Текст книги "Достигая крещендо"

Автор книги: Михаил Байков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Вы здесь поселились? – перебил Божесов, который явно придерживался иного мнения. – Недурной у вас вкус, Евгений, широко живёте. Что ж, зря центр выбрали, может быть не слишком надёжно… Тем не менее, рад снова познакомиться.

– Взаимно, – кивнул епископ, окрылённый словами Орловой. – Ещё раз спасибо за вечер. Елизавета Николаевна, вам отдельно…

– А стихи у вас неплохие, эмоциональные, – сказал Михаил Александрович вслед. Епископ направился в отель, никак не отреагировав на слова Божесова.

– Как ты жесток, – пропела Орлова слегка раздражённо.

– Ну, а чего хочешь? Я считаю его книгу размазанной. Много событий, много идей, и много собственных рассуждений. Диалогов бы побольше! Ну, и главная идея, Лиз, сомнительна – всё–таки любовь единственной в XXI веке не бывает. Хотя желание помочь человеку, к которому, когда–то, были чувства, понятно мне…

– Ну, не знаю… – пожала плечами Орлова. – Я думаю в тебе говорит ложная мужская солидарность. Мы же не знаем, чем вызван целибат Князева.

– Как же! – раздражённо произнёс Божесов, не сильно интересующийся такой приземлённой темой. – Как мужчина скажу, что в отношениях на расстоянии существовать очень трудно… Хотя Инга мне очень понравилась, как персонаж, умная, по словам Князева, красивая, целеустремлённая и, как он писал, «аристократичная»… Жалко, что работает в «True liberals», это, конечно, говорит о её благородных убеждениях, но в этом году о выборе точно придётся пожалеть… А оградить её от уголовной ответственности, я считаю не совсем выгодным для нас. Зачем? Никакого смысла не будет, пустая трата влияния, «слова на ветер»!

– Миш, – вздохнула Орлова на вновь ироничную отсылку Божесова к книге Князева, – Если вернуться в реальность, то «True liberals», по–честному, ни в чём не виноваты, и Инга в любом случае не заслуживает быть разменной монетой в наших репрессивных играх…

– Ой ладно, делай как знаешь… – махнул рукой Божесов. – Я всё–таки в человеческих чувствах не спешу разбираться, а уж о морали не с политиком разговаривать. Но для чего он писал? Переосмыслить что–то? Вспомнить? Понять ошибки? Глупо всё, несерьёзно и слишком приторно для меня… Ну, возможно из–за того, что к женщинам я отношусь немного потребительски, не думая об их правах на чувства. Кроме тебя, конечно, зайка моя, – добавил Божесов с медовым сарказмом.

– Я думаю он для того и написал, чтобы понять, что любовь никуда не ушла, – ответила Орлова сдержанно. – И это прекрасно.

– Ты домой? – не выдержал сентиментальности Михаил Александрович.

– Да.

– Поехали. Заодно разберёмся в делах государственной важности, а не в этой романтике. Голосование уже через неделю…

***

Орлова жила рядом со станцией Китай–город, рядом с местом своей основной работы, в элитном доме–комплексе, построенном греческой строительной корпорацией, по слухам принадлежащей жене Лапина. Трехуровневая квартира, отделанная чёрным мрамором, располагалась на самых верхних этажах, откуда открывался приятный вид на вечно оживлённую часть города.

Божесов по–хозяйски зашёл на кухню и заварил зелёный чай, закинув в него какие–то ягоды. Орлова из кабинета, параллельно избавляясь от тяжёлого наряда, говорила по телефону и давала какие–то рекомендации Russia Tomorrow. Михаил Александрович на подносе принёс в библиотеку чайный набор и несколько круассанов. Не дожидаясь завершения Елизаветой Николаевной разговора с RT, он закинул ноги на диван и с чашкой в руках поэтично уставился на огни Ильинского сквера. Орлова завершила разговор парой фраз, произнесённых властным голосом, не терпящим возражений. Божесов лукаво смотрел на неё, надкусывая круассан.

– Миша, почему ты так хорошо ориентируешься в моей квартире?!

