Текст книги "Персона нон грата"

Автор книги: Михаил Казовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

– Я не скрывал… – Черешников утонул в кресле, обитом синтетической кожей, которая вздыхала и охала под грузом сидящего. – Информировал ученый совет. Но никто к этому серьезно не отнесся. И вы в том числе – извините за откровенность…

Агин развел руками:

– Потому что – текучка! Прилетел из Парижа. Представляете, доктор Пирсон намеревается трансплантировать человеческий мозг! Я давал ему бой. Обратил внимание широких кругов на моральный, а также классовый аспект этой операции. Многие меня поддержали. В частности делегаты Индии, Болгарии и Марокко… Нуте-с. а вы? Как с моральной стороной ваших одорантов? Нравственно ли это – менять пол по своему произволу? Не приведет ли это к административному хаосу? Что же выйдет? Половой дисбаланс? Срыв политики демографического подъема?

– Реверсия пола у людей – дело проблематичное, – опустил глаза Вениамин Алексеевич. – И потом я не думаю, чтобы каждый…

– А думать вместе с тем надо! – погрозил длинным пальцем ректор. – Тщательно проверить и обсудить… Ну, я понимаю, в домашних условиях проводить опыты – это профанация. Вам нужна солидная экспериментальная база, материальное подкрепление. Я готов этому способствовать. С привлечением мощностей нашего института…

Гений биохимии просиял:

– Был бы… весьма польщен… в вашем лице…

Альбинос кивнул:

– Да, в моем лице… в моем лице вы приобретаете не только единомышленника, соратника, но и друга! Время талантливых одиночек минуло навсегда. Современная наука диктует свои законы: разумное разделение труда, интеграция в каждой отрасли… Вы подбрасываете идеи, мы их подхватываем, углубляем, внедряем в практику… Связь науки и производства – вот что выходит на деле… – Он посмотрел на доцента своими пронзительными глазами. Тот сначала даже не понял, что имеет в виду Альбинос. Но потом до него дошло:

– Вы желаете… чтобы у меня…

– Нет, не я желаю – эпоха требует! Мы сплотим около себя достойных людей. Это будет мозговой трест, интеллектуальная атака на проблему. Лично я беру на себя переговоры в верхах. И организацию издания книги. Мой опыт, мои контакты способствуют этому…

Черешников пошел пятнами. Он представил свои бессонные ночи, опыты в кустарной лаборатории, собственные деньги, выплаченные за корм животных, выходные и праздники, заполненные только работой, свою несчастную семейную жизнь, которая и стала несчастной из-за одержимости и фанатизма, и мысль продать все это за здорово живешь Альбиносу поразила Черешникова в самое сердце. Он проговорил:

– Вы… знаете ли, кто вы после этого?.. Мне стыдно слышать от вас подобные предложения. Это хамство!

Губы ректора сделались совсем белыми:

– Жадность погубит вас! – резюмировал он еле слышно. – Мне казалось, что вы поймете. Я не о собственной выгоде забочусь. И не о вашей, само собой. Я забочусь о благе науки! Об истине, из которой народное хозяйство могло бы получить определенную пользу! Но вы не хотите… Как скупой рыцарь, вы дрожите над своим детищем… Ладно, пускай. Я считаю, что разговора этого между нами не состоялось. Будьте здоровы. – И, сухо кивнув, Агин зашелестел какими-то сводками.

Вениамин Алексеевич, бормоча непонятные, глупые слова, встал и вышел, надсадно поскрипывая по ходу натертыми паркетными половицами.

* * *

Хельге он позвонил после семинаров. Ее голос, чуть-чуть хрипловатый, тягучий, с едва заметным прибалтийским акцентом, проворковал в трубке:

– Я свободна сегодня. Можем встретиться. В шесть около Сергеича – как, договорились?

– Кто такой Сергеич? – спросил Черешников.

– Вы в каком городе живете, лунатик? Школьнику известно, что самое лучшее место московских свиданий – это возле Пушкина, отца которого звали Сергеем. Там и кафе очень много. Есть куда деться. Лады?

– Гм-м… лады, – ответил ученый.

