Текст книги "На качелях между холмами"

Автор книги: Михаил Самарский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 9

Уж больно задели меня Лилькины слова насчет денег, которые мне дают родители на карманные расходы. Утром на следующий день, когда наши молодожены уехали, мне в голову пришла гениальная мысль. Так мне тогда показалось. Я решил, пока есть время, заработать денег. Недалеко от нашего дома находится железнодорожный переезд. Там часто вижу разных людей – одни продают автомобильные зарядки для телефонов, другие – всякие игрушки, флаги и прочую дребедень. Очень удобно. Переезд закрывается, и на дороге тут же образуется пробка. И пошли продавцы мимо машин. А я вот какой придумал бизнес. Не раз замечал, когда у отца в машине заканчиваются сигареты, он начинает нервничать и останавливается у первого попавшегося ларька или магазина. А теперь представьте такую ситуацию: вы стоите в пробке на переезде и у вас закончились сигареты. Что вам делать? А я ведь знаю, что такое привычка курить. Дед однажды рано утром проснулся и начал искать сигареты. Не найдя, полез (только не подумайте, что дед у меня такой поросенок) в мусорное ведро, нашел там пару «бычков» и, довольный такой, закурил. Я бы никогда в жизни об этом и не узнал. Но в то утро я спустился на кухню чего-нибудь попить и застукал деда на месте преступления. Дед, конечно, смутился, но я пообещал ему никому не говорить. Только спросил:

– А до магазина разве нельзя было потерпеть? Через два часа откроется.

– За два часа, – говорит дед, – у меня уши будут, как у слона.

Кстати, почему-то все курильщики, когда у них заканчиваются сигареты, начинают беспокоиться о своих ушах. Им кажется, что уши у них начинают пухнуть. Придумывают, конечно. Ничего они не пухнут. Однажды мы с отцом были на рыбалке, и он уронил в реку пачку сигарет. После такой оплошности это была уже не рыбалка, а сплошное мучение. Уже через полчаса папа засобирался домой.

– Ты же сказал, что после обеда поедем, – говорю.

– До того времени, – отвечает, – у меня уши опухнут.

Сначала я думал, что он шутит. Но еще через час понял, что никакая это не шутка. Нет, с ушами все было нормально. Какими были, такими и остались. А вот с рыбалки мы уехали часа на три-четыре раньше, это точно. Беда с этими курцами.

Я где-то читал, что самый выгодный бизнес строится на людских пороках. Ну так вот. Решил я на одном из пороков, а именно на вредной привычке курить, сделать свой бизнес. Объяснил все деду. А кому еще? Родителям лучше о таких вещах не докладывать. Только все испортишь. А дед не стал меня переубеждать. Наоборот, занял мне тысячу рублей и помог купить два блока сигарет. Одни подешевле, другие подороже. К цене каждой пачки я прибавил по «десятке», сунул сигареты в сумку из-под школьной «сменки» и вышел на работу. И что вы думаете? За час я заработал тридцать рублей. Да, продал три пачки сигарет. Одну дешевую и две дороге. Э, думаю, да если так дело пойдет, можно и от лагеря отказаться. Представляете, сколько можно денег заработать? Наспех перекусив, я вернулся на свое рабочее место. К вечеру у меня осталось по полблока. Вы поняли? За один день сто рублей. То есть за месяц я могу заработать три тысячи рублей. За лето около девяти тысяч. Ну, Лилька, я тебе нос утру!

Кто-то очень верно придумал: цыплят по осени считают. На следующий день один козел вышел из красного «Пежо», отобрал у меня все сигареты, сел в машину и уехал, крикнув на прощание:

– Еще раз увижу, уши надеру!

Скотина. Наглая толстая скотина. Конечно, мне стыдно признаваться, но я расплакался. Сволочь, я же деньги на сигареты занял у деда. Что мне теперь ему говорить? Вот вам и бизнес. Не стал я ничего мудрить, ничего придумывать, рассказал деду все, как было. Все-таки, скажу я вам, с дедом мне очень повезло. Дед у меня золотой, хоть и любит свой СССР.

– Да не убивайся ты, внук, – говорит. – Черт с ними, с деньгами. Будем считать, что у тебя случился форс-мажор.

– Это еще что такое? – удивился я.

– Несоблюдение договора по не зависящим от тебя причинам, – пояснил дед. – Так что считай, ни хрена ты мне не должен. Пусть курит, скотина, быстрее сдохнет.

Редко я вижу деда таким. Разгневался не на шутку. Хотя, как я заметил, виду подавать не хотел. Ох, если бы он встретил сейчас того пежовца, не поздоровилось бы грабителю. У деда аж брови задрожали. В какой-то миг я даже пожалел, что рассказал правду. Лучше бы соврал, что потерял эти чертовы сигареты. Все бы старик не так расстроился.

