Текст книги "Оружие уравняет всех"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Он допил ледяной напиток и швырнул банку в корзину, что стояла в углу комнаты. Попав в обод, банка все же свалилась в корзину. Лео умело скрыл самодовольную усмешку.

– Фон ничего не говорил насчет работы?

– Какую работу ты имеешь в виду? – не поняла Мамбо.

– Ну, может, не знаю, съездить куда-нибудь. Выкрасть, – с крохотной задержкой конкретизировал он.

Мамбо рассмеялась. Ее поддержала лишь Ниос. Но тотчас осеклась, напоровшись на ставший ледяным взгляд Леонардо. Он даже прошипел: «Чего ты ржешь, лошадь?!» Мамбо смотрела на него с прежней насмешкой, и Леонардо, не выдержав, отвел свой взгляд.

Жрица не знала другого такого человека, который так ловко управлялся с оружием. Особую любовь Леонардо питал к автоматическим и снайперским винтовкам. И если охранники фона отдавали предпочтение «калашниковым», то Леонардо прикипел к американскому и английскому оружию. Мамбо не знала марки винтовки, за которую Леонардо в прошлом году отвалил кучу денег. С ней он пару месяцев назад ездил охотиться в соседний Чад. Про его трофеи Мамбо сказала так: «В жирафа любой дурак попадет».

Ему только дай волю. Только дай приказ. Нет, неудержимым его назвать было трудно. Мамбо вдруг реально представила ситуацию, в которой Леонардо действительно получил приказ от фона провести силовую операцию. Возглавить отряд? Может быть, если отряд будет немногочисленным. По большому счету, Леонардо одиночка. Недаром он в Чаде оставил без внимания услуги проводника. Он сам мог дать сто очков вперед любому, особенно в так называемых «сафарийниках».

А пока что он продолжал гнуть свою линию.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– А что, должна была? – Мамбо стерла с лица усмешку. – Почему, интересно, ты спросил?

– Да подумал об охране девочки, – ответил Леонардо. – Вдруг…

Она перебила его:

– Что «вдруг»? В Камерун вторгнутся правительственные войска России?

Мамбо в свою очередь осеклась. В этой комнате находились все участники московской акции. И она посмотрела на них по-другому, отчасти с пренебрежительной позиции белого человека. И увидела четырех негров. Не имея специальных навыков, они проникли на территорию ядерной державы, правда, не за ядерными секретами, но все же. Во сколько раз будет легче «образованному, со специальными навыками» белому совершить акт возмездия в этой стране? Вопрос на засыпку, но прежде нужно знать ответ на другой вопрос: доказана ли вина Ирины? Все же оставался небольшой шанс ответной акции.

Мамбо некоторое время провела в молчании. Леонардо успел выпить еще одну банку колы и еще раз попасть ею в корзину. Он явно остался доволен произведенным эффектом, заставив задуматься даже Мамбо.

– Вот что, – наконец ответила она, заострив внимание на Ниос. – Ты и Кимби с этого момента будете присматривать за белыми в городе. Если объявится кто-то из России, немедленно сообщите мне.

Именно в это время Мамбо подумала об ответственности: случись что с полукровкой, за нее фон спросит как за родную кровь.

Глава 11

Принимающее учреждение, без которого въезд в страну был бы затруднен, – Министерство национального образования, директором кабинета в котором некогда был Поль Бийя – нынешний президент Камеруна. Из пяти населенных пунктов, значившихся в программе выступлений, Николаев в первую очередь отметил Фумбан, и чиновник в министерстве с радостью, как показалось адвокату, подмахнул соответствующий документ, согласно которому «российское музыкальное трио направляется в распоряжение директора художественного музея города Фумбан… сроком на двадцать дней». Этот срок был проставлен в документе по просьбе Николаева. Он объяснил это тем, что Фумбан является центральной точкой между остальными городами, которые значились в туре. Собственно, он выбил официальную бумагу, согласно которой мог находиться в Фумбане по меньшей мере двадцать дней. Говоря о Фумбане как о центре, он представлял себе не циркуль, как самое простое, что может прийти в данном сравнении в голову, а стрелки часов.

