Текст книги "Игра на понижение"

Автор книги: Михаил Луговой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Мысль о бортпроводнице заставила его скосить взгляд направо, на выгородку, и в следующее мгновение выработанные долгими тренировками рефлексы выбросили его ничего не весящее тело из амортизатора, ибо там творилось что-то неладное.

Выгородка была хлипкой и практически ничего не скрывающей, особенно для тех, кто находился не сзади, а сбоку от нее. Каких-либо предупредительных надписей на ней не имелось и дверей – тоже. Проем закрывала только легкая ширма, но пассажирам делать внутри было совершенно нечего. Тем подозрительнее выглядело то, что сейчас там вместе с девушкой-проводницей уединились несколько мужчин и явно слышалась какая-то возня. Специальный агент сразу понял, что это те самые арабы, разорвавшие контракт, которые летели обратно.

Первую пришедшую ему в голову мысль о попытке изнасилования в состоянии невесомости Смит отмел как несуразную, но времени на гипотезы у него не оставалось, потому что прикрывавшая проход внутрь ширма распахнулась от какого-то движения внутри, и в проеме специальный агент увидел руку с пистолетом. Оружие он опознал мгновенно. «Фастер» – вечное проклятие служб безопасности лунных поселений. Незаконно производимые на объявленной «зоной, свободной от оружия», Луне эти пистолеты были крайне опасны. Применение огнестрельного оружия в условиях чрезвычайной скученности населения, отделенного от смертоносного вакуума тонкими оболочками, набитыми вдобавок сложными и нежными механизмами систем жизнеобеспечения, грозило гибелью не только жертве, но и стрелку, и всем, кто оказывался поблизости. Но держателям незаконных мастерских на не контролируемых Международной администрацией базах на это было плевать. И ведь регулярно находились идиоты…

Как пистолет мог оказаться на борту, специальный агент раздумывать не стал. При той, совершенно драконовской системе контроля груза и пассажиров, подноготная которой Смиту как сотруднику, непосредственно занимающемуся безопасностью, была знакома достаточно хорошо, это было просто невозможно. Но вот же он, пистолет, в руке вылезающего из выгородки араба.

Специальный агент рассчитал свои действия инстинктивно, но абсолютно точно. Обладатель пистолета, неловко выбирающийся в пассажирский салон, не имел привычки к невесомости, а потому, прежде всего, контролировал пространство перед собой и не смотрел наверх, забыв о том, что при отсутствии гравитации само понятие верха выглядит достаточно условным. Смит, удерживаясь руками за крепление натянутого под потолком троса-поручня, ударил по пистолету ногой, вложив в удар всю силу. Выбитый пистолет полетел к передней переборке, а державшего его человека развернуло вокруг оси, и тот с невнятным возгласом инстинктивно схватился за ширму.

Все это дало агенту несколько мгновений, чтобы оттолкнуться заранее согнутыми руками и последовать вслед за пистолетом. Через две секунды оружие должно было оказаться в его руках, что обеспечило бы ему решительное преимущество над злоумышленниками, что бы те ни задумали.

Пистолет ударился о переборку совсем рядом с распахнувшимся люком из переходного отсека, в котором показались ноги кого-то из членов экипажа, и отскочил назад, как волчок вращаясь в воздухе. Смит, увернувшись от массивной крышки, зацепился носком ноги за скобу на переборке, ловко подхватил пистолет за ствол, задрал голову, чтобы посмотреть, что происходит сзади, и понял, что проиграл. Вслед за обезоруженным арабом из выгородки вывалились еще двое, оба они были вооружены и уже изготовились к стрельбе.

