Текст книги "Оружие без предохранителя"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Он запустил второй файл, снятый камерой, обращенной от себя. И не смог избавиться от ощущения, что объектив затуманен, что между линзами собрался конденсат, что подпортило просмотр и настроение вообще. Он не досмотрел ролик, поскольку впереди его ждало зеркальное отображение вспотевшего человека. «Те же капли пота, только слева направо», – кисло усмехнулся он. До этого часа он не знал, что такое брезгливость по отношению к самому себе. А может быть, это неудовольствие? А есть ли разница?

Главное, инструмент, посредством которого он готовил презентацию, исправно работал.

Уже в то время, когда ему в голову пришла эта идея, Новелла нашел и оправдание «выходке» относительно контейнера для оружия как способа его переправки через границу; до того момента он представлял это как вызов и отдельному человеку, и системе, на которую работал полковник Матвеев.

Часть 3
Кто не спрятался...

Виктор «выпотрошил» раму велосипеда, собрал и снова разобрал пистолет-пулемет. Каждая его деталь, каждый узел работали как часы. Три шнека – это сто восемьдесят патронов.

Он был одет в джинсы, джинсовую же безрукавку и стильную майку с короткими рукавами и распахивающимся воротом. Накинув на плечи ветровку, Виктор выкатил велосипед на площадку. Не прошло и секунды, как он увидел свою соседку. Ее интерес достиг верхней планки. «Выше некуда», – подумал Скобликов. Она проявляла интерес к нему – это понятно. Но вот мелочный интерес не поддавался объяснению. В этом плане она могла переплюнуть любую пенсионерку.

– Привет! – поздоровалась она. – Едешь кататься?

– Ага.

– Нашел горы?

– Так, возвышенность.

Скобликов начал злиться больше на Роберта, чем на эту прилипалу. Удивительно, почему он, подбирая квартиру для агента, не позаботился о сухом глубоком подвале, узкой койке, надежных ремнях?..

– Вечером расскажу, как все прошло, – отшил Виктор подругу.

Она была настырной. И ничуть не обиделась.

– О’кей. Я стукну тебе часиков в девять. Успеешь вернуться к девяти?

Он кивнул.

– Погоди. Ты ничего не заметил? – Лариса крутанулась, демонстрируя новые джинсы и майку «отпад» с аппликацией. – Сколько бы ты дал мне по десятибалльной шкале?

Чтобы не обидеть ее и не покривить перед собой, Виктор нашел дипломатичный ответ:

– Ты настолько поразила меня своей красотой, что я разучился считать.

Она восприняла это как комплимент, лучший из тех, что когда-либо касался ее «десятибалльных» ушей...

Машину он оставил в соседнем дворе, как и многие, кто в принципе не хотел платить за стоянку. Как и другие, этот двор был заставлен автомобилями.

Сложив заднее сиденье спинкой вперед, Скобликов увеличил полезную площадь багажника, чтобы велосипед уместился внутри.

Заняв место за рулем, Виктор завел двигатель и, отметив время, тронул машину с места.

* * *

...Сегодня водитель лимузина получил выгодный заказ. Правда, его смутил поначалу сам факт маршрута по «глубокому пригороду». Но он, созвонившись с приятелем, получил от него исчерпывающую информацию о Мареве, и она не могла не порадовать его. Дороги там лучше, чем в Москве. Есть одна – протяженностью четыре или пять километров, и ведет она в городок с его восточной стороны, но зачем ездить по ней, когда есть нормальные асфальтированные.

Никаких Дворцов бракосочетаний, где такой машине, как лимузин, не всегда просто развернуться. Но лет пятнадцать назад он водил фуру, так что опыта ему было не занимать.

На первых порах пути он фактически исполнял роль таксиста – заехал по одному адресу, заехал по другому; не удивился бы просьбе заехать в кулинарию за пирогами.