Директор художественного музея в Фумбане – лысоватый, с полоской чуть приметных усов, вечно спешащий куда-то и по виду замкнутый человек – встретил Николаева не прохладно, но без энтузиазма. Адвокат вдруг решил: «Ничего, раскачается». И тот скоро внял совету русского гастролера, выслушав печальную историю о краже виолончели в аэропорту: коротко хохотнул, потом зашелся в приступе смеха. Как будто стартер завел двигатель, сравнил Нико.

– Хорошо, что у вас потерялся самый большой инструмент, а не два поменьше.

Адвокат посмотрел на него с сожалением и не удержался от шпильки:

– Виолончель – это не то, что вы думаете.

– Вы умеете читать мысли?

– Образы. В вашем представлении виолончель – африканский барабан с палкой.

Директор поманил его за собой.

Они вышли из музея, который нашел себе место на вершине холма, и вышли на задворки – обратную сторону улицы ремесленников, в общем-то, приличный сквер, а точнее сказать, театр под открытым небом. Он представлял собой вымощенную природным камнем площадку размером с пару теннисных кортов, со скамьями в два ряда. Между партером и сценой имелся проход, по нему-то и прошли хозяин и гость и поднялись на сцену. Николаев встал лицом к пустому залу – как исполнитель, директор спиной – как дирижер.

– У меня в кабинете вы говорили про фонограмму, – напомнил он.

– Да.

– Это не прозвучит слишком фальшиво?

– Вы сами все услышите, – ответил Нико.

– Вы умеете интриговать. Пожалуй, я буду ждать вашего выступления с нетерпением.

– У меня богатый опыт выступления под минусовку. Минус-фонограмма – это запись аккомпанемента, – был вынужден пояснить адвокат. – Музыканты, артисты используют этот прием, когда на концертах нет возможности настроить оборудование. У нас нет возможности выступить полным составом.

– Пусть будет так. Что еще вам может понадобиться?

– Музыкальный центр с CD-приводом.

– Припоминаю, вы что-то говорили об этом. Я принесу из дома свой. – Директор улыбнулся.

Это была четвертая группа русских, которую, по выражению Ниос, она пасла на пару с Кимби. С подачи Леонардо, который и других заразил своей подозрительностью, русские музыканты не могли не попасть под его пристальный взгляд; фактически четверка камерунцев жила на измене.

Кимби занял место во втором ряду, отметив, что публика, явившаяся послушать русских музыкантов, отчего-то предпочитала последние места первым. Осталось свободными около двадцати мест.

Он бесцельно вертел в руках программку с фотографией артистов и названий исполняемых ими произведений. Было заметно, что листок с перечнем прошел через принтер – скорее всего, принадлежащий директору музея; траурная надпись виделась штемпельным оттиском: "…ввиду утраты части музыкального оборудования концерт пройдет под фонограмму».

«Опля!» Именно это восклицание выскочило из рта Леонардо. «Никакие они не музыканты». – «Ну так проверь», – распорядилась Мамбо. И повела себя странно, как будто была придворной дамой. Она сказала Кимби, что явится ко второму акту представления. Причем когда она явится, Кимби должен будет покинуть зал. Только спустя часы Кимби понял: жрица предчувствовала аншлаг.

До начала концерта оставалось двадцать минут, а на сцене хоть шаром покати. Это не считая смехотворного музыкального центра, который был не способен как следует оглушить даже в туалетной кабинке. Кимби против воли настраивался на громкую музыку, он бы с удовольствием послушал вживую свой любимый хип-хоп.