– Я тебе её выбирал, – отвечал Михаил Александрович, жуя круассан. – Всего три года прошло, прекрасно помню планировку…

– Это да, а про кухню мою откуда такие сведения? Даже я о том, что круассаны принесла домработница, не знала.

– Случайно увидел, – отмахнулся Божесов, протягивая Елизавете Николаевне чашку чая. – Мне что чай с круассаном, что какава с баранкой.

Орлова сделала глоток и опустила спинку кресла, принимая расслабленную позу.

– Миш, вот мы с тобой самые безнаказанные в России люди, которые способны совершить всё что угодно и ничего нам за это не будет…

– В Мытищи стрелять сегодня не поедем, Лиза. Я пистолет не брал, – с серьёзным лицом перебил Михаил Александрович.

– Да я не про это! – бросила раздражённо Орлова.

– Я понял, – вновь перетянул Божесов на себя. – Я тебя страхую, ты меня. Мы играем с людьми, с системой. Так уже давно сложилось, с 2023 года… Но предстоящие два месяца нам нужно усердно держаться вместе, сопротивляясь всем враждебным силам.

– Поправочка, Мишань – два месяца, если нас не съедят за эту неделю… Иначе будем несколько лет возиться с судами.

– А разве что–то идёт не так?

Орлова проглотила последний ломтик своего круассана.

– Мне кажется, мы что–то упускаем, – таинственно произнесла она, закидывая ноги на стол и сбрасывая туфли.

– Красивый педикюр, – сказал Михаил Александрович вальяжно. – Давай ещё раз. Послезавтра, в воскресенье, состоится четвёртый и наиболее массовый митинг «True liberals» против конституционных поправок. Так как мы по минимуму выставляем полицию, обязательно будут лёгкие беспорядки… Возможно кто–то их подтолкнёт… Это один из этапов нашего плана.

Орлова недовольно сморщилась.

– Знаю, Лиз. Ты меня осуждаешь за показуху и театральность некоторых моментов, но без этого удовольствие получить нельзя…

– Хорошо, даже спорить с тобой не хочется. Но ты стремишься к лишнему. К среде можно вполне остановиться… Но я так и не понимаю, какую выгоду ты извлекаешь из невмешательства в своё уголовное дело?

Божесов помолчал и поставил чашку на столик, сложив руки в замке на коленях.

– Честно, не знаю. Но планирую, что это разделит меня с предыдущей властью, сделает борцом, мучеником и героем.

– Хорошо, хотя ты и так герой после борьбы с эпидемией.

– В России нет института репутации, никто моих заслуг не помнит… Так что давай о деле.

– Но в сознании всё равно остаётся понимание того, что ты управлял твёрдой рукой в критическое время… А если о деле, то меня беспокоит прокурор Смолов.

– Отчего же? Он всё сделал так, как надо. Дело подшито, выводы правильные и нужные. Его партия разыграна безупречно.

– Вы же с ним недолюбливали друг друга, когда он был Лимским прокурором после тебя.

– Так, – строго, хоть и шутливо, сказал Божесов. – Это не имеет никакого значения, мой троллинг давно закончился… Мы со Смоловым начали переписываться с 2017 года, он спрашивал о процессах, о судьях, поздравлял с днём рождения и многое другое. А в 2019 он стал прокурором вместо меня и отношения испортились чуть–чуть, он заносчивее стал. Мы это исправили просто. Шесть лет назад встретились, и я ему показал сохраненную историю диалога. Почитали переписку, освежили эмоции и воскресили прежнее уважение с оттенком дружбы. Действенный метод, кстати. Если с каким–то человеком чувствуется напряжённость в отношениях, просто перечитай переписку с ним, сразу станет легче, потому что увидишь своё прошлое отношение к нему. Добрые уважительные отношения всё равно лучше вражды и игнорирования. Дружить же надо со всеми.

– Ты мне на что–то намекаешь? – заметила Орлова с издёвкой.

– Ну, может и не без этого…

Михаил Александрович поднялся с дивана, поставив чашку на поднос.

– Я ещё переживаю о том, кто финансировал «True liberals», – говорила Орлова.

