Текст книги "ДМБ: Дембельский аккорд"

Автор книги: Михаил Серегин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Сигнальные мины, – подсказал из-за плеча Закир. – Свистит, ракетами вверх стреляет. Поставишь растяжки, никто незамеченным не подойдет. Нам такое не надо, мы «лягушки» ставим, – ухмыльнулся бородач. Подчиненные отозвались сдержанным хмыканьем. – Вон те картонные коробки – это тебе гуманитарная помощь. Сухпай натовский, не тушенка со сгущенкой. – Боевики откровенно заржали.

– Ладно, ладно, посмотрим. – Юрий еле удержался от того, чтобы напомнить, кто хорошо смеется. Народ дикий, могут и неправильно понять – еще за оружие схватятся, чтобы первыми выстрелить. – Эй, Воха, а как насчет бронежилетов?

– Ну, дожила Российская армия, однако: броников на всех не хватает! – со смешком отозвался с «КамАЗа» пулеметчик в тельняшке. Со смешком, но без малейшего акцента. По крайней мере без местного – но все-таки в говоре было что-то странно знакомое. – Здесь твои жилетки, не плачься, просто не сгрузили еще.

На землю и друг на друга с еле заметным звоном шлепнулись семь толстых зеленых тюфячков. Выгоревших, потрепанных, старых, но дареному коню… Мудрецкий заметил на некоторых рыжие подпалины и дал себе обещание: никогда, никогда, никогда не интересоваться их происхождением! Главное – есть во что своих солдат одеть.

Следом за брониками из кузова выскочил и сам пулеметчик. Легко спрыгнул, пружинисто, только лента в «пэкаэме» звякнула. Зеркальные очки повернулись к Мудрецкому… Точно, под левым глазом наблюдалась характерная припухлость. Точнее даже, на левой скуле и частично на щеке. Солидная такая припухлость, кое-где даже кожа треснула – что, учитывая калибр простаковского кулака, было неудивительно.

– Так, лейтенант, кто у тебя на «зушке» сидеть будет? – поинтересовался полосатый. – Пока ты надумаешь, как ее сгружать, я расчет обучить успею. Стрелять пусть сами учатся, дело нехитрое, снарядов у тебя завались, – пулеметчик кивнул на самую большую горку зеленых ящиков – продолговатых, узких, заставленных сверху здоровенными зелеными жестяными коробками с выштампованными пятиконечными звездами. – Вон там, в верхнем ящике, еще и машинка должна быть, ленты выравнивать. Сразу говорю: когда набивать будете, каждую ленту чтобы нормально через нее прогоняли, а то перекосит, если вообще не порвет на фиг. Давай, учить буду, пригодится. – Пулеметчик ухмыльнулся, показав стальной клык. – Может, потом меня же из этой «рогатки» и уделаете.

– А ты не лезь! – Мудрецкий постарался, чтобы его собственная ухмылка вышла как можно противнее. – Мы в рейды не ходим, так что за тобой гоняться не будем… Сколько человек нужно?

– Троих вообще-то. Наводчика и двоих заряжать… Хотя погоди, ты же ее на «шишигу» ставить будешь, а там втроем не развернешься. – Инструктор в тельняшке поправил свои очки и болезненно поморщился. – Ничего, наводчик тоже заряжать может, так что давай двоих. Только подбери таких, чтобы вместе привыкли работать. Есть у тебя сработавшаяся пара?

– Есть, как не быть… Да вот они! Багорин, Заморин, ко мне! Вот тебе пара, можно…

Что можно сделать с земляками-»черпаками» из Владивостока, лейтенант не успел сказать. Где-то неподалеку протяжно заскрипело, а потом грохнуло так, что со стены на ящики посыпались последние остатки штукатурки. На месте ворот взвилась белесая клубящаяся туча. Торчащие из нее огрызки забора покачались немного и рухнули.

– Японский бог! – заорал Валетов.

– Аллах! – поправил его Закир.

– К бою!!! – подвел итог богословского спора Мудрецкий. – Взвод, к бою!

Где-то за крутящейся пылью зарокотал мотор, а потом послышался мерный металлический лязг. Инструктор в тельняшке подскочил к ящику с «мухами», выхватил длинный зеленый цилиндр и рванул. Труба увеличилась вдвое.

