Текст книги "Хмурый Император (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 4

1889 год, 21 июля. Санкт-Петербург

Попытка проведение уголовной реформы забуксовала, упершись в административный аппарат Империи. Николай Александрович не планировал проводить глобальные реформы, думая о том, что постепенные изменения намного лучше. Однако тут прям даже как-то растерялся.

Например, для него оказалось удивительным открытием, что в том же Госсовете числилась какая-то прорва всякого рода случайных людей. Вроде и не справился с работой. А человек уважаемый. Поэтому его снимали с должности и назначали состоять при Государственном совете. И там этот «товарищ» участвовал в работе разнообразных комиссий и законосовещательной деятельности. Что влекло за собой массу удивительных вещей.

За годы позднего Александра II и Александра III там скопилась масса всякого рода реакционных, консервативных, но безумно уважаемых людей. За что, правда, непонятно, но заслуженных и уважаемых. Этакие труженики «попы и языка». Высиживать, подсиживать да сплетни пускать и по ушам ездить – вот и все, что они умели. А как дошло до реального дела – сразу стали топить в согласованиях, обсуждениях, уточнениях и прочих крайне увлекательных вещах. Ну и правки посыпались.

Николай Александрович ведь «в запале позабыл» учесть интересы сословий. Духовенство того же. Как же так? Ведь по новому уложению духовных лиц также надлежало судить как простых обывателей. А дворяне? Про них, выходит, тоже забыли? Ну и так далее.

Понимая, что из-за таких деятелей все может быть спущено на тормозах, Император решился на серьезный и совершенно неожиданный для окружающих шаг. Он решил создать Парламент. Казалось бы, какая связь? Но разогнать Государственный совет без тяжелых последствий для себя он не мог. А вот трансформировать, да еще под всеобщее ликование – без всяких проблем.

Но Парламент – опасная штука. От брата там, в будущем, он наслушался того, какие кренделя выписывала Государственная дума в начале XX века. Да и потом, после реставрации в 90-е году, развлекалась как могла. Поэтому он решил пойти на одно ухищрение, затрудняющее всемерно прохождение в нее всякого рода одиозных личностей. Разумеется, не выдумывая ничего нового. Просто воспользовавшись наработками Древнего Рима. Ну… в какой-то мере и с некоторым переосмыслением.

Избирательная система была утверждена несколько необычная. Так голосовать мог любой человек, достигший двадцати пяти лет, состоящий в браке и имеющий некоторый минимальный имущественный ценз. Достаточный для того, чтобы отсеять самую лютую деревенскую бедноту и наиболее низкооплачиваемых рабочих.

Люди выбирали на местах выборщиков, остающихся в этом статусе на десять лет. По дюжине на каждую административную единицу – каждого в своем округе. Как несложно догадаться выборщик, как и избиратель, должен был соответствовать определенным требованиям. То есть, быть не моложе тридцати лет, состоять в браке, иметь минимум одного ребенка, иметь законченное высшее образование и имущества не менее чем на пятьсот рублей и, главное, безупречную репутацию. Судимость или какой-либо скандал мог стать основанием для отзыва статуса выборщика. Участие в революционных действиях, стачках, беспорядках и прочем – аналогично.

Выборщики жили в своем регионе и прибывали в Санкт-Петербург только при необходимости избрания кого-то в Парламент, который состоял из двух палат: Государственного Совета и Сената. Да-да, Правительствующий Сенат Император тоже решил перетряхнуть, ибо пользы от этого органа в его текущем состоянии не видел.

Государственный Совет наполнялся из расчета по три «советника» на каждую административную единицу, а Сенат – по одному. С полномочиями на пятнадцать и двадцать лет. Требования для кандидатов в Госсовет и Сенат были практически такие же, что и для выборщика, за исключением ряда поправок и дополнений. Возраст советника не должен быть ниже сорока лет, а сенатора – пятидесяти. Детей требовалось не менее двух и трех соответственно. А к безупречной общественной репутации добавлялся стаж беспорочной государственной службы не менее пяти лет советнику и десяти сенатору.