Два выстрела прозвучали в течение половины секунды, перекрыв музыку и ропот пассажиров, которые уже сообразили, что в передней части салона происходит нечто непредвиденное. Худого костлявого мужчину с землистого оттенка кожей, который так ловко обезоружил первым выбравшегося наружу Басала, ударами пуль швырнуло о переборку. Стрелял Азрак. Он пытался компенсировать отдачу движениями рук, но его все равно отбросило назад, прямо на шарахнувшихся от него пассажиров, которые еще не успели занять свои места. Ланир стрелять не стал. Он, напротив, оттолкнулся ногами от косяка выгородки бортпроводника и прыгнул вперед. Сзади истерически завизжала женщина. Кровяные шарики, выплеснувшиеся из ран в груди костлявого, размазались о светлую куртку Ланира, но диверсанта это не остановило. Его целью был не костлявый, которого, как ему услужливо подсказал имплантат, учитывать как угрозу больше не стоило, а совершенно неожиданно появившийся в пассажирском отсеке второй пилот. Прежде, чем тот сумел понять, что происходит, Ланир ухватил его за ворот комбинезона и всей массой нанес удар коленом в пах. После чего сорвал с головы своего противника гарнитуру и, зацепившись за поручень над люком, швырнул того назад, в объятия успевшему подобрать выпавшее из рук костлявого оружие Басалу. Тот с хрустом впечатал лицо пилота в переборку и, заломив ему руку за спину, прижал к потолку.

– Спокойно! – во всю глотку заорал Азрак. Он наконец обрел устойчивость, зацепившись за поручень амортизатора, в котором сжалась от ужаса молодая черноволосая девушка. – Корабль захвачен! Всем пассажирам немедленно занять свои места!

Ланир перевел дух. Второй этап операции «Хайка», кажется, завершился успешно. Костлявый пассажир, которого пришлось застрелить, конечно, сильно смазывал благоприятное впечатление, но пока для диверсантов все складывалось удачно. Он, ни слова не говоря, сделал условленный жест, потом показал выглянувшему из выгородки Сурре на пилота. Слова не требовались, каждый из диверсантов знал, что нужно делать дальше. Азрак сейчас откроет люк в кормовой переходный отсек и отправится в кормовую рубку, где будет контролировать инженера и энергетика. Сурра с Басалом останутся в пассажирском отсеке. Басал будет держать под контролем пассажиров, одновременно рассказывая им о многолетней борьбе и страданиях еврейского народа, которые побудили его верных сынов взяться за оружие. К моменту посадки все пассажиры должны твердо верить, что захватила их одна из еврейских террористических группировок, ведущих с правительством Уммат аль-му’минин непримиримую борьбу. Неизвестно, сколько из них решит оставить в живых Джалили после инсценированного штурма, но у уцелевших никаких сомнений остаться не должно. Сурра будет контролировать бортпроводницу и второго пилота, а если что – поможет Басалу.

Убедившись, что подчиненные в соответствии с планом пришли в движение, Ланир вылетел в передний переходный отсек и задраил за собой люк.

…Командир лунного парома «Валерий Быковский» Омид Танвир выстрелов не слышал. Он сложил проблемную группу радиаторов и с минуты на минуту ждал доклада второго пилота о ситуации в пассажирском отсеке, где внезапно вышла из строя система аудиовизуального контроля. Пока все его внимание было обращено на повисшую в воздухе полупрозрачную панель состояния системы жизнеобеспечения. Та по-прежнему показывала, что в пассажирском отсеке все нормально. Повысилась на одну десятую градуса температура, и чуть увеличилась влажность, далеко не дойдя до критических значений. Командир экипажа не знал, что это связано с тем, что пассажиры от страха потели.

Доклада он так и не дождался. Вместо этого за его спиной послышался хорошо знакомый звук открываемого люка. Танвир обернулся и неожиданно для себя увидел в проеме человека в светло-серой, почти белой куртке, поперек груди которого шла неправильная цепочка буро-красных клякс. В руке человек держал пистолет, опустив его стволом вниз. Спустя секунду командир экипажа узнал в нем одного из пассажиров, устроивших драку по прилете на Луну и теперь летевших обратно. Пассажир не мигая глядел на космонавта.

