Текст книги "Жесткая посадка"

Автор книги: Михаил Кречмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Виктор

Когда мы подъехали к вертолёту, то увидели, что механики уже загрузили всё оборудование внутрь фюзеляжа.

– Сигареты взяли себе-то хоть? В тайге-то взять негде будет – там магазинов нету, – механически сказал Зим, залезая внутрь и проверяя укладку. – Куда бензин поставили? Ага, в хвост. Правильно, от хлеба подальше.

– Ты что грузишь? Ты куда грузишь? – послышался пронзительный крик со стороны хвостовых створок, и оттуда выкатился зайцевский «бортмешок» – весь круглый, в очках, и потому очень похожий на своего командира. Был он красен и чем-то до предела возмущённый.

– Не обращай внимания, – махнул Зим механикам. – Это он не возмущается. Если он ничего такого не скажет, то сам себя уважать перестанет. Пустой вертак-то.

Действительно, содержимое кузова грузовика кануло в пустое брюхо вертолёта как в прорву. Но когда уже почти всё было погружено, из своей мазанки вышел Заяц и снова всё решил по-иному.

– Это, конечно, вы всё правильно решили. Но ваша загрузка будет иметь одну мою поправку. Мы возьмём с собой ещё шестьсот килограммов горючего – три бочки, и поставим их в хвосте. Эти три бочки дадут нам ещё час лётного времени – ни хрена не лишнего в поисках. И вообще, поступим мы так. Доберёмся до массива Обручева, там разгружаемся. Всё снаряжение, лишних людей оставляем на реке. И на облегчённой машине уходим в массив – искать ваш ероплан. Находим – весь лагерь перевозим к нему, и я с Виктором возвращаемся в Орхоян. Будьте готовы – сегодня мы можем его и не найти.

Весь груз был снова перекомпанован, три бочки с авиационным керосином погружены на борт. Механики заняли свои места у иллюминаторов, и я обратил внимание, что свои мешки с инструментами они уложили рядом с собой.

Вертолёт вновь завыл, заревел и затрясся в пляске святого Витта, но теперь я уже не испытывал того недоумения, смешанного с испугом, как в первый раз, – очевидно, что для этого вида техники такое поведение было в порядке вещей. Хотя первобытный страх перед подъёмом в воздух на таком, казалось бы, не приспособленном для этого агрегате, у меня оставался. Но сегодня был особый день: приближался момент, когда я должен был увидеть свои миллионы долларов. И я с удивлением отметил для себя, что с момента моего прилёта в Хабаровск для меня приоритетное значение приобрёл сам процесс поиска: знакомство с Орланом, неизвестными вертолётчиками из Николаевска, ламутами, Зайцем и Зимом – почти полностью приглушили радость от приближающегося богатства.

Вертолёт отплясал своё на земле и поднялся в воздух.

Теперь уже я тщательно следил за разворачивающейся внизу панорамой предгорий Хребта. Вопреки штампам, земная поверхность с борта низко летящего воздушного судна отнюдь не похожа на карту. Она скорее похожа на скомканный ковёр, в котором преобладают естественные цвета суши. Я бросил взгляд в салон, заваленный самым разнообразным эквипментом. Прямо напротив меня сидел лысый механик, Колян, как он сам себя называл, и немигающим пристальным взглядом смотрел на меня. Другой рабочий, Федюк, точно так же не сводил глаз с Зима, который стоял в дверях кабины и, судя по всему, что-то обсуждал с пилотом, видимо, корректировал полёт. Его карабин, расчехлённый, висел тут же, на ящике с каким-то навигационным оборудованием.

Неожиданно Зим вышел из кабины и подошёл ко мне.

– Плохо дело, – проорал он мне в ухо. – С моря идёт вынос тумана. Придётся возвращаться, или застрянем.