При этом советники, избранные от губернии или области, работали сообща, под руководством своего сенатора, в тесном взаимодействии с выборщиками на местах. Более того, кто-то один из этой троицы должен был находиться в регионе, дабы поддерживать с ним живую, непосредственную связь.

Красиво? Ну, вполне. Во всяком случае, Императору эта идея понравилась. Ибо она всецело затрудняла прохождение в Парламент всякого рода мутных личностей и скандалистов. Только уважаемые люди, которые уже показали себя в деле.

Да и функции, задуманный Императором Парламент, должен был выполнять непривычные. Прежде всего – это земское представительство. Император хотел получить инструмент обратной связи с регионами. Далее шел общественный контроль в любых делах, кроме тех, что касались государственной тайны. Например, на военные объекты или в зону боевых действий парламентарии лезть не имели права. Потом шла публичная экспертиза законопроектов. Не законосовещание и законотворчество, а экспертиза… аудит. Тут плохо, там ничего, здесь работать не будет, там вступит в противоречие с тем-то и так далее. Ну и последняя функция – судебная. Парламент, а точнее Сенат, выполнял функцию Верховного Суда Российской Империи, выше которого был только Император.

Непривычно. Необычно. Однако и государственные советники, и сенаторы оказывались очень плотно загружены работой. Особенно по взаимодействию со своим регионом.

Эта новость о созыве Парламента настолько взбудоражила жителей Российской Империи, что они погрузились в ее обсуждение совершенно игнорируя происходящие фоном события. Тут и роспуск Государственного Совета под предлогом подготовки к выборам. И подписание нового уголовного уложения, которое должно было вступить в силу с 1 января 1890 года. Буквально пинком, несмотря на отчаянные попытки противодействия. И министерская реформа. И многое другое… Все поглотила едва ли не истерия и ликование образованных слоев общества вокруг учреждения Парламента. И не только в России. Ведь Император заложил в формулировки подготовленного им манифеста один подвох, которую сразу же все разглядели.

Он не указал пола. Более того, все формулировки были гендерно нейтральны. Так что по всему выходило, что в России вводился не только Парламент, но полноценное избирательное право для женщин. Впервые в мире! Больше нигде и ни у кого его не имелось. Более того – женщины могли быть выборщиками и, теоретически, даже государственными советниками или сенаторами, если смогут получить нужную выслугу.

Шок и трепет! Суток не прошло, как начался совершенный галдеж журналистов по всему миру. Кто-то ругался. Кто-то восторгался. А суфражистки, что боролись за право голосовать у женщин, даже митинги стали устраивать и слать Императору самые теплые и ласковые телеграммы с благодарностью, поздравлениями и чуть ли не признаниями в любви.

Все утонуло в этом Парламенте. По большому счету всем было плевать даже на то, какие функции он станет выполнять. Такой скандал! Ух! А там ведь и сословных ограничений прописано не было, и религиозных… Но это было сделано специально. Чтобы отвлечь прежде всего российское общество от весьма болезненного разгона Государственного совета, и введения очень прохладно встреченного дворянами и промышленниками нового уголовного уложения и других шагов. Да и прочих быстрых, решительных шагов, среди которых та же министерская реформа имела как бы не большее значение, чем парламентская, но ее почти не обсуждали… а зря…

Комитет министров был переименован в Имперское правительство во главе которого встал канцлер. Вот с такой и должностью, и с названием класса по табели о рангах. Более того, оставляя свой пост, он переходит и по табели в положение действительного тайного советника первого ранга. То есть, канцлер в Империи мог быть только один и он стоял во главе правительства, а не как раньше – ведал дипломатическими делами.

В отличие от старого председателя кабинета министров у главы Имперского правительства положение существенно укрепилось. Он теперь не номинально, а фактически руководил всеми министерствами. То есть, занимался организацией их работы, принимал отчеты и обеспечивал взаимодействие. И уже сам отчитывался только перед Императором. Это нисколько не умаляло власть монарха, просто освобождало его от постоянного вороха ежедневной рутины. Тем более, что министерств стало много… очень много.

