Текст книги "Гончаров приобретает популярность"

Автор книги: Михаил Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Играют они, бабушка. Досуг свой так проводят, – нагло фарисействовал я. – Мы-то такими не были, а нынешняя молодежь…

– Так ведь помереть от таких игрушек можно. Вон как дух зашелся, посейчас не отпускает. Чертенята сучьи!

– Может быть, глоточек коньяка вам поможет? – осведомился я, услужливо протягивая ей стеклянную фляжку.

– Ой, что ты, батюшка, нельзя мне, – замахала она руками и захлопотала личиком, – начальница у меня строгая! Разве что немножко? Граммулечку?

– Можно и граммулечку, можно и немножко, – покладисто ответил я, передавая ей коньяк. – А где вы работаете, что так боитесь начальницу?

– Так в баре, батюшка. – Глотнув добрую толику, она промокнула морщинистую гузку рта. – Посуду я там мою, полы тоже, да и так подмогаю.

– Вы, наверное, видели, как недавно грабили банк?

– Ох, страсти-то какие! Нет, родненький, такого не видала. Выходные мы были.

– Ну а по рассказам? Что говорят те, кто в ту ночь гулял в вашем баре?

– Вот и я говорю, что гуляли ночью, а начальница, что тебе ослица, уперлась. Не было, говорит, никого, и баста. А как же не было, когда я на следующий день пришла, а столик у окошка неубранный. Дура я, что ли? Я же помню, как во вторник, а верно будет сказано – в среду, в пять утра все перемыла, все почистила. Откуда же грязному взяться? Разве еще глоточек сглотнуть? Ох, грехи наши тяжкие.

– А не много ли будет? – бесцеремонно отбирая фляжку, задал я бестактный вопрос. – Как бы тебе, бабуля, совсем не поплохело. Дуй на работу!

Высосав из нее всю нужную мне информацию, я сделался грубым и веселым. И было с чего. Подтвердилось то, о чем я думал с самого начала и о чем говорил мне Санек Медведев. В момент ограбления в баре кто-то был. Сам по себе этот факт ничего преступного в себе не несет, но вот почему его с таким завидным упорством отвергает Наталия, это уже непонятно, если не сказать больше. Это наводит на некоторые размышления и заставляет серьезно задуматься.

* * *

В десять часов вечера я сидел у стойки бара «Ночная фея» и непринужденно беседовал с полуголой проституткой, величавшей себя Коти. Макс расположился в полутемном углу через зал. Он дул пиво «Три Толстяка», заедал его рыбными бутербродиками и был бесконечно счастлив неожиданно свалившимся на него выходным.

Из проведенной заранее рекогносцировки я знал, что Наталия Федько в данное время находится в служебной половине у себя в кабинете и ее покой охраняет крепкий нагловатый малый, очень напоминающий мне одного из пассажиров белой «Нивы». Мое состояние к вечеру опять ухудшилось. Вместе с температурой пришло раздражение, а ватная слабость заложила уши.

– Костик, а ты невнимателен, – противно липла девка. – У меня давно закончился «Торнадо», а ты этого не замечаешь.

– Бармен, повторите даме коктейль, – отстраняясь от ее душного тела, распорядился я, краем глаза отметив, как многозначительно посмотрел на меня Ухов.

– Костик, а давай мы с тобой пересядем за столик, – капризно заявила проститутка. – Я уже на этом шесте всю попу себе отсидела.

– Тебе не привыкать, – бестактно ответил я, напряженно рассматривая в зеркале двоих только что вошедших посетителей.

Сомнений быть не могло – светловолосый парень в темных очках, стоящий за моей спиной, был мой вчерашний знакомый, наблюдатель и охотник за грешной душой Медведева Санька. Известив Макса, что его подозрения верны, я углубился в дегустацию паршивого коктейля, затылком наблюдая за действиями вошедших.

– Витек, ты что-нибудь будешь? – спросил светловолосый у своего спутника, классически звероподобного типа со скошенным черепом и выдающейся мандибулой.

– Не, Сивый, что-то не хочется. Может быть, после. Возьми мне чего-нибудь попить. Сушняк замучил.

– Жорик! – подходя к стойке, щелкнул пальцами Сивый. – Мне как всегда, а Витьку стакан коки. Меня Фея не спрашивала?

– Спрашивала, – выполняя заказ, ответил бармен. – Сказала, чтоб сразу же зашел.

– Подождет, не на девятом месяце.

Забрав напитки, Сивый направился к столикам, а я, рассмеявшись, приобнял Коти за плечи и шепнул ей на ушко:

– Ты знаешь чего я сейчас хочу больше всего? Да так, что сил моих нет. Угадай!

