Текст книги "Собрание произведений в одном томе"

Автор книги: Михаил Жванецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 60 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

Приветствие театру

Театр начинается с вешалки, вешалка – с крючка, крючок – с промышленности, то есть театр начинается с поисков руды.

Поскольку речь идет об искусстве, то разрешите дать слово и взять его нам, представителям бывшей театральной общественности, находящимся ныне на трудовом отдыхе благодаря хорошему климату и теплой зиме, – здравствуйте!

Пенсию надо проводить на юге. Это наше твердое убеждение, переходящее в здоровый румянец.

Мы, бывшие куплетисты-чечеточники, бывшие шутники-затейники с намеком, ныне распространители билетов среди населения на то большое искусство, которое нам иногда завозят из центральных областей, приветствуем деятелей культуры, театра и особенно эстрады, чей юмор и слезы орошают нас непрерывно, дай бог вам здоровья и хорошей аппаратуры.

Мы, полуживые свидетели Ядова и Япончика, молодого Утесова и пожилой Изы Кремер, того цветущего времени, когда сила искусства была такова, что за куплет вы могли получить пулю в лоб, потому что все были вооружены, не дай бог. Теперь, слава богу, даже самый зубастый сатирик в полной безопасности. Зритель правильно понимает его и свою задачу и настраивается на веселый лад.

Вы же не видели, чтобы кто-нибудь уволился сразу после концерта? Значит, юмор воспринимается хорошо. Смеются все. Смеется и тот, в кого вы пустили свой жуткий заряд. Когда у людей стальные нервы, когда он уже себе выбил жилье, прогрессивку и шифер на дачу, вы его хотите сокрушить своим куплетом?

Да, так мы насчет куплетов… Нет, подождите, насчет чего же мы?.. Боюсь, что мы насчет билетов… Да… Так с билетами такая же история… Они хотят на Рихтера, на которого хотят все, и они не хотят на тот хор, который дал такой осадок уникальному зданию нашей филармонии, где когда-то была биржа, а теперь они с таким же успехом там поют и требуют в гостинице десять люксов, хотя получили три братские могилы по пятнадцать коек.

Но тот хор должен же кто-то слушать, если он уже поет? У них же не хватает родственников во всех городах. Так мы нагружаем. И это правильно. Что значит, ты не хочешь идти на концерт? Что же, будет пустой зал, а ты будешь валять дурака в садике с девочкой? Сиди в тепле, смотри, как люди поют.

У нас тоже есть такой театр – с большими спектаклями, с потрясающими актерами, с огромными режиссерами, но без публики. И они работают. И не надо им мешать.

Мы, куплетисты-чечеточники, поняли, что при современном развитии искусства настоящий театр в зрителях не нуждается. Главное – решить внутренние проблемы, а их еще есть у них. И очень правильно, что каждый коллектив на гастроли привозит нам те вещи, которые у нас идут. Три «Дяди Вани», четыре «Гибели эскадры» для города с небольшим населением – это очень интересно.

Летом, в жару, в закрытом помещении – это хорошо, хотя у нас есть один умник, который считает, что если он уже посмотрел пьесу, то хватит, ему неинтересно посмотреть, как на эту пьесу посмотрит новый режиссер. Ничего, мы будем с ним бороться, хотя он живуч.

А теперь, слава богу, все поют. Из-за поэтов-песенников в трамваях не протолкнуться. И правильно. Размножается то, что приспособилось. Зачем думать, говорить, страдать, когда лучше петь, а еще лучше об этом танцевать. Зачем острить, напрягаться, раскусывать намеки – это уже будет не отдых, это уже будет не воскресенье. А в песне слов почти не разобрать. Ля-ля-ля. Мурлычем и мы, бывшие куплетисты-затейники, чьи головы до сих пор полны острот, намеков, цирковых реприз, куплетов с чечеткой, Шульженкой, Плевицкой, Козиным, Виноградовым – всем тем, что сейчас зовется «ретро», а раньше называлось «наша жизнь».