* * *

Скобликов подъехал к озеру, густое обрамление которого создавало ложное впечатление мелкого, с илистым дном водоема; ряска, скрывающая его зеркальную поверхность, усиливала этот оставленный в сознании след. На самом деле даже у самого берега было глубоко; сухая осинка, которую Виктор нашел неподалеку и опустил в озеро, стоя на камне, коснулась дна, уйдя в воду на два метра. «То, что нужно», – подумал он.

Виктор наткнулся на это озеро, в полукилометре от которого проходила железнодорожная ветка, еще неделю назад. К месту промера глубины вела каменистая дорога, где его машина не оставила следов. Вряд ли стоило опасаться рыбаков, которые могли обнаружить бесхозную машину, тем более местных жителей с нравами мормонов, и угнать ее. Слой ряски, казалось, простирался до самого дна, и Виктор не был уверен, есть ли там рыба. Лягушек – тьма. С их количеством могли соперничать разве что жуки-плавунцы, похожие на водяных могильщиков.

Он изначально подогнал машину так, чтобы уже трогать ее с места, сняв с передачи. Открыв дверцу задка, вынул велосипед и инструменты. Ему работа по сборке и разборке велосипеда была знакома давно, и он мог проделать ее с закрытыми глазами. Его облепили и стали нещадно жалить комары, и Виктору пришлось собирать оружие в машине. Последнее, что он сделал внутри, – это примотал скотчем к цевью видеокамеру, ближе к диоптру; в отличие от «девятнадцатой» сборки, ствол этого «бизона» был интегрирован с глушителем, и эта смычка делала его стройнее. Только после этого он поставил на место шнек на шестьдесят четыре патрона.

Велосипед пришлось собирать снаружи, и Виктор не чаял убраться из этого гиблого комариного места.

Он сравнил себя с папарацци, цель которых – сфотографировать известную личность в самый неожиданный момент; для Виктора, вооруженного настоящим фоторужьем, с существенной поправкой – снять в самый неожиданный момент.

Он проверил уровень связи на мобильнике. Как и в прошлый раз, шкала была заполнена на все четыре деления, выше некуда. Нажатием одной кнопки он послал Роберту сообщение «Где ты?», чтобы удостовериться в его готовности.

* * *

Телефон в кармане Роберта противно «гылкнул», словно подавился входящим сообщением, на которые и был настроен с завода. Роберт никогда не менял этот сигнал. Но сегодня утром он в личных настройках установил максимальную громкость оповещений. Он понимал, что перестраховывается, но ничего поделать с собой не мог.

У Вики был такой же телефон, и она легко отсеяла все другие оповещения: низкий уровень батареи, пропущенный вызов или сообщение. Но почему так громко? Вики казалось, Джил, а вслед за ней и другие взглядами проникли за новый пиджак Роберта, будто услышали по меньшей мере тревожный сигнал его кардиостимулятора. На пороге церкви, в преддверии венчания, сердчишко может и забарахлить, пронеслось в голове Вики. Она была без телефона. Ее «Моторола» лежала в элегантной сумочке Джил, которую та держала в руках перед собой. Как фиговый листок, снова сравнила Вики. Она чуть отвлеклась и пропустила момент, когда Роберт достал свой сотовый и прочитал сообщение. Перехватила только его взгляд. Роберт был вынужден объясниться:

– Рассылка. Просили активировать бонусные баллы.

– Видимо, баллов у тебя видимо-невидимо.

Вики произнесла это громко, чем вызвала одобрение у Джил, как будто она унизила Роберта по просьбе подруги. Что не могло не задеть саму Вики. Она вступилась за почти что мужа, прошипев в ухо Джил:

– Потише радуйся! Заметно.

И эта сволочь не прибавила свое обычное: «Как скажешь, дорогая». Она просто завидует чужому счастью. Вики громко обратилась к Роберту:

– Ты можешь активировать свои бонусы прямо сейчас.

В этот раз рассмеялся даже священник, скрывающийся в тени приоткрытой двери храма. Его поддержали мальчишки и девчонки (хотя не поняли ничего), за компанию. Им нравилась церемония, в ходе которой можно было что-то поменять, переброситься шуткой; и пусть она не такая пышная, как в кино. Они даже не вникли в суть события, ведь в их городке венчались американцы.

