подкатывала ей к горлу, кровь отхлынула от лица, налившись в ноги. Ввалившимися глазами она смотрела на своего старшего товарища. А тот ей ничем не мог помочь. Разве что вернуться в пилотскую кабину и убить аса.

Она показала свое лицо.

Этот факт капитана не трогал. Она сама о нем не вспомнит. Падение самолета уравняло всех. Перед страхом смерти все оказались равны. И беспомощны. У капитана сложилось ощущение, что самолет легко преодолел сопротивление воды и продолжал уже не полет, а плавание: настолько мягким и медленным показался ему полет «Каспера». Он даже не успел удивиться, не сумел зафиксировать в голове другие волнующие моменты – выхода самолета из штопора. Капитан резко припал к иллюминатору. Нет, он не увидел морских волн, но картина за прочным стеклом потрясла его не меньше. И подумал: «Какие там радары…» Воздушное судно шло на бреющем полете и едва не касалось днищем сосен. Все-таки вокруг плескалось море – зеленое лесное море. И он просто не мог не отдать дань уважения тому, кто сейчас держал в руках штурвал, и сделал это через посредника. Он показал большой палец Марку, когда их взгляды пересеклись. Ему даже не пришлось намекать, кивая в сторону кабины. А ведь совсем недавно он был готов высказаться: «Вашу затею превосходит только ваша глупость».

Ему выпал шанс вживую увидеть, как Марковцев готовит к выброске груз. Ему помогал штурман и женщина. Пилот продолжал брить сосновые макушки. Брезентовые упряжи походили на рукава пожарных шлангов и не могли слететь с контейнеров ни при каких условиях. Как не могли слететь и парашюты. Террористы подкатили к рампе первый контейнер, второй, третий. Главарь закрепил один конец длинного и прочного стального тросика за край рампы, а второй – за крюк, десятью метрами дальше. Один за другим защелкнул на нем карабины вытяжных тросиков парашютов и проверил величину их провисания. В норме.

Зайцев видел перед собой грузовые парашюты, переделанные из людских, и большого труда это не составило. Они были дополнены стабилизирующими устройствами, а камеры парашютов с помощью карабинов прицеплялись к тросу. Прозвучала команда штурмана, который снова ненадолго побывал в кабине экипажа, и через минуту грузовой люк начал открываться.

Катя остановила Марка, и ее голос прорвался, как комариный писк в хоре лягушек, сквозь рев турбин и вой беснующегося за бортом ветра.

– Марк!

– Что?

– Стропы не перепутаются? Ты хочешь разом сбросить три контейнера?

– Ни о чем не беспокойся. Я знаю свое дело. Я сбрасывал грузы с двух тросов, натянутых по бортам, – он показал руками, – а тут один. Страхующий прибор раскроет ранец через три секунды. Такое время установлено на нем.

– Давай не будем рисковать.

Сергей пошел на уступки – даже в этот критический момент, когда до выброски оставались считаные мгновения. Он действительно назубок знал свое дело, и в этой ситуации нельзя было сказать, здорово он рискует или нет. Прилагая усилия, он растащил контейнеры. Выглядел беспечным, сидя на среднем и уперев ноги в крайний.

Преддверием сигнала стало появление в грузовой кабине Хусейна. Он прошел мимо летчиков и инкассаторов, даже не взглянув в их сторону. Для него в этом самолете не существовало никого, кроме товарищей. В первую очередь он осведомился у Кати:

– Как ты?

– Нормально. – Она показала большой палец. – Мы тут кое-что переиграли.

– Вижу, – ответил он, оценивая обновленную ситуацию с выброской. – Мне такой вариант больше нравится.

– Мне тоже. Ты хороший парень. Ты знаешь об этом?

– Не забудь повторить мне это внизу, – счастливо улыбнулся Хусейн.

У него был включен свой собственный хронометр. Несколько мгновений, и он отдал команду Марковцеву:

– Давай!

Сергей толкнул ногами контейнер, и тот, мгновение побалансировав на краю рампы, полетел навстречу земле.

Марк двумя расчетливыми движениями перебрался на контейнер дальше и повторил операцию. К нему тотчас примкнул Адам, и они вдвоем провезли груз до середины рампы. Фактически они висели над пропастью; на фоне облачного неба они казались альпинистами на покоренной ими высоте.

Хусейн поднял самолет, и высота сейчас составляла восемьсот метров. Катя приблизилась к краю пропасти, широко расставляя руки на ходу, и была похожа на канатоходца. Хотя балансировать необходимости не было: самолет летел ровно, ни сантиметра крена; Адам за штурвалом выдерживал идеальную линию горизонта.