Отсутствие достаточного количества специалистов должного уровня вынудили дробить ведомства. Ведь полком, как известно, управлять легче, чем дивизией. Тем более, что у большинства из них были весьма мутно очерченны границами ответственности. Да и хватало жизненно важных направлений, болтающихся в воздухе. Поэтому Император и пошел на это измельчение с большей специализацией и широким охватом.

Кое-что изменилось в старых ведомствах. Так из Министерства государственных имуществ было выделено Министерство сельского хозяйства. А министерство внутренних дел, доминирующее в ту эпоху в России, кардинально «обнесли», оставив только функции полицейского ведомства, переименовав в министерство Имперской полиции. Но это так – мелкая возня. Потому что к уже существующим ведомствах добавились новые… много новых. Такие как министерство торговли и таможенных дел, металлургии и тяжелой промышленности, легкой и пищевой промышленности, химических дел, приборостроения, горного дела, строительства, машиностроения, энергетики и электрификации, геологии, связи, здравоохранения, Имперского контроля, Имперской безопасности, Имперской охраны, культуры и даже Синод в статусе министерства.

Так или иначе, но 21 июля в Зимнем дворце был дан торжественный прием по поводу манифеста. Всего две недели спустя его опубликования. Столица кипела и бурлила. Санкт-Петербург из-за этой выходки Императора стал на какое-то время центром интереса всего мира. Поэтому на прием Николай Александрович даже приказал министру двора продавать билеты за очень немаленькие деньги. Шутка ли – такое событие! Пригласил минимум обязательных персон бесплатно – а остальные пусть сами приходит, кто пожелает. Только оплатив входной билет. За право фотографировать на приеме он также велел брать отдельную плату. Ну и отдельный платный абонемент на финальную пресс-конференцию.

Жлоб? Может быть. Но копейка рубль бережет. Тем более, что деньги получились немаленькие. Он поначалу думал ниже ставку сделать. Но через третьих лиц осведомился – готовы ли издательства к ожидаемым расценкам. И, на удивление, никто не отказался. Более того, билеты даже старались друг у друга перекупать, мест то было очень ограниченное количество…

– Ваше Императорское Величество, – произнес Ганс фон Швейник, посол Германской Империи в России. – Я в восхищении. С вами Россия преображается не по дням, а по часам.

– Приятно это слышать, – вежливо улыбнувшись, ответил Николай Александрович. – Вижу скепсис на вашем лице. Зря. Очень зря. – Произнес наш герой, краем глаза заметив, как посол Франции прислушивается к их разговору. – Для России Германия всегда была важна и близка. За исключением отдельных недоразумений…

– Да, но Ваше Императорское величество говорит об украденной победе…

– Это так, – кивнул Николай Александрович. – Но я надеюсь, Германия сможет найти выход из этого тупика. Лично мне очень неприятно, что между странами с вековой дружбой из-за мелкой сиюминутной выгоды начала развиваться вражда.

– Понимаю, – произнес Ганс фон Швейник, чуть поклонился, – и разделяю ваши чувства. Возможно вам будет приятно слышать, что готовится отставка Отто фон Бисмарка.

– Увы, радости в этом не вижу. Этот человек – опытный и разумный руководитель. Да, при его непосредственном участии произошел разлад между нашими странами. Но лично я не уверен, что в Германии есть достойная замена ему.

– Вы думаете?

– Убежден. Отставка Бисмарка нужна Кайзеру. Это секрет Полишинеля. Но снять его с поста он просто так не хочет, опасаясь потери контроля над правительством. Ведь там везде люди Бисмарка. И я бы опасался на его месте. Старик хитер и опытен. Но мое одобрение его снятия не выгодно России. Этот шаг лишь усугубит прохладные отношения между нашими странами и спровоцирует антироссийскую риторику… или даже выступления. Зачем мне оказывать такую услугу моему Кайзеру?