Наше ретро вам уже не понять. Это совсем сзади. Но мы вспоминаем – здесь, за домино, на теплом тротуаре, под сильной лампой, этим чудным летом.

Потому что театр начинается с крючка, крючок – с промышленности, так что не осталось людей, которые бы не разбирались в этих проблемах.

Вот и мы захотели поделиться своими мыслями. Если нам кто-то возразит – мы с ним согласимся. Если с нами кто-то согласится – мы с ним поспорим. Мы делимся мыслями. Если что-то не так – берите наши мысли и делите их сами.

XX век

Вторая половина XX века.

Туберкулез отступил.

Сифилис стал шире, но мельче.

Воспаление легких протекает незаметно.

Дружба видоизменилась настолько, что допускает предательство, не нуждается во встречах, переписке, горячих разговорах и даже допускает наличие одного дружащего, откуда плавно переходит в общение.

Общением называются стертые формы грозной дружбы конца XIX и начала XX столетия.

Любовь также потеряла угрожающую силу середины XVIII – конца XIX столетия. Смертельные случаи крайне редки. Небольшие дозы парткома, домкома и товарищеского суда дают самые благоприятные результаты.

Любовь в урбанизированном, цивилизованном обществе принимает причудливые формы – от равнодушия до отвращения по вертикали и от секса до полной фригидности по горизонтали. Крестообразная форма любви характерна для городов с населением более одного миллиона. Мы уже не говорим о том, что правда второй половины XX века допускает некоторую ложь и называется подлинной.

Мужество же, наоборот, протекает скрытно и проявляется в экстремальных условиях – трансляции по телевидению.

Понятие честности толкуется значительно шире – от некоторого надувательства и умолчания до полного освещения крупного вопроса, но только с одной стороны.

Значительно легче переносится принципиальность. Она допускает отстаивание двух позиций одновременно, поэтому споры стали более интересными ввиду перемены спорящими своих взглядов во время спора, что делает его трудным для наблюдения, но более коротким и насыщенным.

Размашистое чувство, включающее в себя безжалостность, беспощадность и жестокость, называется добротой.

Форму замкнутого круга приняло глубокое доверие в сочетании с полным контролем. Человека, говорящего «да», подвергают тщательному изучению и рентгеноскопии: не скрывается ли за этим «нет».

Точный ответ дает только анализ мочи, который от него получить трудно.

Так же, как и резолюция «выполнить» может включать в себя самый широкий смысл – от «не смейте выполнять» до «решайте сами».

Под микроскопом хорошо видны взаимовыручка и поддержка, хотя и в очень ослабленном виде.

Тем не менее приятно отметить, что с ростом городов чувства и понятия потеряли столь отталкивающую в прошлом четкость, легко и непринужденно перетекают из одного в другое. Как разные цвета спектра, образующие наш теперешний белый свет.

А я вам так скажу

А я вам так скажу: власть хорошая – народ плохой. Заместители председателя хороши как никогда. Клиентура жуткая… Посмотри, кто толкается, кто лезет и лезет, лезет и лезет – те, у которых что-то где-то течет, что-то не в порядке. Порядочный человек не пойдет убиваться. У председателя тоже толкутся жуткие люди, то есть те, что вшестером в одной комнате или у которых, знаешь, сын с женой и ее родителями на одной койке и ребенок тут же, – в общем, страшный народ.

А по поликлиникам, по аптекам просто нездоровые, у которых с кровью или с этой жидкостью, которая в человеке есть, но которую даже упоминать не хочется. За сердце хватаются, глаза выпучивают, воды просят. Видал…

Нормальный, здоровый, красивый человек сидит за столом и толково объясняет, что нету этого, что тебе нужно. Того, что тебе не нужно, как раз сейчас есть, и много очень того, что не нужно всем до зарезу, ну совершенно, до обалдения не нужно, то есть при всей фантазии ты его не употребишь ни дома, ни в сарае.