– Посторонним сюда нельзя, – сказал Танвир, не в силах оторвать взгляд от пистолета. – Кто вы такой, вообще?

Он мучительно вздохнул, чувствуя, как внутри словно что-то оборвалось.

– Я-то? – переспросил незнакомец, вплывая в рубку. – Салах-ад-Дин из Тикрита.

4 мая 2074 года. Универсальное время:
22 часа 00 минут (8.00 по местному времени).
Международный космодром Кейп-Йорк

– Они предупредили, что выйдут на связь через минуту.

Координатор был неестественно бледен, но старался держаться уверенно. Рядом с ним прятал глаза командир контрольной смены Джеймс Клеменс. Он почему-то раздражал Генерального секретаря ООН, причем настолько, что ей хотелось треснуть его чем-нибудь по склоненной голове. Умом она понимала, что оплошали все и среди виновных в произошедшем Клеменс далеко не на первых ролях, но чувства были сильнее.

Аминахтун Карим Стаффанссон до последнего колебалась, стоит ли лететь на Кейп-Йорк лично или доверить встречу артефакта и переправку его на антарктическую базу заботам Кунео. Какое-то смутное беспокойство все же погнало ее через весь континент из Женевы в Австралию, но по прибытии выяснилось, что спешка была напрасной и паром сегодня на Кейп-Йорке не сядет. Сядет ли он когда-нибудь вообще, тоже было неизвестно. Никто не знал, что на уме у захвативших паром террористов.

Генеральный секретарь еще раз внимательно осмотрела фотографии всех четверых, гадая, с кем именно из них придется говорить и чего они хотят, затем, протянув руку, приняла у Рингхольма гарнитуру и поправила перед губами тонкую бусинку микрофона. Потом кивнула.

– Начинайте вызывать «Быковского», Карл.

Прошедший час был в ее жизни не самым простым. Удивительно, откуда вдруг взялось столько людей, готовых взять на себя ответственность, только бы не допустить ее, Генерального секретаря Организации Объединенных Наций, до контакта с захватившей паром вооруженной группой. Особенно почему-то усердствовал Либаль, хриплым ото сна голосом втолковывавший ей из Европы, что переговорщик не может одновременно руководить операцией по освобождению заложников.

– А с чего вы взяли, Михаэль, что я собираюсь руководить операцией? – удивилась Аминахтун Карим. – Это должны делать профессионалы, а я, в свою очередь, до работы в ООН и была профессиональным переговорщиком. К тому же эти люди представились арабами, а я свободно говорю по-арабски!

Часы на стене показали восемь утра. Генеральный секретарь вспомнила, что посадка парома была назначена ровно на восемь, и тут же запретила себе об этом думать.

– Внимание, – произнесла она. – Космодром Кейп-Йорк вызывает борт лунного парома «Валерий Быковский»! Вы слышите меня? Ответьте!

Несколько секунд в наушниках не было слышно ничего. Потом уверенный мужской голос произнес на арабском:

– Космодром, говорит борт лунного парома. Готовы ли вы выслушать наши требования?

Клеменс, прижав свой наушник, выслушал какой-то посторонний доклад и постучал ногтем по одному из снимков террористов, давая понять, что с орбиты с ними сейчас говорит именно этот человек. Аминахтун Карим кивнула и тоже перешла на арабский.

– Да, мы готовы выслушать ваши требования, но сначала хотели бы знать, кто именно с нами говорит.

Генеральный секретарь рисковала, но делала это намеренно. Многолетняя практика подсказывала ей, что если тип личности террориста депрессивный или неадекватный, то подобное условие может привести его в ярость. Однако здравый смысл говорил, что социопаты вряд ли сумели бы осуществить такую операцию, как захват парома, а значит, скорее всего, она имеет дело с параноидальным типом личности. Такие люди вполне могут находиться вне контакта с реальностью, но по-своему логичны и обычно считают себя выполняющими какой-нибудь хитроумный план.