Роберт еще не снял свои солнцезащитные очки (он снимет их в церкви) и скрыл взгляд, полный ненависти и к невесте, и к ее подруге. Он был готов воссоздать в своей голове искусственный образ хора, поющего на латыни, и на этом фоне воспроизвести свою просьбу: «Сволочная баба. Убей ее». Он достаточно изучил местный сленг и понадеялся на Скобликова: «Нет, он не очканет». Он, как и сам Роберт, подневольный. Они в одной упряжке.

Роберт Гартман за последние семь дней дважды встречался с Новеллой и дерзнул было: «А что если...» Он ожидал услышать клише: «Даже не думай». Однако Новелла ответил обстоятельно: «Ты уникальный в своем роде. Второго такого негодяя, как ты, не сыщешь даже в стране отпетых негодяев. А вот роботов, вроде твоего русского напарника, я могу клонировать. Даст сбой один «универсал», второй не ошибется». В этой связи Роберт подумал: «Да, у него есть козырь в рукаве». Новелла добрался до Вики – паршивая, в общем-то, карта, но беда ее заключалась в том, что она была из одной колоды с Новеллой и теми, кто дал ему задание избавиться от этой паршивой овцы. Вот и еще одно сопутствующее сравнение, и снова оно не в пользу Вики. Но Вики знает, кто она, ее ничем не удивишь. Она девушка, для которой нет ничего важнее знать, что она не может опуститься еще ниже. Так говорят про таких, как она.

«Сволочная баба. Пусть прольется ее кровь».

«А ты не зевай. Когда увидишь меня, падай на пол, прикройся свидетелем. У меня в руках будет автомат, а не снайперская винтовка».

Сам-то Скобликов знает о клоне за спиной? Новелла – живой человек, и он, и его подопечные могут допустить ошибку, но суть заключалась в неминуемом возмездии. Это профиль конторы Новеллы.

Роберт знал то, о чем не могли догадываться остальные, в первую очередь Вики и эта жаба по имени Джил. И он понял одну вещь – ради смерти одной и мучений другой и самому стоит помучиться. Перенести боль и пройти до конца. И как тут не почувствовать себя избранным? Скобликов что? Никаких чувств. А точнее – ничего личного. А у Роберта тесно переплелись работа и то, что относилось к свободе личности и его роли хотя бы в этой истории. Драма, можно сказать.

Взгляд Роберта успокоился. Он снял темные очки раньше времени и дал Вики насладиться единственной купальщицей сразу в двух его голубых озерах – любовью. Она утопила насмешки и все остальное, и от них на поверхности не осталось и следа.

Вики не могла не оценить момента, как и Роберт не мог этого не заметить. Она поискала что-то глазами. Роберт расшифровал это так: если бы она увидела рядом кровать, не постеснялась бы ни свидетелей, ни святого отца. Вики нашла глаза подруги и выразительно поиграла бровями: «Вот так!..»

Роберт тем временем ответил на сообщение одним из встроенных в телефон. По договоренности стандартная фраза означала, что церемония вот-вот начнется; все шло точно по графику; убийца не опоздает даже на пятнадцать или двадцать минут. Ровно в эту минуту двери церкви распахнулись, и на пороге появился скрывавшийся до этого в тени священник в праздничном одеянии. И Роберт едва не простонал. Недавнее событие так шокировало его, что он бежал от него как от чумы. Отсюда и мысли на отвлеченные темы. Он не сообщил Скобликову о патрульной машине и двух автоматчиках в ней. Он полуобернулся и слепо уставился на тонированные стекла милицейской машины.

* * *

Пятнадцать минут. Расстояние до центра поселка – два с половиной километра, можно не спешить.

Виктор подавил в себе желание притопить педали своего боевого маунтинбайка. Еще ни разу ему не приходилось ездить на нем на ровной дороге с черепашьей скоростью.

Он выкурил сигарету прежде, чем тронуться в путь. Ярко-зеленая ветровка скрывала оружие, перекинутое через шею; его ремень Виктор выпустил на всю длину, чтобы «бизон», лежа на коленях, не мешал движению.

