Текст книги "Русь против варягов. «Бич Божий»"

Автор книги: Михаил Елисеев

Соавторы: Владимир Филиппов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Смущает наших историков лишь одно. Византийцы пишут о том, что Сфангел, или Сфенкел, геройски погиб, и даже описывают, как это произошло. Но вряд ли это действительно было так. Понимаем, что забегаем немного вперед, но давайте поподробнее остановимся на моменте гибели нашего героя на страницах византийских хроник.

У Скилицы все просто: «Но когда был убит геройски сражавшийся Сфангел, эта потеря связала и ослабила их (руссов) натиск». В этом случае мы не получаем почти никакой информации, просто погиб Сфангел, невольник чести, и все. Пал смертью храбрых. Со Скилицы и спросу никакого. Лев Диакон пытается обставить смерть русского героя более предметно: «Но вот один из воинов, вырвавшись из фаланги ромеев, сразил Сфенкела (почитавшегося у тавроскифов третьим после Сфендослава), доблестного, огромного ростом мужа, отважно сражавшегося в этом бою». И все бы казалось хорошо, да что-то нехорошо. Как говаривал Станиславский: не верю! И вот почему.

Сфенкел – военный вождь тавроскифов, и лет ему на данный момент где-то около 65. Ну, никак не меньше, а то и больше. Поэтому стоять в первой шеренге бойцов ему просто нецелесообразно. Даже опасно, в том числе и для других бойцов. Если он не сдюжит, то тут же подставит соседей, которым необходимо присматривать еще и за вождем. А ведь Свенельд вождь, его дело боем руководить, а не строй держать.

Во-вторых, Диакон довольно часто и дотошно воспроизводит имена почти всех византийских героев, совершивших маломальские подвиги. Так сказать, в назидание потомкам, для подражания и восхищения. Однако имени героя, сразившегося третьего по значимости вождя русов, он по каким-то своим причинам не называет. Неуж не узнали имя смельчака, который чуть не единолично смог изменить исход боя? Не налили премиальную кружку шнапса и медальку на грудь не повесили? Не верю. За такое дело Цимисхий лично бы облобызал героя, что старательно и зафиксировали бы придворные историки. Тем более что на следующей строке своего повествования Лев называет по имени и фамилии некоего мужа устрашающей отваги, убившего множество врагов, но ни одного начальника: «Феодор, прозванный Лалаконом, муж непобедимый, устрашающий отвагой и телесной мощью, убил железной булавой множество врагов».

Или «смелый юноша с едва пробивающимся рыжеватым пушком на подбородке, выходец из фемы Анатолики, по имени Феодосии, а по прозванию Месоникт» – первый из поднявшихся на стены Преслава. Описание детально. И такие точные описания встречаются у Льва Диакона часто, кроме одного. Кто же убил героического воеводу скифов Сфенкела, он так и не узнал! Чудеса. А все это потому, что никто его и не убивал, просто приписал историк для красного словца лишний плюсик своим соотечественникам. Такое у Льва в порядке вещей. Скоро увидите.

Правда, русские летописи этот этап войны вообще не освещают, и оборона Доростола, во время которой и произошло это знаменательное сражение, прошла мимо них. Поэтому сопоставить русские и византийские источники по данному вопросу возможности нет. С другой стороны, стоит напомнить, что слепо доверять ромейским летописям тоже не стоит. Поскольку частенько византийцы выдавали желаемое за действительное.

Правда, Карамзин, идя на поводу у византийцев, разделил Свенельда и Сфенкела, обозначив их как двух разных людей. Чтобы подчеркнуть их различие, он даже обозначил его Сфенкалом.

Мы же будем исходить из того, что Сфангел-Сфенкел выжил. У византийских авторов немало ошибок наблюдалось и до этого. К тому же, чтобы подчеркнуть всю полноту своей победы над русами, им нужна была достойная жертва.

Как погиб Святослав, знают все, себе не припишешь, как умер его брат и за что, тоже не тайна. Вот Свенельд – другое дело. Для них он хоть и значимая, но не настолько важная фигура. К тому же византийцы могли решить, что воевода сгинул вместе со Святославом на порогах, что заметно упрощало дело и поднимало престиж имперских войск, уничтоживших одного из главарей атакующей орды северных скифов.

Однако именно под Великим Преславом удача навсегда оставила стареющего варяжского воеводу и уже не вернулась никогда, видимо полюбив кого-то моложе и удачливее.