– Даня и Катя пытаются найти его.

– Но ведь Мирович должен был встречать с информатором? – спросила Елизавета Николаевна. – Ты рассказывал.

Божесов положил свои руки ей на плечи, массируя их.

– Да, но теперь Мировича с нами нет.

– Но не факт, что Клёнов не пошёл на встречу, – произнесла Орлова, блаженно закрывая глаза.

– А Клёнов был в театре сегодня?

– Да… – протянула Орлова, расслабляя плечи и не обращая внимание на слова Божесова.

Михаил Александрович своими мягкими пальцами водил по её плечам и шее, разминая их. Орлова учащённо дышала.

– Стоп, а что ему мешало встретиться с информатором из Правительства? Мы все были там! Да и Клёнов не особо разбирается в академическом музыке, как я заметила в Ницце, – заговорила она неожиданно. Божесов убрал руки с её плеч.

– Ну, поздновато вспомнила. Давно бы уже проследили за его контактами и за передвижением всех наших.

– Это обязательно нужно проверить, возможно, узнаем что–то о планах Лапина, – сказала Орлова, сетуя на себя за слова, подтолкнувшие Божесова к завершению разговора и переключения на другую тему. – Что ты решил по Князеву?

– А должен был? С его пэрвой любовью разбирайся сама, по совести. Но потом я приглашу его в наш клуб «франчизма» точно.

– Вряд ли согласится на политическую деятельность, хоть и разделяет наши взгляды, – отмахнулась скептически Орлова.

– Поддержит, ты плохо читала его книгу! – посмеялся Божесов.

«Как будто ты читал внимательно, литератор», – ласково поругала Божесова Елизавета Николаевна. Он будто услышал её мысли и мгновенно отреагировал:

– Знаешь, какая метафора была заложена в образ Лолиты у Набокова и в образ Лары у Пастернака в «Докторе Живаго»?

Орлова посмотрела на него с вопросительным выражением усталого лица.

– Это метафора самой России, которую грязно и безумно имеет сильный властелин. Пошляк и растлитель. Гумберт и адвокат Комаровский соответственно олицетворяют такую грубую и инерционную в своей жестокости власть…

Божесов уже стоял у двери. Елизавета Николаевна тоже была вынуждена спуститься в прихожую, выслушивая его слова с ласковым огоньком в глазах, но делая недовольный вид человека, не желающего придаваться пустословию.

– Божесов, я иногда удивляюсь, как ты можешь быть таким эффективным политиком–управленцем, – проворчала Орлова, провожая Михаила Александровича. – Ты ведь само противоречие! Идеалист с собственными представлениями о действительности, лишённый хоть какой–нибудь возможности анализа происходящего. Даже прокуратура тебя ничему не научила…

– Да, – отвечал самоуверенно Божесов, театральничая, – Я в некотором роде разочарованный шизоид, понявший, что мои взгляды не всем интересны, а потому силой приучающий людей к ним. Мне трудно понять человека с его постоянными проблемами, поисками себя, исследованиями недостатков, поисками поводов для борьбы! Да это и невыносимо, Лиз, если быть честным.

– Ну, началось в колхозе утро… – прошептала Орлова, облокачиваясь на тумбу в холле.

– В школе я учился хорошо и даже чуть–чуть отлично, но всё это только благодаря моей исполнительности, умению налаживать отношения с учителями и расчёту в получение нужных оценок для итогового четвертного результата. Точно это же спасло меня в вузе… Вообрази, за 5 лет я не пропустил ни одного занятия! И только благодаря моему постоянному присутствию в университете меня не отчислили… Я ведь плохой юрист, ты знаешь… Потом мы с тобой познакомились и, поддавшись свойственной нам с тобой театральности, вопреки всем протестам твоего властного отца, Царство ему Небесное, – сказал Божесов без особого сожаления, – Поженились как невероятно умные прогрессисты, без трёхдневной свадьбы, знакомых, платьев и лимузинов… А потом всё так закружилось, завертелось. Что вот я, умеющая «казаться» бездарность, стал премьером.