– Я более чем уверен, что вы и так уже знаете, кто я такой, – прозвучал в ответ мужской голос. – У вас ведь есть списки пассажиров. А вот кто вы и как мне обращаться к вам?

Точно, параноик! – обрадовалась Генеральный секретарь. – Значит, с ним можно найти точки соприкосновения. Но надо быть очень осторожной. Мало того что параноики довольно часто выполняют приказы со стороны, так еще и, как правило, имеют интеллект выше среднего. Значит, лгать ему не следует…

– В списках пассажиров вы значитесь под фамилией Мелек. Но это ведь не настоящее ваше имя?

– Меня оно вполне устраивает. Теперь назовите мне свое.

– Называйте меня Аминахтун Карим.

Генеральный секретарь ответила не сразу. Террорист говорил не на арабия фусха [19]19
  Арабия фусха – нормативный или литературный арабский.


[Закрыть], а на каком-то диалекте вроде хиджази или наджди [20]20
  Хиджази, наджди – диалекты арабского, соответственно Центральной и Западной Аравии.


[Закрыть], и на слух некоторые его слова воспринимались плохо.

– Прекрасно, Аминахтун. В таком случае пока у меня только одно требование. До момента посадки парома я говорю только с вами. Вы меня поняли? Только я и только с вами.

– Конечно… Мелек. Вы сказали – до посадки?

– Совершенно верно. Все, что летает в космосе, должно непременно опускаться на Землю, не правда ли? Вот только на Кейп-Йорк мы уже не успеваем. Но что за беда? Разве мало на Земле космодромов?

– Не все из них могут принять паром.

– Если мы начнем торможение через полчаса, то как раз сумеем сесть на Куру. Если через два с половиной, успеем приземлиться в Калифорнии. Через шесть с половиной – в Сибири. Но нам туда не надо. Нам надо в Аравию. Итак, второе мое требование – это посадка на космодроме Ал-Субайх.

– А почему именно на Ал-Субайх? – удивилась женщина. – Там паромы никогда не садились. Впрочем, диспетчерские службы окажут вам содействие в скорейшей посадке. Но для этого им придется говорить не с вами, а с экипажем парома. Я тоже должна убедиться, что с экипажем и пассажирами на борту все в порядке.

– С экипажем парома все в порядке, тут вам придется поверить мне на слово. Что до пассажиров, то одного из них нам пришлось застрелить.

– Вы… убили одного из пассажиров? – переспросила Аминахтун Карим.

– Нам пришлось это сделать. Он впал в буйство и представлял опасность для остальных. Имя убитого – Джереми Смит. Я хочу, чтобы вы отдавали себе отчет в том, что мы не шутим.

Генеральный секретарь подняла взгляд на Кунео. Тот закатил глаза и схватился за голову. То, что погибшим оказался именно сопровождающий кутриттер, вряд ли могло быть случайностью. Усилием воли она приказала себе не думать об этом. Погибший заложник – это плохо, это очень плохо, но сейчас на кону стоят жизни остальных.

– Есть ли на борту еще пострадавшие? Быть может, еще кому-то нужна помощь? В таком случае, может быть, необязательно тянуть до Ал-Субайха? Как вы смотрите на возможность посадки раньше указанного срока?

– Больше пострадавших нет. Но садиться мы будем в Аравии, это условие неизменно. Я понимаю, что жизни пассажиров вас беспокоят. Но даю гарантию, что ни один из них не пострадает до момента посадки. И без глупостей. У нас есть оружие и есть возможность разнести паром на куски.

– Ну, что же. Я принимаю ваши условия. Но почему именно Аравия? Зачем вам нужен Ал-Субайх?

– У нас есть несколько серьезных вопросов к правительству Уммы, которые мы хотим задать ему.

Генеральный секретарь задумчиво почесала переносицу.