Допустим, гидрант пожарный красный или противовес театральных декораций – бери, сколько увезешь. Так наглые люди не берут, в общем, как правило, а все, как правило, лезут за прокладкой на кран – это резинка с дырой, что не можем никак наладить. Ну не можем, и все. И точка. И нечего из космоса на прокладку намекать – не можем, и все. Это психологически. Технологически можем, а психологически – никогда. Убедись и утихни. Так нет – как один: дай именно эту резинку, специально чтоб вывести из себя. До чего капризничают – ну как правило.

А сейчас с похоронами затеяли. Ну действительно, помер – и нету. Тебе что, больше, чем ему, надо? Что ты скачешь за него? Пусть сам за себя. Ему все равно, кто там копает – трезвый или другой. Подумаешь, два лежат прямо, а этот поперек. А в больнице он что, не так лежал? Путь у всех один: пионер, комсомол, больница и последний коллектив. Видел, какие ребятки там копают – кровь с молоком? Он за сорок секунд углубляется по пояс – роторный хуже дает. Чего же это у него должно быть плохое настроение? Подумаешь, из ямы захохотал – поддержи. Этому, что впереди, как я уже говорил, все равно. Он добился наконец покоя, он затих, а задние, как правило – как правило! – шумят, рыдают, качают права и готовы пересажать всех встречающих только за то, что от них, как правило, потягивает перегарчиком из глубины души и настроение у них веселое, хотя речь неразборчивая. А речь неразборчивая у многих. Если не стараться понять, о чем они, можно так и остаться, и тоже ничего, в суд за это не подают.

Так что мы о совести сейчас, как правило, не говорим, мы пытаемся зайти с другой стороны. А что у него с другой стороны, если зайти, не каждый ясно себе представляет. Это не магазин, где сзади, как правило, лучше. Поэтому очень сейчас мне нравится начальство, именно в данный момент. Как никогда, очень понимающее среднее звено нижней половины верха. Спросишь «почему?» – он пальцем вверх, а «если попробовать?» – он вниз. Все понимает, в основном. Знает, на что шел, умница.

А тем, кто у них в очередях, нужно очень подумать, с чем ты прешься в горсовет. Подымет ли твой визит там настроение, которое в данный момент, как правило, очень хорошее. И надо так и оставить их именно в этом настроении. Они там, мы здесь – так и двигаться. В одном направлении, но параллельно и, конечно, не дай бог, не пересекаясь.

А теперь с удовольствием прощаюсь, и не провожайте. Если попрощался, значит, ухожу.

На телевидении

Ведущая. Иван Николаевич! А вы помните…

Председатель (заглядывает в бумагу). Помню.

Ведущая. …как мы работали на полях?

Председатель (заглядывает в бумагу). Да. Жучок.

Пауза. Все смотрят.

Ведущая. Ребята, а вы помните?..

Все. Помним!

Ведущая. …как отдыхали?..

Председатель. Да. Жучок.

Ведущая. Иван Николаевич, как зовут собаку, с которой мы подружились?

Председатель (заглядывает в бумагу). Да, конечно, пусть приезжают.

Ведущая. Я хотела спросить, могут ли приехать наши шестые классы?

Председатель. А навык придет.

Ведущая. Конечно, ведь главное – желание, а придет ли навык?

Председатель. Этими руками кормлено три поколения.

Ведущая. Мария Федоровна Рогацкая – золотые руки, да, Иван Николаевич?

Председатель. Нет, только не это.

Ведущая. Разве можно издеваться над животными?

Председатель. Это наша гордость.

Ведущая. Особенно ребята полюбили лошадей. У вас в колхозе прекрасные лошади!

Председатель (смотрит в бумагу). Да разве я пою? Молодежь поет.

Ведущая. Как вы пели с нами молодежные песни!

Все. Спасибо за лошадей.

Председатель. Правильно, никогда не пели.