– На вот, тут шестьсот рублей, возьми, – протянул я деньги.

– Сколько тут сверху? – спросил дед.

– Пятьсот сигареты и сто рублей прибыль, – отвечаю.

– Пятьсот, согласен, мои, а сотка твоя, – ответил дед.

– Но я же взял у тебя тысячу, – возразил я.

– Ну и что? Я тебе кто? Капиталист или банкир? Сто рублей оставь себе, это твой заработок, – пробурчал дед и ушел в свою комнату.

Но и на себя я не пожелал тратить эти деньги. Сам не знаю, почему. Вот что-то стало в душе колом, и все. Думаю, что бы на них такое купить? На что потратить, чтобы кол этот исчез? Никогда раньше такого не было. А тут давит, мочи нет. Думал-думал и придумал.

У нас возле магазина постоянно крутятся мальчик с девочкой лет семи-восьми. Говорят, у них родители слишком пьющие. Взрослые частенько угощают ребятишек то конфетами, то фруктами, в общем, помогают. Нашел я этих малышей и спрашиваю:

– Чем вас угостить?

– Мороженым, – отвечает девочка.

– А тебя? – спрашиваю у пацана.

– И меня мороженым.

Вы бы видели их глаза, когда я вынес им шесть мороженых. Еще мелочь какая-то осталась, я ее тоже им отдал. Честное слово, ни копейки себе не взял. Да и что такое сто рублей? Вон, дед тысячи не пожалел и простил мне долг. Была бы у меня тысяча, я бы на все деньги купил детям мороженого. Хотя столько мороженого, конечно, вредно. Ну, тогда купил бы им на все деньги конфет и разных соков, пряников, печенюшек всяких. В общем, нашел бы, чем угостить.

Вы знаете, а сердце отпустило. Прямо как-то легко стало. Странно все это. Я вообще заметил, после того как мне исполнилось двенадцать лет, многое в моей жизни стало странным. Или я изменился, или жизнь поменялась. Или… даже не знаю, что и думать.

Стал я размышлять, как можно безопасно заработать денег? Ни черта не придумал. У нас тут ходят по дворам взрослые мужики и женщины, предлагают разные услуги. Но мне это тоже не подходит, потому что я – не каменщик, не плотник, не сварщик. Что я умею делать? Ничего. Может, в электричке покататься, стихи почитать? Да хотя бы того же Бродского. Только я, конечно, не буду говорить, что сам их сочинил. Но тогда людям, наверное, не интересно будет слушать и никто денег мне не даст. Если бы я умел играть на гитаре, то мог бы песни петь людям. Но тоже опасно – могут гитару отобрать. Стихи – самый лучший вариант. Ведь невозможно отобрать то, что у меня в голове. Кстати, хорошая мысль. То, что у меня в башке, никто не сможет отобрать. Стоп. Так вот почему все говорят: учись, учись. Знания мои останутся навсегда со мной. И никто не сможет их меня лишить. Ух ты! Какая необычная мысль пришла мне в голову. Что бы мне такое выучить, чтобы деньги зарабатывать? Весь день ломал голову, бесполезно. Что ни придумаю, для всего нужны восемнадцать лет. Ужас, до нормальной жизни мне еще целых четыре года с хвостиком. Везет же Лильке. Хотя она не работает, учится в университете. Учится и сидит на шее у Игоря. Но он все равно доволен Лилькой. Хозяюшкой ее называет. В общем-то, Лилька наша молодец. Она все умеет делать – и стирать, и гладить, и готовить. Даже борщ умеет варить. А мама наша (бабушка рассказывала мне по секрету), когда вышла замуж за папу, даже картошки не могла нажарить. Зато сейчас на все руки мастер. Такие пироги печет, извините меня, пальцы можно откусить. Пельмешки готовит вкусные, вареники. И не только готовит. Мама у нас даже шить умеет. Наволочка у меня на подушке – это мамина работа. Все умеет делать. Только вот вязать никак не научится, хотя бабушка все время пытается обучить ее этому рукоделию. Удивляюсь, как это делает бабуля. Вы знаете, она вяжет и даже на спицы не смотрит. Такие шарфы делает, ни в одном магазине не купишь. А вот теплые носки не люблю. Колючие какие-то.

Вечером бабушка притащила мне в спальню небольшую книжицу.

– Вот, – говорит, – почитай. Иосиф Бродский.

