Текст книги "Битва за Кремль"

Автор книги: Михаил Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Столбов взглянул Президенту в глаза. Ответил:

– Могут и не послушать. Проблема серьезная.

– Мне не доверяют? Да за меня в среднем по области голосовало шестьдесят три процента…

– Это не электорат. Это народ вышел. Тут на обещалках не разойтись. Нужно сказать то, что будет реально сделано. И чтобы народ понимал, с кого спросить, ежели что. Вы пообещаете, уедете – и с кого спрашивать?

– Как, по-вашему, можно убрать людей без применения силы?

– Можно. Если честно и с уважением.

– Тогда покажите-ка мне, как вы с народом умеете разговаривать. Если все так просто, тогда попросите их разойтись. Кстати, это не вы?

– Не я ли вывел народ? Ну что вы, Анатолий Дмитриевич. Если бы мне такое в голову пришло, я бы сразу начал с Рублевки. Такая крупная подлянка проканает только один раз, чего же мелочиться?

– Объяснение принято, – кивнул Президент, но с явным намеком: еще буду выяснять, кто перекрыл. – Сколько времени вам нужно?

– Как окажусь на месте – полчаса.

– А когда окажетесь?

– Пойму через две минуты, – сказал Столбов, набирая номер. – Еще мне может потребоваться правительственный авиаотряд. Нужно будет хорошего человека от Кремля забрать.

Глава 4

Не сказать, чтобы Вячеслав May очень уж любил русские народные сказки. Но, открывая совещание в областной прокуратуре, не без удовольствия вспомнил одну из них – про щи из топора. Он в этой истории примерно как тот самый солдат: ну кто мешал бабке сварить щи без служивого, весь необходимый припас в избе был. А ведь не обошлась, старая!

Вот и тут. Вроде и компромат есть на этого Столбова и наработки, и досье, и дела, правда, закрытые, на родственные ему фирмы. Но потребовался человек из столицы, чтобы все собрать до кучи и начать работу не смогли обойтись без такого человека.

May выслушал трех– и пятиминутные доклады участников, отмечая что-то в блокноте. На самом деле рисовал повешенных чертиков. Наконец подвел итоги:

– Ну что, товарищи, я думаю, собранного материала достаточно, чтобы в очередной раз доказать немудреную в общем-то истину…

Пауза. Думайте, провинциальные мудрецы, что вещают столичные спецы.

– …что неприкасаемых у нас нет. И никакие выстроенные связи никогда не помешают восторжествовать Закону.

Налоговики и прокурорские следаки согласно закивали, да, так и будет.

«А ведь кто-нибудь уже сегодня вечером сольет инфу Столбову, – подумал May, – на местах всегда так. Ладно, пусть дрожит. Все равно не отвертится».

И тут зазвонил телефон.

– Минуточку, товарищи, Москва звонит, – сказал May. И не ошибся.

– Вячеслав Генрихович, здравствуйте, – знакомый голос. – Рад, что у вас все путем. У вас появилось еще одно направление работы, пожалуй, самое перспективное. Свяжитесь с областным отделением ФСБ и начинайте разрабатывать г-на Столбова на предмет причастности к организации массовых беспорядков в Ефимовском…

* * *

В райцентре шумела-ругалась почти тысяча человек. До трассы дошли чуть больше двух третей. Кто-то поленился, кто-то испугался.

Зато те, кто пришел, настроены были решительно. Намерены были не пропускать даже «скорые» и «пожарки» – впрочем, что им делать на федеральной трассе? Ну, а так как перекрывать решили твердо, то подхватили вагончик, сохранившийся от давних ремонтных работ, и вытащили его на середину шоссе вкупе с окрестным остаточным мусором.

Машины останавливались со злым, агрессивным гудением. Но злости в глазах пикетчиков было не меньше, потому гудки затихали – чего нервировать разъяренных соотечественников, можно ведь и нарваться нехило.

Две попытки прорыва оказались безуспешными. Какие-то коммивояжеры пытались пугнуть толпу стволами. Толпа сначала расступилась, но разнесся боевой бабий визг, прорывщиков атаковали, и те не решились стрелять. Разоружили, слегка побили, прокололи колеса – и микроавтобус стал элементом заграждения.