Ведущая. А без трудностей как же? Мы никогда не пели песню: «Мама, я хочу домой». Хотя и трудности были, правда, Николай Иванович?

Все. Будем, конечно!

Председатель. А вы теперь будете летом помогать нам?

Ведущая. Ну вот, а теперь: «Звонкой песнею, гордо поднятой, взвейся птицею, шире грудь!»

Все. Всегда готовы!

Председатель. Дети, будьте готовы!

Ведущая. А теперь: «Звонкой песнею, гордо поднятой, звонкой птицею взвейся над мечтой!»

Все. Спасибо за коней!

Председатель. Взял, конечно.

Ведущая. Взяли ли вы сегодня свою гармонь?

Пауза. Председатель вынимает гармонь. Ему кивнули – председатель кивнул. Ему взмахнули – председатель взмахнул. Тишина. Ему снова кивнули – председатель кивнул. Ему взмахнули – председатель взмахнул.

Председатель (запел). «Хорошо…»

Хор. «Солнце в небе – это очень, очень…»

Ведущая. Мы побывали у вас в гостях. Спасибо вам, дети, и вам. Вы, конечно, спешите на поля?

Председатель. Да.

Ведущая. Приходите к нам обязательно.

Председатель. Обязательно приду.

Ведущая. Вы очень спешите?

(Председатель кивнул.)

Ведущая. У нас следующий гость.

(Председатель кивнул.)

Ведущая. До свидания.

Председатель. До свидания.

(Все остаются на своих местах.)

Ведущая. Вы хотите присутствовать на нашей следующей встрече?

Председатель. Не хочу. (Остается.)

Ведущая. Всего доброго!

Председатель. Пока. (Остается.)

Ведущая. Ребята, попрощайтесь с Кузьмой Петровичем!

Все. До свидания.

Председатель. До свидания, ребята! (Остается.)

Как иметь свое мнение

Мы говорим: трудно отстоять свое мнение! Только смельчакам. А сколько трудов уходит на то, чтобы не иметь никакой позиции. Чтобы быть радостным от каждого сообщения по телевизору.

Сколько нервов уходит на собрании, чтобы, извиваясь между мнениями, не приняв никакого решения, бежать к жене, к Авдотье, которая примет единственное решение: накормить, напоить и укрыть грудью.

Из решений осуществлять только то, что требует организм. А остальное – жуткие размышления над фразами, чудовищная изобретательность.

«Видите ли, приняв во внимание обе стороны, я все же позволю себе не поддержать ни одну…»

«Он был прав для своего времени. Она была права для своего времени, а сейчас, к сожалению, не выскажусь, нет у меня времени, и вообще у меня температура».

Ура! В больнице!

Живут и здоровеют принявшие решение.

Гибнут от инфарктов и инсультов они, которые двадцать четыре часа в сутки избегали и воздерживались, не подходили к телефону и умирали от страха, держась за место, добытое ими в результате высшей нервной деятельности.

Мальчики, себе дороже! Мальчики, либо поседеем от ответственности, либо умрем от ее избегания. Есть же смысл, ей-богу. Я вам невыразимо скажу, как легче станет.

Первый же человек, к которому подойдешь, – решит.

Очереди в приемной пропадут. Ловкачи, пробивалы, бандиты, нахалы, порожденные безответственностью и бюрократизмом, начнут таять. Мягкие, вежливые люди перестанут жить хуже других.

Так, товарищи, кому дано – давайте решать, кому не дано – не будем им мешать и выйдем к чертям собачьим.

Книжечки мои, книжечки, книжечки бедовые

Господи!

Вместо слова «Господи» надо придумать что-нибудь наше, антирелигиозное.

Например, «Солнышко!», «Зоренька!», «Маменька!», «Девоньки!».

Как я люблю писать книги от руки в едином экземпляре!

Как приятно – все вокруг пишут пьесы, оперетты, убирают хлеб, убирают квартиры, добывают мясо и масло, а я сижу посредине и пишу книги от руки.