Капал осенний дождик. Хельга была с красно-фиолетовым зонтиком, в красном плаще и фиолетовых брюках. Сумка через плечо, алые губы, веки оттенены серебристо-зеленоватой краской. Вениамин Алексеевич подарил ей букетик роз, купленный у торговки за пять рублей. Хельга зарделась, трепетно опустив нафабренные ресницы:

– Очень тронута. Мне давно не преподносили цветов. – Она раздвинула кончиком носа округлые лепестки. – Пахнут волшебно. Спасибо, Вениамин.

– Рад, что они вам понравились.

Он смотрел на нее восторженно. Вся его внешность, добрые морщинки, белые, давно не стриженные вихры, торчащие в разные стороны из-под берета, детские губы, немодное пестрое кашне и курчавая борода, которая росла прямо из шеи, – все это говорило о том, что человек он приятный, хотя и чудаковатый, до обидного непосредственный, склонный к сомнениям и рефлексии, но имеющий в жизни цель, ради которой способен жертвовать многим. Люди такого типа нравились Хельге. Она сказала:

– Что ж мы стоим? Действуйте, славный рыцарь! Дама проголодалась, у нее зябнут пальчики. Дайте ей тепла и немножко пищи. Клянусь, она тогда навек будет вашей!

Приободренный дерзкими словами, Вениамин Алексеевич подхватил даму под руку и зашагал с нею в бар, в котором раньше губила время веселая местная молодежь, а после указа от 1 июня собирались одни только передовики производства, отличники боевой и политической подготовки, а также именные стипендиаты технических институтов. В зале было полутемно. Тихо играли Саймона. Тихие посетители тихо тянули из трубочек безалкогольный коктейль. Все располагало к невинности и возвышенным мыслям.

Ученый заказал курицу, поджаренную на гриле, кофе, коктейль и пирожные. Курица была мягкой. Хельга облизывала сальные пальчики, громко смеялась, явно кокетничала со своим спутником.

– Расскажите мне о себе, – попросил Вениамин Алексеевич.

Промокая губы салфеткой, женщина закатила глаза:

– О-о. рассказывать о себе – это гиблое дело. Стану говорить об удачах, получится – хвастаюсь. Если же о несчастьях – вроде на сострадание набиваюсь. Никому не приятно – ни мне, ни вам.

– Нет, ну, а все ж таки? Мне хотелось бы знать – кто вы, что вы, откуда?..

– Зачем? Странные русские: пункты анкеты для вас важнее того, что видят глаза и чувствует сердце… Впрочем, и мы порой страдаем от бюрократов… Ну, ладно. Мой папа – специалист сельского хозяйства.

Мама – специалист хозяйства домашнего. Они живут в своем домике на берегу тихой речки. Папа выращивает левкои. Мама все думает: как там живет в Москве славная девочка Хельгочка? И скоро ли вернется обратно? Что еще вы хотите знать, Эркюль Пуаро на общественных началах? Я закончила высшее учебное заведение, была замужем, встретила вас – а вы мне помогли нести мусор. Вот и вся биография.

Гений биохимии задумчиво мешал черный кофе:

– У меня еще проще: работа, работа, работа… Для чего, если разобраться?

– Ну, наверное, для прогресса. – Хельга прикурила от спички. – Или же для известности. Вы хотите стать знаменитым, профессор?

– Не знаю. Теперь не хочу. Домика хочу – на берегу тихой речки. Цветы, жену. Больше ничего.

– Вы устали. – Она провела рукой по его плечу. – С женой и цветами, на берегу тихой речки вам надоест очень быстро. Вы не сможете без науки.

– Я устал от кретинов, которые меня окружают, – вздохнул ученый. – Я устал играть в «казаки-разбойники». В «да и нет не говорите, черного и белого не называйте…» Не хочу быть проходной пешкой!