Катала заканчивал суетиться на сцене, подключая к музыкальному центру микрофон и расставляя колонки. Вернувшись за кулисы, он заметил Нико:

– Контрабас-то у нас как нельзя кстати увели. Лично мне ни играть, ни подыгрывать не нужно.

– Заткнись, – процедил сквозь зубы Николаев. – Не твоя вещь пропала. Мне еще отдуваться за нее.

– В смысле мне не понять всей полноты утраты? – Катала по-мхатовски широко развел руками. – Только не я, а ты накаркал – еще в Москве: мол, сошлемся на пропажу инструмента.

Адвокат тяжело вздохнул. Его часто посещала одна и та же мысль: «Где один инструмент, там и другой». Он мог себе признаться в том, что, в общем-то, рад неразборчивости чернокожих воров: они могли украсть и скрипки тоже. Но позарились на большой инструмент, подходя к этому вопросу так, как делают это охотники за вторчерметом: чем больше и тяжелее, тем лучше.

Нико не ожидал, что зал будет полон. И ему пришлось вспомнить, что значит выступать при полном аншлаге. То было давно – в музыкальной школе, где экзамены сдают в присутствии родителей, педагогов, учеников. Старший экзаменационной комиссии по очереди вызывает учеников, объявляет название и авторов произведений, обычно исполняется три вещи. Когда это необходимо, на сцену поднимается и концертмейстер, разучивающий партии с исполнителями. Но концертмейстер – еще и солист оркестра. Так что Нико сегодня, «заказывая минус-фонограмму», выступал как бы в двух ипостасях.

Стояла страшная жара. Над сценой полоскал на легком ветру тент. Ветерок был слабым утешением для Николаева, который вышел на сцену во фраке. Он здорово смотрелся на фоне зрительного зала, заполненного исключительно чернокожими. Все без исключения женщины были в цветастых платках, повязанных на манер тюрбана. Некоторые мужчины пришли без головных уборов, но большинство носили тюбетейки, а некоторые поверх этой восточной шапочки надели аравийские косынки.

Он отлично разобрался в ситуации, услышав смешки в зале, адресованные ему, фрачному попугаю. Был бы у него автомат, он бы наплевал на насмешников, но у него была скрипка, с помощью которой он мог исправить ситуацию быстрее, чем с огнестрельным оружием. Он с достоинством поклонился, прижимая музыкальный инструмент к груди, и только этим поубавил шум. Он рассыпал манеры. С легким, чуть заметным полупоклоном он повернулся в сторону и встретился глазами с Каталиным. Тот ждал этого момента и вышел на сцену, встав рядом со скрипачом. Резко опустил голову, и волосы упали ему на лоб. Он вернул их на место привычным движением руки.

– Вариации из оперы Паизиэлло «Мельничиха» в оригинальной обработке, – звучным голосом объявил он. – Исполняет маэстро Нико.

Заложив правую руку за спину, Катала удалился за кулисы.

Николаев заметил, что часть зрителей провожала глазами конферансье, и он нашел этому объяснение: растерянность взяла верх над этими людьми. Кто-то ожидал большего, кто-то занижал планку. Но вот все взгляды были устремлены на музыканта. Катала включил запись. Из левой колонки полился голос скрипки, его догнал гитарный перебор, и вот наконец-то воздух наполнили удивительные, незнакомые звуки альта.

Живой, он сразу вышел на первый план; и если кто-то из зрителей держал в голове слово «фонограмма», голос сербской скрипки заставил забыть ее.

Кимби открыл рот. Он ожидал чего угодно, только не такого чистого и насыщенного звука, который лился, казалось, со всех сторон. Как будто стая певчих птиц выткала этот голос, отдавая ему свой. У него даже мурашки по телу побежали. Позже он удивится себе: почему он не наградил аплодисментами скрипача к концу первой минуты его выступления? А ведь он порывался встать и увлечь за собой остальных зрителей.