У другой группы прорыва было лишь травматическое оружие, зато лица людей горной национальности. Это окончательно разъярило пикетчиков. Потомкам воинов Дикой дивизии пришлось выскочить из машины и спасаться бегством. Их тачка тоже присоединилась к баррикаде, колесами вверх.

В эту минуту, недобрую во всех смыслах слова, вмешалась областная милиция. Зам главы областного УВД, не разобравшись и не понимая, что к чему, подскочил к толпе, начал перечислять старые и новые статьи УК, под которые попадали участники пикета. Рядом возник оператор и начал фиксировать на камеру лица стоявших впереди.

Толпа, возмущенная угрозами и распаленная недавними победами, плеснулась на ментовскую группу. Впереди неслись бабы – не стрелять же. Убежавший полковник лишился фуражки, оператор – камеры. Ее хотели растоптать, но кто-то из инициаторов запретил портить госимущество. Камеру передали студенту – очистить карту от снимков. Полковник с непокрытой головой стоял на безопасном расстоянии и выслушивал грубые, но справедливые оскорбления:

– Как русских травить и резать, так вас нет, а как мы вышли, так сразу появились! Все вы оборотни, бандитами прикормленные! Суки толстожопые! Сами ворье, почище остальных! Поймайте сначала чертей, которые людей режут, тогда и будем вас, козлов, слушать. Может быть…

Подъехавшему Стрелецкому все же удалось пообщаться с парламентерами, сформулировавшими требования:

1. арестовать бандитов, расправившихся с Митрошкиными;

2. их семьи выселить за пределы области («Обратно в аул!» – кричали из толпы);

3. навсегда прекратить торговлю наркотой и паленкой;

4. против участников пикета не возбуждать уголовные дела.

Стрелецкий усталый, без всякой наигранности, соглашался с ефимовцами: «Жил бы здесь, сам бы вышел». Предлагал сейчас разойтись, «а завтра на холодную голову сядем и вместе с инициативной группой решим, как сделать так, чтобы вчерашняя трагедия не повторилась».

Формулировка оказалась ошибочной.

– Ага, сейчас разойдемся, а завтра все сядем за экстремизм, как этот хмырь нам обещал! – взревела толпа. – Нет уж, давай нам гарантии, что никого не тронут! Говоришь, не можешь? Пошел отсюда!

Начальник действительно отошел, чтобы не злить толпу. Отодвинул милицейскую цепь, только приказал ей заранее останавливать машины – пусть совсем уж плотно не забивают трассу.

Подтянулся ОМОН в своем убогом составе. Да и все равно на забитом шоссе его в цепь не развернуть, а по обе стороны, как назло, густой лес. Только молиться и ждать, что народ замерзнет и разойдется.

* * *

Столбов ждал, когда столичный собеседник возьмет трубку. Спустя пять гудков трубку взяли.

– Привет, Вася. Нет, я не по турниру звоню. Турнир в мае, время есть. Проблемка небольшая возникла на нашей малой родине. По правде, даже на твоей – в Ефимовском. Какая? Люди вышли на дорогу и не хотят уходить. Да, правильно догадался, именно эту трассу и перекрыли. Потому что разные гады наркотой торгуют, а твоим землякам это надоело. Нужно приехать и подтвердить: как люди хотят, так и будет. А кто гарант? Гарант. Не, я не про водку, я про гаранта Конституции, вот он со мной рядом стоит, потом трубочку передам. Вася, я даже первого апреля не шучу. Гостим сейчас у знакомого тебе отца Павла вместе с Президентом. Твоя задача – прибыть в Ефимовский. Сейчас, когда же еще? Ты на Охотном ряду? Здорово! Направляйся в Кремль, по пути тебя позвонят, объяснят, где вертолет. Оттуда в аэропорт, ну не знаю в какой, сейчас тебе скажут. И сюда. На подъезде к Ефимовскому встретимся, я дополнительно ситуацию разузнаю, и поймем, как говорить с народом. – После чего повернулся к Президенту: – Вообще-то депутат Госдумы и олимпийский чемпион Василий Горелин мне и так поверил, но обещал же… Скажите ему, пожалуйста, пару слов от гаранта. – Потом к окружению. Сейчас очень хороший человек направляется с Охотного ряда в Кремль. Направьте туда вертолет, пжалста, доставить человека в аэропорт. Сейчас Анатолий Дмитриевич договорит и вам повторит мою просьбу, но зачем время тратить?