– Всеми нами играет кто-то, – философски заметила Хельга. – Так заведено, тут уж ничего не изменишь. Надо играть свои роли до конца…

Они вышли из кафе. Стало холодно, ветер применял прессинг по всему уличному полю. Грузный мужчина в шляпе, надвинутой на самые уши, в плаще с поднятым воротником, отделился от угла подворотни и пошел вслед за Хельгой и ее кавалером. «Так, – подумал Вениамин Алексеевич, внутренне напрягаясь. – Кажется, началось. Судя по всему, этот вооружен до зубов. Наемный убийца. «Крестный отец». Именно такие свергают правительства, неугодные ЦРУ. Я погиб. Моя песенка спета».

– Куда вы все время смотрите? – Хельга прервала свой рассказ в самом неожиданном месте.

– Я?.. Никуда… – замялся Черешников.

– Тогда меня поцелуйте. – Взгляд ее был решителен и серьезен.

– Как, прямо здесь?

– Ну, а где же, профессор?

– Здесь не могу, – замотал головой биохимик. – Мне стыдно.

– Чего?

– Не чего, а кого. Видите гражданина, который следит за нами?

Хельга взглянула на человека в шляпе. Крикнула:

– Эй, приятель! Ты зачем это ходишь в такую погоду? Тебе делать нечего? Завтра на работу, иди отдыхай! Чао!

Незнакомец от этих слов явно вздрогнул, нерешительно повернулся и двинул в противоположную сторону. Хельга рассмеялась:

– Ну, вот видите? Все нахалы ретировались. Можете меня целовать без зазрения совести.

Она притянула его за лацкан плаща, смачно облобызала щеки и губы. Он ей ответил. Так они целовались в течение получаса, во время которых Черешников то и дело поглядывал в жуткую темноту: не вернулся ли наемный убийца? Но убийца отсутствовал.

* * *

Вениамин Алексеевич спустил ноги на пол, принялся надевать штиблеты. Из-под майки со скрученными бретелями выдавались его остроконечные лопатки. Крупными бугорками бежал по спине хребет. Вообще гений биохимии без одежды был намного менее авантажен, чем в галстуке и рубашке. Хельга отметила про себя это обстоятельство.

– Ты уходишь? – спросила она, кутаясь в одеяло.

– Обезьяна не кормлена, – ответил ученый. – Эксперимент может провалиться.

– Мама покормит. Позвони и напомни.

– Мама боится. Шимпанзе напоминает ей мою первую супругу. Нет, не внешностью, а уровнем интеллекта.

Хельга закурила:

– Значит, для тебя наука важнее нашей любви? А говорил, будто домик, цветы и жена – это самое главное теперь.

– Ты была права: мне написано на роду совмещать и то и другое…

«Да и нет не говорить, черного и белого не называть…» Кстати, об играх. – Он почему-то вспомнил убийцу, и его посетила блестящая мысль. – Можно ли тебя попросить об одной незначительной услуге?

– О значительной, незначительной – любой.

– Я хотел бы… на какое-то время… спрятать свою рукопись. Формулы, расчеты. Данные опытов. Ролик с пленкой… Трудно объяснить, почему. Просто – игры… Я обещал… Можешь быть покойна: в этом нет ничего противозаконного.

Женщина согласно прикрыла веки:

– Сделаю, как ты хочешь. Я люблю тебя, дурачок. Нет, на самом деле люблю. Сама не знаю, как это получилось…

Он поцеловал ее в щеку, слегка боднул, захихикал:

– Потому что я красавец мужчина. Знаешь, как студентки за мной охотятся?

– Ладно, трепач. Иди к своей шимпанзюге. Увидимся завтра.

Она проводила его до дверей. Чмокнула, заперла замок.

Вениамин Алексеевич, напевая что-то из Лядовой, бодрой походкой спускался вниз. Эта женщина, такая экстравагантная, тонко чувствующая его внутренний мир, придала ему силы. Хотелось окунуться в работу, открыть все, что до сих пор не открыто, разгадать все, что до сих пор не разгадано.

В подъезде Черешников увидел убийцу. Тот стоял и смотрел, довольно громко дыша. Темные мохнатые баки топорщились на его мясистых щеках. Дикие глаза были налиты кровью. Вениамин Алексеевич замер на последней ступеньке, сделал шаг назад, но убежать постеснялся.