Он утонул в чарующих звуках «малой виолончели». Ничуть не стесняясь, признался самому себе, что влюбился в музыканта с первого взгляда, с первого звука, и потерял счет времени. Ничего не понял, когда не увидел его. Поднял голову и встретился с бездонными и бездушными, холодными глазами Мамбо, не сразу сообразил, что его время кончилось. Он встал – не быстро, не привлекая к себе внимания: он уступал место опоздавшей женщине. Чуть позже присоединился к Леонардо, который нашел себе место в тени дерева. И только сейчас заметил, что зрителей прибавилось вдвое, а то и втрое. Часть устроилась прямо на камне, часть слушала Нико стоя.

– Похоже, мы потеряли время зря, – заметил Леонардо, глядя на сцену и морщась, как от зубной боли. – Со скуки сдохнешь. Ну что, пошли? Или ты Ниос будешь ждать?

– Да, я подожду ее.

Все шло как надо. Катала облегченно вздохнул. Уже второй раз он имел удовольствие видеть, как командир вытаскивает и прет на себе всю группу. «Ничего, – простодушно размышлял Катала, – дальше моя очередь». Настанет ли очередь Живнова сделать хоть что-то на благо команды? Каталин имел право усомниться в этом. Хотя бы потому, что Жевуна не было рядом, в том месте, где проходило ключевое мероприятие. Да, он рядом с объектом, обозначенным в плане заглавной буквой «Х», но он пассивен рядом с храмом. И заставляет рисовать образ мальчика, подглядывающего в замочную скважину.

В реальный мир, очарованный голосом альта, Каталу швырнул шквал аплодисментов. На его гребне он вылетел на сцену, поклонился и дал зрителям возможность еще раз взорваться, указывая изящным жестом руки на скрипача. И лишь спустя минуту он объявил следующее произведение. И вдруг ни с того ни сего решил сымпровизировать.

– Это было первое блюдо, которое вы увидели сразу, а впереди десерт, и вы будете его ждать с нетерпением.

Нико мысленно перекрестился и чуть слышно прошептал:

– Дураков на свете мало, но они так расставлены, что на них постоянно натыкаешься.

И заиграл Каприччо номер 9 ми мажор.

Глава 12

В наблюдениях за домом Мамбо прошла неделя. И началась она с привычного ворчания Каталы:

– Я думал, адвокатишка будет нам помогать. Переоденется, и мы толпой цвета хаки…

– Тихо, – прервал его Живнов.

Последнее время он стал замечать за собой странность. Он плохо воспринимал окружающее под болтовню. «Что это, нервы?» – подумал он. Он потерял способность «управлять звуковыми дорожками»: слышать фон и не обращать внимание на голоса, или наоборот. Вот сейчас несдержанность Каталина мешала ему, отвлекала от наблюдения.

Он еще раз предупредил его:

– Помолчи, ладно?

– Как скажешь.

«Я убью его!»

Место, где содержали девочку, было идеальным для рекогносцировки и, как со временем убедился Живнов, для конкретной работы. Почему девочку держат в доме жрицы? Напрашивался термин «карантин». В компании всего одного человека она быстрее освоится на незнакомой земле. Полная изоляция сменится частичной. И в этом месте мысли Живнова вдруг потекли в ином направлении. Что, если, подумал он, Ибрагим отверг внучку? Не родная она ему, что ли? Скорее наполовину чужая.

Он был близок к истине, но прекратил ломать голову, полагая, что и шаблона, который он вырезал, вполне достаточно для общей картины.

– Надо дождаться стабильности, – сказал Живнов, когда они покинули точку наблюдения. – Два-три дня нам погоды не сделают.

И вот пролетела неделя. С одной стороны – мало, с другой – много. А в сложившейся ситуации – впритык. Сегодня утром Николаев принял звонок от Вивьен; она назвала точную дату вылета миссии. Точнее, подтвердила.

Он убрал телефон в чехол и, выдержав паузу, сказал:

– Все, парни, отсчет пошел на минуты. Вылет миссии утвержден. У нас ровно сорок восемь часов. К столу, – официально пригласил помощников адвокат.