– Угадаю, – кокетливо пообещала она. – Больше всего ты хочешь меня.

– А вот и не угадала. Больше всего я сейчас хочу в сортир! – на весь бар заржал я и, поднявшись, нетвердой походкой отправился в служебную половину.

Из небольшого тамбура расходились три двери. Правая вела на кухню, центральная в складскую комнату, а третья открывалась в небольшой коридорчик, святая святых этого заведения, в конторку мадам Федько. Там расположился служебный туалет, бухгалтерия и ее кабинет, а в самом тупичке стоял стол охранника. Именно этот коридорчик и был моей вожделенной целью, именно сюда я и сунул свой любопытный нос.

– Сюда нельзя! – нагло преграждая мне путь, дыхнул малый чесноком.

– Ты ошибаешься, мальчик, мне везде можно, – обаятельно улыбнулся я и что есть моченьки хлопнул его ладонями по ушам, а когда он, схватившись за голову, истошно заорал, я выключил его точным ударом под ложечку. Сломавшись пополам, он замолчал и покатился по полу. Резко распахнув дверь кабинета, я чуть было не зашиб притаившуюся за ней хозяйку. Видимо, ее немного встревожили вопли поверженного стражника, и она хотела закрыться на замок. Не успела, родненькая.

– Вы?! – бледнея, воскликнула она. – Что вам здесь нужно?

– Соскучился я без вас, мамзель. Вы даже не представляете, как после той нашей встречи мне вас не хватает. Сколько бессонных ночей я провел, думая о вас, Ночная Фея или попросту Наталия Федько, Эн Фэ, одним словом!

– Уходите, мне некогда. – С негодованием она затопотала ножками.

– Как это нелюбезно с вашей стороны. Человек страдает, а вы с ним так жестоки.

– Что вам от меня нужно?

– Правды, правды и еще раз правды. Присаживайтесь пока, – подталкивая ее к дивану, разрешил я, – разговор у нас предстоит долгий.

– Не о чем мне с вами разговаривать, я сейчас крикну своих парней, и тогда вы в самом деле будете иметь открытые переломы обеих ног.

– Не утруждайте себя. Одного я вырубил, а двое мирно и смирно лежат в зале. Наверное, перепили, бедняги. Короче говоря, рассказывайте, как оно было.

– Не понимаю, что вы от меня хотите.

– Когда поймешь, будет поздно. Стерва, ты же мне врала, когда говорила, что в ночь ограбления в баре никого не было. Теперь я знаю точно, здесь были люди, а значит, и ты находилась здесь, потому как ключи от бара имеешь только ты и уборщица. Ты будешь говорить или нет?

– Она говорить не будет. Говорить будем мы, – торжественно сообщил мне вошедший Сивый и, пропуская своего спутника вперед, распорядился: – Разберись с ним, Витек.

Хорошими манерами Витек не блистал, и нормы этикета ему были неведомы. С трудом отразив пару его ударов, на третий отреагировать я не успел. Отыграв затылком о пластиковую панель, я дохлой селедкой сполз на пол возле двери. А жаль, я надеялся продержаться немного больше.

– Что с ним? Кажется, шандец, отпрыгался косой. Куда его теперь? – оценивая работу своего дружка, деловито спросил Сивый и потрогал меня ногой.

– Он еще живой. Пусть пока лежит здесь, – решительно заявила Фея. – Ночью погрузите в машину, а под утро, когда гаишников поменьше, отвезете и бросите в Волгу.

– Нельзя ему нынче купаться, – врываясь, возразил Ухов, попутно сворачивая Сивому челюсть. – Ему это противопоказано. Простыл он, господа хорошие.

– Помогите! – бросаясь к двери, истошно завопила Фея.

– Поможем. Отчего же не помочь? – рассудительно отозвался Ухов и, прихлопнув ее ладошкой, отшвырнул на диван к скулящему там Сивому. – Ну что, брат, последний ты у меня остался, – пошел он на ощетинившегося под окном Витька. – Может, сам ляжешь, добром прошу, а то ведь покалечу я тебя.

– Стоять, сука! – просовывая в дверь пушку, но сам благоразумно оставаясь за порогом, заорал не добитый мной охранник. – Кому говорю!