– Мы, без всякого сомнения, предоставим вам такую возможность. Однако хотели бы получить что-нибудь и взамен. Среди находящихся на борту есть одиннадцать женщин. Почему бы вам не отпустить их сразу после посадки в подтверждение ваших добрых намерений?

«Всегда следует торговаться с террористами. Как бы ни было мало то, что они у вас просят, заставьте их платить за это настоящую цену. А настоящей ценой при этом являются только жизни людей».

– Мы подумаем, – голос террориста был спокоен. – Однако о наших добрых намерениях мы будем говорить не с ООН, а с Уммой. К сожалению, Объединенные Нации не смогли обеспечить защиту наших прав.

– О каких правах вы говорите? – спросила Генеральный секретарь, подумав о том, что мотивацию террористов следовало бы определить с самого начала. – Кто вы и кого представляете?

– Мы представляем угнетенный народ Израиля. Скоро будет полвека, как наша страна стерта с карты мира. Но наш дух не сломлен, и мы добьемся ее восстановления. Израиль жив!

4 мая 2074 года.
Универсальное время: 22 часа 55 минут
(1.55 следующего дня по местному времени).
Москва. Резиденция президента Российского союза

Доктор Петров, советник президента Российского союза по контактам с иными цивилизациями, вошел в приемную президента Союза, когда огромные напольные часы в футляре полированного дерева пробили два часа ночи. Сутки назад, когда президент РС получила закрытый меморандум ООН об обнаружении на Луне инопланетного артефакта, предположительно являющегося бифотонным кутриттером, и обстоятельствах, этому сопутствующих, Петров собирался лично вылететь в Австралию, встречать «Быковского», однако получил на это прямой запрет президента. Из ее администрации пояснили, что от ведущего специалиста страны по инопланетянам может в любой момент потребоваться консультация. Доктор счел это резонным и не настаивал на своей поездке, поскольку не было никакой гарантии, что ооновцы, в чьих руках оказался артефакт, допустят к нему посторонних. Однако того, что его консультация президенту понадобится в столь поздний час, да еще потребует от него личного присутствия, он ожидать никак не мог.

В приемной навстречу доктору поднялся с обитого красной кожей дивана и пожал ему руку человек с остатками огненно-рыжей шевелюры и светлыми до полной бледности глазами. Это был многолетний бессменный шеф Службы государственной безопасности Родимцев. Пикантность их встречи заключалась в том, что возглавляемая Петровым структура много лет находилась в подчинении Комитета внешней разведки, а Петров был подчиненным Родимцева. Причем сам Родимцев отнесся к появлению в своем ведомстве отдела, который был не оперативным и не аналитическим, а, скорее, научно-исследовательским подразделением, резко негативно. Он неоднократно заявлял, что вести разведработу против Почтальонов его служба не собирается, а противостояние гипотетическим подобным попыткам с их стороны приоритетным не считает, и три года назад наконец добился ее сокращения.

– Доброй ночи, Владимир Филиппович, – приветствовал доктора Родимцев. – Извините, что разбудили, и, похоже, сегодня нам поспать не удастся. Сейчас думать будем, мои все уже на ушах стоят. «Быковский»-то… Эх…

Петров покосился на украшенные орлами и пятиконечными звездами белые двустворчатые двери президентского кабинета, пока закрытые. Потом перевел взгляд на собеседника. Никакой информации у него не было. Паром «Валерий Быковский» по расписанию должен был приземлиться около часа назад, но по дороге к президентской резиденции он бегло просмотрел новости и знал, что по каким-то причинам посадка отложена на сутки.

– А что случилось, Матвей Сергеевич? – переспросил он. – Меня из постели выдернули, и я ничего не знаю.

– Тебе что, не сообщили? – встревожился Родимцев. – Вот ведь конспираторы хреновы! Паром захвачен!

Петров нащупал стул и опустился на него.

– Погоди, Матвей, что значит – захвачен? Кем? И как? Он что, сел все-таки?