Живнов и Каталин переглянулись, словно не верили словам Николаева, что этот час когда-нибудь наступит.

– Что делать за столом? – чуть слышно пробормотал Каталин. – Чертить карты? Я с закрытыми глазами проложу маршрут от Фумбана до Нджамены. – Он сел за стол, бросил недружелюбный взгляд на командира: – Сейчас ты скажешь, что нас будут искать на дорогах, которые ведут в Яунде и Дуалу. Мол, поиски распространятся на юг и юго-запад, так как мы будем уходить в северном направлении. И никто, подчеркнешь ты, ни одна падла не рискнет предположить, что мы подадимся в Нджамену, в соседнее государство. Нам плюхать восемьсот километров. По сравнению с этим расстоянием дорога в Яунде покажется пешей прогулкой.

– Ты свободное от работы время за городом проводишь? – спросил адвокат, подтачивая карандаш бритвенным лезвием.

– Чего?

– Так ты свободное время проводишь за городом?

– Ну да. Я в деревне дом купил. Если свободное время зимой – я еду туда зимой. Если летом – еду летом. Все просто. А что?

– Расскажи о своем доме. Чем ты занимаешься в саду, если, конечно, у тебя сад есть.

– Как не быть. Я цветы люблю. Особенно – георгины. У меня их много в саду, кустов двадцать, наверное. Осенью выкапываю клубни и – в погреб, там они до весны лежат. Из «мелочи» нравится ночка. Когда все цветы закрываются на ночь, ночка распускается. У нас там вечные туманы, в Лондоне таких нет, – увлекся рассказом Катала. – Воздух плотный, холодный, аромат цветов разносится на всю округу. А когда тюльпаны расцветают, тут и надо рассаживать астру. Ну а все свободное место занимает «невестка» – белая, потому что есть розовые, бордовые разновидности. А из дома выйдешь – сразу цветы полевые. Каких только нет. Трудно словами описать. Это видеть надо.

– Значит, ты успокоился?

– В каком смысле?

– Продолжим совещание. Итак, что мы имеем на этот момент. Неполные данные будем считать полными, нерешенные проблемы – решенными, иначе с места не сдвинемся. Наша операция вошла в фазу, когда не стоит спрашивать «зачем». Либо мы сделаем работу, либо сгинем. – Николаев отметил время. – Через ровно два часа Мамбо вернется из города.

– Мы не знаем, ушла она или нет.

– Мы работаем по правилам, которые вступили в силу и о которых я уже сказал. Хочу еще раз напомнить: работаем чисто. Никаких трупов и, по возможности, серьезных увечий. В случае если нас арестуют, обвинения будут значительно меньше, а приговор мягче.

– Ты прямо как в художественном фильме говоришь, – не удержался от реплики Катала.

По прошествии часа пара – Живнов и Каталин – убедилась, что командир был прав: Мамбо вернулась из города на час раньше, чем обычно. Живнов доложил ему по телефону, не называя имен.

– Она пришла. Не одна – с долговязым. Крепыш свалил минуту назад.

Нико принял звонок, сидя на водительском кресле «Мерседеса». В панорамное зеркало он видел Мэрион, по лицу которой нельзя было сказать, что она нервничает. Ему все время казалось, что она улыбается. Тому способствовали симпатичные ямочки на ее щеках и ее живые глаза. Если бы роль папаши досталась Живнову или Каталину, адвокат не упустил бы случая и спросил о настроении, настрое, самочувствии, достал бы, одним словом, и не смог бы ответить на вопрос, почему он напрягает бойцов.

Мэрион перехватила его взгляд и неожиданно для Нико спросила:

– Как они?

Пожалуй, этим вопросом она по-настоящему, на равных правах влилась в команду.

Адвокат ответил и ей, и Живнову, который оставался на связи:

– Начинаем. Пошли.