Местность здесь некогда была болотистой. Но климат изменился, заливные луга застыли в неприглядном свете, выставляя на обозрение безобразные кочки; сотни, тысячи кочек; как будто поселились в этом краю сотни тысяч гигантских кротов, нарывших эти горки. По ним-то, даже не замечая этого, а выбирая сложный и привычный маршрут, ехал Виктор. Он балансировал на одном колесе, выискивая глазами следующую точку опоры, очередное препятствие, и проходил его. Через пять или десять минут он нажмет на спусковой крючок, целясь в живого человека, а пока он, спец по даунхиллу, играл в триал. За его спиной под легкими порывами ветра раздувался капюшон ветровки. Ветер трепал и сумку-ранец, которую Виктор тоже одной лямкой перебросил через другое плечо, но уже поверх ветровки.

* * *

Католический обряд венчания совершается один раз и навсегда. Невесту к алтарю ведет отец...

Вики с успехом представляла, что это он ведет ее к алтарю. На самом деле за руку ее держала подруга. Вот она подводит ее к жениху и передает из одних «условно надежных» рук в другие – надежные. Жених и невеста опустились на колени на мягкие подушечки стульев, рядом остановились свидетели. Приглашенные заняли скамьи. Священник обратился к жениху:

– Берешь ли ты Вики, здесь присутствующую, в свои законные жены согласно церемонии нашей святой матери, католической церкви?

– Беру, – приглушенно прозвучал его голос.

– Берешь ли ты Роберта, здесь присутствующего, в свои законные мужья согласно церемонии нашей святой матери, католической церкви?

– Я беру тебя, Роберт, в свои мужья. С этого момента в радости, в горе, в богатстве, в бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас. Вместе с этим кольцом я тебя женю и клянусь тебе в моей верности.

«Господи, за каким чертом я это делаю? Неужели права была Джил, и я попала под влияние Роберта?»

Действительность нанесла Вики сокрушительный удар. Она буквально влезла в свадебное платье тех якобы вымышленных невест, которые бегут от алтаря, а заодно от жениха и семейной жизни куда глаза глядят. Лишь бы подальше.

Ноги у Вики подкосились, и она бросила беспомощный взгляд на подругу. Но чем могла помочь та, которую ненавидел ее «почти что муж» и называл «жабой»?.. Вики посмотрела на Роберта. Но тому самому нужна была поддержка: выглядел он неважно. Неужто и он переживает схожие чувства? Тогда что, кричать ура на русский манер или yahoo на американский?

Священник поймет. Он все поймет. И отпустит. В том числе и этот грех, и вранье на вчерашней исповеди. Брак еще не свершился. Но в связи с мыслями, настроением и чувствами, которые завладели Вики, она сильно сомневалась в надежности и целесообразности таких браков. Это игра. Большая игра перед свидетелями разного ранга, включая и тех, кто устроился на облаках, выписанных искусной рукой художника на своде.

Вики подняла глаза. Над престолом – свежая мозаика. Иисус и двенадцать апостолов на фоне строений небесного Иерусалима. В облаках кутаются седобородые евангелисты, фигуры ангелов, а также льва, быка и орла. Не сейчас, конечно, а в первый свой визит в эту церковь Вики вдруг подумала о том, что в этой мозаике христианская вера перемешивается с античной. О том ей в первую очередь напомнило изображение Иисуса Христа; в такой же позе она видела изображения Юпитера; оба они – вседержители.

Она буквально спустилась с небес на землю.

Разводов не предусмотрено ни под каким предлогом? И это тоже часть игры – так ответила она на этот вопрос. Вот разве что при венчании была нарушена сакраментальность таинства. Вики подмывало желание поднять не окольцованную пока руку и в очередной раз соврать: «Я уже состояла в браке. А мой жених принадлежит к монашескому ордену. Мало? Ну тогда мы не христиане. Нехристи».