– Да никуда он не сел! – Родимцев потер виски и тоже вернулся на диван. – Короче, на борту террористы. Требуют изменить место посадки и сажать паром на Ал-Субайхе.

– А артефакт? – с тревогой спросил Петров.

– Неизвестно. – Родимцев покачал головой. – Пока ему ничего не угрожает. Артефакт в сейфе на борту. С борта парома идет телеметрия, мы ее анализируем в реальном времени. Так вот: информации об открытии сейфа у нас нет. Скорее всего – он еще там.

– Господа! – торжественным баритоном отдалось под потолком. – Президент Российского союза!

Двери президентского кабинета распахнулись. Мужчины одновременно встали со своих мест и наклонили головы.

…В сущности, политика от обычного смертного отличает доверенное ему на время «право решать». С момента, когда это право стало стремительно убегать от властей предержащих в народ посредством прямых онлайн-референдумов по любому мало-мальски важному вопросу, престиж профессии политика значительно поблек, а государственная власть, лишившись значительной толики закрытости и загадочности, обернулась лишь организационной работой. Нервной и изматывающей, но лишенной какой бы то ни было иррациональной привлекательности. По сути, с кастой политиков произошло то же самое, что одним-двумя столетиями ранее случилось с прежде очень влиятельной кастой священнослужителей, которые никуда не исчезли, но превратились в пародию на самих себя. Может быть, политики исчезли бы совсем, если бы не необходимость принятия оперативных решений в ситуациях, когда невозможно малейшее промедление. Они стали лишь диспетчерами процессов, происходящих в социальных организмах их государств и обществ.

Как следствие, политика почти перестала прельщать и властолюбцев различного калибра, и ярких харизматичных лидеров, готовых повести за собой народы к сияющим вершинам, в какой бы стороне политического горизонта упомянутые вершины ни находились. Процесс этот, конечно, был объективным. И все же многие подсознательно чувствовали, что если начисто изъять из общества публичную политику, вещь по определению бесполезную, которая с годами забыла о своем предназначении и начала все больше напоминать шоу, то мир безвозвратно утеряет часть своих красок. Да, он совершенно точно станет чище, вероятно – справедливее, но наверняка – гораздо скучнее.

Впрочем, пока им было рано беспокоиться. Президент Комиссарова была политиком прежнего поколения. «Таких сейчас не делают», как выражается молодежь. «Бравур» первой половины века и «большой стиль» пятидесятых, когда с воссозданием Российского союза пошла в рост ее политическая карьера, стали неотъемлемыми частями имиджа Комиссаровой. Умение производить впечатление лет двадцать назад было важнейшим искусством, не добившись успеха в котором подняться по карьерной лестнице было практически невозможно. Президент производила впечатление всем своим видом. От сложной высокой укладки седых волос до замысловатого фосфоресцирующего узора на безупречной формы ногтях и одинокой белой орденской планки «За гражданские заслуги» на лацкане.

У доктора Петрова, который встречался с президентом неоднократно, даже складывалось впечатление, что этот имидж является некой аурой, незримо окутывающей собеседников президента, зачастую еще до того, как те успевали ее увидеть.

– Здравствуйте, господа, – глубоким, но чуть надтреснутым голосом произнесла президент, жестом приглашая садиться. – Доктор, я надеюсь, Матвей ознакомил вас с ситуацией?

– Да, Фиона Сергеевна, – кивнул доктор.

– Очень хорошо. Итак, Матвей, что удалось выяснить относительно этого инцидента?

Родимцев только развел в ответ руками:

– На самом деле немногое. Захватили паром четыре человека. Как проникли они на борт – мы знаем. Здесь виноваты огрехи в ооновской системе безопасности. При этом они вооружены и в процессе захвата убили одного из пассажиров. В настоящее время они контролируют все системы парома и теоретически способны превратить его в бомбу, направив на любую цель на орбите или поверхности Земли. Масса парома сейчас составляет более трех тысяч тонн. При падении на крупный город количество жертв может составить до десяти тысяч человек.