Катала и Жевун короткими перебежками приблизились к дому Мамбо. Живнов глянул на холм, который объезжали редкие машины. Ему он еще давно показался курганом, который не снесли по причине его культурной ценности. Вот-вот из-за него появится машина Нико, крепость на колесах, по сути, и ей предстояло проехать восемьсот километров. «Афера», – чуть слышно сорвалось с губ Живнова. Еще ни разу ему не приходилось пускаться в столь изощренную аферу.

На бумаге, за столом, предприятие выгорало. Если «руководитель проекта» и рисовал овраги, то они казались неглубокими.

Афера.

Он будто фыркнул. И замаскировал мимолетную слабость, поторопив товарища:

– Пошли!

Они выбрали оптимальный вариант проникновения в жилую половину Мамбо – через храм, «гадюшник», как называл его Каталин. А вот сейчас добавил: «Отстойник». Он походил на комика: прежде чем войти в культовый храм, осенил себя крестным знамением и отвесил поклон. А сзади уже напирал Живнов:

– Давай же, пошел!

И если он окунулся в знакомую атмосферу, то меблировка молельни поразила Каталина. Не считая полок с черными свечами, единственным предметом мебели здесь был столб, похожий на бобовый стебель из сказки, и тоже уходящий в небеса. А вот и великан, спустившийся с небес: Катала увидел Леонардо.

Лео видел этих людей впервые, но не мог перепутать их ни с кем. Еще и потому, что ждал их. Можно сказать, что это его воображение и тревога породили гостей. А его сгубила самонадеянность. В первые мгновения он хотел было предупредить Мамбо, которая находилась на своей половине, но упрямо сомкнул губы.

Леонардо коротал время, развлекаясь. Он напялил фрак и прошелся по храму в облике Барона Субботы. Однако одного фрака ему показалось мало, и он нахлобучил на голову пропитавшийся чужим потом цилиндр. Ну уж если входить в роль, то по-настоящему. И он не без отвращения, правда, сунул в рот курительную трубку и прикусил чубук, предварительно смочив его слюной и вытерев о штанину. Подумал о том, что неплохо было бы посмотреться на себя в зеркало. Но трюмо находилось на жилой половине Мамбо. А вообще она в последнее время недолюбливала все, что могло отражать. Задать вопрос в лоб – было равносильно вопросу «какого цвета зеркало».

Он немного позавидовал Кимби, который, наверное, всю ночь кувыркался в храме с Ниос и, может быть, даже привязывал ее к столбу. Лео припомнился какой-то странный обычай: высоченный столб смазывают жиром, а на самом верху размещают приз. В общем, нужно вскарабкаться по столбу и стать настоящим героем. Кажется, такой обычай существует в какой-то дикой азиатской стране, прикинул Леонардо.

Он машинально втянул носом воздух, и в трубке забурлила жидкость – трехдневная слюна вечного избранника Барона Субботы, и Леонардо ощутил во рту горечь. Перед мысленным взором возник гнилозубый, вечно малярийный негр с восточной окраины города… Его желудок дернулся; его бы стошнило, но дверь в храм открылась, и на пороге вырос белый. Вырос наполовину – так показалось Леонардо, не оценившему роста Каталина. А волос на нем было столько, что скальп с его головы мог пойти с молотка, а потом украсить голову самого важного в округе судьи. И он с решимостью охотника за скальпами шагнул навстречу непрошеному гостю. Он машинально выбрал короткий путь: в два-три удара. Он неплохо боксировал. Джебами держал на дистанции любого низкорослого соперника; когда выигрывал по очкам, а когда разбирался наработанной двойкой, в которой коронным был неожиданный для такой, как он, орясины апперкот.

Фактически он бил сверху вниз, и его не могло смутить, что противник необычайно ловко и хладнокровно заблокировал его левую руку, – его правая уже выныривала, целясь противнику в подбородок.