Настало время прыжка. И хотя за плечами Кати был опыт, она тем не менее ощутила себя новичком. Это все равно что стрелять по мишени или по людям, пришло к ней странное сравнение.

– Встретимся на земле, – услышала она громкий голос Марковцева. – Давай, Катя, пошла.

Она не удержалась и выкрикнула в холодный воздух американское «yahoo!», отталкиваясь от края рампы. Это был настоящий выход и настоящий триумфальный дебют.

Она еще не раскрыла парашют, а заслезившиеся глаза вырвали на земле то, чем она жила последнее время: бело-желтые комбинированные купола «грузовых» парашютов, бережно несущих к земле ее счастливое будущее. И она догоняла его. Стоило жить даже ради этого момента. И – другого, вот этого, когда над ее головой расцвел по-настоящему живой цветок-купол.

Хусейн нагнал ее. Они летели к земле, и купола их парашютов почти соприкасались. Где-то внизу их поджидали спасатели. Впрочем, не где-то – в центре взлетно-посадочной полосы, которая серовато-зеленым массивом взрезала лес, стояли две машины. Уже на такой высоте они казались модельками и с каждой секундой увеличивались в размерах.

Кате казалось, она не летит вниз, а спускается по твердой спирали. Это ощущение усиливал напор воздуха и натяжение креплений ранца, которые кольцами обхватили ее бедра. Мурашки вздыбились на спине, волосы под шлемом копошились, как будто это вылезли наружу все нервы. Все бы ничего, но спускалась она слишком быстро. Как нельзя вовремя справа появилась фигура Хусейна. Он отчего-то показался Кате огромной марионеткой, нити которой скрывались под куполом, а сам купол скрывал кукловода. Вот он дернул за веревку, и Хусейн взмахнул рукой. Тотчас неразрывная связка – крыло, стропы и сам пилот – накренилась и совершила полный оборот. Не быстро, но Кате этот маневр показался головокружительным. На самом деле не коротким жестом был вызван поворот. Хусейн потянул левую клеванту, и его «затянуло» вправо, как в воздушную воронку. И та видимая «неразрывность» оказалась обманчивой. Загрузка купола не была постоянной. Когда Хусейн потянул клеванту, купол начал поворачиваться, а тело пилота продолжало двигаться по прямой, и продолжалось это до тех пор, пока натяжение строп не остановило Хусейна и не задало ему новое направление. Но в чем-то Катя была права: пока не закончился поворот, центробежная сила продолжала «выбрасывать» азербайджанца из-под купола. А когда он возвратился обратно под купол, парашют достиг максимальной скорости, в том числе и за счет перехода вертикальной скорости в горизонтальную.

Катя на практике познавала то, что в теории было понять сложно. На парашюте-крыле стропы передней кромки были короче, чем стропы задней, за счет этого купол был наклонен вперед. Воздух отклонялся в направлении задней кромки, придавая крылу горизонтальную скорость. А общая масса – пилот плюс вес системы – тянула крыло вниз.

Она решила поуправлять парашютом. Наклон – это расчетный угол планирования купола. Она опустила нос купола, и тут же возросла скорость снижения. Скорее всего испугавшись скорости и усилившегося напора воздуха, который буквально сжал ее тело, она подняла купол. «Ветер стих». Купол стал лучше планировать. Она поймала жест Хусейна: тот на ее выкрутасы в небе энергично мотал головой и пропускал и поднимал согнутые в локтях руки, как если бы изображал танец маленьких утят. Чего это он? – недоумевала она, забыв про страхи и предостережения. Предостережения-то и охладили ее пыл. Поднятый купол подвержен опасности складывания, он будет дольше наполняться после деформации.

«А мне еще подушку делать», – ужаснулась она.

Она едва не совершила фатальную ошибку, сделав слишком сильный ввод. Она была не уверена, на какой высоте делать подушку. Катя заколебалась и задвигала клевантами, с ужасом глядя, как приближается земля. Точнее – несутся к ней ее ноги, которые она видела, как на экране телевизора. Она качалась под куполом, который то нырял, то всплывал, что намного уменьшило подъемную силу купола. Общий результат – увеличение вертикальной скорости. Плюс еще курс на приземление постоянно менялся. Что делать? Ответ на этот вопрос сидел в подсознании. Но Катя знала четко одно: в любом случае она приземлится жестко. И выход из этой ситуации один – надо быть более решительной. Об этом твердил постоянно Марковцев. «Если ты начала подушку высоко – остановись. Держи клеванты там, где ты остановилась, и закончи подушку в нужное время. Это означает, что, если ты втянула клеванты наполовину, дави вторую половину не на обычной высоте подушки, а чуть ниже – скажем, на полкорпуса ниже. В конце концов, ускорить подушку проще, чем ее замедлить – так что, если сомневаешься, может, есть смысл подождать».