Я заглянул в кабину – через лобовое остекление было видно, как перед нами изломанным скальным массивом поднимался узел Обручева. Тот самый, скрывающий не меньше полутора миллионов чистоганом. Цена свободы. Но и мне, не смыслящему ничего в полётах и туманах человеку, была видна подползающая оттуда опасность – словно дым из плохо растапливаемой печки, через все ущелья и распадки массива валили серые рваные клочья тумана Охотского моря. Туман тянул свои щупальца по долинам рек и протягивал их прямо к нам – и что-то засосало у меня под ложечкой, когда я увидал его небольшие клочки в полукилометре от нас.

– Что будем делать, заказчик? – спросил меня Заяц, подняв голову. – Можно сесть и разбить лагерь, попытаться переждать туман. Но здесь побережье, и можно запросто просидеть до китайской пасхи. Можно высадить вас вместе с грузом, вы разобьёте лагерь и будете ждать меня из Орхояна. А можно попробовать сунуться в Хребет и поглядеть – может, туман стоит только с этой стороны, зацепившись за сопки, а внутри его и нет вовсе.

– Ты – командир, твоё решение, – сказал Зим. – А что ты скажешь, гензак [5]5
  Гензак – сокращённое от «генеральный заказчик».


[Закрыть]?

– Пусть кэп думает, – не колеблясь решил я.

– Ладно, – задумчиво сказал Заяц, – значит, так. Сейчас мы попробуем пройти километров десять по ущелью Слепагая. Каньон здесь широкий, и, я думаю, проскочим легко. Если в конце трубы так и будет туман – разворачиваемся и ищем место для посадки.

При вхождении в слой тумана я прямо физически ощутил, как упала температура за бортом. Плексиглас блистеров покрылся дрожащими капельками воды, вертолёт прижался к ложу реки и понёсся над ним на высоте, не превышающей высоту девятиэтажного дома. Рельеф проносился под нами со скоростью около двухсот километров в час, края долины при этом начали загибаться вверх, образуя уже знакомые мне склоны гор, заросшие кедровым стлаником (так, сказал Зим, назывались эти кусты ползучих сосен). Склоны сопок сдвигались всё ближе и ближе, туман становился всё гуще и гуще, вертолёт в нём басовито гудел, как пробирающийся сквозь марлю шмель, и тут нервы Зайца не выдержали и он решил развернуться назад.

Сказать, в чём была его ошибка, сегодня уже очень трудно, тем более что времени и возможностей на её анализ у нас не было. Но, скорее всего, здесь река делала поворот, и прямо на этом повороте на склоне горы стояли гребнем одна над другой несколько скал, около пятидесяти-семидесяти метров высотой.

И когда Заяц делал разворот над ложем реки, на высоте пятидесяти метров, в сплошном тумане, видимость в котором не превышала сотни метров, он задел хвостовой балкой машины за одинокую, отдельно стоящую скалу. Вертолёт развернуло в воздухе, его кабина с грохотом ударилась о камни, и гигантское насекомое со скоростью двести километров в час понеслось навстречу ощетинившемуся кустами берегу Слепагая.

Как ни странно, я далеко не сразу понял, что случилось что-то непоправимое. Вертолёт получил сильный удар, развернулся, раздался ещё удар, при котором, как потом выяснилось, погибли Зайцев и бортмеханик, Зим с размаху врезался в меня, а весь груз, помещавшийся в вертолёте, подскочил до потолка салона. Затем внутри всё оборвалось – это машина скользнула вниз, как топор, звук турбин перешёл в жуткий свист – это рассекали воздух лопасти винта, а свист слышался снаружи, через сорванную ударом дверь. Затем вертолёт с размаху ударился о землю, задние створки раскрылись, а сама машина, вращаемая гигантским ротором, принялась выписывать на земле самые замысловатые фигуры, разваливаясь при этом на части. Кусок дюраля врезался мне в щёку, я получил по голове чем-то тяжёлым, упал на пол, и в этот момент что-то огромное упало на голову Коляну. Я вскрикнул, зажимая щёку, бросился к нему, расстегнул куртку и совершенно остолбенел. Вокруг меня всё остановилось: не было ломающегося фюзеляжа вертолёта, не было гигантских лопастей, которые бились о холм и каждым ударом подбрасывали фюзеляж на метр в воздух, не было раскрытых задних дверей, через которые вылетали бочки с керосином и вещи. А был лишь огромный (так мне показалось) пистолет Коляна. Видимо, я успел выдохнуть, когда поднял глаза, в это время вертолёт качнулся, замер, на нас неизвестно откуда полился керосин, и я увидал Федюка – ноги его были почти перерублены какой-то балкой, и он целился мне в лицо из точно такого же пистолета. Я не успел снова вздохнуть, как раздался оглушительный грохот – сзади, и Фёдор откинулся назад. Половины лица у него не было.