Катала ушел с линии удара, как с линии прицеливания, и, не отпуская заблокированной руки Леонардо, коленом въехал ему в пах. Удар оказался таким сильным и точным, что Лео с глухим стоном опустился на земляной пол, опустил голову, как на плаху. Катала тут же рубанул его ребром ладони по шее, завершая связку.

Мимо него в жилую комнату Мамбо прошел Живнов, успевший затворить дверь храма. «Быстро он, – удивился Катала. – Или я медленно». И поспешил следом.

Мамбо заслышала шум в храме и схватила со стола мобильный телефон. Ткнула пальцем в «горячую» клавишу, вызывая султана, и только потом обернулась на вошедших, неторопливо, как если бы встречала мужа, стоя у плиты.

Лицо у нее было непроницаемо. Но даже если бы у нее лицо было иным, Каталин все равно запустил бы в нее табуретом. Опередив Живнова, он схватил первое, что попалось под руку и что могло разорвать телефонную связь, и швырнул, точно зная, куда именно попадет низкий и тяжелый табурет. Он угодил жрице в голову и рассек кожу на виске, и она, выпуская из рук телефон, опустилась на пол. Катала оказался рядом вовремя и нажал кнопку отбоя до того, как началось соединение с абонентом.

– Сволочь чернозадая! – выругался он и расколотил мобильник о стену. – Кто убьет ее, я или ты? – с кровожадными интонациями спросил он Живнова.

– Ищи девочку, – поторопил его товарищ. – Трупов нам только не хватало.

– Искать девочку? – переспросил Каталин. – А что будешь делать ты? Инспектировать мою работу?

– Поторапливайся.

Каталин увидел девочку сразу, едва перешагнул порог комнаты, отнюдь не похожей на детскую. Две кровати разделяли проход шириной в пару тумбочек, стоявших у стены, и только над одной из кроватей находился светильник.

Девочка сидела на кровати и смотрела на свои сцепленные руки. Она не подняла даже голову на вошедшего, может быть, не ожидая увидеть никого, кроме Мамбо и ее приятелей.

– Парле ву франсе? – неожиданно даже для себя спросил Катала. И услышал ответ:

– Уи.

– Уи, уи, – передразнил он, переходя на русский. – Надо говорить: по-французски говорю, по-русски тоже.

Он уже смотрел в широко распахнутые глаза Сюзон. Странно было видеть в них слезы, а на губах – широкую улыбку. И она вдруг смутила Каталу. Он протянул девочке руку со словами:

– Ладно, пошли. Нам ехать пора.

– А как тебя зовут? – абсолютно бодрым голосом спросила Сюзон.

– Ну, – слегка замешкался он, выводя девочку из комнаты, – есть два варианта: Бармалей и доктор Айболит. Ты какой выбираешь?

– Бармалей.

– Я знал, что ты так скажешь.

А Живнов уже выходил на связь с Нико:

– Давай Мэрион.

Нико завел машину и, снова бросив взгляд на девушку, подмигнул ей. Объехав холм, он затормозил в двух шагах от входа в храм. Девушка, прикрывая лицо платком, вышла из машины. Остановившись на пороге, она замерла на несколько мгновений, словно шептала молитву, затем вошла внутрь.

– Какого черта! – недовольно вырвалось у адвоката.

Катала подвел к ней девочку.

– Это Мэрион, – представил он ее. – Она присмотрит за тобой. Идите.

– А ты? – по-взрослому коротко спросила Сюзон, в упор глядя на парня, не желая расставаться с ним; пару раз она с опаской посмотрела на Мэрион.

Катала присел перед Сюзон и взял ее руки в свои.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Согласен, она здорово похожа на жабу, которая похитила тебя, но она другая, понимаешь? Она с нами. Она за нас. Была бы ты мальчиком, ты бы меня поняла. Она поможет нам уехать отсюда. Если хочешь – бежать. В общем, тебе придется слушаться Мэрион, а она, – он небрежно кивнул на камерунку, – будет слушаться меня.