Она подобрала подходящее словцо своему состоянию. Она была так сильно наэлектризована, что ее заряд передался и подруге, и жениху. Последнего ток вовсе поразил. Иначе чем еще объяснить его бледность, его тревожно-беспокойное состояние в целом? Ей уже осточертели сравнения вроде «заглянуть к гадалке», «подсмотреть в хрустальный шар», «полистать книгу судеб». Но именно так выглядел бы человек, который в Великой книге нашел свою страницу. Что с ним?

– Что с тобой?

Тревога Роберта перекрыла ее собственную.

Он что-то скрывал от нее. Потому что улыбнулся и ответил:

– Все хорошо, дорогая.

Дорогая. Он никогда не называл ее так. И так, как он, сквозь зубы, сквозь мел на лице улыбаются только анестезиологу в операционной.

* * *

Постовые получили распоряжение «сопроводить свадебный кортеж и подежурить возле церкви». И если отделять ГАИ от милиции в целом, как церковь от государства или как мух от котлет, то охрана правопорядка – дело не работников ДПС. Старшему наряда, старшему лейтенанту Евсикову, было глубоко наплевать на то, что участковый в этот день занят, занят настолько, что даже не может выйти на работу. Такая постановка вопроса возмутила и «вечного» напарника Евсикова, Сергея Денисова, лет двадцати шести лейтенанта. Ничего не меняла «согласованная» отмазка начальства; во-первых, сделать добро, а во-вторых, приказ вытекал из просьбы поселкового священника.

Когда Евсиков узнал об этом, то пожал плечами (взбесился он потом): «Он что, прелат?» Дальше отметил растерянность, причем полную, на лице жениха. Это когда патрульная машина перекрыла движение кортежу в семи или восьми километрах от пункта назначения.

Евсиков, сидевший на месте нарушителя правил дорожного движения, вышел и, размяв ноги, склонился над задней дверцей «Форда», за стеклом которой был виден празднично одетый, с кроваво-красной розой в лацкане молодой человек. Стекло поползло вниз, и Евсиков увидел то самое бледное лицо жениха. Таких лиц Евсиков за свою жизнь насмотрелся. В конце концов, это же не похороны. Или как там называется американский вроде бы фильм? «Три свадьбы и одни похороны»? Вроде бы так. Или же на одну свадьбу больше.

Он поздоровался кивком головы и бросил взгляд на счастливчика: Денисов в это время у лимузина общался с невестой. «Мы поедем впереди. С мигалками-то веселее». Этими словами Евсиков попытался реанимировать жениха. Но ему это удавалось с трудом. Жених полез в карман, Евсиков подумал – за нашатырем, оказалось – за мобильником.

«Если ты в милицию, то я уже здесь, – он помахал рукой, привлекая внимание. – Но у тебя, парень, похоже, горят трубы». Он прекратил изгаляться над Робертом, поняв, что зашел далеко. «Нам пришел приказ – сопровождать вас до церкви и обратно, аккурат до этого места». И вот они, запарковав патрульную «шестерку» неподалеку от церкви, убивают время.

Оба патрульных, как и положено, были в бронежилетах и «распашонках» со светоотражающими элементами. (Часто то ли в шутку, то ли всерьез Евсиков жалел о том, что таких светящихся в темноте элементов нет на самом бронежилете. Это же дополнительная защита! Куда будет целиться противник ночью? Правильно, в бронежилет. Вокруг головы нимба нет и скоро не будет.) На коленях Евсиков держал автомат Калашникова. Оружие напарника за рулем находилось на заднем сиденье. Денисов отчего-то не выпускал баранку из рук, постукивая по ней пальцами. Как будто ждал приказа резко рвать с места. Он вспомнил, что однажды попал в схожую ситуацию, когда был вынужден сопровождать ход верующих до святого источника. Но те были православными.

* * *

...На парня в броской ветровке первым обратил внимание лейтенант Денисов. Прежде чем отпустить руль и толкнуть напарника локтем, привлекая его внимание, он хорошенько рассмотрел самого велосипедиста, но не его велосипед как транспортное средство. Он был явно не местный. На то указывали два или три десятка ребячьих глаз. Они смотрели на байкера, открыв рты. Денисов сделал странноватый вывод: или байкер был им незнаком, или же хорошо знаком; только местный безногий на велике мог вызвать такую же реакцию. Чем это можно объяснить? Разве что близостью к церкви и чудесам, которые она порой творит.