Но до этого еще далеко.

Пока же базилевс вместе с гвардией («бессмертными») выступил в поход против сильно нервировавших империю русов. Иоанн Цимисхий решил нанести свой первый удар по болгарской столице и только после этого заняться Святославом. Около 30 тысяч отборного ромейского войска, усиленного осадными и другими необходимыми машинами, двигалось вперед, чтобы размолотить «северных скифов». Больше всего греки боялись встретить сопротивление в горных проходах, через которые им предстояло пройти. В горах легко застрять, их легко оборонять. Узкие горные проходы не способствуют численному превосходству. Если наткнуться здесь на препятствие, то, во-первых, пропадает эффект неожиданности, а во-вторых, боевые действия начинаются не совсем тогда, когда бы хотелось византийским стратегам. Но в этот раз ромеям явно повезло: их войска прошли через горы легко и без сопротивления. «Перейдя через Гем, император внезапно вступил во враждебную страну и разбил лагерь поблизости от города Великой Преславы, где находился дворец болгарских царей» (Л. Диакон).

Свенельд, который находился в городе во главе семитысячного отряда русов, прошляпил выдвижение ромеев и их переход через ущелья. Видимо, впав в благостное состояние, старый воевода не выставил дозоры и не перекрыл горные проходы, тем самым значительно облегчив врагу задачу. Из-за этой преступной беспечности, халатности или, если хотите, попустительства враг смог подойти к Великому Преславу совершенно незамеченным. Оказаться в пределах видимости от города и нанести удар, который стал роковым для всего дела Святослава на Балканах. Единственным непонятным моментом, вызывающим легкое удивление, остается то, что Свенельд, даже в относительно спокойное время муштровавший до седьмого пота своих бойцов, не позаботился о контроле горных проходов.

Вот во время этих учений и появилась на равнине перед городом кавалерия империи: «Поднялся невообразимый шум: эхом отдавался в соседних горах гул тимпанов, звенело оружие, ржали кони и громко кричали люди, подбадривая друг друга, как всегда бывает перед битвой» (Л. Диакон).

Ромеи уже не таились, а русы по-прежнему ничего не подозревали.

Для русов приход византийского войска был явно неприятным, а для многих и смертельным сюрпризом. Как пишет Лев Диакон, тавроскифы «были поражены неожиданностью». Явилась беда, которой не ждали.

«Императорское войско сосредоточилось между тем на равнине перед городом и неожиданно напало на врага, не ожидавшего ничего подобного: вне городских стен было застигнуто около восьми с половиной тысяч мужей, которые производили военные упражнения» (Иоанн Скилица). Вряд ли количество русов завышено, поскольку Великий Преслав находился на стратегически важном направлении, и в обязанности Свенельда входило не только охранять горные проходы, но и приглядывать за болгарским царем Борисом, чей двор был в том же Преславе. Мало ли что взбредет болгарскому царю в голову. И поэтому в распоряжении Свенельда должен был быть мощный воинский контингент. Другое дело, как воевода этими силами распорядился. И если Борис II так и не сподобился ни на какие провокации, то охрана проходов через горы закончилась полным фиаско.

Дальше Лев Диакон, которому бравурно вторит Скилица, ведет повествование в духе лучших агиток: «Их (руссов) охватил страх, и они почувствовали себя беспомощными». Однако в этом случае Лев выдает желаемое за действительное, ибо буквально тут же он сам противоречит своим же собственным словам.

Русы быстро перешли из положения тренировки в боевое построение. Они спешно похватали оружие и выстроились «стеной щитов». Выставив вперед длинные копья и прикрываясь огромными щитами, что закрывают бойца почти целиком, «рыча наподобие зверей», дружина пошла на врага. Именно русы атаковали противника, а не наоборот. «Ромеи столкнулись с ними и храбро сражались, совершая удивительные подвиги». А им, собственно, ничего другого и не оставалось. «Испуганные» и неподготовленные к схватке русы повели себя так, что элитным ромейским войскам потребовалось все их мужество и умение, чтобы сдержать этот яростный натиск. Казалось, что преимущество, которое византийцы получили благодаря внезапному нападению, сходит на нет.