– Имеется ли возможность сбить паром, если террористы попробуют это сделать?

Шеф службы госбезопасности чуть помедлил, прежде чем ответить. Возможно, получал дополнительную информацию через имплантат.

– Наши оборонительные системы не рассчитаны на поражение целей с подобной массой. Конечно, некоторые способы есть. К примеру, если атаковать паром на снижении, повредив его теплозащиту, то он… наверное, целиком не сгорит, но район разлета обломков будет довольно значительным. Однако по выходе из плазмы на высоте порядка двадцати километров он становится почти неуязвимым. То есть сбить его в принципе можно, но вряд ли это значительно изменит его траекторию. Ну, рухнет он на окраине вместо городского центра – никому от этого не легче. Его проще разнести в пыль ядерным взрывом, чем просто сбить. Тревога объявлена, мы следим за паромом как с помощью диспетчерских служб, так и своими средствами. Если он попытается сойти с орбиты вне согласованного коридора, мы тут же это заметим.

– Какие требования выдвигают террористы?

– Требование у них одно и достаточно неожиданное. Они хотят посадки на космодроме Ал-Субайх в Аравии. Неожиданное оно потому, что террористы назвались представителями «Исраэль хай», одной из террористических группировок. В переводе с иврита: «Израиль жив». Требование чертовски нелогичное – именно Умма терпит наибольший урон от всплеска еврейского терроризма, а способ, которым эти ребята попали на борт, никак не дает нам права считать их идиотами.

– Вы хотите сказать, – медленно произнесла президент, – что их требование, возможно, является отвлекающим маневром?

– Именно так, – кивнул Родимцев. – Не исключено, что они просто тянут время. Паром был захвачен после выхода на орбиту ожидания высотой около трехсот пятидесяти километров и наклонением в пятьдесят один градус. Ее проекция на поверхность Земли смещается примерно на две с половиной тысячи километров за виток, и прежде чем паром получит возможность сесть на Ал-Субайх, он пройдет над Латинской Америкой, Японией и Юго-Восточной Азией.

– Странно. Вроде бы для еврейских террористов в этих областях целей быть не должно, разве что Индонезия…

– Это лишь предположения, – пожал плечами Родимцев. – У нас нет свидетельств того, что террористы намерены превратить паром в бомбу. Я приказал поднять материалы по «Исраэль хай». Эта группировка не отличается особой активностью. За ней числится несколько покушений на должностных лиц Уммы и только. Акций сравнимого масштаба она не проводила. Кроме того, весьма солидная часть еврейских террористических групп довольно плотно опекается Службой общей разведки и другими исламскими спецслужбами и зачастую используется ими в своих интересах…

– Вот как? – президент вопросительно подняла бровь. – Позвольте, Матвей, но это же полностью меняет дело! Думаю, что террористы не могли знать о нахождении на борту парома артефакта, а если бы и знали, то не сумели бы подготовить захват так быстро. Но если допустить, что перед нами не террористический акт, а спланированная операция ваших коллег… Умма уже отреагировала на захват? Они готовы предоставить свой космодром для посадки?

– Пока у нас имеется только документ, распространяемый пресс-службой Исламской шуры. В нем говорится о готовности предоставить «Быковскому» возможность совершить там посадку. Однако официальные лица от комментариев воздерживаются.

Президент бросила взгляд на часы.

– Все равно, похвальная оперативность. И что же вы обо всем этом думаете?

– Должен заметить, что если мусульмане получили информацию об артефакте одновременно с нами, то времени на подготовку операции у них тоже не оставалось. Террористы были на борту уже во время взлета парома с Земли, а к этому времени об артефакте могли знать только на уровне комитетов ООН. Можно, конечно, предположить утечку… – развел руками Родимцев.