– Что вам надо? – проговорил он пугливо. – Почему вы преследуете меня?

Толстой рукой хватая перила, гангстер начал медленно подниматься.

– Я тебя ищу со вчерашнего вечера. – Голос его был сипуч и загробен. – Любой ценой… Слышишь, Любой… У меня богатые покровители… Нам необходимо сотрудничать…

– Я не предатель! – гордо заявил биохимик. – Честь моей страны, моего народа… Вы не смеете! Есть международное право!..

– К черту право! – задышал ему в лицо мафиози. – В этом мире покупается всё: и люди, и страны, и формулы одорантов… Мы, конечно, могли бы действовать иными путями. Но страх огласки толкает к неофициальным контактам… – Он притиснул Черешникова животом к стене. – Моя фамилия Густопсиди…

Вениамин Алексеевич дернулся, сделал обманный финт, проскользнул у громилы под мышкой и пулей бросился вниз по лестнице.

– Стой! Куда? – завопили баки. – Ты не бойся, мы люди честные… Мы друзей не надуваем, пойми…

Резвый ученый по-спринтерски перебежал через двор, залетел в свой подъезд, ринулся к лифту, взмыл на пятый этаж, отпер ключом квартиру и, только захлопнув дверь, облегченно вздохнул.

– Что с тобой? – Анастасия Лукьяновна стояла в ночной рубашке и тапках на босу ногу; ее волосы были заплетены в тонкую косичку. – Где тебя носит? Двенадцатый час на дворе!

– Будет, будет… – махнул на нее рукой Вениамин Алексеевич. – Только один звонок… – Он положил на колени телефон и принялся набирать номер Зинченко. Андрей Павлович, как всегда, был в рабочем кабинете. Выслушал сбивчивый рассказ биохимика, уточнил кое-какие детали.

– Он сказал, что его фамилия Густопсиди? – Полковник задумался. – Странно, странно. Полагаю, что это липа. Слишком уж отдает литературой… Сколько предлагал денег? Не знаете? И в какой валюте – доллары, франки, фунты стерлингов? Тоже не успели спросить? Хорошо, с завтрашнего дня я приставлю к вам своего сотрудника. Он за вами походит. И держитесь смелее. Главное, что они обнаружили себя. А теперь уже дело техники. Никуда не денутся, не допустим!..

* * *

Три дня прошли в каком-то полусне. Густопсиди не объявлялся, Андрей Павлович сетовал, что его спугнули, зато Хельга наполняла все свободное время изобретателя одорантов. Он представил ее Анастасии Лукьяновне. Мама на первых порах отнеслась к увлечению сына холодно, неодобрительно даже, задавала Хельге каверзные вопросы и язвила насчет дурного характера своего наследника («то сидит со своими обезьянами, то с ума сходит при виде женщин»). Но затем очень скоро ум и такт, свойственный прибалтке, ее теплое отношение к своему избраннику, юмор и доброта покорили сердце усталой мамы. Они пили чай, обменивались рецептами блюд и лекарств, веселили друг друга забавными случаями. Единение было полным. Вениамин Алексеевич прокрутил возлюбленной кинопленку с изменением пола у шимпанзе. Хельга была потрясена. Она сидела безмолвно, потом подняла на Черешникова встревоженные глаза и произнесла: «Это не менее страшно, чем атомный взрыв. Кто будет обладать секретом? Нарушение равновесия… Новая конфронтация… Новый виток… И вообще – зачем было открывать то, что может повредить человечеству?» «Знания не могут вредить», – сказал Вениамин Алексеевич. «Ты не прав. Знания порой убивают…» Данные опытов, бумаги и дневники они поместили в «дипломат» с кодированным замком и под покровом ночи перенесли его на квартиру к Хельге. Было решено, что назавтра влюбленные пойдут в загс. Он уже не мог существовать без нее. И она, по многим признакам, тоже.