За моей спиной стоял Алекс Зим с карабином в руках.

Мы оба кубарем выкатились из вертолёта через раскрытые задние створки, я увидел, как на меня летит лопасть пропеллера, и отпрыгнул вбок. Смертоносное лезвие плоскости чиркнуло по траве в десяти сантиметрах от меня. Следом за мной, точно так же, минуя мясорубку взбесившегося винта, вылетел Зим. Вертолёт грохотал и трясся, как мне показалось, полчаса (а на самом деле – секунд пять), после чего затих, как убитый зверь. Звенели какие-то железяки, звенел остывающий металл, где-то что-то капало. Но все эти в общем-то неприятные звуки я воспринимал, как пение птиц после грозового ливня. Зим приподнялся и, держа в руках карабин, очень осторожно подошёл к искорёженному корпусу машины. Он несколько секунд постоял у проёма, с которого сорвало дверь, затем решительно шагнул внутрь. Я сидел на кочках, как парализованный, не замечая, как от сырости промокают брюки.

В вертолёте что-то зашуршало, застукало, и Зим выглянул наружу.

– Погляди-ка на инструменты твоих «механиков»!

И так было очевидно, что ничего хорошего мне увидеть не придётся. Но выложенные на пол погибшей машины два пистолета, моток струны, два кинжала в чёрных пластиковых ножнах, спутниковый телефон, две рации Motorola и две коробки, скорее всего мины, – меня почему-то совсем не удивили. «Скорее всего» – потому, что к ежедневному созерцанию таких вещей нас приучили американские фильмы, где всё снаряжение злодеев было такое же – мрачное, пластиковое и чёрное.

Поэтому я по-идиотски хихикнул, и только что и нашёлся сказать:

– Это происходит на самом деле или у нас кино?

Зим ответил вопросом на вопрос, и в его вопросе, в отличие от моего, не было ничего идиотского.

– А теперь расскажи мне, в какую жопу мы попали?

Финикс, Колледж-роуд, 1600

Энди Кроуэлл по договору убирал мусор со всех автомобильных стоянок вдоль Колледж-роуд от строений с номерами от 60 до 2000. Вот и сегодня он подъехал с утра для того, чтобы проверить баки у офиса авиационных психов, которые недавно сняли бывший ангар для разборки автомобилей. Вот уже четыре дня баки продолжали пустовать. У авиационных психов и так никогда не было особенно оживлённо, но за последние дни все признаки жизни окончательно пропали. Только на ступеньках сидели двое – толстая неряшливая женщина и толстый неряшливый мужчина.

Заглядывая внутрь бака, Энди прислушался к их неторопливой перебранке.

– Shit, Грэгг, мне этот Макс Гретцки с самого начала показался куском дерьма.

– Fuck, Энн, он умотал целую неделю назад и не заплатил за аренду!

– Shit, Грэгг, мне кажется, он умотал навсегда.

– Fuck, Энн, я связывался с полицейским участком в Финиксе, и они сказали, что на всём Западе никогда не регистрировался человек с его данными!

– Shit, Грэгг, всё это заговор правительства с целью уничтожить конституционные свободы американцев и их независимые общественные организации!

– Fuck, Энн, я говорил тебе, что он – ставленник проклятых бюрократов из Вашингтона…

– Shit, Грэгг, ему всего-то надо было ослабить нашу фракцию в «Eagles amp;Fighters»!