Возражений не было – кто-то из кремлинов взял правительственную трубку.

Президент окончил разговор, повернулся к Столбову:

– Так, значит, вы знакомы с нашей олимпийской гордостью?

– Да. И теперь вы навсегда запомните, откуда Горелин родом. Потом, если хотите, расскажу, как познакомился. А пока – оперативная работа. Как я понял, в Ефимовском никого до смерти не порезали. Попросите ваших помощников связаться с районной больницей, пусть скажет, есть ли смысл вести раненых в Москву. Или хотя бы доставить в областную больницу медицинским вертолетом. Если да, пусть организуют эвакуацию, будто ранен губернатор. Еще надо позвонить генпрокурору, потом скажу для чего. А я сейчас еще одну проблему попробую решить.

С этими словами Столбов отошел, набрал номер.

– Привет! Добрый день, говоришь? Не, дружок, не добрый. Люди на дорогу вышли, машины не пускают. Знаешь почему? Твои орлы, в Ефимовском, со всем обнаглели. «Герычем» среди бела дня торгуют. Людей ножами режут. А люди терпели-терпели, да и не вытерпели. На Руси медленно запрягают, да едут быстро. Смотри, как бы до тебя не доехали. – Столбов дал собеседнику выговориться в ответ, продолжил. – Я не ругаюсь и не наезжаю. Я объясняю тебе серьезность проблемы. Понял? Хорошо, что понял. Тогда слушай мои предложения. Первое, самое главное. Джигит, который резал, напишет явку с повинной и идет в областную ментовку. Не, менты его не обидят, наоборот, похвалят за сознательность. Если порезанный парнишка выживет, сидеть джигиту лет пять на общем режиме с уверенной досрочкой. Обидно, говоришь? Обидно. А если я сам его найду и отвезу в ментовку? И на тебя обижусь? А уж джигиту будет совсем плохо. Так что для его же блага. Согласен? Хорошо. Вторая инициатива: Семейка в Ефимовский не возвращается. Вообще убирается из района. Родового кладбища у них здесь нет, страна большая, где приткнуться – найдут. Остальных просто попроси «герычем» не торговать. Говоришь, не послушают? Ладно, на будущее оставим. Может, меня послушают. Для меня сейчас главное первые два пункта. Согласен – мы друзья. Нет – враги. Ну, что надумал? Хорошо. Рад, что поняли друг друга. Здоровья тебе и семье.

Закончив переговоры, Столбов вернулся к Президенту. Тот как раз принимал доклад одного из подчиненных:

– Вертолет сел в Кремле, взял Горелина на борт. Идет в Шереметьево, там уже готов самолет. В местном аэропорту тоже подготовят сопровождение.

Столбов взглянул на часы:

– Если в небе над Москвой нет пробок, к пяти будет здесь. Видите, Анатолий Дмитриевич, вот и ответ на ваш вопрос про дорогу к монастырю.

– В смысле?

– Когда в России захотят, то делают и быстро, и хорошо. Просто обычно не хотят.

* * *

Пребывание в монастыре продлилось еще полтора часа. Журналисты потратили время не на душеспасительные беседы с братией. Во-первых, они отслеживали события в Ефимовском по блогам и новостным лентам, правда, там, как всегда, перепечатывали одни и то же сообщения, менялись лишь комменты. Во-вторых, они выспрашивали Татьяну: кто такой Столбов, чем занимается, какую кремлевскую башню представляет и тому подобное? Татьяна отвечала, как могла, рекомендовала желающим посетить Зимовец. Потом устроила для коллег виртуальную экскурсию – показывала на ноутбуке фотографии улиц и заводов удивительного райцентра.

Расспросить самого Столбова было невозможно. Он говорил с Президентом. Беседа шла в стороне от охраны и была общением тет-а-тет в полном смысле слова…

– Почему ты меня не боишься? – спросил Президент.

– Почему я так откровенен?

Президент кивнул.