Я пишу записные книжки и записки.

Я рисую фотографии.

Я леплю раковины.

Я изобретаю смертоносное, нет, не смертоносное оружие, ибо им я уничтожаю ВМС великих держав.

Господи, вы бы видели, какие они растерянные без ВМС.

Со всех танков, бронетанковых сил – БТС, СУ – я содрал башни с кишками, как у селедки, прицепил к ним навесные орудия для вспашки.

А танки знаете как пашут!

Армейские грузовички туда-сюда возят соки.

Вместо солдат в БДБ – морковки.

Подошел к берегу со страшным воем и выгрузил петрушку.

А линкоры, а крейсера сети ставят на глосика, на бычка.

Они же могут долго стоять на месте или ходить, пока бычок не клюнет. Тогда тяни, наматывай сети на башни двенадцатидюймовые, что на пятьдесят километров шпурляли очень вредный снаряд.

А теперь даем максимум оборотов и на башню – сеточку с рыбкой.

В капонирах очень мужественных военно-десантных сил кабанчики или козлы за той же колючей проволокой, потому что они не могут под дождем, а ВВС может.

Она крепкая, и, пока проржавеет, лет десять пройдет, тем более у всех «Жигули» под дождями, а эта вообще всепогодная непобедимая – пусть мокнет.

В перехватчиках кролики размножаются.

Ну просто через все отверстия расползаются.

А поросята под крыльями подвешены – на праздник.

Очень удобно опрыскивать поля с бомбардировщиков.

Это замечено.

Ввиду того, что там есть прицелы и не нальешь ДДТ на голову невинных людей.

Но как они растерялись, великие державы.

Люди, из которых состоят народы, просто за животы держались.

Потому что все жрут и пьют, а нечем же звенеть на международной арене.

Великая держава не та, где хорошо едят.

Это та, которая с другими разговаривает не торопясь и в случае чего может так врезать, что любая Бельгия юзом поползет либо сделает добрые глаза; а сама она пульнет в их сторону очень интересный прибор, меняющий в корне природу либо делающий народ печальным и невменяемым…

А с подводных лодок настропалились крабов собирать и у себя же внутри варить, потому что очень много места оказалось, когда убрали подслушивающую, подтрунивающую и подуськивающую аппаратуру.

И вообще, страны стали соперничать не силой, что приветствуется только между хулиганами, а умом, что не так интересно, но опять-таки поддерживается людьми, из которых до сих пор состоят народы.

А как петь стали люди, которые до этого составляли народы!

Они пели раскрепощенными голосами.

Очень музыкально, и где хотели, и сами решали, по каким газонам ходить, по каким не ходить.

Масса машин на улицах, и даже бронетранспортеры, что очень удобно, так как от столкновений не остается вмятин, только страшные искры, грохот – и поехали дальше.

И в отряд промышленных рабочих влилась армия классных специалистов, привыкших давать качество без суда и следствия.

Нет, нет, нет, как говорил сатирик, «кто что ни говори…».

Люди пели, писали друг другу книги и не очень размножались.

Ибо размножаются от плохой жизни, а не от изобилия.

И не надо в них так настойчиво стрелять.

У них есть масса естественных врагов, которые косят их, как хотят: несчастная любовь, правила уличного движения и сердечно-сосудистые заболевания.

Понял наконец

Для Р. Карцева и В. Ильченко

– А вы нам поставите в сро?

– А как же.

– И может быть, досро?

– Что значит, мобы… даже очень, мобы досро… Вероятно, мобыть, точно досро.

– И на мно досро?

– Не то слово на мно. На очень мно досро.

– Косасергеич…

– А как же.

– Ведь я ехал, ведь я ехал.

– Ехал, ехал ты.

– И стоимость пони?

– Пони, пони.

– И кое-что дополнительно дади?..

– Ой!

– И все высокока?..

– Да ну тебя.