– Брависсимо, на слезу умеешь пробить, – похлопала Орлова саркастично. – Давай я спать пойду, а ты думай о светлом будущем. Иногда проще соглашаться с тобой.

– Я знал, что ты правильно меня поймёшь, – сказал Божесов, чмокнув её в лоб и, пританцовывая, удалившись.

«Какой бы бред не придумал, всё у него получается… – проворчала Орлова. – Божесов ты или Дьяволов?»

Она поднялась в спальню, отделанную красными тканями, и упала на мягкую просторную и высокую кровать. Погружаясь в сон, она услышала звук уведомления и на автомате, руководствуясь рабочими привычками, протянула руку за телефоном. Божесов написал ей:

«Так вот, Лиза, рано или поздно мы все приходим к простому выводу – Лолиту надо было не насиловать, а воспитывать… Так и России нужны воспитатели, любящие и направляющие её))»

Глава III

Неожиданная мысль Елизаветы Николаевны о Клёнове оказалась правдивой. После несчастного случая с Мировичем Красенко негодовал, передав своё настроение и Лапину. Они начинали чувствовать, что Божесов о чём–то догадывается, и были уверены в его способности инициировать гибель сотрудника Службы безопасности. Их планы резко смялись – первоначально они планировали собрать компромат на Божесова, принять конституционные поправки, допустить Божесова к выборам и в момент фактически двусторонней борьбы предать делу ход. Лапин отдавал себе отчёт, что сильно рискует, устраивая подобное политическое шоу, но, если бы он арестовал Божесова раньше выборов, то игроки его команды, грамотно рассованные по ключевым постам в системе федеральной власти, остались со своими должностями и причиняли бы вред существованию Лапина. Но во время выборов команда Божесова сплотилась вокруг него, покинув службу, а значит, была бы также скомпрометирована громким уголовным делом. Уверенность основывалась ещё и на том, что Божесова совершенно не любил бизнес и финансирование его избирательной кампании стояло под вопросом… Однако информация, добытая следствием, убедила менять стратегию.

Когда погиб капитан Мирович, Клёнов первым делом нашёл контакты информатора из Правительства. Важность этой встречи была совершенно очевидна. Ему мгновенно удалось выйти на связь и договориться о разговоре, который должен был состояться в день благотворительного концерта в Большом театре. Клёнову досталось приглашение, и под ревнивые и злые взгляды жены Лены, которой было страшно и за жизнь Клёнова, и за безопасность всей семьи, он посетил концерт, довольно скучный для него. В театре он долго всматривался в публику, ища условленные элементы образа на предполагаемом информаторе. И нашёл её…

После завершения вечера, Клёнов вместе со всеми вышел из Большого театра. На Театральной площади, как и всегда, было много людей, но сейчас многие смотрели на парад кортежей чиновников и предпринимателей различного уровня. Клёнов глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и, подозрительно озираясь по сторонам, держа осанку, пошёл на противоположную сторону Театрального проспекта. У мемориальной доски с цитатой Энгельса виднелась фигура сотрудника Правительства. Клёнов решительно подошёл к памятнику, но не спешил начинать разговор, первым делом нужна проверка.

– Вы не подскажете, о ком говорит Энгельс? – спросили у Клёнова, как и договаривались.

– Я думаю о Председателе Правительства, – ответил он.

– Глупый пароль и отзыв, – выдохнула женщина. – Можно было всё устроить проще, а не в шпионов играть.

Клёнов пожал плечами, не особо задумываясь над этим.

– Здесь говорить нельзя, скажу сразу…

– На Лубянку я не пойду, меня ваша собственная безопасность прекрасно знает.

– Пойдёмте в какой–нибудь ресторан тогда.

– Ну, вы меня ещё в Метрополь пригласите…

– Вряд ли я нарушу этику, – заметил Клёнов, игриво подняв бровь.

– Не в этике дело, – холодно ответила она. – Просто во всех хороших ресторанах Москвы меня тоже знают, я всё–таки довольно светский человек. К тому же я не могу позволить себе пользоваться финансовым вниманием женатого мужчины, зарабатывающего меньше меня.