На другое утро Вениамин Алексеевич встал и ощутил за спиной маленький пропеллер. Будто Карлсон, Черешников надавил на собственный пуп и воспарил к потолку. «Я лучший в мире изобретатель одорантов! – пела его душа. – Я мужчина в расцвете! Меня любит феноменальная женщина! На которой я сегодня женюсь!» Он порхал возле абажура, когда в комнату зашла Анастасия Лукьяновна с утренней газетой в руке. Она сказала:

– Про тебя опять статью напечатали. Но уже разгромную.

– Как разгромную? – опешил доцент, падая с потолка.

– Твой дружок Агин. И название-то какое: «Дутые сенсации и разбойники от науки». Камня на камне не оставляет. А реверсия пола у твоего шимпанзе – знаешь, что такое? Трюковая съемка, не больше.

– Трюковая съемка?! – задохнулся Черешников. – Негодяй… подонок… Дай сюда, я прочту! – Он схватил статью и принялся скакать глазами по красиво разверстанным столбикам. – Что за грабитель… Какую базу подводит, ты чувствуешь? Классиков цитирует… – Вениамин Алексеевич отшвырнул газету. – Я ему нанесу оскорбление действием. Зайду в кабинет и ударю.

– Правильно. Он тебя и посадит, – кивнула Анастасия Лукьяновна. – Тоже мне, нашел метод!

– А это – метод? – Ученый показал бородой на газету. – Он фактически назвал меня этим самым разбойником. Да еще в таком органе! Теперь со мной никто разговаривать не захочет!

Мама провела старческой рукой по его вихрам:

– А куда они денутся? Придет время… Скольких на моей памяти лжеучеными объявляли… Милый ты мой!.. Где они теперь, критиканы рьяные? Сами читают лекции о том, что еще вчера сокрушали… – Она поцеловала сына в висок.

Позвонили в дверь. Черешников завздыхал:

– Я в трусах. Открой, будь любезна.

Мама заковыляла в прихожую. На пороге стоял Густопсиди.

– Где он? – спросил убийца, протискивая могучее тело в дверной проем.

– У себя, а что? – не поняла женщина. – Кто вы вообще такой?

– Я тренер, – сказал пришелец, тяжело отдуваясь. – Тренер по женскому дзюдо!

Вениамин Алексеевич вышел из комнаты. Он был бледен.

– Мама, оставь нас, – проговорил биохимик. – Я хочу поставить все точки над «i».

Густопсиди снял шляпу. У него была антрацитная шевелюра, такие же бакенбарды, брови и волоски, торчащие из ноздрей.

– Можно водички? – Он посмотрел на маму просительно. – А то прямо с поезда. Мы под Москвой, на базе живем. К встречам готовимся…

Выпив стакан воды, тренер повеселел.

– А теперь вопрос, – вытер он рукой темные губы. – Кто же прав – Ик. Савельев или член-корреспондент Агин? Метод у тебя существует?

Нервный ученый затрепетал нижним веком:

– Вам-то какая польза?

– Самая-самая, – придвинул лицо к лицу Густопсиди. – Только – тс-с… Абсолютно секретно… гениальная постановка вопроса… Мужскую команду трансформируем в женскую. Сила, сноровка у них остаются прежними. А бороться им предстоит с обыкновенными девушками… Гарантирован успех! Сборная страны… Мировые чемпионаты… Слава, медали… Теперь усек?

– Теперь усек. – Вениамин Алексеевич скривил губы. – Только я ничем не смогу вам помочь. Мои гормоны одностороннего действия: делают из женщин мужчин. Но никак не наоборот.

Густопсиди испуганно задвигал щеками:

– Фу-ты, ну-ты, а мы ведь думали…

– И потом я не для того получал одоранты, чтобы на них… грели руки… всякие такие, как вы!

Тренер сказал вставая:

– Только не надо вот это – ля-ля! На себя погляди. Аферист.

Всех надул, а еще куражится. – Он повел плечами, надел шляпу и покинул квартиру, хлопнув дверью.

Вениамин Алексеевич какое-то время сидел в философских раздумьях. Потом дернул головой, отгоняя неприятные мысли, и пошел звонить Хельге. Но его любовь к аппарату не подходила. Тогда Черешников сделал зарядку, принял холодный душ, выпил кофе, покормил обезьяну и канареек, выбрил щетину, надел костюм, поцеловал маму в щеку и отправился в институт. Но не успел он дойти до институтских дверей, как позади себя услышал твердый голос полковника Зинченко:

– Здравствуйте, девяносто четвертый.