– Вы думаете, все так серьезно?

– Бисмарк опасен. Это факт. И снятие его с поста в качестве уступки России – только осложнит наши отношения. Если мой царствующий брат желает знать мое мнение, то я хотел бы видеть Бисмарка на посту канцлера Германии как можно дольше. И вообще – желаю ему долгих лет жизни и крепкого здоровья. Впрочем, я рад, что Германия начала пытаться найти точки соприкосновения с Россией. Да, пока слишком лукаво. Но я уверен – лиха беда начало. Может быть после нескольких неудачных попыток вы перестанете считать нас дикими варварами и попытаетесь уже делать взаимовыгодные предложения. – Произнес Император, очень тепло улыбнувшись.

– Я тоже на это надеюсь, – ответил Ганс с довольно кислым лицом. Ему не удалось сдержать разочарования.

– Ну же, друг мой, не надо расстраиваться. Заходите ко мне на днях. Пообщаемся в более спокойной обстановке. Отношения легко испортить и сложно возродить. Но я уверен – мы что-нибудь придумаем. Во всяком случае у меня есть для вас очень интересное предложение.

– Я с радостью навещу вас, – произнес немало воспрянувший духом посол. Николай Александрович кивнул ему и двинулся дальше, краем глаза отметив чрезвычайное напряжение на лице французского посла. Ну так и правильно. Нечего тянуть кота за всякие места. Когда они посещали Россию визитом? Сколько времени прошло? А воз и ныне там. Чего-то обсуждают да чешутся. Вот пусть и подумают, о чем он там приватно будет с германским послом разговаривать. Ведь Император ясно дал понять – не согласятся, будет искать союза с Германией. Благо, что общие интересы не только имелись, но и были куда как шире, чем с Францией.

Глава 5

1889 год, 2 августа. Санкт-Петербург

– Ваше Императорское Величество, – произнес взволнованный секретарь, ворвавшись в кабинет. – В Варшаве начались волнения.

– Ну наконец-то, – демонстративно выдохнув, ответил монарх.

– Ваше Императорское… – попытался промямлить обескураженный этими словами секретарь.

– Все собрались?

– Да. Министры прибыли по тревоге. Ожидают Вашего Императорского Величества в приемной.

– А генерал Гурко в столице? – Поинтересовался Николай Александрович персоной Варшавского генерал-губернатора, прославившегося в годы последней Русско-Турецкой войны.

– Так точно, Ваше Императорское Величество. Вот уже две недели как прибыл и ждет вызова.

– Вызывайте. Как придет – сразу зови, вместе с министрами. А до того, пусть подождут.

– Слушаюсь, Вашей Императорское Величество, – козырнул секретарь, продолжая дико смотреть на своего монарха. И, не дождавшись новых указаний, вышел.

Беспорядки в царстве Польском были предсказуемы чуть более чем полностью. Ведь Император распространил парламентскую реформу только на территорию России. А Польшу и Финляндию, равно как и некоторые удаленные южные регионы не стал ей затрагивать.

Полякам и не требовалось много, чтобы полыхнуть. Достаточно было демонстративно ущемить их права. После восстания 1863–1864 годов уже народилось и подросло молодое поколение, воспитанное любопытным образом. И оно желало своего места под солнцем. Что любопытно – интегрироваться в Империю оно не желало. Им было по душе только одно – учинить свое казино с black-jack и гетерами. Доходило до удивительного. Запрет на получение образования на польском языке привел к созданию целой сети подпольных школ, где учили язык и историю Польшу в адаптированном, националистическом ключе. То есть, там уже все варилось и бурлило потихоньку. И каких-либо серьезных усилий и не потребовалось, дабы в царстве Польском начались стихийные беспорядки. Болевая, горячая точка.

А вот Финляндия терпела. У нее ведь было особое положение. И административно, и финансово, и в плане таможенных пошлин. До смешного. Даже своя денежная единица использовалась – финляндская марка. И много других удивительных вещей. Из-за которых Император посчитал ситуацию крайне опасной, и кое-что изменил в финансовой политике Финляндии.