Кажется, пришло мое время, да и позиция у меня наивыгоднейшая. Сгруппировавшись, я изо всех сил двинул ногами по двери. Может, я перебил ему кости, а может, и нет, но орал он так, словно из него вытягивают душу. Отлетевший ко мне пистолет я использовал по назначению. Направив его на Витька, я замогильным голосом пожаловался на плохое самочувствие тела и психическое расстройство души. Парнем он оказался рациональным, трезво оценил обстановку и безропотно позволил Максу защелкнуть на нем наручники. Пока он то же самое проделывал и с остальными, я закрыл на замок дверь коридорчика и приволок из него воющего стражника. Пообещав, что будет еще больнее, я пожаловался на головную боль и попросил его заткнуться хотя бы на некоторое время.

Когда все четверо были стреножены и аккуратно приторочены к стульям, я позвонил Ефимову, сообщил, что все в порядке, и велел через час присылать машину.

– У кого есть какие-нибудь документы? – кладя трубку, спросил я.

– Ты мне еще за это ответишь! – зашипела Наталия Федько, наблюдая, как я ковыряюсь в ее сумочке. – На коленях будешь ползать, козел!

– Макс, она заставляет меня нервничать, скажи ей, что так нехорошо.

– Да ну ее к собакам, духами от нее воняет, а у меня на них аллергия.

Документы оказались у всех, кроме Витька. Очаровательная Наталия Николаевна Федько оказалась двадцатисемилетней незамужней женщиной, прописанной в нашем городе. Местную прописку имел и покалеченный мною страж, двадцатидвухлетний Владимир Желтков, а вот Сивый, по паспорту оказавшийся Сергеем Владимировичем Крутько, меня очень огорчил, потому как городской прописки он не имел, а значился гражданином села Белое.

«Кажется, мы попали в десятку», – подумал я, еще раз перечитывая его реквизиты. И если еще три минуты назад меня мучили некоторые сомнения и опасения за возможную ошибку, то теперь я вздохнул легко и свободно.

– Сергей Владимирович, а ведь я с твоим дедушкой знаком, – радостно сообщил я хмурому ублюдку. – Прекрасной души человек. Он, знаешь ли, меня от верной смерти спас. Откопал из ямы, в которой ты меня похоронил. Наверное, это историческая диалектика. Родители всегда стараются исправить ошибки своих детей. Ты куда дел церковные цацки? Говори, сучонок, а то удавлю.

– Нн-мне-тне-мээ, – промычал он что-то нечленораздельное, и тут только я разглядел, как восхитительно разнесло его харю. На славу постарался ОМОН.

– Макс, он же говорить не может, вправь ему челюсть взад.

– Костя, а она сломана, – удивленно сообщил он через некоторое время. – Точно я говорю, сломана, причем в нескольких местах, и два зуба вылетело.

– Ну да и черт с ним, быстрее подохнет, в тюряге беззубых не любят. Оставь его в покое, нам все расскажет Наталья Николаевна. У нее должно получиться. Правда?

– Ничего я вам говорить не стану, потому что ничего не знаю, но на вас я буду жаловаться. Вы за свое хулиганство и зверское избиение ответите перед законом!

– Ну и не надо, подумаешь, какая сердитая. Обойдемся без тебя. Нам все доложит Володенька. Правда, Володенька?

– Я ничего не знаю, – уставившись в пол, пробубнил балбес, а Макс, потеряв терпение, предложил мне на пять минут выйти прогуляться.

Когда я вернулся минут через десять, кроме Ночной Феи, говорить со мной хотели все. Вытащив Вовочку, как самого младшего и перспективного стукача, в коридорчик, чтобы его не смущали остальные, я велел ему говорить.

– Мы в ту среду, когда ограбили банк, собрались здесь, чтобы отметить день рождения Витька, – торопливо зачастил Желтков. – Пьем-закусываем, байки травим, ловим кайф – две телки с нами, ну и Наталия Николаевна тоже. Нормально, путем сидим, никого не трогаем. А тут вдруг Серега по плечу меня хлопает и на окно показывает. Он, как и я, у окошка сидел. Отдернул я немного штору и офонарел. Смотрю, а из банка два пацана мешок прут! Сами понимаете, что можно ночью из банка в мешке выносить. Я сдуру-то ляпнул: милицию надо звать, а он рассмеялся и говорит, что обойдемся без милиции. А тут белая «десятка» подкатила. Вылез из нее какой-то дядя и зашел в банк, а потом там хлопнул выстрел и заорала сирена. Мужик с мешком выскочил, сел в свою тачку и сквозанул, а Серега записал номер машины, приказал потушить свет и всем идти на склад, потому что там нет окон. Дождались мы утра, и незаметно, по одному расползлись в разные стороны. А на следующий день Серега мне позвонил и сказал, что есть новое дело. Ну, собрались мы втроем, и Наталия Николаевна нам сообщила, что банк ограбил сам управляющий Голубев.