У Диакона русы почти всегда чем-то устрашены и куда-то все бегут, а потом вдруг внезапно выясняется, притом из того же текста, что «ни та, ни другая сторона не могла взять верх». Только фланговый удар «бессмертных» переломил ситуацию. Атаку тяжелой византийской кавалерии сдержать не удалось, поэтому воевода отвел свое поредевшее воинство за городские стены.

«Опасаясь, видимо, уже за судьбу города, запер ворота, обезопасив их засовами». Так бы сделал любой грамотный военачальник. Отдав территорию за городскими стенами, русы приготовились к осаде. Помешать движению войск Цимисхия вокруг Преслава они не могли никаким образом. Их и так было намного меньше, и еще раз принимать бой в чистом поле было бессмысленно, а за стенами шанс удержать город многократно возрастал.

Таким образом, греки со всех сторон окружили Великий Преслав, где командовал гарнизоном воевода Сфенкел. Довольно быстро к ромеям подошли остальные силы и подтянулись осадные машины. Без них идти на приступ не рискнули.

Первый штурм гарнизон Преслава отбил. Свенельд лично руководил обороной города, большую часть времени проводя на стенах и ободряя бойцов. Что такое Преслав для Святослава, он понимал лучше других. Его задачей было выстоять любой ценой. Атаки ромеев продолжались беспрерывно с утра и до самого вечера, но не дали ощутимого результата. Хотя в этот день ромеи сражались как черти. Воодушевленные первым успехом, они надеялись захватить крепостные стены с ходу. Со стен на них летели тяжелые камни, дротики и стрелы, множество греческих воинов было убито и ранено, но и воинам Свенельда пришлось нелегко. Воеводе явно не хватало бойцов, чтобы надежно перекрыть весь периметр стен. Слишком много храбрых воинов легло под стенами Преслава за день до этого. Однако сегодня отчаянная храбрость ромеев разбилась о холодную несгибаемую отвагу русов. Ночь развела противников по своим лагерям. Для византийцев день закончился тем, с чего и начинался, развить успех не получилось.

Утром следующего дня «Иоанн Цимисхий свернул лагерь, расставил фаланги в несокрушимый боевой порядок и с пением победного гимна устремился на стены, намереваясь первым же приступом взять город» (Лев Диакон). Обратим внимание вот на какой момент. Говоря о том, что византийский базилевс «расставил фаланги», ученый Лев не имел в виду, что Цимисхий построил войска классической фалангой Александра Македонского. Будучи сугубо штатским человеком и не разбираясь в тонкостях военного дела, византийский историк под этим термином подразумевал лишь воинское подразделение имперской армии, и не более того. С другой стороны, Диакон мог просто слепо подражать великим историкам античности Полибию и Титу Ливию, для которых построение фалангой было в порядке вещей. Отсюда и фаланги на полях сражений в X веке.

Но вернемся к осаде Великого Преслава.

Цимисхий был излишне самоуверен, но его самоуверенность базировалась на том, что в этот раз он подстраховался и пустил в дело осадные машины, которые должны были внести свой весомый вклад в победу. Ромеи начали активно обстреливать стены, сметая с них все живое и не давая возможности выглянуть из-за зубчатого парапета никому из русов. В то же время византийцы пустили в ход другое свое смертельное оружие и стали забрасывать в город горшки с «греческим огнем». Надеясь, что разгоревшийся пожар отвлечет русов от стен и заставит их заниматься иными заботами.

После такой мощной артподготовки император бросил своих людей на очередной штурм. «Отгоняя находящихся наверху стрелами и приставляя к стенам лестницы», ромеи кинулись в атаку. Их натиск был силен. Русы отчаянно оборонялись. Они метали со стен в атакующих копья, дротики и камни, шпарили наседающих византийцев кипятком. Защитники несли большие потери, но пока держались. Однако врагов было слишком много. Перекрыть весь периметр городских укреплений в этот раз не удалось, камнеметы и греческий огонь сделали свое дело. «Многие ромеи взобрались в разных местах на стены и изо всех сил истребляли врагов». То, что византийцам удалось закрепиться на гребне стены, было первым признаком поражения русов. Сбить их обратно вниз возможности не представлялось, и хоть решение было тяжелым, но главную городскую стену приходилось отдавать врагу. В противном случае гибель грозила всем оставшимся в живых русам.