– Ушли сзади! – Полосатый смахнул очки с физиономии. Стало заметно, что закрывать левый глаз при стрельбе ему не придется – красно-лиловая блямба надежно обеспечивала нужный оптический эффект. – Сейчас я его…

– Кого? – на всякий случай уточнил присевший за колесом Закир. Справа и слева от него спешно занимали позиции химики и боевики. Все автоматы были повернуты в одну сторону – туда, откуда во двор накатывалось что-то грозно рычащее и лязгающее. – Зря не стреляй! Если танк, в лоб не возьмешь!

Это оказался не танк. В оседающем облаке обозначился высокий темный квадрат, надвинулся, блеснул стеклами и оказался кабиной «шишиги». На подножке, безуспешно отмахиваясь от пыли, висел Простаков. Железного щита за машиной не наблюдалось.

– Отбой, свои! – Мудрецкий сплюнул, стараясь не попасть на только что полученное имущество и многочисленные камуфлированные ноги. – Это опять мои чего-то учудили. Сейчас разберусь.

– Погодите, товарищ лейтенант! – Валетов приподнялся из-за своего укрытия – штабеля гранатных и патронных ящиков. – А «муху» на чей счет записывать будем?

– То есть как это на чей? Команду «к бою!» лейтенант подавал, значит, по его приказу была использована! – моментально вник в ситуацию Воха. – Так что это ваша «муха»!

– Э, нет, так дело не пойдет! – Фрол сдаваться не собирался. – Была команда «взвод, к бою!», а ваш… как тебя звать, мужик?

– Искандер, – ухмыльнулся инструктор и подмигнул неповрежденным глазом. – Можно просто Саша.

– Так вот, ваш Искандер в нашем взводе не числится. Значит, он или за вашу схватился, и тогда вопроса нет, или за нашу – тогда вы нам две должны!

– Почему две? – опешил мэр. – Почему две, если одну взял?!

– А па-а па-анятиям, поял-нет? – наглым до беспредела голосом объяснил Валетов, непроизвольно начиная раздвигать пальцы. – Западло у своих без спросу брать, поял-нет?

– Помолчи немного, Валет, или хотя бы базар фильтруй, – вмешался в назревающий конфликт Мудрецкий. Протянул руку к предмету спора: – Дай-ка ее сюда, сейчас мы этот вопрос решим.

– Ты только складывать не вздумай… – снова оскалился полосатый, но тут же утих под пристальными взглядами сразу с трех сторон – взявшегося за «муху» лейтенанта, покачивающего головой мэра и спрыгнувшего с подъехавшей «шишиги» Простакова. Следом из кузова вывалился Резинкин, с интересом поглядел на поднимающихся с земли бойцов обеих враждующих сторон.

– Не учи офицера, – почти ласково заметил Юрий. – Вон там у тебя двое есть, сейчас пушку перегрузим – их и будешь учить. Ну-ка, отойдите на всякий…

Мудрецкий вскинул зеленую трубу на плечо, повернулся в сторону Терека, задрал жерло к небу и прижал спусковую кнопку. Рявкнуло, зашипело, харкнуло огнем. Дымная струйка унеслась куда-то к солнышку. Прошло несколько очень долгих секунд, и где-то туго ухнул взрыв.

– Интересно, там никого не накрыло? – пробормотал Воха. – А то опять Дагестан обижаться будет, скажет – мы обстреляли…

– Товарищ лейтенант, зачем вы так, – проныл Фрол. – Я бы договорился, было бы пять штук…

– Лучше пусть будет три, но ни разу не потребуются, понял? Держи сувенир, в хозяйстве пригодится. – Мудрецкий протянул надувшемуся Валетову опустевшую, кисло воняющую трубу. Повернулся к хмурому Простакову и смущенно переминающемуся с ноги на ногу Валетову. – Ну, докладывайте, чего натворили? Вы что, взорвать эту плиту решили?

– Да вы что, товарищ лейтенант, чем бы вдруг? – прогудел Леха. – Я аккуратненько хотел, ну, ножовочкой, зубилом там, а… – Сибиряк осекся, поняв, что сейчас он чуть было не «перевел стрелки» на лучшего армейского друга. Витек поморщился, но все-таки героически шагнул вперед:

– Виноват, товарищ лейтенант, вы же сказали – за десять минут… Ну, я и решил надпилить, за ворота зацепить и дернуть. – Резинкин оглянулся туда, где осевшая пыль аккуратным слоем покрыла результаты трудового подвига. – Видите, получилось, а то два часа провозились бы… Ну, не знал я, что тут заборчик такой хлипкий! Да он и так не совсем целый был. Если надо, товарищ лейтенант, так мы все на место поставим! Точно, Леха?