– А потому, что ты не дурак – дурака преемником не назначили бы. – Столбов перешел на «ты» с той же легкостью, что и собеседник. – Я бы стал скрытничать, ты бы стал подозревать и докапываться. Не знаю, до чего бы докопался, но осадок как говорится, остался б… А так говорю тебе все, как думаю, и никакого осадка не будет.

– И что ты думаешь?

– Что вам сейчас везет, но если Россией и дальше править, как сейчас, она скоро рухнет, как ни в одну смуту не падала. И уже никогда не поднимется. На одном нефтегазе страну не удержишь, а ко всему остальному, кроме трубы, сейчас несерьезное отношение. Государство наладить жизнь народу не может, а ему самому жизнь наладить не дает.

Президент отвернулся, будто желая закончить разговор. Но потом опять взглянул на Столбова:

– Думаешь, я сейчас тебя буду спрашивать, что мне делать?

– Не думаю. Общие советы в книжках написаны, а я могу дать совет только, что делать здесь и сейчас.

– Вот я сейчас тебе, районному мудрецу, задам вопрос по конкретной ситуации. И послушаю, что предложишь.

– Слушаю.

– Я вот Контору побаиваюсь. Ну, не так чтобы побаиваюсь, просто держу ее в расчете. Как некий контролирующий орган. Иной раз охота сделать что хочу. И сдерживаюсь. Вдруг…

– …однажды в аэропорту Толмачево меня прихватит спецназ, – продолжил за Президента Столбов. – Знаете, Анатолий Дмитриевич, что вам надо сделать? – опять перешел на «вы». – Найдите для себя хороший спецназ. Не обязательно, чтобы он все время с вами таскался. Но чтобы разные плохиши знали: он у вас есть. Этого хватит.

– И где его взять?

– Правильный вопрос. Нанимать не надо – умелых и верных людей за одни только деньги не найти. А вы найдите, какой уже есть. Слышал я недавно, что Красногородскую бригаду ГРУ расформируют.

– Не расформируют, а преобразуют.

– Зачем вы это мне говорите, Анатолий Дмитриевич? – резко, почти грубо ответил Столбов. – Я вам не электорат. Все эти преобразования, как в сказке, где лиса медвежатам сыр поделила. Вот и тут такое же хитрое преобразование: была одна бригада, а останутся от нее два разведвзвода, приписанных к разным дивизиям. Правда, и задачи они будут выполнять на уровне взвода, а не бригады. А главное, сколько этим обидите людей разных возрастов и разных званий? И ветеранов, и лейтенантов, что мечтали в Красногородской бригаде дослужиться до того же звания, что и отец.

– Решение о роспуске не я принимал, а нынешний Премьер, – тихо ответил Анатолий Дмитриевич.

– Вот в этом-то и суть моего совета. Он решил, вы – отменили. Только не тайно. Приезжайте к ним, постройте и обратитесь к личному составу: «Было принято поспешное решение. Я как Верховный Главнокомандующий решил его отменить. Потому что мы строим профессиональную армию, а ваша бригада на сегодняшний день одно из самых боеспособных подразделений, полностью укомплектованное контрактниками». Видите, сколько полезных для вас слов, и хоть бы одно неправда!

– И все?

– Почти все. Можно… даже, пожалуй, нужно будет пару грушных офицеров с собой таскать. Еще надо поздравлять их с разными датами, ну, понятно, другие бригады тоже при этом не трогать. Совет, как видите, на миллион, но, сами понимаете, на безопасности экономить – последнее дело. Сделайте так, чтобы армейская разведка была уверена: пока вы у власти, ее реформировать не будут. И тогда никто никогда вас в Форосе не запрет.

– Форос уже не наш санаторий, – усмехнулся Президент. – Совет обдумаю.

* * *

– Однако же, и откровенны вы были с ним, – сказала Татьяна Столбову.