Но даже в такой сложной ситуации Свенельд сумел собрать своих людей в кулак и совершить организованный отход в самую удобную для обороны точку города. Возможно, что и самую важную стратегически. Свенельд не потерял головы. Да, грекам удалось крепко прижать варяжского воеводу, но у него еще вполне хватало сил, чтобы огрызаться и причинить немало бед излишне самоуверенным ромеям.

«Скифы покинули укрепление и постыдно столпились в окруженном прочной оградой царском дворце, где хранились сокровища мисян; один из входов они оставили открытым» (Лев Диакон). Читая Диакона, порой просто удивляешься. Какой слог, какая экспрессия: постыдно столпились. Ворота, видимо, от испуга забыли запереть, а так бы затаились, притихли и стояли, как в загоне овцы, надеясь, что ромеи их не заметят и мимо пройдут. Только вот потом оказалось, что отважным и храбрым воинам базилевса не по зубам справиться с этой «отарой» и освободить от «постыдно столпившихся» русов дворец. На первом этапе схватки за цитадель воевода переиграл византийских стратегов.

Ход с открытыми воротами, не случайно в таком виде оставленными Свенельдом, себя оправдал – это вынуждены были признать даже византийские хронисты.

Но пока Свенельд отводил гридней к дворцу, большая часть города осталась вообще без всякой защиты. Те из болгар, кто рискнул поднять оружие против византийцев, не могли противостоять натиску солдат империи, да и было уже поздно. Поэтому «некоторые из ромеев, беспрепятственно достигнув ворот, открыли их и впустили свое войско». Вот это был уже конец.

Цимисхий, вступив в Преслав, мог чувствовать себя победителем, хотя праздновать победу было еще очень рано. «Ромеи все разом ворвались в город и рассыпались по узким улицам, убивали врагов и грабили их добро». Эта картина характерна для любого войска, захватившего чужой город. Просто после этого эпизода с улыбкой воспринимается совсем недавнее заверение Льва Диакона о том, что болгар грабить ромеи вовсе не собирались. Видимо, слово и дело вновь разошлись.

«Между тем восемь тысяч храбрейших скифов заняли хорошо укрепленную часть царского дворца, который находился посреди города, укрылись там на некоторое время и перебили многих воинов, попавших туда ради любопытства или тайно пробравшихся с целью грабежа» (Иоанн Скилица).

Вот и еще одно подтверждение алчности византийских воинов и удачной задумки Свенельда.

Разбушевавшаяся ромейская солдатня решила поживиться даже сокровищами царского дворца, причем сделать это до того, как туда нагрянет императорская гвардия. Ловушка Свенельда сработала, ибо он лучше других умел возбудить жадность и разжечь ее возможной безнаказанностью.

Видя открытые ворота дворца, греки лезли туда, как мухи на мед, в ожидании легкой поживы. Большими отрядами они не объединялись, им пока это было ни к чему. Там же, в глубине дворца, сидел, затаившись как паук, Свенельд. Раскинув сеть паутины, он ждал, когда жадные до денег ромеи сами забредут в его ловушку. Так и вышло. Желающих покуситься на царское добро было немало. Воины Свенельда легко уничтожали всех, кто поодиночке или мелкими группами пробирался во дворец. Войти им давали беспрепятственно, а вот выйти византийцам уже не удавалось. «Скифы, находившиеся во дворце, яростно сопротивлялись проникшим через ворота ромеям и убили около полутораста храбрейших воинов». Как видим, жадность сгубила многих.

Но рано или поздно любую ловушку можно раскрыть.

Раздосадованные потерями, византийцы уже всеми своими войсками обложили царский дворец. Теперь они знали, кто там находится и что их ждет при попытке проникнуть внутрь.

«Узнав об этом, император повелел против них послать равносильный отряд, но отправленные действовали вяло и не отважились осадить их – не потому, что они боялись росов, но потому, что укрепление казалось им прочным и непреодолимым» (Иоанн Скилица).

На самом деле все это отговорки византийского хрониста. Ромеи просто боялись засевших во дворце русов. Поэтому и действовали вяло. Все кончилось тем, что на площадь примчался как ужаленный император и бросил в бой гвардию. Без его «бессмертных» русов было не одолеть. Мало того, моментально оценив ситуацию, император Цимисхий, отличавшийся храбростью и ратным умением, лично повел своих любимцев в бой. По свидетельству византийских историков, базилевс спрыгнул с коня, схватил щит и устремился вперед. Видя, что в бой пошел император, гвардейцы бросились за ним, спеша опередить своего полководца. С боевым кличем ромеи схватились с русами, но были отброшены. Даже личный пример Цимисхия не изменил положения дел.