– Почему она была так уверена?

– Она специально ходила к нему на прием и опознала в нем того грабителя, что последним подъехал. Тогда Серега предлагает: проучить его надо, но не с помощью милиции, а своими силами. Я согласился, а через день вечером мы взяли его в оборот. Проводили до дома, а там и нахлобучили. Стукнули палкой по темечку, когда он вылазил из своей тачки. Отвезли его в лес, привязали к дереву, и Витек сказал ему, что мы все видели и он должен те деньги полностью отдать нам. Он долго не сознавался, Витек почти два часа его отрабатывал. Но ничего, раскололся потом, а куда бы он делся? У Витька все становятся разговорчивыми и покладистыми.

– Подонок, а зачем же ты его убил? – на арапа спросил я.

– Я не убивал! – испуганно воскликнул Желтков и торопливо доложил: – Это все Витек с Сергеем. Говорят, опасно оставлять раненого шакала, может укусить. Накинули ему удавку, перебросили через сук и вдвоем начали тянуть. Долго он в воздухе плясал, все никак повеситься не мог. А потом ничего, затих.

Бабки он дома хранил, сказал, что они на кухне под подоконной панелью в кирпичном углублении. Ну, мы сразу-то не пошли, подождали, пока все успокоится, когда его похоронят, а потом поутрянке и двинули. Его баба, дура, дверь сразу же открыла, даже не спросила, кто и зачем. Витек ее вырубил, чтоб не мешалась, и на кухню. Мы за ним. Отодрали панель, и точно – не соврал нам начальник, деньги были там. Забрали мы их и хотели уже уходить, а тут Серега опять за свое. Нельзя, говорит, бабу оставлять живой. Закозлит, и нам крышка. Ну тогда Витек пошел и ее транзитом к мужу отправил.

– Врешь, сначала вы ее изнасиловали, потом пытали утюгом, искали уже другие деньги, и только после этого убили. Так было?

– Ну так, – нехотя согласился он. – Но только я опять не участвовал. То Серега с Витьком. Они и дворника убили и его собаку, а я просто смотрел.

– А за что вы замочили Илью Мамедова?

– Это все они, все им денег было мало. Когда пытали Голубева, то он сначала хотел подставить пацанов. Назвал их имена-фамилии и сказал, что все деньги у них. Ну и немного погодя отловили мы этого Илью и тоже в лес его отвезли. Сначала подобру-поздорову просили отдать деньги, а он упертый, ни в какую. Тогда Витек за него взялся, да только твердым орешком он оказался, не по зубам даже Витьку. Пришлось нам его тоже повесить. Серега сказал, что ничего страшного, бабки мы все равно возьмем. У нас, говорит, в запасе еще один есть, дружок его, он на похоронах обязательно появится, тогда мы его и накроем. Выследили мы его, как положено, да только какой-то хмырь его из-под самого носа увел. Мы гнались за ним, но он от нас ушел. Вот и все.

– Нет, не все. Где вы спрятали валюту, ту, которую взяли из дома Голубева?

– Все до копеечки отдали Наталии Николаевне. Она сказала, что про нее нам надо на какое-то время забыть. Больше я ничего не знаю.

– Знаешь, Володенька, знаешь. Расскажи-ка мне, за что вы до смерти замучили старую учительницу из Белого села, расскажи, как хотели похоронить меня заживо, как заперли в церковном подвале и куда дели церковные ценности.

– Этого я не знаю, там Серега с Витьком вдвоем шустрили, но, кажется, серебра они так и не нашли. Не знаю, врать не буду.

Оттащив его назад в кабинет, я вплотную занялся Виктором. Типусом он оказался мрачным и неразговорчивым, отвечал нехотя и односложно. Максу стоило больших усилий побуждать его поддерживать разговор, каждое слово приходилось тянуть из него клещами.

– Да что там рассказывать, – нехотя волынил он. – Кому от этого легче?

– Или ты будешь говорить, или я заставлю тебя кричать, – теряя терпение, пообещал Макс и потрогал одну из болевых точек.

– Да я ж не против, – застонал Витек, – все равно в дерьмо влипли.

– Вот-вот, а если влипли, то веди себя послушно. Кто первый предложил идею?

– Ну не я же. Конечно, Серега. У него там в Белом дед начальником работает. Вот он-то все ему и рассказал. Ну про то, что поп золотишко с икон еще в двадцатом годе заныкал. Он просто так рассказал, а Наташка сразу уцепилась. Сама поехала к деду и все в подробностях узнала.

– Что же она узнала?

– Про то, что внучка того попа до сих пор в деревне живет.