Андрей Павлович сидел в белой «Волге» и манил ученого пальцем.

– Здравствуйте, второй, – громко зашептал доцент, подходя вплотную. – У меня для вас отличная новость. «Эр-икс» оказался совсем не тем, за кого мы его принимали.

– «Эр-икс» – это кто? – вскинул брови полковник.

– Ну, объект… Вернее, субъект. У которого есть металл.

– Слушайте, говорите впрямую, – обиделся на него Зинченко. – Ни черта с вами не поймешь: «металл», «эр-икс»… Что за ахинея?

– Я имею в виду Густопсиди.

– A-а. Его мы раскусили давно… Садитесь в автомобиль, время дорого.

– Да, но у меня лекция, – сказал Вениамин Алексеевич.

– Лекцию свою вы прочтете позже. Я согласовал. Едем, быстро. Пока я еще могу вести этот керогаз…

Устроившись на переднем сиденье, ученый спросил:

– Вы неважно себя чувствуете, Андрей Палыч?

«Волга» рванула с места.

– Да, ранение в плечо и бедро, – кивнул Зинченко. – Потерял много лимфы. И потом я не ел, наверное, суток девять.

– Хотите банан? У меня с собой.

– Мне бы щей горячих, – проглотил слюну Андрей Павлович. – Кашй гречневой… В отпуск поеду к маме, в Липецкую область, тогда уж отъемся… – Он махнул постовому по-свойски и погнал машину на красный свет. – Лучше скажите, как вам статья небезызвестного Агина?

– Свинство, – ответил Черешников. – Подлая душа.

– Мы ее поддержали. Надо было нейтрализовать Ик. Савельева. Политика, знаете… Сложные игры…

«Волга» остановилась.

– Куда мы приехали? – выглянул в окно Вениамин Алексеевич. – Какой-то пустырь…

– Кругом наши, – заверил его полковник; он повернул кольцо, надетое на мизинец: – Говорит второй. Я с девяносто четвертым. Пароль: «Белая азалия расцветает в полдень». Прошу пропустить.

Возле носа машины разверзлась земля, и они заехали в довольно светлый тоннель.

– Здесь вы и будете работать, – сказал Зинченко. – На втором этаже. Но не вверх, а вниз… Можно выходить.

Толстые двери перед ними разъехались. Вдаль убегал длинный коридор, выстланный паласом. Они долго ступали по нему, вместе с коридором сворачивая то влево, то вправо. Наконец Андрей Павлович притормозил у дубовой двери, на которой висела табличка: «ЛОЧ-15-11».

– «Лаборатория одорантов Черешникова», – разъяснил полковник. – Неплохо, да? Ну, заходим.

В чистом просторном помещении мерно горел неоновый свет. Слева стояли шкафы с блестящим хирургическим инструментом. Темными квадратами зияли выключенные экраны дисплеев. Справа были размещены клетки для обезьян. В центре, на операционном столе, покоился «дипломат», который принадлежал Хельге.

Черешников онемел. Он смотрел на полковника расширенными от страха глазами.

– Не пугайтесь, – ободрил его Андрей Павлович. – Все будет хорошо. Код мы раскрыли: девять – сорок один. Сумма, которую вы отдали за ужин в безалкогольном кафе.

– Да… Вам и это известно?

Зинченко подмигнул:

– А теперь посмотрите, все ли документы на месте.

Вениамин Алексеевич вяло и как-то безразлично заглянул в «дипломат».

– Ничего не пропало… Скажите, что с Хельгой? Она жива?

Полковник подошел к одному монитору, набрал пару кнопок и сказал в микрофон:

– Говорит второй. Дайте по третьему каналу видеозапись сегодняшней операции. Нет, не с начала, а когда произошел контакт. Да, с момента появления «Оппель-Кадетта».