«Праздник святого Йоргена».

Денисов не брал в расчет сам маунтинбайк. Ему он показался обыкновенным велосипедом, а пацаны с полувзгляда определили в нем свою мечту. Они давно впитали в себя все манящие слова, сочетающиеся с экстримом. Он не слышал восхищенного возгласа одного из пацанов:

– Маунтинбайк!.. Ух ты!..

Парень ехал к церкви. В этом не было никакого сомнения. Он уже миновал перекресток, где мог повернуть на главную дорогу. Он не сбавлял скорости, профессионально отметил Денисов, как будто собирался влететь в церковь через высокое крыльцо. И сделает это он с легкостью. Только сейчас Денисов как следует рассмотрел велосипед, можно сказать, в упор. Он был тяжелым, и ему явно не хватало двигателя, чтобы называться мопедом. Не нужно иметь богатого воображения, чтобы представить, как этот байк прижимает к обочине обычный велосипед и сбрасывает его с дороги.

Денисов толкнул локтем напарника:

– Смотри. Чудо природы.

– Где?

Скобликов находился на расстоянии десяти-двенадцати метров от патрульной машины. Евсиков увидел то, что не заметил его товарищ: небольшой матерчатый ранец, цветом и формой напоминавший сумку с противогазом. Может быть, в этой связи он подумал об этом парне как о дневальном. Когда он проходил срочную, ему однажды пришлось бежать через весь город домой к начальнику штаба войсковой части. И чтобы его по дороге не остановил патруль, ему к повязке помощника дежурного по штабу полагался противогаз. Слабая аналогия, но она пришла в голову старшего лейтенанта подсознательно. Но почему ранец не там, где ему положено быть, – за спиной? Он висит так, что в него легко запустить руку и что-то достать. И если одна мысль явилась к Евсикову по наитию, то другая была связана с интуицией.

Предчувствие неотвратимого. Во рту у него пересохло. Одной рукой он сжал свой автомат, другой перевел флажок предохранителя на автоматический огонь. Денисов бросил на него полный недоумения взгляд.

Скобликов освободился от велосипеда так быстро и неожиданно, что патрульные не успели моргнуть: отпустив руль, он еще и подтолкнул байк ногами, последний раз нажимая на педали. Так оттолкнуться от велосипеда и остаться стоять на земле, сохранив равновесие, мог только мастер. А байк продолжал ехать, «разбрасывая» внимание патрульных. Подхватив «бизон» правой рукой, левой Виктор нажал на кнопку приемника видеосигнала, включая его. Тотчас загорелся индикатор готовности на «раскосой» видеокамере; один ее глаз уставился на стрелка, другой – на первую жертву.

Лейтенант Денисов был ближе к Скобликову. По его лицу заметалось красное пятно лазерного прицела. Словно убегая от него, патрульный заворочался на водительском сиденье в попытке дотянуться до автомата на заднем. Он откинулся назад насколько смог, подставляя под прицел «бизона» затылок и открывая своего напарника. Этот сумбур просился называться маневром: безоружный вооружался и открывал коридор для выстрела своему вооруженному товарищу.

В ловкости и предусмотрительности Скобликов мог дать фору обоим патрульным сразу. Он сузил глаза, настраиваясь на нового, более опасного противника. Он больше не ориентировался на отбрасываемое лазером пятно, затерявшееся в одежде постового. Он поднял «бизон» выше, и видеокамера послужила ему громадной мушкой. Она скорее мешала, чем помогала, но Виктор не мог промахнуться с десяти метров, даже если бы стрелял от бедра. Надо отдать должное Евсикову. Тот успел взять автомат на изготовку и приготовился к стрельбе. Но Скобликов придавил спусковой крючок секундой раньше, и «бизон» дернулся в его руках.