Так, таможенные пошлины, на все товары, ввозимые не из России, были увеличены вдвое. Серьезно? Очень. Ведь то же зерно финны покупали у немцев. Но и это еще не все. Все таможенные пошлины, взимаемые со всех товаров, не оставлялись в Великом княжестве Финляндия, а отчислялись ее монарху – Николаю II. То есть, вывозились в Санкт-Петербург и поступали в его личную кассу.

Однако финны пока не поднимали кипиш. Видимо, думая о том, чем все это закончится для поляков. Ну а раз они наблюдают, требуется показать им правильный пример…

Пока вызывали Гурко, Император перекусил и сел за рояль. Немного поиграть. Там, в будущем, наш герой ни минуты не занимался музыкой. Слушать слушал и слух имел очень неплохой. Но так сложилось, что эта стезя прошла мимо него. Дел слишком много всегда оказывалось. А тут… внезапно так получилось, что оригинальный Николай Александрович имел прекрасное музыкальное образование и свободно умел «на клавиши давить».

Так что теперь, оказавшись в этом теле, и получив в наследство массу знаний и навыков безвременно почившего оригинала, наш герой нередко наслаждался музыкой в своем исполнении. Более того даже потихоньку пытался подбирать на слух отдельные композиции из будущего. Хотя бы кусочки, которые он помнил. Благо, что выучки его предшественника вполне хватало.

Это и породило курьез. Обдумывая ситуацию в Польше Император волей-неволей начал наигрывать «Марш Домбровского»[2]2
  «Марш Домбровского» на пианино звучит вот так https://www.youtube.com/watch?v=CSWL05h5OdI


[Закрыть]. За этим занятием его и застал секретарь с топчущимися за его спиной министров.

– А? Проходите. Присаживайтесь. Мда. Странная музыка. Они бы еще менуэт себе в гимн выбрали.

А потом остановился. На секунду задумался. И начал играть «Марсельезу»[3]3
  «Марсельеза» на пианино звучит вот так https://www.youtube.com/watch?v=a9DeC_EMMqM


[Закрыть], приговаривая.

– Сколько жизни… Сколько энергии… Сколько страсти… Эх. Не сравнить с нашим скулежом побитой собаки. Боже царя храни… твою дивизию! Императора же! Да и почему только его? А его Империю? А его народ? Что за вздорная песня! И настолько поганая, что ничего кроме как желания поставить свечку за упокой души и не вызывает. Хм. Что думаете господа? Может нам и самим что приличное сочинить? Чтобы не краснеть перед соседями?

– Ваше Императорское Величество! – Воскликнул Милютин. – Мы нисколько не краснеем за гимн Империи.

– Гимн? Империи? Да вы верно шутите? Эта песня звучит как заупокойная молитва бродяжки, но никак не как гимн и уж тем более Империи. Что слова, что музыка. Может быть лучше как-то так? – Произнес он и начал играть «Прощание славянки»[4]4
  «Прощание славянки» на пианино звучит вот так https://www.youtube.com/watch?v=WZlmz6qpM-A


[Закрыть] в некотором приближении и упрощении. Ибо точнее по памяти точнее подобрать не смог.

Доиграл. Встал. Опустил крышку рояля. И обернувшись к гостям произнес:

– Ну что же вы стоите? Присаживайтесь. Разговор предстоит непростой. Я слишком увлекся. Прошу, – указал он им на «посадочные места».

– Ваше Императорское Величество, – выступив вперед, спросил генерал Гурко. – А кто автор этой музыки?

– Зачем вам?

– Понравилась. Если ее переложить на духовой оркестр… сильно зазвучит. Я хотел бы пообщаться с ее сочинителем.

– Да, очень удачная мелодия, – охотно согласился военный министр. – Было бы неплохо привлечь автора к музыкальным делам по военном ведомству?