Я обалдел. Вы читали Бродского? Ну, хотя бы стихотворение «Холмы»? С ума можно сойти. В школе я такого не слышал:

 
Холмы – это выше нас.
Всегда видны их вершины,
видны средь кромешной тьмы.
Присно, вчера и ныне
по склону движемся мы.
Смерть – это только равнины.
Жизнь – холмы, холмы.
 

Что это значит? Жизнь – холмы. Равнины – смерть. Ни фига себе. Холмы – это выше нас. Потрясающе! Всегда видны их вершины. Даже в кромешной тьме. Жизнь любого человека видна даже во тьме. Жизнь невозможно спрятать, скрыть…

Спрашивается, для чего мы появляемся на этот свет? Для чего живем? По склону движемся мы… Мама говорит, что люди живут ради детей, они, например, с папой живут ради нас с Лилькой. Так это что же выходит, мы с Лилькой пока живем просто так? Живем да и живем? Лилька-то понятно, скоро родит, раз замужем. Ей проще. А мне? Мне еще сто лет ждать. Я слышал, что есть семьи, которые берут на воспитание чужих детей. Ну, тех, у кого нет родителей. Люди дают им свои фамилии и называют их родными детьми. А что, если…

Глава 10

На следующий день утром я нашел мальчика с девочкой, которых угощал мороженым.

– Вам не надоело здесь торчать? – спрашиваю.

– Нет, – ответил мальчик. Девочка промолчала.

– Хотите днем жить у меня?

– Зачем нам жить у тебя? У нас есть свой дом, – отвечает девочка.

– Если есть свой дом, – говорю, – то почему вы все время у магазина стоите?

– Кушать хочется, вот и стоим, – отвечает мальчик.

– Ну вот, видите, – говорю, – а я вас буду кормить. Пойдемте ко мне, я здесь рядом живу.

– Нам нельзя, – отвечает мальчик.

– Это еще почему? – удивился я.

– С нами еще мама и папа живут, они ведь тоже кушать хотят.

– Так вы что, – вытаращил я глаза, – их кормите?

– Ну да, – гордо отвечает мальчик. – Они болеют.

– Чем они болеют? – опешил я. Я-то знаю, что их родители – пьяницы.

– Я не помню названия, – говорит девочка и обращается к брату: – Паша, ты помнишь, как болезнь называется? Тетя Нина, соседка наша, говорила. Паш…

– Отстань, Танька, – буркнул Паша.

– Ну, скажи, как болезнь называется? – настаивала девочка.

– Алкоголизм…

Сколько я их ни уговаривал, так они и не согласились. А я, честное слово, хотел им помочь. Спальня у меня большая. Есть надувной матрас, громадный такой. Могли бы и отдохнуть у меня, детям нужен тихий час днем. Да и мне было бы веселее. Только ведь они правы. Как родителей бросишь? Вот если бы у меня мама с папой были пьяницами, я ведь тоже не бросил бы их. Правильно? Тоже, наверное, у магазина стоял бы. Хотя нет, у меня же еще бабушка и дед есть. И сестра с сожителем. Да, нам проще. У нас большая семья. Не пропали бы наши родители. А Пашке с Танькой, конечно, тяжело. У них ни деда, ни бабушки, ни старшей сестры с мужем – никого нет. Жалко мне их. Вот Юрка поправится, нужно им как-то помочь. Я знаю, у Юрки есть деньги в копилке. Сам говорил, тысяч пять насобирал. Думаю, не пожадничает, поможет Таньке с Пашкой. Сводим их в магазин, купим им новую одежду, игрушек. Еды наберем, чтобы хоть немного отдохнули от магазина. А там, может, и родители поправятся. Не будут же они всю жизнь болеть своим алкоголизмом. Врачи вылечат любую болезнь. Вон ангину и ту лечат. Юрка, кстати, звонил, говорит, что температуры уже нет. Осталось пару дней полежать, и все – будет Юрец-огурец. Поскорее бы он уже выздоравливал, что ли. Скучно без него.

Глава 11

Ну, слава богу! Позвонил Юрка, сообщил, что выздоровел. Только вот в гости приехать не сможет. Куда-то снова уезжает с родителями. Жаль. Но, как говорит моя бабулька, нет худа без добра. К нам в гости на целую неделю нагрянула мамина подруга, тетя Галя с дочерью. Слышал я об этой тете миллион раз, а вот увидел впервые. Сначала она мне показалась какой-то суетливой, неуверенной, но потом я понял, что сразу по приезду она просто боялась стеснить нашу семью и приглядывалась, как ее встретят. Убедившись, что мама принимает ее с радостью, тетя Галя стала вести себя более естественно и спокойно. Рыжеволосая, с красивым маникюром, но немного полноватая женщина оказалась веселушкой-хохотушкой (это не я придумал, дед).