Эти слова были сказаны только для того, чтобы затушить весёлый настрой Клёнова, и он ожидаемо оказался задетым. Огонёк в глазах сразу потух.

– Давайте–ка так, – сказал он грубо. – Встреча нужна вам, а не Службе безопасности. У нас и так достаточно материалов. Поэтому говорите место, где мы будем говорить или поедем на Лубянку.

Женщина с любопытством взглянула на Клёнова, и её губы растянулись в пухлой улыбке. Она понимала, что Артемий Алексеевич нуждается в информации и просто блефует, но и важность этого разговора для себя осознавала.

– Хорошо, – произнесла она, решая вновь заигрывать. – Поехали ко мне домой.

– Но… – невнятно начал возражать Клёнов. – Я без машины!

– Ничего страшного, моя здесь рядом стоит…

И она быстро сорвалась с места, не поворачиваясь к Клёнову, инстинктивно последовавшему за нею. На ближайшей парковке у Метрополя они сели в белый кабриолет Audi, крыша которого была закрыта.

– И никакой этики, и тем более женатости, – густо усмехнулся Клёнов.

– Разве я виновата, что вы такой распутник? – ответила с улыбкой она.

***

Довольно быстро Клёнов оказался в уютной квартире в Хамовниках, занимающей около 100 квадратных метров. Дорогой китайский интерьер квартиры был разработан каким–то знаменитым дизайнером, выдававшим себя за истинного азиата, но этнически оставшимся поляком. Первым делом Клёнову предложили чай и оставили на кухне с развешанными по стенам акварельными картинами. Пока Артемий доставал из своей папки несколько страниц, женщина успела снять украшения и заменить вечернее платье на лёгкий китайский халат, подчёркивающий выгодные стороны её фигуры и предававшей образу неприличную эротичность. Клёнов равнодушно посмотрел на помолодевшего от домашней одежды информатора.

– На Лубянке наш разговор был бы продуктивнее, – сказала нежным шёпотом девушка.

– И длился меньше, – пошутил Артемий, не удержавшейся от косого взгляда на красную бретельку бюстгалтера. Девушка закинула ногу на ногу и по гладкой коже пробежал соблазнительный блик. Из–за этой позы от девушки исходила головокружительная энергетика, и в голове Клёнова за мгновение пробежало страстное желание, почувствовалось задыхающееся и пронзительное дыхание и иллюзия того, как он склонялся перед ней на колени, любовался каждой линией тела, поднимался с жадными поцелуями к животу, шее, пухлым шелковистым губам и запоем вдыхал аромат её волос… Она же гладила его кожу, царапая её кончиками своих тонких пальцев, наслаждалась звуками неровного дыхания и стремительным трепетом трясущегося от удовольствия человеческого тела в её объятьях. Раз, раз, раз, – колотилось сердце. Огненные стоны раздавались в апартаментах, он хищно смотрел в её глаза. Она плотно держала своими руками его напряжённую фигуру, подталкивая обоих навстречу мощной, смывающей всё волне гедонизма…

– С вам всё нормально? – поправила кимоно девушка с усмешкой. – Может быть коньячку?

– Нет, нет, – пробудился Клёнов и постучал себя по щекам, отвергая это странное наитие. – Давайте быстрее закончим всё. Меня ещё семья ждёт.

– Ах, жаль моя свободолюбивая сущность не понимает ваших переживаний, – фыркнула она задорно кокетничая.

– В общем, – проигнорировал ее Кленов, – Вы знаете, что на счета «True liberals» Правительство переводило деньги?

– Конечно, – взмахнула волосами девушка.

– И это делалось по распоряжению Председателя Правительства Божесова?

– Нет, – хитрая улыбка озарила её лицо. – Вы серьёзно считаете, что он причастен или просто создаёте картинку для меня?

– Что вы имеете в виду?

– Вы думаете, я глупа? – пояснила она. – «True liberals» получили свои двадцать миллиардов через сложную систему пожертвований. Было задействовано множество фондов, в том числе и принадлежащих видным предпринимателям. Например, Нарьевич и его «AnnaBank»… Но, уверяю вас, Божесов к этому отношения не имеет, – девушка сделал глоток из фарфоровой чашки.