– Почему только военному? – Возмутился Великий князь Константин Николаевич, продолжавший стоять морским министром.

– Господа. Не о том вы думаете. Мелодию считайте народной. Если потребуется, ноты я вам пришлю. Не побрезгуйте, записал как мог. Но это – потом. Сейчас давайте поговорим о делах. Как вы все, я надеюсь, знаете, наши добрые друзья из Австро-Венгрии уже несколько десятилетий работают над тем, чтобы волновались поляки и малороссы. В 1863 году это привело к крупному бунту. Сейчас, как мне докладывали, подросло новое поколение, воспитанное в антироссийских настроениях. Я не верил. Однако решил проверить. Чуть колыхнул и полыхнуло. Значит было чему. И очень хорошо, что сейчас, а не в тылу армии во время серьезной войны.

– Ваше Императорское Величество, – осторожно спросил Милютин, – мы сейчас не готовы к войне с Австро-Венгрией. Тем более, что она держится военного союза с Германией.

– Не о войне речь. О восстании. Я вас Иосиф Владимирович вызвал из Варшавы не просто так. Вынужден был заставить ждать, но тут уж извините, отбить телеграмму и заставить поляков восстать не в моих силах. Еще бы неделю тишины – и посчитал бы, что обошлось, что сведения неверные. А так… вы в столице и можете сразу получить приказ.

– Ваше Императорское Величество, я бы хотел подать в отставку. Понимаю, что недосмотрел, но служить с этим…

– С чем, с этим? – Внезапно очень зло и холодно поинтересовался Николай Александрович. – Бунтовщик худший враг! Ибо открытый враг прост. Вышел в поле. Вот он, вот ты и наше дело правое. А бунтовщик может с тобой здороваться каждый день, о детях спрашивать и вести самые задушевные беседы. А потом, в самый тяжелый для тебя момент, вонзить нож в спину. Не потому что он такой плохой. Нет. Потому что он всегда был твоим врагом, и всегда хотел это сделать. Но слаб и вынужден был притворяться. Этакий волк в овечьей шкуре. Поэтому, Иосиф Владимирович, офицер и генерал в таких делах только и проверяется. Способен ли он переступить через личные отношения ради дела или он сопля и ничтожество. Готов ли он сохранить верность Империи и Императору или у него кишка тонка. И от вас я таких слов услышать не ожидал…

– Вы не так меня поняли…

– А как я вас должен был понять? Что это за гнилую тему развели в России? Жандарму руки не подают, полицейскому в спину плюют. Зато бунтовщик и разбойник – герои! Что за вздор? Откуда эта грязь поселилась в наших сердцах? Вот вы, Иосиф Владимирович, почему не хотите подавлять восстание? Только честно. Как на духу.

– Они же борцы за правду… – нехотя промямлил Гурко, совершенно не готовый к такому повороту разговора.

– За правду? В самом деле? И что это за правда?

– Их обделили в ходе парламентской реформы.

– Обделил? Какая незадача? А почему вместо делегаций, вместо прошений и писем, они бунт затеяли? Что это? Особая польская водица, с примесью кокаина и еще черт знает какой дурости на них так действует? Бунтовать-то зачем?

– Как могут…

– Они бы еще скакать начали, – раздраженно фыркнул Император, – схватившись за руки и скандировать какие-нибудь глупые лозунги. Разруха, Иосиф Владимирович, всегда не клозетах, а в головах. Но это совсем не отрицает того факта, что Родина начинается с сортира, как бы это пошло не звучало. Ибо если в сортире нагажено мимо, то это прекрасно демонстрирует что у людей в головах тоже, простите, насрано. И какими бы оправданиями они не пользовались, они ровным счетом ничего не меняют и менять не будут. Ибо светлое будущее начинается с каждого из нас. С каждого нашего поступка, как на людях, так и в интимной обстановке. От того, исходит ли наша праведность, чистоплотность и справедливость от ума и сердца, или от, простите, жопы. А вы говорите борцы за правду. Какую правду? Вы разве не понимаете, что в этих тезисах нет связки?