– Fuck, Энн, он всегда смахивал на пидораса.

– Shit, Грэгг, он и есть пидорас…

– Fuck, Энн…

– Shit. Не ругайся, Грэгг…

Мотоджиро Акаси

После того как Aircombat International буквально растворилась в воздухе вместе со своими офисом и сайтом, Коичи Кидо по-прежнему ежедневно отправлял в Министерство иностранных дел краткие сообщения о ходе расследования. Чаще всего они ограничивались тремя-четырьмя фразами, общий смысл которых ограничивались словами: «Новой информации не поступало». Но сегодня днём Фудзита сам позвонил в JAXA и спросил, не сможет ли Кидо сопровождать его в одной загородной поездке.

«Как будто я могу отказаться», – едва не сказал Коичи вслух.

– Я познакомлю вас с одним в высшей степени интересным человеком, – продолжал уговаривать его Фудзита, – настоящим человеком из прошлого, нет, даже позапрошлого века.

В указанное время автомобиль ждал Кидо у ворот Агентства. Начальник отдела научно-технической информации немало удивился, когда этим автомобилем оказался внедорожник «Toyota Landcruiser 100», а не обычный скромный «Mark-II», соответствовавший его статусу в Агентстве. Однако, когда джип оказался за городом и начал шустро карабкаться по серпантиновым дорогам префектуры Ямато, Кидо понял, что выбор машины был обусловлен не статусом пассажира, а характером дороги.

Подавляющее большинство дорог Японии имеют превосходное асфальтовое покрытие. Однако джип карабкался по извилистым серпантинам всё выше и выше, там, где лес из плосковершинных сосен начал наполняться туманом. Дорога потемнела от влаги, а затем покрылась россыпью капель. Автомобиль включил фары, которые освещали ползущие через чёрный асфальт призрачные струи влажного воздуха.

«Именно здесь, в таком мире, и сформировалась наша душа – душа созерцателя, готовая в любой момент взорваться немедленным действием. Эти завитки тумана – ками наших предков. Они всегда здесь, всегда с нами».

Машину тряхнуло. Коичи-сан открыл глаза. Асфальт перед капотом исчез. Само по себе это было неслыханное событие в современной Ниппон – они ехали по грунтовке.

Грунтовая дорога стала двоиться, на ней появились две колеи. Теперь машину трясло по-настоящему, и Кидо с большой радостью воспринял остановку. Обе машины (а к «лендкрузеру» Кидо в дороге присоединилась такая же машина, в которой сидел Фудзита), остановились на площадке, которая была разровнена на краю склона священной горы Футаками. Наверху и внизу раскинулись невероятно древние сосновые леса, которые, возможно, помнили бегство Кисо Есинака во время войны Тайра и Минамото. Лес стоял в кисее тумана, и призраки прошлых лет обвивали каждый ствол исполинских деревьев.

Внизу белела брошенная крестьянская коническая шляпа – казалось, её в стародавние времена обронил какой-то из обитателей вершины и она благополучно пролежала здесь, в лесу и тумане, многие века, пережив все потрясения, которые случились с архипелагом Ямато. Туда спускалась обвалившаяся извилистая тропинка, и оттуда доносились удары топорика.

– Нам туда, – показал Фудзита.

Медленно, хлюпая дорогими лакированными туфлями по лесной грязи, они начали свой спуск в море тумана.

То, что сверху казалось слетевшей крестьянской шляпой, оказалось крышей небольшого домика. Домик этот будто бы врос в сосновый бор. Вокруг него был расчищен очень маленький дворик, и посреди этого дворика, на огромной скамье, сделанной из ствола гигантского упавшего дерева, сидел сухой жилистый старик и затачивал топором колышек для ограды.