Ученый впился глазами в экран. Он увидел заграничный автомобиль, из которого вышел невысокого роста субъект в шляпе и длинном пальто. Заперев машину, человек достал из багажника «дипломат» и отправился по направлению к парку.

– Тот, другой, ждет возле карусели, – сказал Зинченко. – Как бы случайно они окажутся рядом. И произведут обмен чемоданами. Сделаем помедленней – специально для вас.

Вениамин Алексеевич вытащил платок и вытер им вспотевшую шею. Его бил озноб.

Он действительно увидел, как два человека, летящие на свободно привязанных скамьях карусели, быстро махнулись «дипломатами» и как после остановки аттракциона их дожидалась группа наших сотрудников. Второй сдался быстро. Первый, напротив, кинулся в боковую аллею и побежал к своему «Кадетту», путаясь в длинных полах пальто. Его начали преследовать. Камеру бросало из стороны в сторону, мелькали головы, руки и зубы. Кто-то в кого-то стрелял. Разбивались лампочки, гасли фары, летели автомобили – с набережной, сквозь парапет, прямо в реку. Неизвестный в пальто был задержан в канализации, куда он спустился, открыв люк на улице. Завершающий кадр показал его лицо крупно: встрепанные волосы, ссадины на щеках и на лбу, пересохшие губы. Это была Хельга.

Зинченко погасил экран. Сделал последний комментарий:

– Ее зовут Магдалена-Гертруда-Агнесса фон Розенкранц. Сотрудница представительства одной малодружественной нам страны. Как дипломат она неприкосновенна. Поэтому ее объявят персоной нон грата и выдворят за рубеж. Вот и все.

Черешников опустился на стул:

– Я смогу с ней поговорить? На прощание?

– Полагаю, что нет.

– Ну, а видеть? Всего только раз?

– Вениамин Алексеевич, голуба, не стройте напрасных иллюзий.

Она профессиональный разведчик. И вы…

– Просто я хочу посмотреть ей в глаза, – ответил ученый. – Посмотреть – и ничего больше.

– Но это ведь глупость, ребячество. Вы поймите…

– Таково мое непременное условие. Условие всей моей дальнейшей работы, – отрезал доцент.

Зинченко пригладил пушок на затылке:

– Хорошо. Я попробую это утрясти…

* * *

Был довольно невзрачный осенний Полдень. С неба сыпался мелкий снег. Толстобрюхие аэробусы ударялись гигантскими шасси о железобетонные плиты. Реактивный рев закладывал уши.

Вениамин Алексеевич, окруженный тремя невозмутимыми лицами в штатском, стоял неподалеку от двери с надписью «Посторонним вход воспрещен». Тут же, привалившись плечом к стене, курил Зинченко.

Диктор сказал:

– Производится посадка на рейс… ква-ква-ква… Москва – Лиленбаден.

Черешников побледнел: он увидел через стекло Хельгу.

Его любовь была все такой же: в мелко закрученных колечках рыжих волос, фиолетовых брюках и стеганой куртке. На плече ее висела спортивная сумка. Женщина шагала в толпе отлетавших – спокойная, беспечальная, уверенная в себе.

Вениамин Алексеевич сделал движение вперед, вызвав мгновенную реакцию сопровождавших мужчин. Но это не помогло: Хельга его заметила. Она остановилась. Пассажиры задевали ее слева и справа. оглядывались, недоуменно смотрели, проходя. Только Хельга не обращала внимания. Она видела того, к кому успела неожиданно прикипеть. И с кем ей не суждено было больше встретиться. Она развела руками, грустно улыбнулась, сделала шаг, другой, взмахнула ладонью и побежала догонять остальных пассажиров.

Черешников закрыл веки. Во рту его было горько. Он повернулся и пошел, сам не зная куда.

Потом они сидели в машине. Долго не произносили ни слова. Наконец полковник проговорил:

– Ну, пришли в себя? Успокоились?

Биохимик провел рукой по глазам:

– Что за бессмыслица!

– Вы о чем? – посмотрел на него Андрей Павлович.

– О стеклянных стенах. Которые между нами.

– Эк вы, батенька, в философию полезли. – Зинченко поправил свою тирольскую шляпу. – Так устроен мир. Весь перегорожен. Каждый сидит в своем окопе.