– Никак нет, Ваше Императорское Величество, – насупился Гурко. – Какая-то связь есть.

– Какая-то связь есть везде. Даже между головой и жопой. В Польше же мы имеем большой гнойник, который раз в двадцать-тридцать лет прорывается.

– Так может России и не нужны эти земли, раз они доставляют столько хлопот? – Поинтересовался Великий князь Константин Николаевич. Тот самый, который был инициатором продажи Аляски в 1860-е годы.

– Тут есть два момента. Первый. Даже если отпускать их, делать это нужно в спокойной обстановке, подготовив общество. Если мы сейчас их отпустим нас посчитают слабыми. Более того – все вокруг посчитают, будто бы бунтом можно от нас добиваться важных решений. Поэтому со стратегической точки зрения, какими бы добрыми, славными, светлыми и справедливыми требования бунтовщиков ни были – их ни в коем случае нельзя принимать и выполнять. Записать в блокнот и отложить – да. Чтобы потом, как все уляжется, какая-нибудь мирная депутация из доверенных людей обратилось с ними же. И можно было бы всем показать, что на силу мы отвечаем силой, а на разумный диалог – разумным диалогом. – Произнес Император и замолчал, задумавшись. Ему почему-то начали вспоминаться события из прошлой жизни там, в XX–XXI веках. И то, как правительство России вело переговоры с террористами и сепаратистами. И к чему это приводило…

– А второй момент? – Поинтересовался двоюродный дед, после довольно долгой паузы.

– Есть территории, которые нужно держать не потому, что они нам нужны, а потому что иначе они попадут в руки врага и обернутся против нас уже открыто. Польша – это такая территория. Больная, сложная, тяжелая. Но мы должны научиться готовить это блюдо. Тем более, что, даже если мы дадим ей независимость, то таковой она останется до первой большой войны. Понимаете, Константин Владимирович?

– Не очень.

– Насколько мне известно, Австрийская монархия еще со времен XVII века держится очень неоднозначной позиции по отношению к России. С одной стороны, ей был нужен союзник против Османской Империи, пока та еще была сильна. С другой стороны, этот союзник не должен претендовать на зону ее традиционных интересов на Балканах. Во времена Екатерины II это обострилось и вошло в ту прогрессирующую фазу, которая существует поныне. Австрийское правительство целенаправленно более века работает над тем, чтобы настроить поляков против русских и тем, затруднить рост нашего могущества. А сейчас, насколько мне известно, идет активная агитация и в Малороссии. Дескать, мы все не единый народ, а каждый порознь.

– Но это дело министерство внутренних дел и жандармерии!

– Во-первых, Имперской службы безопасности, – поправил генерала Гурко Император. – Во-вторых, нет. Теперь это наше общее дело. Наша общая беда. Австрийцы хорошо поработали, создав у нас на границах большой пороховой погреб. А мы благодушно взирали на их труды и никаких мер не предпринимали. Так что теперь – это большая проблема для всех нас. Царство Польское – это чемодан без ручки. И бросить нельзя, и нести тяжело. Если же сейчас их отпустить, то они охотно и радостно перейдут на сторону наших врагов. Поэтому вы, Иосиф Владимирович, берете всю гвардейскую кавалерию, что стоит в столице, и выдвигаетесь в свои владения для наведения порядка. И я очень надеюсь на то, что чувство долга и честь в вас смогут подавить личные отношения с этими милыми людьми. Или вы, все-таки, хотите отказаться?

– Хотел бы… раньше под таким углом на этот вопрос не смотрел, – угрюмо произнес генерал Гурко. – Это все выглядит так грязно.

– Ничего грязного нет в том, чтобы способствовать наведению порядка. И я очень надеюсь на ваше понимание и содействие. Соберите своих офицеров. Объясните им, что чурается сотрудничества с полицией и службой безопасности только трус и мерзавец, либо безнадежный уголовник.