– Точно, точно, я тебе сегодня сам все вставлять буду, – пообещал Простаков. – Потом. После отбоя. Я тебе говорил – давай я кувалдой лучше собью!

– Так, больше предложений нет? Тогда аккуратненько – аккуратно, я сказал! – подкатываем «шишигу» под вот этот высокий борт, после чего борт открывается, и мы тихо и осторожно перетаскиваем зенитку на новое место жительства… Воха, колеса у нее сохранились? – уточнил Мудрецкий.

– Сохранились, сейчас сделаю, – встрял Искандер и впервые посмотрел на лейтенанта с каким-то подобием уважения. – Перекатим, я ее опять на домкраты вывешу. Правильно, командир?

– Совершенно верно, – кивнул Юрий. – Эй, двое из ларца! Багорин, Заморин! Чего выстроились, помогите человеку! Это теперь ваша техника, работайте! Резина, не стой, подкатывай машину, Кислый толком не причалит… хватит на сегодня разрушений, нам еще где-то спать нужно будет!

– Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант! – донеслось откуда-то издалека. Мудрецкий огляделся и обнаружил машущую из люка «БРДМ» ладонь. – Товарищ лейтенант, рация!

В три прыжка Юрий пересек двор, четвертым взлетел на броню, пятый пришлось совершать вертикально, ногами вперед – в люк.

– Сорок два тридцать пятый, ты там уже готов? Я у тебя минут через десять буду, так что давай, готовься. Искупайся сходи, вазелин достань. – Судя по голосу, генерал Дубинин не шутил. Впрочем, и у лейтенанта Мудрецкого, когда он нажимал тангенту, настроение было более чем серьезное.

– Триста второй, я Сорок два тридцать пять, вы направляетесь на объект с особым режимом, – с интонациями вокзального громкоговорителя откликнулся Юрий. – Не забудьте подготовить документы, удостоверяющие личность и допуск на объект, а также средства индивидуальной защиты. Повторяю – допуск и средства защиты. Без противогаза я на территорию никого не пущу, у меня спецбоеприпасы окснаренные. Как поняли, прием…

– Не понял, Тридцать пятый, что у тебя с боеприпасами? – забеспокоился «вэвэшник». – Что ты там бормочешь, говори нормально! Прием!

– Специальные боеприпасы находятся в окончательно снаряженном состоянии, – раздельно повторил Мудрецкий. – Положено, чтобы средства защиты были у всех. Постоянно носить необязательно, но по инструкции я должен буду проверить подгонку и состояние противогаза у каждого, кто захочет пройти на объект. Как поняли, Триста второй? Прием.

– Это как же ты проверять-то будешь, а? – Генеральский голос утратил недавний боевой пыл. – Что я в эту хрень со шлангом влазить должен? Ты сам-то понял, что сказал? Прием!

– Так точно, понял, товарищ Триста второй! Не хотите – не надевайте, только я буду проверять окуриванием. – Юрий постарался, чтобы это прозвучало не слишком ехидно. – Лучше уж чуть-чуть резину понюхать, чем потом в госпиталь загреметь, если у меня чего-нибудь замкнет. Предупреждаю – в случае попытки нарушения режима на объекте доклад будет в пяти экземплярах. И особистам, и генералу Сидорову. Я за вас отвечать не намерен, Триста второй, если у вас чего-нибудь отвалится или вылезет!

Молчание в эфире затягивалось. Были слышны какие-то потрескивания, да где-то на пределе слышимости какая-то Рябина посылала какую-то Ромашку за огурцами для гиацинтов и грозилась высушить, если это опять окажутся ломы. На том захватывающем моменте, когда Ромашку уже обещали насадить на этот самый лом, генерал Дубинин снова включился:

– Так, Сорок два тридцать пять, хотел я с тобой разобраться по-человечески, но придется по закону. Сиди где сидишь, я сначала к твоему соседу загляну, а потом тебя прямо туда вызову. Понял?