«Бессмертные» находили в воротах лишь свою смерть. Ни продвинуться вперед, ни потеснить дружинников они не могли. Видя, что его люди несут большие потери, Цимисхий вскоре отказался от лобовой атаки. Базилевс понял, что из этой идеи «не выйдет ничего хорошего (ведь тавроскифы легко поражали множество воинов, встречая их в узком проходе), он остановил безрассудное устремление ромеев».

Ситуация становилась интересной. Византийцы плотно зажали русов в царской цитадели, но ни выкурить их из здания, ни победить у них не хватало сил. Нужно было предпринимать что-то иное, а не бестолковый штурм. И император придумал. Теперь для него главное была победа, поэтому он «распорядился со всех сторон бросать во дворец через стены огонь» (Иоанн Скилица). Для русов огонь был не тот противник, с которым они могли бороться на равных. Это был враг беспощадный, не ведающий ни преград, ни жалости.

«Росы с ожесточением выдержали осаду, но ромеи, зажегши во многих местах огонь, таким путем преодолевали сопротивление» (Иоанн Скилица).

«Когда разгорелось сильное пламя, сжигавшее все на своем пути, росы, числом свыше семи тысяч, вышли из помещения, выстроились на открытом месте у дворца и приготовились отразить наступление ромеев» (Лев Диакон).

Даже в тот момент, когда русы кажутся наиболее уязвимы, Цимисхий не решается напустить на них никого, кроме своих лучших цепных псов.

«Император послал против них магистра Варду Склира с надежным отрядом. Окружив скифов фалангой храбрейших воинов, Склир вступил в бой».

На самом деле в бой вступили русы. Они вышли на открытое место с целью прорвать окружение и вырваться из города. Иного не оставалось. В плен сдаваться никто не собирался. Вопрос стоял просто: свобода или смерть. Смерти русские витязи не боялись, но свобода была предпочтительнее.

«Завязалось сражение, и росы отчаянно сопротивлялись, не показывая врагам спины; однако ромеи победили своим мужеством и военной опытностью» (Лев Диакон).

Про мужество согласимся, про победу – никоим образом. Если бы ромеи победили, то в этом случае русы либо были захвачены в плен, либо полностью перебиты. Ни того ни другого не получилось. Свенельд же своей цели добился. Как пишет все тот же Диакон, Сфенкелу с немногими удалось спастись бегством. Он ушел к Сфендославу.

А больше ему ничего и не оставалось. Он со своими гриднями прорубился сквозь византийские ряды и смог уйти. Хоть воевода и потерял город, но в сложившихся обстоятельствах свой долг выполнил до конца. Крупный русский военачальник не должен был быть захвачен ромеями и даже не должен был быть убит, чтобы не давать излишнего повода к самоуверенности.

Что же мы имеем в итоге, подводя черту под данным событием? А имеем мы следующее. Великий Преслав не устоял и теперь был в руках ромеев. Захватив болгарскую столицу, император переименовал город, скромно назвав его в свою честь Иоаннополем. Казна царя Бориса, которая была в целости и сохранности во время пребывания в городе русов, была разграблена.

Как ни крути, а это была убедительная стратегическая победа Византии.

Однако война была не окончена. И Свенельду еще предстояло сыграть в ней свою роль. Святослав был очень огорчен потерей Преслава, но старый воевода не впал у него в немилость. Недаром именно Свенельду Святослав доверил заключить с хитрыми ромеями договор о «прочном мире и любви».

Потеря Великого Преслава, к сожалению, не стала самой большой потерей в жизни Свенельда. С тех пор как удача оставила его, беды и неудачи преследуют воеводу все чаще, а потерь становится все больше. Однако, возможно, именно это приключение под Преславом, когда нужно было отчаянно прорубаться из города сквозь строй ощетинившегося копьями «бессмертных», оставляя после себя горящий дворец болгарских царей, подточило силы воеводы и его безоговорочную веру в себя. Ему уже пора было на покой. Возраст давал о себе знать. Но судьба распорядилась иначе. Именно Свенельду, по ее невероятному замыслу, придется сыграть вскоре ключевую роль в событиях, что приведут к гибели его любимца – Святослава.