– Домо! Домо аригато! – старик вежливо поднялся. – Благодарю за честь, благородные господа! Далекохонько вы заблудились от основной трассы! Вам надлежит вернуться на три ри, до развилки у наклонной сосны, что была поражена молнией при старом императоре Хирохито, в год, когда нам снова разрешили иметь корабли и самолёты. Оттуда налево, и…

– Благодарю вас за беспокойство и вынужден извиниться, Микава-сан, – поклонился старику Фудзита. – Мы не заблудились. Мы вынуждены побеспокоить вас и вашего отца, потому что вы не признаёте телефонов, но, поверьте, если бы у нас был выбор, мы бы никогда не побеспокоили вас в вашем уединении.

Старик помрачнел.

– Вы думаете, я не помню вас, Фудзита-сан? – начал он сурово и, пожалуй, даже гневно. – Вы всегда приезжаете и извиняетесь, но от ваших извинений не прибавляется мира в нашем домике! Вы не можете жить в мире, вы постоянно будите спящих драконов нашего прошлого, они хватают вас за горло, и вы приходите к нам – снимите их с меня, Микава-сан и Мотоджиро-сан!

Мотоджиро Акаси! Он жив! Эта новость ударила Кидо обухом по голове. Стало быть, призраки горы Футаками – это не только туман! Вот к кому его вёл заместитель министра иностранных дел Широ Фудзита! В обитель, где доживали два старика, секретов которых хватило бы и на тысячу жизней! Ибо Мотоджиро Акаси был заместителем у двенадцати министров иностранных дел, он помнил Манчжоу-го и Пу И, он спорил с самим Ямамото, принимал донесения от Умеды, Хасимото, Сато и самого Моришимы – посла Тенно в Португалии, к которому сходились тысячи нитей от всех агентов со всей Европы!

– Я нисколько не сомневаюсь, что только самые неотложные государственные дела могли заставить вас потревожить нас в нашем уединении, – сменил между тем Микава Акаси гнев на милость. – Мы с отцом хорошо знаем, что мы, вместе со всеми нашими знаниями, принадлежим Тенно. И когда Тенно хочет получить то, что мы запомнили, отправляя его службу, он это получает. Просто время идёт, и когда-нибудь всё, что мы знаем, станет туманом, таким же туманом, который вечно окутывает эти горы.

– Дракон снова выполз из пещеры, – задумчиво произнёс Фудзита, – и, похоже, это самый грозный дракон из всех, с кем мы прежде имели дело.

– Речь идёт о миссии Наотаке Сато в 1942 году, – прошелестел за спиной Коичи еле слышный голос. Он обернулся – сзади стоял другой старик, в белом шёлковом кимоно, босой, со слезящимися глазами.

«О Будда, сколько же ему лет! Когда он готовил меморандум войны перед Пёрл-Харбором, он уже был немолодым человеком. Сегодня ему около ста, если не больше», – подумал Коичи Кидо, понимая, что он видит перед собой самого Мотоджиро Акаси.

Алекс Зимгаевский, он же – Зим

Главное мне было понятно и без всяких рассказов. А было это «главное» то, что ноги нужно уносить отсюда немедленно. О северянах старого времени ходили легенды, преимущественно об их тугодумстве, неспешности и размеренности жизни. Но самую основную деталь их характера эти легенды опускали. Дело в том, что, когда это было действительно необходимо, люди в наших краях действовали с быстротой и эффективностью направленного взрыва. Север сам по себе предполагает несколько авральный темп жизни, но порой, не среагировав правильно и мгновенно, человек просто не мог выжить в этих условиях. Так что действовать надлежало прямо сейчас. И действовать значило – уносить ноги.

Заяц с Бедухиным погибли. Собственно говоря, вся кабина пилотов представляла собой сплетённый клубок из дюралевых переплётов блистеров, проводов, приборов, битого плексигласа и человеческой плоти. Затем я очень быстро оглядел уцелевшее снаряжение.

Из своего мешка, собранного для долгой лагерной жизни на одном месте, я вытряхнул объёмный стационарный спальник, нашёл в дополнительном снаряжении маленький маршрутник и в течение десяти минут сформировал нетяжёлый походный рюкзак.

Теперь надлежало разобраться с инструментарием наших, дескать, «авиамехаников».