– Понял, Триста второй, понял. Только вызывать будете не меня, а кого-нибудь еще, я по вашему приказу объект оставить не могу. – Юрий подумал и добавил для пущей убедительности: – Сами знаете: вы хоть и старше по званию, но из другого ведомства. У нас свое начальство. Вот если оно мне прикажет…

– Прикажу, прикажу, Тридцать пятый, – хохотнул в наушниках генерал-лейтенант Крутов. – Только чуть позже, часа через два. Не раньше. И чтобы через два часа я мог к тебе без противогаза зайти. Как понял, Тридцать пятый? Прием!

– Понял вас, хорошо понял, Сорок два полста один! – обрадовался Юрий и чуть не поцеловал серый ящик с ручками и циферблатами. – Только двух часов не хватит, на всю процедуру шесть часов положено, не меньше.

– Управишься за четыре! – жестко ответили наушники. – Выполняйте! Вы поняли меня, Сорок два тридцать пятый? Немедленно выполняйте!

– Есть выполнять! – бодро ответил Мудрецкий. – Разрешите идти? Прием!

– Идите, связь кончаю!

Юрий выдернул провод шлемофона из разъема и показал радиостанции поднятый над кулаком средний палец.

– Считай, что кончил, – усмехнулся бывший микробиолог. – Считай, вы там все или кончили, или кончились. Как меня задолбало местное начальство, Бабочкин, – доверительно сообщил взводный своему солдату, ошалело глядящему с соседнего сиденья. – Вот как ты думаешь, кто лучше: полковник Копец или подполковник Стойлохряков? С кем ты больше хочешь служить?

– Не хочу я служить, я на дембель хочу, – вздохнул боец. – А мне еще до приказа семь месяцев и двадцать три…

– Отставить математику, – сердито посмотрел Мудрецкий. – Какой тебе дембель, нам хотя бы отсюда нормально выбраться! Это мы еще сейчас спокойно живем, может быть и хуже.

В подтверждение его слов воздух над люком задрожал от гулкого рычания короткой очереди. «Это не автомат», – сообразил Юрий и припал к командирскому перископу. Повернул прибор, обшаривая взглядом странно приблизившийся и расплывшийся двор. Чертыхнулся, подстроил окуляры по глазам, пожелал себе скорейшего возвращения в цивилизованные края и новых контактных линз.

– Быстренько они управились, – одобрил Мудрецкий старания подчиненных. «Шишига» уже стояла поодаль от «КамАЗа», и из ее кузова торчали два ствола. Полосатая фигура как раз выбиралась с левого сиденья, и ее место готовился занять кто-то в каске. Или Багорин, или Заморин – разобрать не удалось. – Все нормально, процесс пошел, надо и нам свой запустить.

Пока Мудрецкий выбирался на свет из бронированного брюха, «зушка» разразилась новой очередью – совсем короткой, какой-то испуганной.

– Да ну дави ты ее, не развалится! Пинай ее, пинай! Топчи! – послышался сердитый голос Искандера. «И все-таки, что у него за выговор? – подумал Юрий. – Ну ведь только сегодня слышал. И причем не местный, совершенно не местный. Да и сам он на здешних не похож… если бы еще не глаз, а то и непонятно, что за лицо…» Тут зенитка заревела так, что Мудрецкий непроизвольно втянул голову в плечи и недоуменно посмотрел на относительно небольшое устройство, производящее столько шума. Из устройства брызгала веселая струйка блестящих гильз, цилиндры пламегасителей выбрасывали веселые оранжевые сполохи. Красные нити трассеров тянулись к небу и там рассыпались искрящейся дугой. «Красиво», – успел подумать Юрий, и тут вся эта красота как-то разом закончилась. Только кувыркались высоко-высоко последние огненные хвостики.

– Видел, за сколько она ленту выплевывает? – радостно спросил у ошалевшего стрелка Искандер. – Раз – и нету! Сотня снарядов улетела, если из двух стволов считать. Поэтому менять коробки надо быстро, будете возиться – не успеете выстрелить. Сейчас покажу, как это делается…

– Саша! Ты откуда родом, земляк? – негромко окликнул инструктора Мудрецкий. Тот повернулся так быстро, словно весь день ждал этого вопроса и вот наконец дождался.