– А я со всеми откровенен. Когда выходили из Афгана, как-то так получилось, что я оказался главным переговорщиком дивизии. Там с нашей стороны нужен был равный статус в погонах, я как раз подходил. К тому же у меня востфак за плечами, и дари знаю, и пушту. Так вот, Татьяна Анатольевна, короче говоря, как вспомню эти две встречи с полевым командиром Пастухом Али, так и бояться уже нечего. Все остальное враз начинает выглядеть мелким и несерьезным. Даже вся это с виду такая страшная кремлевская дрим-тим…

Разговор происходил в журналистском автобусе – Столбов хотел ехать в своей машине, но пул во главе с Таней (сама не ожидала, что вдруг окажется во главе) уговорил его сесть с ними. На вопросы Михаил Викторович отвечал или долго, не давая себя прерывать, или не отвечал вообще.

Когда спросили о содержании конфиденциального разговора с Президентом, ответил так:

– Я с ним опытом поделился, как выстраивать хорошие отношения с армией.

– И что нужно делать?

– Не закрывать боеспособные части, вот и все. Как удалось спасти дивизию ПВО в моем районе – отдельная история. Я с командованием такие мозговые штурмы устраивал – эту бы энергию в коммерцию, могли бы заново компьютер изобрести и на рынок продавать. Кто сказал, что генералы тупые? Они просо думать не любят, других думать заставляют. А если жизнь заставит, тогда и думают. Мы и по дедовщине сделали дивизию передовым подразделением округа, причем все реально. И перцев из Минобороны возил к себе охотиться-рыбачить. И специально для тех, кто повыше, заказал компьютерную иллюстрацию, что будет, если дивизию убрать, с каких сторон можно до Москвы без проблем долететь. И последний ролик, как русты-спецназовцы садятся на Красную площадь, берут Президента за шкирку, сажают в самолет и везут в Гаагский трибунал. Говорят, эта смотрелка даже до предшественника дошла, который сейчас Премьер. Так дивизию и отстояли от реформы. Зато, когда дорогу делали в монастырь, солдатики хорошо поработали.

– Но это же эксплуатация подневольного труда? – заметила-спросила одна из журналисток.

– Каждый раз сотня добровольцев набиралась, – усмехнулся Столбов. – Это же турпоездка: автобус с кондиционером, обед, который и дома-то не каждый ел, – воинам и в пост можно скоромничать, озерцо с пляжем неподалеку. И всего-то перед этим четыре часа покидать гравий с грузовиков…

Кортеж остановился. Выяснилось, что Горелин уже приземлился и едет в Ефимовский, будет минут через пятнадцать. Столбов пообещал журналистам пообщаться как-нибудь потом, пересел во внедорожник и помчался на встречу с ним.

Коллеги уже не мучили Таню вопросами, а только гадали, что будет дальше. Все помнили решимость Президента проехать на аэродром через Ефимовский. Кто-то надеялся увидеть, как разрешится заварушка, кто-то жаловался – мол, будем в Москве неизвестно когда.

Таня глядела в окно на вечернее весеннее солнышко – мягкий и немного тревожный свет. Ей очень сильно захотелось, чтобы у Столбова все вышло. И не сбылись бы слова, не раз услышанные ею за этот вечер: «В любом случае его съедят…»

* * *

Столбов был отнюдь не из хлюпиков, однако все равно Василий Горелин обнял его крайне осторожно… впрочем, как и всех остальных. Не зря же его за пределами борцовского ковра звали соковыжималкой.

– Привет, Мишка. Рассказывай, чего у вас стряслось!

– Не, Вася, это у тебя стряслось. Это ж твой избирательный округ, забыл?

– Блин, я по партийному списку шел.

– Значит, вся Россия твой избирательный округ. Было об усилении борьбы с наркоманией? Было. А в Ефимовском, наоборот, сама наркомания усилилась. Пришлось жителям бороться.

– Виноват. Ладно, хорош ругаться, говори, что делать.

– Подъезжаем, выходим к людям. Ты говоришь пару добрых слов, меня представляешь. Потом подтверждаешь, что как я скажу, так и будет.

– Не обманем земляков?

– Если бы я хотел земляков обмануть, то пригласил бы Брызлова, а не тебя. Поехали.

Уже смеркалось, но толпа на трассе практически не уменьшилась. Отчасти потому, что на дороге, ответвлявшейся с трассы в Ефимовский, стояла милиция и все боялись, что тех, кто пойдет, будут брать.

Отчасти потому, что стыдились бросить соседей. Да и гнев не остыл.