Должен сказать, что такой арсенал профессиональных живорезов я встречал скорее не в фильмах, а в компьютерных играх. Было совершенно очевидно, что его надо не столько брать с собой, сколько привести к состоянию, когда им невозможно будет воспользоваться во вред нам.

Пистолеты (а это были «Glock-17» – любимая пушка спецслужб в шпионских боевиках), равно как и запас патронов, по четыре обоймы к каждому, я захватил с собой. Немного поколебавшись, забрал радиостанции. То, что мне показалось минами, я, не задумываясь, выкинул в омут Слепагая, так же, как и струны для удавливания и боевые кинжалы коммандос. Все эти вещи хоть что-то да весили, а обращаться с ними никто из нас не умел. Заметив недоумённый взгляд Виктора, а бомбы-то зачем выбросил? – я внятно довёл до его сведения, что не являюсь взрывотехником, все мои знания о физике взрывов ограничиваются стрельбой из мелкокалиберной винтовки по надетым на гвозди детонаторам (было раньше такое развлечение в геофизических экспедициях), а без специальных знаний попытка разобраться в минах приведёт лишь к тому, что мы развесим собственные потроха по кустам кедрового стланика. Гранату я, может, бросить ещё и сумею, ну, растяжку поставить, а уж обращаться с радиовзрывающимися игрушками – простите-увольте!

Особое внимание я уделил обуви. Нам предстоял кросс-марафон по одной из самых труднопроходимых местностей в мире, и приниматься за него следовало с хорошей обувью на ногах.

Обувь у меня была. Очень неплохие треккинговые ботинки с подошвой из вибрама. Но, немного подумав, я уложил сверху в рюкзак две пары болотных сапог. Виктора я в приказном порядке заставил пока надеть взятые им на всякий случай китайские кроссовки. В этой прогулочной обувке мы и двинулись вниз по течению Слепагая.

Собственно, северо-восток России представляет собой обширные, покрытые крупными, с полметра высотой, кочками, заболоченные пространства, перемежаемые довольно пологими горными хребтами. Путешествие по заболоченным долинам этого края можно приравнять к самому каторжному виду путешествий, какое только может выдумать напряжённая фантазия любителя преодолевать трудности. Качающиеся под ногами кочки, бурая хлюпающая жижа, жара (да-да, жара, ибо в этом климате, наполненном влажными испарениями с поверхности тундры, даже обычные семнадцать градусов выше нуля кажутся тропической температурой). Но самой большой проблемой были мириады комаров и мошек, облеплявших любую оголённую часть тела, норовивших залезть под одежду и высосать всю кровь у любого теплокровного существа. Собственно, весь этот замечательный букет трудностей и был одной из причин того, что огромное количество концентрационных лагерей раннесоветского времени располагалось именно здесь – шансов убежать у людей здесь практически не было.

В любом случае, нам нужно было: а) избегнуть козней, которые, судя по всему, будут нам строить неизвестные недоброжелатели; и б) выйти хоть к какому-нибудь населённому пункту на побережье или к стойбищу оленеводов.

Но сейчас нужно было как можно дальше оторваться от места авиакатастрофы.

Среди многочисленного эквипмента, обнаруженного у псевдомехаников, я нашёл и спутниковый телефон, такую же современную модель, что и у меня. Я вначале взял его с собой, хотя немного спустя всё-таки выбросил, так же как и взятые в первый момент радиостанции.

Вдоль долины Слепагая вниз по реке шёл очень старый зимник – дорога, которой не пользовались уже лет сорок, с того самого времени, как здесь с экспедицией путешествовал тот самый бедолага… Да, судя по всему, не мы первые планировались жертвами этой странной авантюры! Ведь был ещё взрыв в Москве, унёсший жизнь первого и пока единственного (вероятно…) свидетеля этой странной авиакатастрофы…

Мы шли по зимнику очень быстро, благо упали мы в километре от него. Я всё гадал, на какое время у наших ухорезов была назначена контрольная связь. От этого зависело достаточно многое. Правда, я думал, что в любом случае противоположная сторона, кем бы она ни являлась, не предпримет ничего раньше завтрашнего дня. Пропуск одного сеанса связи в таких обстоятельствах мог быть объяснён чем угодно – неудачным стечением обстоятельств (всё время на виду у посторонних) или плохим прохождением сигнала, такое бывает и со спутниковыми телефонами, хотя редко.