– Из Чебоксар, знаешь такой город? – Улыбка получилась не очень ровной, но вполне искренней. – Вот, приехал на историческую родину! А что, какие-то вопросы есть?

– В общем-то никаких, просто интересно. – Юрий пожал плечами. – Вон, с Валетовым поговори, он тоже оттуда…

– Да ты что, точно, что ли? – Инструктор даже подскочил от радости. – Это который, вот этот торгаш мелкий? Чего ж раньше не сказал никто… Хотя да, когда бы и с чего, – радость несколько поутихла. – Все равно спасибо. Будет время – поговорю с земелей. Так, молодой, а ты смотри сюда – берешь вот так эту коробку, вынимаешь…

«Не забыть самому бы научиться – мало ли что», – отметил про себя Мудрецкий и тут же вернулся к более насущным проблемам. Насущная проблема сейчас надвигалась на Воху и коменданта Чиркова, но через какое-то время могла добраться и до химиков. Через пару часов, самое большее – через четыре часа проблема увеличится вдвое, и нужно быть готовым встретить ее во всеоружии. Секретное оружие у лейтенанта Мудрецкого было, причем такое, о котором не знал даже самый главный военный химик страны – генерал Сидоров. Может быть, не знал даже майор Сытин… хотя этот особист если и не знал точно, то наверняка догадывался. Или догадается, если все пройдет как запланировано и сработает как положено. Оставалось окончательно снарядить боеприпасы.

– Воха, ты мой специальный заказ привез? – пришлось отвлечь мэра от горестного прощания с оставленным у химиков добром. – Дубинин через десять минут обещался у вас быть, так что в темпе надо. Крутов через пару часов тоже подъедет. Если приедут – кому будет плохо?

– Всем плохо будет, – с первой попытки угадал правильный ответ побледневший мэр. Посмотрел на грузящихся в «КамАЗ» бородачей, потом перевел на лейтенанта совершенно круглые и безумные глаза: – Ты что, хочешь, чтобы Закир их… ты знаешь, какая там охрана?! И что потом с нами сделают?!

– Я хочу свой спецзаказ. Вино привез или забыл? – напрямую спросил Мудрецкий. Взгляд Вохи приобрел некую осмысленность. Юрий поспешил окончательно успокоить несчастную местную администрацию: – Все будут живы, просто какое-то время не будут интересоваться нашими проблемами. Только своими. И отвлечься от них не смогут. Короче, давай бутылку, а потом я тебе выдам точные инструкции. Времени мало.

За спиной, словно полуденная пушка, коротко рявкнула зенитка.

– Хорошо, пойдем, – кротко согласился ошалевший от бурных событий и переживаний последних дней мэр. – Бери своего Леху, пойдем, дам тебе бутылку.

– А Леху-то зачем? – не понял Юрий. – Что, сам не донесу?

– Н-ну, может, и донесешь, но с ним удобнее будет.

Через три минуты Мудрецкий убедился в правоте главы администрации. Бутылочка оказалась не то чтобы самая большая – на химфаке Юрий и побольше емкости видал, – но вполне солидная. Ведра на два. Хорошо хоть предусмотрительно упакованная в корзину-оплетку, а то донести в целости и сохранности гладкий сосуд такого веса было бы проблематично даже с помощью Простакова.

– Это чего, товарищ лейтенант? – поинтересовался Леха, намереваясь вскинуть бутыль на плечо.

– Вино. Насколько я понимаю, молодое. – Мудрецкий вопросительно посмотрел на Воху, тот кивнул:

– Как просил, только-только… самое раннее в этом урожае. Я бы ему еще дал постоять, но тебе ведь такое надо?

– Именно такое, только куда мне столько? Я думал, ну, литра два…

– Хе, ты же хотел его генералам подавать? – Мэр хитро прищурился. – Что такое двум генералам по литру молодого вина! Губы промочить, если от жары пересохли! Ты давай, давай, делай свою химию!

– Никакой химии, я же говорил – сплошная биология… Простаков, осторожненько неси, за ручки! Уронишь – повешу. На стволах «зушки». Специально буксирный трос возьму, чтобы не оборвался, понятно?