– И всё же это происходило в Правительстве?

– Да, – кивнула девушка, добавив после короткой паузы: – И придумала это я.

Такого Артемий Алексеевич не ожидал.

– Вы?!

– Конечно, в реализации мне помог Фёдор Михайлович, заместитель руководителя Аппарата Правительства, но это звено промежуточное. Простой исполнитель неприглядной схемы…

Клёнов замолчал, не особо понимая, что спросить и вообще не зная, что нового он узнал. Причастности Божесова к финансированию революции лично для него и так не существовало, и сейчас это подтвердилось.

– Вот выписки переводов, – девушка кинула Артемию папку. – Приобщите к материалам дела.

– То есть Божесов не предпринимал попыток насильственной смены власти? – спросил он прямо.

– Нет… А должен? – пожала плечами девушка. – Знаете, дело Божесова и так полностью фальсифицировано, но с этими бумагами вы можете предъявить ему нечто большее, чем посещение благотворительного вечера «True liberals» накануне задержания фур с оружием.

– Возможно я принципиален, – произнёс сосредоточенно Клёнов. – Но это мне кажется делом подлым…

– Ну, ну, ну! Не торопитесь с выводами! Как будто я захочу устроить встречу, чтобы просто передать «бухгалтерию», я вам желаю сообщить нечто большее, – тон её голоса понизился. – И успешное для карьеры…

– Что же? – заёрзал Артемий.

– Я думаю вы прекрасно понимаете, для чего Лапин и Красенко копают под Божесова?

– Ну, это форма политической борьбы. И довольно грязная форма.

– Именно! Но все существующие обвинения высосаны из пальца и с лёгкостью разобьются адвокатами Божесова, что сделает его самым успешным оппозиционером.

– Ну, я не считаю, что моё начальство этого не понимает…

– Оно всё понимает, – отмахнулась девушка. – Просто рискует с довольно глупой мотивацией. Власть уже давно не способна устраивать шоу…

– Ну, и что у вас? – нетерпеливо спросил Клёнов.

– История пребывания у высшей власти кровавого убийцы и должностного преступника… В 2018 году Божесов был областным прокурором в Лимске, а губернатором был нынешней глава МИД, Наклеватько. В 2018 произошла серия из четырёх убийств перед выборами, которая привела к протестам и смене власти в регионе. Исполняющим обязанности губернатора был назначен именно Божесов. Который в 2019 году организовал Международную ювелирную выставку, где было похищено изумрудное ожерелье, совершён теракт и убийство выпускницы. Следствие вёл новый областной прокурор Сергей Смолов, недавно назначенный Генеральным прокурором. А за безопасность выставки отвечала сотрудница местного отдела Службы безопасности Екатерина Алексеевна, нынешний начальник Управления Собственной безопасности. Дело было замято, раскрыто, а Божесов за избежание международного скандала был стремительно назначен Министром юстиции. До 2023 года он работал там и создал вооружённое подразделение на базе министерства, доверив его своему бывшему помощнику Даниилу. А потом инкогнито приехал в Лимск, где при помощи Председателя облсуда Аркадия Хвостовского, который сейчас совершенно случайно третий год занимает должность Председателя Конституционного суда России, смог развалить заключительное слушание по делу об убийствах 2018 года, устранив физически подсудимого. А потом в Лимске же он выдвинулся на пост Президента. В 2024 году провёл кампанию, стянул всю свою команду и пригласил бывшую жену. Почти что победил, но увы, в него выстрелили и он впал в кому. Ну, а когда вышел, началось премьерство, за время которого он постепенно, пользуясь своей популярностью после борьбы с эпидемией, ввёл своих друзей на ключевые должности.

– На что вы намекаете? – по–настоящему заинтересовавшись спросил Клёнов.

– Он и так готов взять власть в свои руки. И его амбициям абсолютно не нужны поправки Конституции, – прошептала девушка таинственно. – Молчу уж про гибель вашего напарника…

– Пффф, – выдохнул Артемий. – То есть, вы говорите, что он совершал преступления до 2024 года? И к убийствам 2018 имел прямое отношение?