Одна из пяти пуль короткой очереди срикошетировала от автомата в лобовое стекло. Любая другая для Евсикова стала бы смертельной, если бы не его бронежилет (как будто он действительно был исполосован светоотражающим материалом, а стрелок вел огонь под снопом автомобильных фар, выхвативших из темноты только эти полосы).

Скобликов повел стволом и снова нажал на спуск. Вторая короткая очередь предназначалась Денисову. Он вскрикнул, получив две пули в плечо, и резко развернулся. По большому счету, он оказался в положении водителя, попавшего в экстремальную ситуацию. Хотя он и впервые попал под обстрел, механика его не подвела. Превозмогая боль, оставляя машину на первой передаче, но выжав сцепление, он повернул ключ в замке зажигания и утопил педаль газа в пол. Он снова перекрыл видимость напарнику, но в этот раз служа ему надежным щитом.

Евсиков тоже действовал на автопилоте, позабыв о рации. Он рванул ручку наклона спинки и откинулся назад. Из такого положения можно было наблюдать за манипуляциями стоматолога, Евсиков же приготовился вести огонь из «калаша». Он изловчился и нажал на спусковой крючок. Длинная очередь прямо через заднее левое стекло могла скосить кого угодно. Но в разлете осколков стекла Евсиков не смог разглядеть ничего и никого.

Скобликов успел сменить позицию, отшагнув против хода машины, и припал на одно колено. Денисов отпустил педаль сцепления, и «шестерка», взвизгнув покрышками, рванула с места. Она отъехала всего на пять метров, и общее расстояние между ней и нападавшим увеличилось до пятнадцати. Евсиков принял горизонтальное положение, но резкий рывок машины снова отбросил его на прежнее место. Он выругался и приготовился стрелять из этого неудобного положения: лежа на спине, не видя цели. Он снова отстрелял, задыхаясь от пороховых газов, ударивших прямо в нос, через стекло, для острастки; большего он сделать не мог.

Теперь у Скобликова не осталось ни одной помехи. Евсиков предельно упростил ему задачу, высадив заднее тонированное стекло. Еще не успели осыпаться на крышку багажника осколки, а Виктор, поймав в прицел голову водителя, которая, казалось, была нанизана на короткий подголовник, отстрелял в нее двумя форсированными очередями. На подернутое паутиной трещин лобовое стекло брызнула кровь. Водитель уронил голову на руль, и его потянуло вправо. В самую пропасть. Ни кресло, переведенное Евсиковым в положение лежа, ни сам старший лейтенант не помешали ему завалиться на бок. Ему как будто отрубили голову. Она упала в корзину, а руки искали опору...

Неуправляемая патрульная машина поехала по кругу, пока не врезалась в фонарный столб. Виктор догнал ее и через брешь в заднем окне отстрелял по второму противнику. У Евсикова не осталось ни времени, ни пространства для маневра. Его ноги были придавлены телом партнера, и он дергался в тщетных попытках освободиться от свинцовой тяжести в ногах. Это она убивала его сейчас, потому что была его последним ощущением. Первые две пули снова попали в голову Денисова, а другие вспороли живот, простучали по «броне» Евсикова, прошили его шею и голову.

Скобликов, стреляя, опускал оружие, «против хода». «Бизон» лязгнул затвором. Виктор развернулся и сделал первый шаг по направлению к церкви. Не останавливаясь, освободил пистолет-пулемет от выработанного шнека. Левой рукой откинул клапан ранца и достал полный шнек. Пара секунд – он встал на место. Скобликов передернул затвор.

Водитель лимузина не решился завести двигатель: он стал свидетелем неудачной попытки двух патрульных сделать то же самое. Те были вооружены боевыми автоматами, а у него только перцовый баллончик в бардачке. У них была простая «шестерка», а у него – вальяжная машина высшего класса. Он повторил движение Денисова, повалившись на сиденье пассажира. Он походил на страуса, спрятавшего голову в песок.