– Чего уж тут не понять… Не старайтесь, я и сам удавлюсь, – по-медвежьи ворчал Леха, бережно обнимая плетенку. – Это ж сколько хорошего продукта каким-то генералам отдать! Товарищ лейтенант, может, мы и себе немножко отольем? Ну, по стакану на человека, отсюда не сильно убудет… Надо же хоть чем нервы-то поправить после всего нынешнего! Мы вот с Ларевым вообще пострадавшая сторона, нам и больше можно…

– Можно, можно, полечу я вас нынче, – кивнул лейтенант и уточнил, видя радостное лицо сибиряка: – Специально съезжу в аптеку и куплю два ведра валерианки. Буду вас успокоительным клистиром лечить, пополам со скипидаром – очень, говорят, нервы успокаивает! После такого еще никто второй раз на здоровье не пожаловался… Уронишь – убью! Во-он туда давай, в тенечек, там от караулки две стены еще остались – вот в уголок и пристрой… Молодец, а теперь пошли со мной, пусть пока сырье тут постоит, в холодочке.

– Товарищ лейтенант, а вдруг придет кто? Покараулить бы надо! – не совсем убедительно подал идею Простаков. – Так я мог бы, пока вы ходите…

– А кто будет сторожем у сторожей? – философски заметил Мудрецкий. – Ты мог бы, пока я хожу, половину бутыли в одну глотку укараулить. Так бы спрятал, что никто бы не нашел. Потопали, потопали, товарищ младший сержант! Заодно Валету расскажешь, что у него тут земляк объявился…

После насквозь пропеченного солнцем двора воздух в доме показался свежим и ароматным. Через полминуты свежесть исчезла, аромат остался. «Найду, кто носки без стирки сушит – убью», – мрачно подумал Юрий. Запах стойко держался не только в коридоре, но и в крохотной комнатке, которую Мудрецкий определил себе под персональные апартаменты – спальная, кабинет и склад особо ценного имущества в одном помещении. Утирая глаза и борясь с вполне законным желанием надеть противогаз, лейтенант нащупал железный ящик и с третьей попытки открыл замок.

– Сейчас мы их проверим, сейчас мы их сравним… – прохрипел Мудрецкий, доставая три маленькие, плотно закрытые и вдобавок поверх пробок залитые парафином пробирки. Порошок в одной был белесым, в другой – чуть желтоватым, в третьей – оранжевым, почти красным. Юрий встряхнул все сразу, полюбовался разноцветной пыльной бурей за стеклом и удовлетворенно хмыкнул. С сожалением посмотрел на красную и осторожно убрал обратно в ящик. Немного поколебался и отправил туда же желтоватую. – Ну не зверь же я, в самом-то деле… хотя тут и озвереть недолго. Ладно, им и этого хватит.

Ящик был решительно захлопнут и заперт. Еще несколько секунд Юрий боролся со страшным искушением взять все три пробирки, но все-таки вышел. Стекло приятно холодило руку, даже запах, казалось, испуганно шарахнулся в сторону и не решался приближаться к командиру химвзвода. Командир шел вершить праведную месть. Не кровавую, но от этого ничуть не менее желанную… И вообще, редко удается лейтенанту сполна отплатить генералам за все сразу.

Во дворе шли оживленные трехсторонние переговоры – Валетов что-то втолковывал мэру, а полосатый Искандер время от времени кивал и вставлял какие-то короткие замечания, иногда наклоняясь и шепча на ухо то одному, то другому. Простаков и Закир поглядывали по сторонам, словно телохранители при особо важных персонах. Командир боевиков к тому же постоянно поглядывал то на часы, то на рассевшихся в кузове подчиненных, а Простаков – на бренные останки караулки. Можно было поручиться, что любого воробья, осмелившегося присесть возле заветной бутыли, ждала бы скорая и неотвратимая кара.

О том, что будет с человеком, ненароком протянувшим руку к стеклу, и подумать было страшно. Даже «дед» Заботин, топтавшийся на посту возле бывших ворот, время от времени ловил на себе подозрительные взгляды и предпочитал жариться в бронике и каске на солнышке, но не уходить в опасный тенек.

– Пошли, поможешь. – Мудрецкий хлопнул сибиряка по плечу. – Пару ведерок прихвати, пригодятся, и сполоснуть не забудь. Да, еще и термос из «шишиги» возьми.

Термос был старый, но надежный – советское трехлитровое изделие с алюминиевой колбой. Взводный залил его пряно пахнущим вином почти до краев, плотно вогнал пластиковую пробку и закрутил крышку.