Главу района милиция чуть ли не насильно притащила и выпихала к толпе. Однако слушать его не стали, прогнали злобным матом. Опять начал увещевать Стрелецкий, но с прежним результатом. Когда говорил: «Я вас понимаю, но…», тотчас же перебивали: «Тебе бандитов надо посадить, а не нас понимать!» Когда обещал безнаказанность, требовали гарантий. Неискушенный в переговорах Стрелецкий вполне разумно заявил: «Я не прокурор», после чего его никто уже не слушал.

– Пусть министр приезжает и генпрокурор, – кричали в толпе, – а эта мелочь нас обманет!

Находились, правда, скептики, утверждавшие, что обманет и генпрокурор.

И тут милицейская цепочка расступилась. К пикетчикам приблизились два человека. Одного толпа узнала сразу.

– Горелин! – ахнули люди.

Удивление было всеобщим. И для немногочисленных стариков, и для не очень многочисленного молодняка. И для женщин. Ведь именно у них было, пожалуй, единственное действенное педагогическое увещевание для своих сыновей трудного возраста: «Не пей, не кури гадость – будешь как Горелин».

Вырасти и стать «как Горелин» удалось только самому Горелину. Не было больше в Ефимовском трехкратных олимпийских чемпионов, депутатов Госдумы четырех созывов, людей, побывавших на всех континентах, включая Антарктиду. Не было людей, фотографии которых мальчишки-борцы во всех краях России брали на соревнования как талисман. И если победителя турнира награждал Горелин, то рукопожатие Василия Сергеевича считалось почетней медали.

Для Ефимовского Горелин был чудом, сказочной аномалией, символом шанса вырваться из обреченного мира низких зарплат, дурной водки, текущих труб в двухэтажных кирпичных развалюхах и разбитых дорог между ними. Поэтому Горелину прощали, что он с каждым годом все реже и реже приезжал в родные края, даже в родное село Домниково, что в шести километрах от райцентра. Считалось, что у чемпиона депутата и президента незапоминаемого числа федераций нет времени.

И вот он явился в эту безнадежную минуту, когда ефимовцы дрогли на стылом асфальте, не собираясь уходить, и не знали, что с ними будет.

Память у Горелина была тренированная – столько различных новых людей каждый год. Поэтому он поздоровался не только с земляками вообще, но и нашел в толпе с полсотни знакомых.

– Ну, рассказывайте, что у вас стряслось? – по совету Столбова спросил он. Хотя и знал.

Сперва начался хоровой рассказ, потом инициативная группа шикнула на толпу, тем самым, показав, кто способен успокаивать и дальше.

– И что же нам делать теперь? – закончила рассказ пожилая учительница, потерявшая сына из-за Колонты три года назад.

Толпа притихла, с тоской ожидая банальных слов. «Расходиться, все ваши требования власть услышала и не оставит без внимания». И что тогда им делать. На Горелина кричать – в памятник камнями швыряться.

Но живая легенда района сказал другие слова.

– Послушайте моего друга и представителя Президента – Михаила Столбова. Он знает.

Столбов, стоявший в некотором отдалении, вышел вперед. Подождал несколько секунд, пока люди обменяются репликами вроде: «Да, тот самый хозяин из Зимовца». Спросил:

– Кто меня знает?

Судя по репликам, выяснилось: почти треть.

– Отлично. Начну с хорошей новости. Дмитрий Митрошкин доставлен вертолетом в областную больницу. Был консилиум, шансы на выздоровление большие. Врачи осторожничают, но говорят: если без осложнений, то жить будет. Сестра оставлена в районной больнице, в общей палате.

– Его же зарезали! Труп лечить будут? – крикнули в толпе.

Столбов показал на мобильный телефон.

– Я двадцать минут назад звонил заведующему хирургическим отделением областной больницы. У кого более свежая информация, пусть скажет. Только не кричит, а выйдет сюда, на три шага.

Толпа заворчала. Мелькнула разборчивая реплика: «Врет, как все».

– Кто сказал, что я вру? – Столбов повысил голос. – Пусть выйдет и повторит. И расскажет, когда и кому я врал. Вася, скажи, я врал тебе или при тебе кому-нибудь?