– Я и говорю: околесица!

– Время придет, люди заживут по-иному. Только я боюсь, мы, Вениамин Алексеевич, до этой благословенной эпохи дотянуть не сумеем… Ладно, поехали играть в наши игры дальше? – Он включил зажигание и надавил на стартер.

Более подробно о серии

В довоенные 1930-е годы серия выходила не пойми как, на некоторых изданиях даже отсутствует год выпуска. Начиная с 1945 года, у книг появилась сквозная нумерация. Первый номер (сборник «Фронт смеется») вышел в апреле 1945 года, а последний 1132 – в декабре 1991 года (В. Вишневский «В отличие от себя»). В середине 1990-х годов была предпринята судорожная попытка возродить серию, вышло несколько книг мизерным тиражом, и, по-моему, за счет средств самих авторов, но инициатива быстро заглохла.

В период с 1945 по 1958 год приложение выходило нерегулярно – когда 10, а когда и 25 раз в год. С 1959 по 1970 год, в период, когда главным редактором «Крокодила» был Мануил Семёнов, «Библиотечка» как и сам журнал, появлялась в киосках «Союзпечати» 36 раз в году. А с 1971 по 1991 год периодичность была уменьшена до 24 выпусков в год.

Тираж этого издания был намного скромнее, чем у самого журнала и составлял в разные годы от 75 до 300 тысяч экземпляров. Объем книжечек был, как правило, 64 страницы (до 1971 года) или 48 страниц (начиная с 1971 года).

Техническими редакторами серии в разные годы были художники «Крокодила» Евгений Мигунов, Галина Караваева, Гарри Иорш, Герман Огородников, Марк Вайсборд.

Летом 1986 года, когда вышел юбилейный тысячный номер «Библиотеки Крокодила», в 18 номере самого журнала была опубликована большая статья с рассказом об истории данной серии.

Большую часть книг составляли авторские сборники рассказов, фельетонов, пародий или стихов какого-либо одного автора. Но периодически выходили и сборники, включающие произведения победителей крокодильских конкурсов или рассказы и стихи молодых авторов. Были и книжки, объединенные одной определенной темой, например, «Нарочно не придумаешь», «Жажда гола», «Страницы из биографии», «Между нами, женщинами…» и т. д. Часть книг отдавалась на откуп представителям союзных республик и стран соцлагеря, представляющих юмористические журналы-побратимы – «Нианги», «Перец», «Шлуота», «Ойленшпегель», «Лудаш Мати» и т. д.

У постоянных авторов «Крокодила», каждые три года выходило по книжке в «Библиотечке». Художники журнала иллюстрировали примерно по одной книге в год.

Среди авторов «Библиотеки Крокодила» были весьма примечательные личности, например, будущие режиссеры М. Захаров и С. Бодров; сценаристы бессмертных кинокомедий Леонида Гайдая – В. Бахнов, М. Слободской, Я. Костюковский; «серьезные» авторы, например, Л. Кассиль, Л. Зорин, Е. Евтушенко, С. Островой, Л. Ошанин, Р. Рождественский; детские писатели С. Михалков, А. Барто, С. Маршак, В. Драгунский (у последнего в «Библиотечке» в 1960 году вышла самая первая книга).

INFO

МИХАИЛ ГРИГОРЬЕВИЧ КАЗОВСКИЙ

ПЕРСОНА НОН ГРАТА

Редактор В. И. Свиридов

Техн. редактор С. М. Вайсборд

Сдано в набор 20.11.85 г. Подписано к печати 26.02.86 г. А 01929. Формат 70х108 1/32. Бумага типографская № 2. Гарнитура «Школьная». Офсетная печать. Усл. печ. л. 2,10. Учетно-изд. л. 3,17. Тираж 75 000. Заказ № 1939. Изд. № 601. Цена 20 коп.

Ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции

типография имени В. И. Ленина издательства ЦК КПСС «Правда»,

Москва А-137, ГСП, ул. «Правды», 24.

Индекс 72996

…………………..

FB2 – mefysto, 2023