– Три литра, по двести пятьдесят граммов на каждого, – пояснил он Простакову. – Взбодриться хватит, а расслабляться дома будем. Держи, под твою ответственность!

– А может, еще по чуть-чуть? – встрепенулся было Леха, но тут же утих, чтобы не лишиться последних остатков счастья. – Все, молчу, молчу, товарищ лейтенант… А ведра зачем?

– А в ведра ты сейчас аккуратненько выльешь то, что осталось. Примерно поровну. И отойдешь подальше, присмотришь, чтобы никто не подходил пока что.

Подождав, пока затихнут тяжелые шаги, Мудрецкий вытащил пробирку, достал из чехла резиновые перчатки от химзащиты, натянул их и приступил к мелкому, но очень зловредному колдовству. Для начала снял с пояса фляжку, с тяжелым вздохом – на кого тратить приходится! – вскрыл пробирку и осторожно наполнил ее тепловатой кипяченой водой. Заткнул резиновым пальцем, сначала немного встряхнул, потом потряс энергичнее.

– Растворить до полного исчезновения осадка… – пробормотал Юрий и посмотрел свое сокровище на просвет. – Будем считать, растворили. Теперь полученный раствор заливаем в емкость с субстратом… Хреновый субстрат, сахару маловато, но уж какой есть. Сойдет при нынешней погоде…

Полученный раствор был поделен поровну между двумя ведрами и тщательно перемешан черной пятерней. Опустевшую пробирку ждала страшная участь – ее раздавили кирпичом и похоронили под грудой обломков. Для верности Мудрецкий плеснул на перчатку из фляжки – сначала над одним ведром, потом над другим. Переставил ведра на солнцепек, осторожно, чтобы не касаться мокрой резины, снял и вывернул перчатки. Поймал на себе удивленные взгляды Простакова и Заботина.

– Осторожно, заражено! – вполне серьезно пре-дупредил лейтенант своих химиков. – Вы у меня ребятки ответственные, поэтому вам поручается архиважное задание: присматривать, чтобы никто сдуру не отхлебнул. Понятно?

– Так точно! – хором рявкнули ответственные ребята.

– Вот и ладненько, а я пока пойду насчет тары договорюсь. Не будут же товарищи генералы прямо из ведер хлебать…

– Не будут, конечно, – проворчал в спину удаляющемуся взводному Заботин. – А мы не гордые, мы и хлебнем… Леха, ты как думаешь, чего он с вином сделал?

– Не знаю, – пожал плечами Простаков. – Ты ж видел, меня выгнал… Может, чего добавил – сказал же, заражено.

– Ага, а надо было, чтобы до нас проверка не добралась, – сообразил опытный в армейских делах «дед». – Значит, снотворное какое-нибудь, чтобы начальство покрепче пробрало и оно прямо под стол свалилось… Леха, ты чего больше хочешь – спать или выпить?

– Заметит же! – нахмурился Простаков. – И поуменьшится в ведрах, и заснем же! Сразу просечет, что нас не на солнышке разморило.

– Эх ты, простота сибирская! – отечески улыбнулся Заботин. – Столько служишь, а все как молодой! Солнышко, солнышко… Он ведра как раз на солнце выставил, на жару, а значит – что? Значит, за пару часов оттуда испарится столько, что наши два глотка и не заметишь. А чтобы не сморило, нужно не сейчас пить, а перед отбоем. Ну вот кто прикопается, если после трудного боевого дня солдат задрыхнет так, что не разбудишь?! Вот то-то! Фляжка есть? Половину выливаешь под кирпичики, половину прямо в ведро, заодно и убыль не так заметна. И заливаешь половину, чтобы жадность фраера не погубила…

– Так ведь разбавлено будет! – усомнился Леха. – Опять заметит!

– Математику учил? Или ты на медвежьих клыках считать учился? Полфляжки – четыреста граммов, в ведре десять литров. Со спиртометром – и то, если не знать заранее, не засечешь! Это же вино, а не чистый спирт! Опять-таки спирт испаряется быстрее воды…

– А остальные? – напомнил честный Простаков. – Что мы, с тобой вдвоем напьемся, а мужики будут только принюхиваться?