– Боюсь, что на словах понимание у них будет, а в душе…

– Вот и составьте списочек тех, кто в душе затаил что-то дурное. Понимаю, звучит мерзко. Но если завтра война, вы будете уверены в том, что эти люди не предадут? Вы будете уверены, что эти люди, ведомые своими уголовными понятиями, не пойдут на сотрудничество с иноземными шпионами?

– Мне кажется, вы сгущаете краски, – произнес Великий князь Михаил Николаевич, занявший место канцлера после недавней административной реформы.

– Не скажите. Я много езжу по столице. Бываю и в салонах, и на заводах, и на улицах, и даже в обычные лавки захожу, чтобы за всем иметь пригляд. И слышу, какие разговоры ведет наше общество. Каторжанская тухлятина сквозит всюду. Особенно среди дворян. Иной раз посмотришь на них и понять не можешь – дворянин перед тобой или просто нахватавшийся манер вор-домушник. Они так гордятся своими принципами… удивительно схожими с теми, что культивируются в преступном мире. Это болезнь, страшная, ужасная болезнь. Да и сами подумайте, как сотрудники полиции или Имперской службы безопасности станут ловить преступников и шпионов? Как станут выявлять предателей? К каждому человеку ответственного сотрудника не приставишь. Поэтому единственный выход – живая связь с обществом и активная позиция подданных. Но, увы, этого ожидать не приходится. Офицеры с удивительным презрением относятся к людям, что защищают их спокойный сон.

Помолчали. Император уже устал чесать языком. А люди, собравшиеся за столом, медленно переваривали услышанное. Эта позиция была необычной и непривычной, незнакомой, неожиданной и вообще выбивала из колеи неслабо. Шутка ли? Одним росчерком пера вековые офицерские и дворянские понятия о чести в известной мере оказались не более чем уголовными заблуждениями. Так ли это? Вопрос. Но никогда прежде Император не ставил вопрос под таким углом. Да и не Император, а вообще хоть кто-то из значимых фигур в руководстве Империи.

– Жалеете поляков? – Тихо спросил Николай Александрович, обращаясь к Гурко, дабы прервать эту затянувшуюся паузу.

– Жалею, – честно признался он. – Столько служил там. Столько с ними общался. Как не жалеть?

– Вам известно, что во времена Наполеоновских войн, поляки принимали участие в подавлении восстания на Гаити и в Северной Африке?

– Нет.

– Очень зря. Поляки там топили в крови восстания, направленные на обретения независимости этих народов от французов. Хотя сами желали, освобождения своих братьев из-под власти России, Пруссии и Австрии.

– Но это Гаити.

– А там что, не люди? Там что, не борьба за свободу и независимость? И поляки там проявили удивительную жестокость. Они вообще ей прославились в армии Наполеона. Особенно когда вошли на территорию России в 1812 году. Никто в его армии не вел себя так мерзко, как они. В Пруссии и Австрии они себя так не вели. Лицемерие? Как вы думаете?

– Я не это имел в виду.

– А очень зря. Ибо яблоня не рождает груш, а груша абрикосов. Те люди, которые в годы Наполеоновских войн оказались по локоть в крови, в том числе наших соотечественников, завели детей. И воспитали их соответствующим образом. И что же? Правильно. Восстание. Мы его подавили. Но виновных наказали мягко. Каков итог? Они нарожали своих детей, воспитали их соответствующим образом, и уже в 1863 году те, свою очередь, начали бунтовать. Восстание подавили. Виновных наказали. Но опять очень мягко. Каков итог? Мне стали доносить о том, будто в царстве Польском все бродит. Я чуть-чуть его колыхнул и взорвалось. Какой из всего этого вывод? Правильно. Мы имеем дело фактически с теми же самыми лицемерами, что с остервенением резали гаитян, африканцев, и русских. Что, кстати, прекрасно подтверждается донесениями 1863–1864 года. Восставшие творили совершенно немыслимые вещи с мирным населением. Особенно с русскими и малороссами…