– Иными словами, – энергично кивнула президент, – нам надлежит установить, является ли нахождение артефакта на борту «Быковского» случайностью или целью террористов был именно он. Как вы намерены это сделать?

– Мы запросили с Кейп-Йорка персональные данные террористов, – потер лоб шеф спецслужбы. – Примерно через час они у нас будут. Пока все, что у нас есть, это голос одного из них, который связывался с Землей. Это мужчина примерно лет пятидесяти. Говорит только по-арабски, но многокомпонентный анализ того, как и что он говорит, как строит фразы, позволяет предположить, что он знает английский, иврит, русский и какой-то из романских языков. При разговоре проглатывает «каф», точнее, заменяет его на «хамзу» [21]21
  Каф, хамза – буквы и звуки арабского языка. Каф соответствует русскому «к», хамза – «гортанный взрыв», не имеющий аналогов в русском.


[Закрыть], значит, скорее всего, египтянин. Пока это все. У нас есть огромная база образцов речи, но чтобы найти возможные совпадения, нам понадобится часов пять.

Петрову неожиданно показалось, что воздух в комнате стал слишком спертым, душным, и он машинально ослабил ворот. Этот жест не укрылся от взгляда президента.

– Вы хотите что-то нам сказать, доктор? – спросила она.

– Нет. То есть да… Простите. Это все слишком неожиданно. Дело в том, что второй пилот «Быковского», Евгений, это сын моего давнего друга. Мы виделись с ним буквально пару недель назад, ему как раз присвоили очередное звание…

Родимцев присвистнул. Президент задумчиво прикоснулась ко лбу пальцами с фиолетовым узором безупречного маникюра.

– Прошу нас извинить, доктор, – сказала она. – Мы все же надеемся, что до таких крайних мер, как уничтожение парома, дело не дойдет и сын вашего друга не пострадает.

– Женька выкрутится, я верю, – слабо улыбнулся Петров. – Малый он неглупый, что-нибудь придумает. Но дело вовсе не в нем, если честно. Не забывайте о кутриттере. Конечно, это структура исключительной прочности, но подвергать ее ударным перегрузкам при падении на Землю я не рекомендую. Может случиться, что в этом артефакте заключено будущее человечества, это нужно постоянно иметь в виду.

– Мы об этом помним, – веско обронил Родимцев. – Но террористы, скорее всего, о кутриттере не знают, в отличие от глав государств и правительств стран – участников Лунного проекта, иначе бы они как-то учитывали его наличие на борту, быть может, даже попытались бы нас шантажировать им.

– Или, напротив, знают, – как бы размышляя, предположила президент. – Если на самом деле они никакие не террористы и действуют в интересах Уммы. Такое может быть?

– Может, – согласился Родимцев. – Нельзя исключать, что захват парома лишь инсценировка, которая должна привести к попаданию кутриттера в руки талибов.

– Доктор, я прочла ваш доклад и представляю, что такое кутриттер. Вы пишете в нем, что оценить его значение способны сотня или две человек на всей планете. Я, к сожалению, к этим двум сотням не отношусь… Не могли бы вы пояснить нам, какие выгоды может извлечь страна, ставшая единоличным его обладателем?

Петров сделал паузу, собираясь с мыслями.

– Какие выгоды? Да любые! Если сообщение Почтальонов интерпретировано верно, то на нем записана информация, которая позволит человечеству преодолеть некое препятствие, непреодолимое собственными силами. Что это за препятствие – неясно. Из самых общих соображений не следует рассматривать версии о том, что Почтальоны сами не знают, о чем говорят, или о том, что они сознательно вводят человечество в заблуждение. Если это и так – у людей просто нет ни единого шанса об этом узнать.

Но каким бы это препятствие ни было, оно либо уже накладывает, либо в самом скором времени будет накладывать на развитие человечества серьезное ограничение. Чем тут могут помочь Почтальоны? Соблазнительно считать, что кутриттер содержит информацию о технологиях, которые позволят это ограничение преодолеть.