Как бы то ни было, до сумерек мы прошли около семнадцати километров. Здесь Слепагай, уже достаточно отдалившийся от Хребта, делал большую петлю и снова приближался к его отрогам. Витьку, спутника моего незадачливого, втравившего меня в эту кашу, уже изрядно мотало, но я не собирался делать привал, пока не совершу всего запланированного на этот марш-бросок.

Всеми путями я пресекал попытки Витька разговаривать со мной – по нескольким причинам.

Во-первых, я думал; есть у меня временами такая привычка.

Во-вторых, идти надо было очень быстро, настолько, насколько позволяли заполненные чёрной вязкой субстанцией тракторные колеи, проделанные хрен знает за какой государевой надобностью несколько десятков лет назад.

И вот, когда впереди вместо чёрных пьяных извивов на заболоченной тундре замаячила серая сухая плоская дорога – она здесь взбиралась на каменистое сухое седло и шла по нему около пяти километров, – я остановился.

Достал из рюкзака обе пары «болотников».

– Переобувайся.

Витёк сел на кочку, глаза безумные.

– Зачем?

– Жить хочешь? Мы шли по болоту, на торфянике и глине от нас следы, как от сохатого. Слепой нащупает. Сейчас мы выходим на морену, она сухая и каменистая, следов на ней не найти. Мы меняем обувь – с совершенно необычной для этих мест, городской, – на самую что ни на есть местную – болотные сапоги. И переходим Слепагай и удаляемся в отроги Хребта.

– Зачем?

– Ты снаряжение этих хмырей видел? С таким набором снаряжения я представляю себе что-то одно из двух – или мощнейшую гангстерскую структуру, или государственную спецслужбу. Что у нас в стране сплошь и рядом является одним и тем же. И думаю я, что как только они поймут, что у них какие-то с нами неурядицы, вышлют они на подмогу им ещё партию таких же гавриков. Место авиакатастрофы они найдут легко. Это и будет та печка, от которой им придётся плясать. Зимник они обнаружат сразу же. Во-первых, он и с вертолёта виден отлично, и на карте присутствует – во-вторых. Самое логичное, что мы можем сделать, – это дёрнуть по дороге к Орхояну, – и следы наши до этого места их проведут. И в дальнейшем они тоже будут стараться этого зимника держаться. А мы здесь переходим Слепагай и поднимаемся в Хребет – ферштейн? И обувь у нас на ногах другая будет – в такой здесь все оленеводы гуляют. Другой-то и нету, считай. Так что мы их мал-мала обманывать станем.

Виктор сломленно покачал головой.

– А откуда они здесь второй вертолёт возьмут?

– Мил друг, сиз-голубь, – укоризненно сказал я. – Люди, которым ты нужен (а после этой авиакатастрофы им нужен, к собственному несчастью, ещё и я, как человек, оказавшийся в неправильном месте в неправильное время), имеют возможность посадить своих людей на сейнер, высадить их с сейнера куда нужно и когда нужно, снабдив соответствующей легендой. Кроме легенды они снабжают их снаряжением, которое ты и я видели, по большей части, в боевиках класса «Б», и стоит оно на первый невзыскательный взгляд не менее пятнадцати тысяч баксов. Судя по всему, они взрывают машины в Москве, и их никто по-серьёзному не ищет. Эти люди, если им понадобится, возьмут здесь хоть какой вертолёт, даже если им придётся разбросать заправки по всей тундре. А нам надо пока, посветлу, перейти Слепагай по какому-нибудь каменистому перекату и по таким же камням подняться в предгорья. Затем найти укромную дыру и там переночевать, переваривая происходящее и думая, что же делать, потому что если ты меня щас об этом спросишь, я скажу – не знаю!