– Ты самый главный?

– А то! – хмыкнул Катала. – Ну давай иди. Мы намусорили тут, нам прибраться надо.

– Ладно, – вздохнула Сюзон и вверила свою руку Мэрион.

Девушка улыбнулась ей, и они быстро вышли из храма.

Катала рывком поднял с пола Леонардо. Живнов помог ему подвести камерунца к столбу, завел его руки назад и связал их отрезком капронового шнура.

– Ты можешь сесть, – посоветовал ему Катала.

Леонардо ожег его ненавидящим взглядом и плюнул в лицо. Реакция Каталы была адекватной: он… плюнул в ответ. И только после этого, сцепив руки вместе, несколько раз ударил Леонардо по ребрам. Когда тот сполз по столбу на землю, он двинул его ногой в челюсть.

Утерев лицо рукавом рубашки, он молча последовал за Живновым в жилую половину, еще раз отметив странность: тот палец о палец не ударил, только водил за собой.

Мамбо только-только пришла в себя. Она вздрогнула, когда Катала громко спросил:

– Ты тоже хочешь плюнуть мне в рожу?

А дальше вновь обрела самообладание:

– Если ты только захочешь, я нассу на тебя.

С ней Катала обошелся не мягче, чем с Леонардо. Правда, ей ребра на прочность он проверял одной рукой. Схватив ее за волосы, он поволок жрицу в храм. Там Мамбо составила компанию Леонардо. Тому на запахи и ощущения сегодня не везло. Белый не побрезговал снять с него носки и сделать из них кляп. Во рту снова стало горько, как от чужой слюны в трубке.

Живнов увидел на полке навесной кодовый замок с длинной дужкой и прихватил его с собой. Еще раз огляделся, вскользь задев взглядом две связанные фигуры у столба. Обронил скорее для себя, нежели для товарища:

– Уходим.

Нико – загорелый, небритый, в белом платке, опоясанном ремешком, больше похожий на араба, впервые проявил нетерпение, похлопывая по дверце, высунув руку. «Идем, идем», – мелко покивал Жевун, подергав замок: порядок.

Катала занял место переднего пассажира, оттерев от дверцы Живнова. Бросил, не глядя:

– Все сели?

Так же сурово отдал приказ командиру группы:

– Давай, поехал.

Нико, прежде чем тронуться в путь, оглянулся на Живнова и спросил:

– Что это с ним?

– Мания величия, мне кажется. У него спроси, как эта фобия называется.

– Матюгалкофобия, – внес ясность Катала. – Боязнь начать материться при детях. Теперь-то ты видишь, что я в этой машине самый главный? – спросил Катала, не сдержав улыбки.

Сюзон сказала «да».

Высокий худощавый камерунец лет пятидесяти пяти подошел к храму и в некотором недоумении посмотрел на замок. Насколько он помнил, а память подводила его нечасто, в это время храм был всегда открыт. И вообще, пронеслась у него в голове крамольная мысль, в храме, кроме столба, воровать нечего. Дверь в комнату Мамбо закрывалась – с этим не поспоришь.

Он приподнял замок и отпустил его. Тот, вращаясь на дужке, как гимнаст на перекладине, громко ударил в дверь. Со стоном. Так показалось прихожанину. Удивительные вещи происходят сегодня, почесал он в затылке. И решил еще раз протестировать замок-недотрогу. Снова поднял его и опустил. Тот ударил в дверь. Тотчас раздался стон.

«Мамбо». Он многозначительно поднял палец. Жрица заключила чью-то душу в замок – не иначе. А может, заточила ее в дверь. Она горазда на всякие проказы.

Прихожанин понимал, что издевается над чьей-то душой, и кто-то много позже станет истязать и его душу тоже, но ничего поделать с собой не мог. И вот уже в третий раз кто-то застонал.