Горелин подтвердил – такого не помнит.

– Вот. Если есть, кто помнит мое вранье, – не стесняйтесь. Никто не выйдет? Тогда продолжаю. Следующая моя новость по преступлению. Бандит, порезавший Митрошкина, сейчас едет в областной Центр сдаваться милиции. Почему не сюда, надеюсь всем понятно – здесь его бы разорвали, а парень жить хочет. Да, мужики, да – повысил голос Столбов, перекрыв начавшийся ропот, – ни повесить его, ни порвать вам никто не даст. И я не дал бы. Он не убил. Отсидит лет пять, зато в Ефимовский не вернется. И семья его не вернется…

Минуты две длился ропот вроде: «Так и надо, не, пусть пожизненно посадят… где гарантия?»

– А гарантия, – опять громко сказал Столбов только мои слова. – Переговоры вел я, я и отвечаю. Чем? Своим именем. Сказал, что эта семейка к вам не вернется, – так и будет. Можно дальше говорить?

Толпа разрешила.

– И насчет вас. Генпрокурор сказал Президенту, что уголовные дела заводить не будут. За этим, в Москве, проследит Горелин. Завтра даст поручение комитету по законности в Госдуме.

Горелин подтвердил: так и будет. В толпе опять началась дискуссия – недоверчивая, но без прежней злобы.

– А пусть власть всех этих прогонит из района, кто наркотой торгует, – закричали в толпе.

Толпа подхватила, и минуты две перечисляла национальные и географические параметры всех, подлежащих изгнанию.

– Мужики, – тихо сказал Столбов, – можно сказать? Спасибо. Так вот, мужики, будет повод, будем и это требовать. Только вот что я вам скажу. – И заговорил громко, раскатисто, так что ропот затих совсем: – Скажу, что вы тоже хороши! Сколько лет в этой Колонте дурью торговали, а? Девчонка пришла туда брата спасать. А сколько лет мужики на это смотрели? Ведь все же знают, кто торгует и где торгует. Малолетка купил дозу – узнали у него, у кого. Продавца выкинули из города, малолетке – ремнем по жопе. Дважды так сделать – и никакой торговли.

– Откуда ты взялся, учитель? – визгливо крик нули в толпе.

Столбов присмотрелся:

– Парнишка, ты, ты, в белом адидасе, выйди-ка сюда. Ну, не бойся.

Парнишка забоялся, но окружающие слегка расступились от малого в белой китайско-адидасовой куртке.

– Ну-ка, скажи, ты сколько таких точек закрыл? Ты сколько наркоманов вылечил? Вылечи хоть одного, потом вякай.

Парнишка не вякал.

– А на вопрос твой отвечу. Взялся я из Зимовца. Где эту проблему решили так, как я сейчас сказал. И вы должны так же. Вот сколько здоровых мужиков! Стоит только захотеть – и все решите. И заодно точки с паленкой прикройте, чтоб не травили город дешевым дерьмом.

– А на нормальную водку, откуда деньги взять? Ты дашь? – спросил кто-то, правда, скорее со смехом, чем серьезно.

– Вот мы сейчас на обочину сойдем, машины пропустим, а то в хвосте даже автобус с детишками застрял – совсем свинство. Пропустим, и я всем желающим прочту лекцию, как заработать на нормальную водку. А сейчас, мужики, давайте-ка эту дуру стащим с дороги, – показал на вагончик. Вася, начинай, как районный Геракл!

Не успел Горелин подойти к баррикаде, как добровольцев, желающих поработать вместе с ним, нашлось столько, что чуть не поопрокидывали друг дружку. Казалось, у вагончика появились крылья, и он поплыл к обочине…

* * *

– Зря вы со мной пари не заключили, – усмехнулся Президент. – Хороший был шанс получить какой-нибудь приз от моего неверия.

– Еще не поздно, – ответил Столбов.

Трасса уже полчаса как была свободна. Ефимовцы потянулись в город, к ДК, – там должна была состояться беседа с Горелиным. Навстречу друг другу двинулись два автопотока, но не успела пробка рассосаться, как появился новый фактор беспорядка. В гудящую толчею ворвались машины с мигалками, прижали правый ряд к обочине. Ругавшиеся шоферы так и не поняли, кто пронесся перед ними.