– М-да, и ведь унюхают… Еще заложит кто-нибудь… – Заботин сдвинул каску и вытер текущий в глаза пот. – Черт, мозги плавятся, не придумаю ничего… Надо его как-то отвлечь, чтобы и остальные заправиться могли. По фляжке на двоих, оно и быстрее получится. И черт с ним, с летехой! И с его генералами! Пусть разбавленное пьют, им и так хоть утопись…

Мимо караулки пропылил «КамАЗ». Искандер повернулся в сторону Простакова – солнечный блик от очков на миг ослепил Леху – и приветливо оскалился, взмахнул пулеметом на прощание. Следом к воротам подошли Мудрецкий и Воха, чуть позади плелся чем-то озабоченный Валетов.

– В общем, если уж стеклянных не найдешь, вези пластиковые, – Мудрецкий протянул мэру руку для прощального пожатия. – Только вымойте их, ладно? У меня тут воды поменьше все-таки, да и не такая чистая. Если полторашки привезешь, то как раз полтора десятка хватит. – Хорошо, дорогой, будут тебе полторашки, – улыбнулся в ответ Воха и хлопнул по ладони. – Будут и двойки, если найдутся. Через час, сам не смогу привезти – пришлю кого-нибудь.

– Ладно, только на этот раз мне так много грузчиков не потребуется. – Лейтенант проводил взглядом удаляющийся «КамАЗ». – Да, и еще – бутылки просто на сиденье или на пол не клади, особенно полные. Возьми пакеты, что ли, полиэтиленовые, а то натечет еще… Что не допьют – вылить в выгребную яму, а бутылки – в огонь, помнишь?

– Эх, как не помнить, такое вино вылить надо! – Воха горестно поцокал языком. – Ну хорошо, для дела не жалко. Если все получится, как ты сказал… Слушай, а прямо сейчас одну бутылку нельзя, дорогой? Сейчас уже Дубинин приехал, его угощать надо…

– Он пока что сам будет твоего приятеля Чиркова угощать. Хочешь присоединиться? – Мудрецкий прищурился так, что всем сразу стало понятно – коменданту он и от себя бы немало добавил. – А вот пить они потом с Крутовым будут, в подходящей друг для друга компании, или я ни разу генералов не видел. Хотя кто их знает, здешних «вэвэшников»… Если что, ты ему для начала обычного чего-нибудь плесни, а это припаси для обоих сразу. Только гляди – сам не пей!

– А если прикажут? – тоскливо вздохнул Воха. – Тебе хорошо, а я за одним столом, не выпьешь – обидятся или вообще подумают, что отравить хочу.

– Правильно подумают, между прочим… Ладно, тут аптека хоть какая-нибудь далеко? Хоть киоск, хоть ларек, без разницы, лишь бы не только бинты и зеленка продавались?

– В Шелковской есть, – приободрился мэр. – Мне туда пять минут, если так, чтобы не видели. Что достать нужно?

– Да ничего особенного, в любой райбольнице этого добра навалом и без рецепта. Блокнот есть?

Мудрецкий написал в подсунутой записной книжке длинное нерусское слово. Для верности вывел его печатными буквами.

– Бери сразу десяток упаковок, может пригодиться. В общем, пьешь сразу четыре таблетки, еще до того, как мою выпивку им поставишь, и потом четыре раза в день – по три, и так пять дней, не меньше, понял? Даже если ничего не будет – пять дней! Больше, чем по четыре, не глотай – отравишься, и меньше двух нельзя – не подействует.

– Слушай, а как же с выпивкой? – Воха настороженно косился на длинное заковыристое название. – Не подействует?

– Хоть водкой запивай, – заверил мэра Юрий. – Главное, не забывай вовремя пить! Если тошнить будет – пей две таблетки, но тогда точно четыре раза, понял? И еще. – Мудрецкий хмыкнул. – Если моча темная будет – не пугайся, не гепатит. Во, чуть не забыл – через пять дней, когда все закончишь, кефирчику пару деньков попей. Лучше какого-нибудь «био», если у вас есть. Запомнишь?

– Запомню, конечно, я его детишкам покупал! – обрадовался мэр. – Ну, я поехал, через час бутылки будут.

Через час бутылки были. Привез их не кто-нибудь, а лично комендант Хохол-Юрта старший лейтенант Чирков на своем персональном «БТРе». Комендант был не просто мрачен – он был зол, как собака Баскервилей после марш-броска по болотам. Да и вежлив был примерно так же.