Девушка рассмеялась и продолжила говорить чарующим голосом:

– Можно сказать и так… Он покрывал преступника. Помог уйти от ответственности в 2018, а потом развалил дело ценой убийства в 2023… Но вы главного не услышали, как будто! Говорю вам ещё: Божесову не нужно ждать принятия поправок.

До Клёнова наконец дошёл смысл этих слов. Его лицо изменилось и на нём появилась печать профессионального возбуждения хищника, почувствовавшего опасность и одновременно источник кайфа. Только мысль об убийстве Мировича отрезвляла его – он понимал, что Собственная безопасность вела расследование так, как оно было выгодно Божесову.

– Я понял! – закричал он довольно громко. – Спасибо вам!

– Вы уже уезжаете? – театрально разочарованно протянула девушка, стремясь привлечь внимание Клёнова, но оно было сконцентрировано на другом.

– Но лично он не убивал в 2018? – спросил он, молниеносно вернувшись из холла на кухню, чтобы забрать папку с финансовыми выписками.

– Там он только совершил должностное преступление. Статей много можно найти…

– И всё же, кто убил?

– Так я и убила–с, Артемий Лексеич…

***

Понимая всю важность полученной информации, Клёнов запрыгнул в заказанное такси и отправился к Красенко. За длительную поездку он успел позвонить Лене и сказать, чтобы она собирала вещи и уезжала из Москвы как можно быстрее. Она, разумеется, отнеслась к этому требованию негативно, но уверенный и мужественный тон Артемия не предполагал каких–либо возражений.

В полупустом ночном здании Службы безопасности дежурный направил Клёнова в Отдел по борьбе с терроризмом, где Красенко разбирался с провалившейся атакой на Большой театр. В допросных комнатах бесцеремонно разговаривали с задержанными, а сам Красенко, как в нтвэшном сериале про ментов, сидел в соседней комнате, наблюдая за допросом своими маленькими прожорливыми глазками.

– Что у вас? – не повернув головы, спросил Красенко у вошедшего Клёнова.

– Вопрос национальной безопасности. Нам лучше поговорить…

Красенко грузно повёл головой и, заметив возбуждённую дрожь на руках Артемия, попросил прервать допрос и выйти всем из этой комнаты.

– У вас должна быть встреча с человеком, переводившим деньги оппозиции. Даже не знаю, что вы могли узнать…

Клёнов положил папку на стол. Красенко вяло пролистал её, заключив:

– Ну, это отлично. Теперь есть доказательства перечислений, взятые прямо от Правительства, со всеми техническими тонкастями. Связь с Премьером будет установить не так трудно…

– А вы берёте в расчёт, что Божесову не нужны изменения в Конституции?

– Так, капитан. Давайте–ка без наводящих вопросов и всё по существу.

Клёнов молча согласился, включив запись недавнего разговора. Прослушав с любопытством сказанные вещи, Красенко с мерзкой улыбкой прошипел:

– Ну, о делах Божесова и так было известно…

– Так почему нельзя предъявить ему за это?

– Ну, дорогой мой, как вы себе представляете убийцу и должностного преступника, который одиннадцать лет был вторым лицом государства? Сие не политично, и подставляет Администрацию Лапина под общественную критику. Но попытка переворота, наоборот, кажется уместной для такого человека, как Божесов, а его подавление поднимет популярность Сергея Николаевича.

– Но мы всё надумали по большому счёту! – возмутился Клёнов.

– Нам не нужен уголовник, нам нужен предатель, – металлическим голосом произнёс Красенко фразу, должную казаться мудрой. На деле вышло смешно.

– Вы хоть главное поняли? Божесову не нужна новая Конституция! Он будет действовать раньше!

– Спасибо, Артемий Алексеевич, – сказал Красенко, и его глаза показали Клёнову на дверь. – Ваша информация чрезвычайно полезна. Продолжайте в том же духе. Когда Президент вернётся из поездки, я обязательно сообщу о вашем рвении.