Разговор о пари возник перед тем, как Президент попрощался со Столбовым. Свита, уже не таясь, показывала на часы: времени нет. Анатолий Дмитриевич махнул рукой: разговор закончу и поедем.

– Так какое пари?

– Я готов спорить, что меня арестуют в течение месяца. А вы говорите, что этого не произойдет. Насчет трассы оказался прав я, но теперь у вас возможность отыграться.

Дмитрич возмущаться не стал. Наоборот, вздохнул: понимаю, захотят – арестуют.

– Забавное было бы пари, – задумчиво сказал он. – Как же мне его выиграть? Придется пристроить вас на такую должность, где не тронут.

– Только в России. С языками, кроме среднеазиатских, у меня плохо, а климат тамошний не люблю.

– Мэром областного центра поработать хотите?

– Тогда пари проиграете. Год только начался, а уже двух мэров в России отстранили, и один в СИЗО.

– Может, губернатором?

– Уже интересней. Только губернатора у нас и отстранить могут, и посадить. Проиграете пари.

– Что же делать с вами? Внеочередные думские выборы устроить… Радикально будет. Кстати, помните, как вас Горелин представил бунтующему населению?

– Как вашего представителя.

– Эдакий шутник. Хотя идея интересная. У вас, правда, диплом об окончании Академии госслужбы?

– Я человек экономный, корочки не покупаю. Если есть – значит, окончил.

– Ладно, беру время на раздумье. Заодно посмотрю, как сработает ваш совет насчет ГРУ. Спасибо за помощь. До встречи.

И сверкающий маяками кортеж исчез в синей вечерней полутьме.

Пробка опять принялась разъезжаться. Столбов взялся за мобильник, но шофер внедорожника уже гудел, подъезжая к хозяину.

Столбов сел в машину, далеко отъехать не успел. Из темноты на обочину вышел человек в черной куртке и замахал руками.

– Притормози, – сказал Столбов шоферу. Опустил стекло: – Что за проблема?

– Вы обещали рассказать, как деньги взять на нормальную водку! – выпалил человек в черной куртке.

– Слушай внимательно, говорить буду две минуты. Потом остальным передашь. Во-первых, пей только раз в неделю, в выходной. Тогда хватит даже с пособия по безработице. Во-вторых, найди работу, которая нравится. Тогда жизнь пойдет и без водки.

* * *

Месяц спустя.

Радости приходят нежданно. Около десяти утра Вячеслав Мау получил санкцию на действие в рамках возбужденного уголовного дела.

Не прошло и четырех часов, как готово было все: и ордер, и понятые, и журналисты, готовые разоблачать свежеарестованного олигарха. И, конечно, спецназ Конторы. Если считать вместе с ним, Мау подчинялось почти сто человек. Рекорд за всю следатскую карьеру.

Вячеслав Генрихович понимал: все будет непросто. Поэтому еще раз просматривал и план Зимовца и офиса Столбова. Главное, получить козыри сразу: постараться взять в офисе как можно больше налички. И захватить всю документацию. Да заодно блокировать бухгалтерию на всех предприятиях, даже дальних.

– Ну что, пора выезжать, – сам себе сказал May.

И тут раздался звонок:

– Вячеслав Генрихович, здравствуйте. Чем заняты?

– Да вот, как вы и сказали, готовим операцию.

– Повременить с ней нужно будет чуть-чуть. Вы, конечно, объект не бросайте. Но пока все силовые акции отменяются.

С начальством не спорят. Но когда у кошки из когтей вырывают теплую мышь…

– Но… но ведь уже готово все. Может быть…

– Вы новости смотрели?

– Сегодня нет.

– Зря. Через минуту выпуск по «России». Включите, посмотрите.

Пару международно-экономических новостей May пропустил. Потом навострил уши.

– Сегодня стало известно о решении президента назначить нового полпреда по Северо-Западному округу. Им стал… – Девушка на миг запнулась. Персонаж все же не из обоймы первого ряда, пришлось заглянуть в бумажку. – Им стал Столбов Михаил Викторович…

Мау замер. И только сейчас понял: разговор с собеседником не прекратился.