Скобликов подошел к лимузину вплотную и резко распахнул дверцу со стороны пассажира. Поймав безумный взгляд человека лет сорока, приставил к его голове ствол «бизона» и выстрелил. Быстро закрыл дверцу, как будто бросил туда гранату с удушающим газом.

* * *

Тяжелые церковные двери были плотно закрыты, как будто олицетворяли таинство обрядов и главный из них – раскрытие грехов священнику, дабы получить от него прощение именем Иисуса Христа.

Вики почудилось, что за церковными стенами завели гусеничный трактор; прогромыхав две-три секунды, он заглох. Потом тишину снова разорвали эти резкие звуки; попытка завести трактор снова повторилась.

Вики и Роберт переглянулись. У Роберта был такой взгляд, будто гусеница трактора проехала по его ногам.

Этот звук не миновал и ушей Джил, и священника. Только шафер, озабоченный тем, что не смог поддержать настроение хотя бы баночкой любимого им джин-тоника, не отреагировал на трескотню за окном. Он сможет насладиться спиртным напитком лишь в городе, когда поставит машину на парковку.

«Он здесь», – пронеслось в голове у Роберта Гартмана.

До этой минуты он все еще сомневался в надежности Скобликова; ставя на его место себя, он находил множество причин, чтобы ретироваться.

Гартман побледнел с новой силой и простонал сквозь стиснутые зубы: «Боже мой...» В голове прозвучал голос Виктора: «Позвонишь мне, если что-то пойдет не по плану. Например, число приглашенных на церемонию увеличится на три или четыре человека». Далее он сделал упор на свою меткость... Как передать почти что незнакомому человеку, который уничтожил в себе чувства, убив первого своего человека, страх, сковавший все тело, затуманивший разум? Когда патрульные остановили кортеж для того, чтобы возглавить его, у Роберта сердце ушло в пятки: он подумал, что это арест. На глазах у невесты и ее подруги, этой сволочи. Да, он был обязан предупредить партнера, но и его можно понять. В конце концов, Виктор – профессионал, его не остановят всего двое патрульных. Это они стреляли из автоматов. Виктор сказал, что у него бесшумное оружие. Вдруг его убили? Для Роберта его смерть стала бы избавлением. Сонни Новелла уберется в «свою-чужую» Италию и надолго, очень надолго забудет про своего женатого агента. Но мертв ли Скобликов? Патрульным стоило бы побеспокоиться о контрольном выстреле в голову.

Озабоченная его видом, Вики спросила:

– Что с тобой?

Роберт ответил:

– Бонусные баллы покоя не дают.

* * *

Сонни Новелла посмотрел на часы. Ключевая фаза операции должна была начаться с минуты на минуту (Скобликов доложил о готовности, назвав место, где он находится: в двух с половиной километрах от городка). Сонни больше всего опасался повторного телефонного звонка и именно в эти минуты. Спустя час или полтора он будет торопить время и с нетерпением посматривать на экран мобильника, считать полосы качества связи и зарядки батареи («Я на месте. Все о’кей».)... Такое состояние для него было привычным. Сонни переживал за исход дела, которое со стопроцентной уверенностью он называл своим; сомнения с переживаниями свойственны не только слабым. Даже наоборот: когда переживает сильный человек, это здорово цепляет.

Сонни коротал время в конторе, которую в шутку называл «Американские скаты», вкладывая в это названием двойной, а то и тройной смысл: это и наклонная поверхность («Мы поможем вам скатиться до самого низа»), и колесо («Автомобиль вдребезги, а на наших покрышках ни одной царапины»), и морская хищница с острым хвостом, рекламного слогана для которой Сонни еще не придумал.

Директор фирмы с именем и внешностью американского комика Луи Андерсона не скрывал своей озабоченности и в любую секунду был готов расторгнуть контракт о сотрудничестве с «фирмой Сонни», рискуя потерять бизнес здесь, в России. Сонни было откровенно плевать на бледный вид толстяка, на его подрагивающие от противоречивых чувств руки и губы. Отношения между директором «Ската» и Сонни Новеллой были примерно такими, как у карьерного дипломата и разведчика под прикрытием посольского работника. В общем и целом они работали на государство.