В результате Катя при приземлении пробежала лишних пять метров и в конце этой короткой дистанции упала на колени.

Марк ухватился за один из тросов, которые по борту образовали сплетение, похожее на корабельные ванты. Адам, выполняя разворот, вынужденно терял высоту. Марк коротко рассмеялся в нос: настоящие боевые маневры. Адам спланировал этот отрезок воздушной операции таким образом, что, снижаясь во время разворотов, набирать высоту уже не собирался. Самолет ушел вниз на четыреста метров, сокращая расстояние до земли на такую же величину.

Едва самолет снова «нашел» горизонт, Марковцев подошел к Зайцеву, освободил его от наручников и подбодрил:

– Пора заниматься делом.

Летчик без дополнительных указаний вошел в кабину пилотов.

Адам Хуциев уступил ему место за штурвалом и отдал последние инструкции:

– Держи этот курс, не меняй ни скорость, ни высоту. Это все, что от тебя требуется.

Он вышел из кабины, уступая место Марковцеву. Но и Марк долго в кабине не задержался. Он пропустил на свое место второго пилота, которого освободил от наручников Адам Хуциев, и продемонстрировал летчикам муляж взрывного устройства.

– Адскую машинку я прикреплю на дверь. Первый, кто выйдет из кабины, похоронит остальных. Если вы призовете на помощь ваших ангелов-хранителей, не забудьте предупредить их, чтобы осторожнее махали крыльями перед адской машинкой. Принцип устройства простой: все, что перекроет или сместит луч, приведет в действие взрывное устройство. Вам нужно дотянуть до земли, где саперы обезвредят мину. Счастливого полета!

Марк вышел в грузовую кабину и заострил внимание на Романе:

– Не будь глупцом. Не пытайся самостоятельно обезвредить мину: у тебя не получится. Поверь мне, я знаю свое дело. Связь с землей возобновится через два часа. Ваша судьба в этом вопросе зависит от добросовестности фирмы – изготовителя литиевой батареи, от которой питается генератор шумов. Она может сдохнуть раньше, а может проработать лишние полчаса.

– А если она проработает дольше? Как летчики посадят самолет, не имея связи с землей?

– Не относись к ним, как к докерам. Они – летчики. – Он оборвал Романа протестующим жестом руки: – Бесполезно убеждать меня. И еще одно, – Марк артистично перешел на театральный шепот: – Не ищи глушилку. Она надежно спрятана. Может быть, она за мягкой обшивкой.

Сергей показал Роману ключ от наручников и отбросил его к рампе.

Площадка рампы была достаточно широкой, чтобы на ней уместились несколько человек. Обменявшись взглядами, Марк и Адам оттолкнулись от рампы. Как и Катя минутами раньше, Марк, прежде чем выпустить купол парашюта, запечатлел внизу картину, которая не могла не порадовать его. Он четко рассмотрел купола, на земле потерявшие форму и цвет, рассмотрел людей и машину. Намеренно затянув прыжок, он насладился приветственными знаками, различив в сплоченной кучке людей фигурку Кати. Она находилась среди спасателей. Она стала тем человеком, который объединил две разрозненные группы.

Пробежав с десяток метров, Сергей погасил купол и освободился от ранца, расстегнув пряжки ремней. К нему подбежал человек, которого он раньше не видел, и приветствовал его, как космонавта, вернувшегося с орбиты:

– С возвращением. – Короткая пауза. – Меня зовут Игорь.

– Приятно, – ответил Марк, обходя «телячьи нежности».

– Как самочувствие?

Ответ вертелся на языке Марка: «Как может чувствовать себя человек, который три часа просидел в железном ящике?» Но когда он обронил взгляд на край взлетной полосы, за которой прятались в зарослях ежевики миллионы долларов, он погасил накатившее на него раздражение:

– Как обычно. Миллионером. Собери парашют.

Он приложил ладонь к глазам, любуясь приземлением Адама Хуциева, капитана, покинувшего корабль последним. Не верилось, что на землю опустился простой смертный. Казалось, это сбежал ангел, складывая за спиной чуть подуставшие крылья.

Марковцев подошел к нему и пожал руку. Не отпуская ее, он свободной ладонью указал в ту сторону, куда уводил смутный след самолета.

– Хорошая работа, Адам.

Азербайджанец показался ему наивным ребенком, спросив:

– Значит, ты не жалеешь, что взял меня в дело? – И сказал такое, что засмеялись все, кто находился рядом: – Вокруг столько летчиков…