Клёнов ничего не ответил, сделал формальный жест и вышел из кабинета, забрав свои вещи. Красенко сложил руки и в задумчивой позе с жатыми губами уставился в стекло, отгораживающее комнату допроса. В его голове складывался пазл.

Глава IV

В воскресенье началась масштабная акция–протест на проспекте Академика Сахарова, собравшая около сотни тысяч человек. Повсюду виднелись красочные транспаранты с лозунгами: «Лапинова Конституция», «Хватит конституциировать», «Наконститутил» – и другие не отличающиеся поэтичностью призывы.

Солнце освещало одухотворённые лица недовольных, испытывавших самое светлое счастье их жизни от мысли о том, что здесь они полезны, что здесь они делают по–настоящему Великие вещи… Полиции было много, но ненависти к ним со стороны протестующих было гораздо больше.

«Полиция с народом! Не служи уродам! – скандировали кучки людей, находящиеся ближе к правоохранителям. – Мусора позор России!»

Пёстрые кепки собравшихся двигались по всему проспекту, ожидая начала митинга. Любовь Аркадьевна – лидер оппозиционного движения «True liberals» – стояла около сцены, обсуждая последнюю информацию с коллегами.

– Полиция не шевелится, – сказал один. – Автозаков подозрительно мало и нет ни одного «космонавта»…

– Они нас демонстративно игнорируют, – подтверждал другой.

– Значит, надо их как–нибудь встряхнуть, – сказала Любовь Аркадьевна.

«Оставьте Конституцию! Оставьте Конституцию!» – начинали разливаться единодушные выкрики.

– Пора, Любовь Аркадьевна…

После нескольких зажигательных речей, ругающих обкрадывающий население лапинский «режим» и сплотивших протестующих у одной главной мысли, на сцену вышла Любовь Аркадьевна.

Речь её блестела популизмом и самыми абсурдными умозаключениями, которые так нравились толпе, что после каждой фразы она взрывалась в одобрительной волне экстаза.

– Они думают, что через 15 лет вновь можно вертеть Конституцией для своих интересов, чтобы как можно дольше оставаться у власти, продолжая разворовывать нашу с вами страну! Мы говорим им – хватит, уходите!

«Уходите!» – повторила толпа.

– Лапин и его близкое окружение только и делают, что поддерживают своих друзей–олигархов, забывая о нас с вами… Хватит. Их время прошло, второй срок президентства завершается. У–хо–ди–те! Дайте дорогу новым лицам!

«Новые лица во власти! Новые лица во власти!»

– Они не дали шанса нашему движению принять участие в обсуждении новой Конституции. Мы предлагали её семь раз! Но им всё равно на народное мнение. Нас не хотят слышать! Так мы даём им право решать за нас?

«Нет!» – прокатилось по всему проспекту громогласное отрицание. Все кричавшие счастливо заулыбались.

– Им всё равно плевать на наше мнение! Но мы будем бороться за свои права. Во вторник, накануне сессии Избиркома о подготовке к голосованию, мы вновь соберёмся здесь и устроим масштабное шествие до Администрации Президента и до Красной площади! Мы хотим, чтобы нас услышали?

«Да!» – ревела толпа, каждый участник которой думал только о том, как бы убежать с работы во вторник для получения такого колоссального заряда энергии.

Правоохранители скептически улыбались, предвкушая обычное развлечение с догонялками демонстрантов по всему центру Москвы. На краю толпы кучка особо активных студентов спорила с полицейскими. Один студент держал за спиной пустой стаканчик…

***

В связи с этим Лапин был вынужден вернуться из Крыма для экстренного совещания Совбеза. Сначала долго обсуждали внеплановые военные учения Китая в Хэйлунцзяне. Министр обороны и министр иностранных дел объясняли происходящее. Божесов притворялся спящим и незаинтересованным, но его кошачье внимание было обострено. Говорили много, Лапин был серьёзно напряжён. Когда военная и дипломатическая обстановка разъяснилась, начали предлагать стратегию ответных действий. Божесов усиленно делал скучающий вид, а в глазах всё равно чувствовалось оживление.