– Ну и что же из этого следует?

– Она придумала тот клад найти. Сама не поехала, а нас послала.

– Куда она вас послала?

– Ну к этой старухе, как ее, Крюкова, что ли?

– Дальше. Говори, Виктор, не заставляй меня нервничать.

– Приехали мы к ней. Ночью. Потребовали, чтобы она нам все отдала, а она отдавать ничего не захотела. Тогда я сломал ей мизинец. Сама виновата. Сказала бы сразу где, и все было бы хорошо. А она упертой оказалась, вот и поплатилась.

– И долго ты ее мучил?

– Нет, около часа, пока все пальцы не сломал. А она все равно говорить не хотела. Тогда я ей костыль закрутил, а он тресть – и лопнул, нога, значит, у нее сломалась. А она все равно не говорит, где ее предок барахло упрятал. Я тогда ее поломанную ногу стал опять крутить, ну тут она глаза закатила и подохла. Серега ругать меня начал, а я что? Виноват, что ли? Ну а потом мы уехали.

– Зачем приезжали во второй раз?

– Опять Наташка послала. Она туда ездила и двор ее обсмотрела. Приехала и говорит, что знает, где поп спрятал золотишко-серебришко.

– И где же, по мнению Наталии, он его спрятал?

– Сам же знаешь. В той яме за цветником. Мы поздно вечером туда поехали и яму ту раскопали, да только ничего не нашли. А тут, говоришь, ты сам приехал, ну, мы тебя и решили там оставить.

– Это ты меня ударил?

– Если бы я, то мы бы здесь не сидели. Серега тебя отоварил, козел, не мог как следует мочкануть, – с тоскливым сожалением заметил Витек. – Теперь из-за него, падлы, срок мотай. Не можешь – не берись, козел! В общем, начальник, ничего мы не нашли.

– Зачем же вы подались туда в третий раз?

– Нет, больше мы туда ни ногой.

– Ты, наверное, плохо помнишь? Сейчас Макс твою память освежит.

– Не надо, начальник, – мелко затрясся дипломированный убийца. – Я тебе родной мамой клянусь – больше мы туда не совались.

– Врешь, гад, вы приезжали туда недавно. Влезли в церковь через открытое окно. Увидели, что я нахожусь в подвале, и перекрыли мне кислород, надеясь, что я со временем сдохну там сам.

– Ошибаешься, начальник, не было такого.

– Врешь. Кто вам показал подземный ход?

– Какой ход, о чем ты толкуешь? Не знаю я никакого хода.

– Знаешь. Тот самый ход, что ведет в церковный подвал и начинается от утеса.

– Первый раз о нем слышу.

– Опять заливаешь. Вы проникли в него и, похитив церковные ценности, скрылись. Куда вы их отвезли? Где они находятся в данное время?

– Ошибаешься, начальник, точно тебе говорю. Нет у нас никаких ценностей.

– Макс, он никак не может вспомнить, куда подевалось добро. Окажи ему такую пустячную любезность, проясни его память.

– Начальник, тебе и десять Максов не помогут. Если нет у нас ничего, так откуда же взять? И про твой подземный ход я слышу в первый раз.

– Ничего, в ментовке ты услышишь во второй и тогда обязательно вспомнишь.

– Иваныч, а похоже, что он не врет. Если уж раскололся насчет мокрухи и банковских денег, то какой ему смысл молчать о церковном хламе.

– Этот «хлам», господин Ухов, может стоить в тысячу раз дороже, чем вонючие доллары и марки. И они это прекрасно знают.

В дальнюю дверь затарабанили громко и нервно и, даже не дав нам времени ее открыть, со вкусом высадили. Группа оперативных работников приступала к операции.

Одетый в камуфляж тесть был решителен, важен и деловит. Одним из первых заскочив в кабинет, он со смаком съездил Витька по морде и удовлетворенно констатировал:

– Попались, суки! Кто руководитель банды?

– Гражданин Ефимов, оставьте помещение и не мешайте работать, – осадил его пыл белесый, словно выгоревший на солнце, капитан, – Если вы понадобитесь, мы вас обязательно пригласим.

– Ну не сукины ли дети? – сокрушался полковник, когда мы возвращались домой. – Мы же им на блюдечке все преподнесли – и такое отношение! Гражданином назвал! Сука!

– Не переживайте, товарищ генерал, лучше садитесь за руль, что-то мне совсем поплохело. Наверное, слягу.

* * *

Через пару дней я оклемался и узнал, что, несмотря на все усилия следователей, проводивших дознание, банда так и не признала факта хищения церковной утвари.