– Что? Что?

– Да конечно.

– И намно?

– Намно, намно.

– И высокока?

– И хорошего ка.

– Нет. Нам только высокока.

– Ой! Ну хорошо, вам высокока. Остальным, как выйдет. Может, оно им не выйдет.

– Сосасергеич. Я вам так. Мы вам так благода.

– Правильно, Оскар.

– Вы обеща. Вы сде… и вы подпи?

– Все подпи.

– А теперь правду.

– Давай.

– Сделаете?

– Сделаем.

– Точно?

– Точно.

– Обещаете?

– Обещаем.

– Честное слово?

– Честное слово.

– Клянетесь?

– Клянемся.

– Подпишете?

– Подпишу.

– Вот. (Дает бумагу.)

– Вот. (Подписывает.)

– Значит, мы спокойны?

– Спокойны.

– Значит, мы уверены?

– Уверены!

– А вот теперь правду!

– Давай.

– Неужели сделаете?

– Сделаем.

– Я вас лично прошу.

– Конечно.

– Я просто надеюсь.

– Обязательно.

– Клянетесь?

– Клянемся!

– И подпишете?

– И подпишем.

– И выполните?

– А как же.

– Может, мне?..

– Нет, нет. Ничего!

– Но вы уже третий раз подписываете.

– Сделаем.

– Я столько проехал. В кабинете сутками дожидался.

– Сделаем.

– Ну зачем вы так? Вы даже не рассмотрели как следует. Для вас это пустяк.

– Сделаем.

– А мы год работы теряем.

– Сделаем.

– Честно. Если бы не до зарезу, я бы не приезжал. Я сам руководитель.

– Сделаем.

– Ну, может быть, вы еще подумаете. Ну, хоть завтра. Я приду. Я готов. Мне кажется, вы не подумали.

– Не надо. Сделаем.

– Может, я в понедельник забегу.

– Не надо. Сделаем.

– Эх!.. Ладно, будет и на нашей… Вы и к нам когда-нибудь.

– Ой! Что с вас взять… Сделаем!

– Спасибо! Я тебя запомнил.

– Сделаем, сделаем!

– Я тя встречу. Ты еще у меня поваляешься. Я тя прищучу! Такая лиса. Мне говорили.

– Сделаем, сделаем. Уже приступаем.

– С какой рожей приступаете? Тебе ж это ничего не стоит. Это ж два часа.

– Сделаем, сделаем.

– Я тя встречу.

– Сделаем.

– Ты у меня поплачешься. Двести человек без зарплаты.

– Сделаем. Езжайте.

– Я только за порог, как у тя из головы выдует. (Плачет.) Подонок. Убийца. Я такого гада в жизни… Ну, подожди.

– (Телефонным голосом.) Не беспокойтесь, сделаем. Езжайте, железно!

– (Всхлипывает.) Пёрся… Одна дорога. Восемнадцать суток… Пока билет достали туда-назад…

– Сделаем. Езжайте. Твердо. Слово.

– Я… все у него есть… и он отказывает…

– Ни в коем случае. Сделаем. Езжайте, твердо. Навсегда.

– Да. Навсегда. (Всхлипывает.) А может, в самом деле сделаете? (Всматривается.)

– (Прячет лицо в бумаге.) Обязательно.

– Нет! Отказал, мерзавец!

– Ни в коем случае!

– Отказал, змея! Это ж никто ж не поверит. Такой пустяк. Два пальца… Ну хоть половину, ну хоть сорок штук…

– Все сделаем!

– А подпишете заявку?

– Пожалуйста. (Подписывает.)

– (Читает.) Немедленно изготовить… Си-ним?!! Отказал! Все…

– Сделаем.

– (Тише.) Обманул.

– (Тише.) Сделаем.

– (Еще тише.) Обманул.

– (Совсем издалека.) Сделаем.

– (С Дальнего Востока.) Обманул.

– (Из Москвы.) Сделаем.