Про дочку ее я тоже слышал. Кстати, она, как и я, перешла в седьмой класс. Но ей уже исполнилось тринадцать в марте. Когда она об этом говорила, то мне показалось, что нос ее чуть ли не прилип к потолку.

– Так тебе еще тринадцать не исполнилось? – спрашивает.

– В августе, – отвечаю.

– А у меня в марте был день рождения, – сама говорит и смотрит на меня как бы свысока, мол, мелкота я для нее.

Не знаю, может мне, конечно, показалось.

Приехали они из Ростова-на-Дону. Года два назад я был с родителями в этом городе. Проездом. Мы в тот год ездили в Сочи и останавливались в Ростове на ночлег. Гостиница так и называлась «Ростов-на-Дону». Гостиница мне понравилась. Мы там баловались с одним пацаном, бегали по длинным коридорам. Я упал на пол и притворился мертвым. Пролежал минуты три, не больше. Ужас. Внезапно столько народу набежало. И охрана, и дежурная по этажу, и врачи. Умора. Оказывается, у них, как в том злополучном супермаркете, везде видеокамеры понатыканы. Вот кто-то меня там и засек. Подумали, что мне плохо или я разбился насмерть. В общем, шуму было много. Отец сильно был недоволен моей глупой шуткой. Целый час не выпускал из номера. Потом сжалился, отпустил.

– Еще раз, – говорит, – «умрешь», ремня всыплю. Что это еще за цирк?

– Обещаю: не умру, – сказал я и смылся.

Однако без ремня в тот вечер все-таки не обошлось. Так что не только Темке Гаринскому от отца влетало. Хотя, по правде говоря, не так уж я и боюсь того ремня. Отец вроде и врежет, но такое впечатление, что он сам боится сильно ударить. Получается что-то вроде не удара, а хлопка, что ли. Правда, все равно неприятно. Но я был сам виноват и отца, как Тема, за пальцы не кусал. Тут никаких претензий к родителям. Мы все с тем же пацаном (по-моему, Андреем его звали, уже забыл) пробрались на кухню ресторана. Это Андрюха мне показал потайной ход. Вы не поверите, но там жутко было интересно. Мы спрятались в кладовке и ждали, пока все разойдутся, чтобы потом совершить экскурсию. Как назло, в кладовку вошла какая-то невероятных размеров женщина и начала перетаскивать всякие мешки и коробки. Напылила так, что там бы и мумия чихнула. Как было удержаться? Ну, я и чихнул на свою беду. Не громко так, тихонечко. Но женщина остановилась, выпрямилась и полезла в угол, как раз в тот, где я сидел. А Андрюха чуть поодаль от меня. Как он потом рассказывал, он хотел остановить женщину и тихонечко пальцами кусь ее за ногу. Он думал, что она отвлечется и перестанет ворочать эти мешки с ящиками. А случилось, как всегда, все наоборот. Кладовщица как заорет, как прыгнет к двери, не знаю, как она дверную коробку не вынесла, даже странно. В кладовку-то она входила бочком, а из нее вылетела прямо. Слышим, кричит:

– Крыса! Крыса! Меня укусила крыса! А-а-а!

После такого громогласного объявления в кладовку набежало народу больше, чем мешков. Ну и, конечно, нас обнаружили. Я не видел, как выводили Андрюху, а меня выволокли за ухо и стали пытать. Ну не в смысле, как на войне пытают, а мол, кто такие, откуда, гостиничные или пришлые? Из какого номера? Пришлось сознаться, потому что охранники пообещали милицию вызвать. Так никто нам и не поверил, что мы просто хотели совершить экскурсию. Думали, что мы забрались к ним, чтобы что-нибудь стырить. А что там тырить? Крупу и макароны? Или муку с картошкой? Странные люди. Два дня мне нельзя было удаляться от родителей более чем на три метра. Это, конечно, мама придумала. Вот так я и проходил двое суток, как бычок на веревочке. Утром мы поехали в какой-то ресторан, расположенный на левом берегу Дона. Кстати, в Ростове все по-другому, не как в Москве. Там все люди живут на правом берегу реки. А на левом у них только рестораны и кафе. Что мне там запомнилось, так это уха. И мама, и бабушка тоже иногда варят дома уху, но такую я ел тогда впервые. Вы не представляете, какая там уха. Для меня целая трагедия – слопать тарелку первого. Вечно в меня запихивают все эти борщи, супы, а тут я, конечно, родителей сразил наповал, когда попросил добавки. Скажу вам правду. Уху я съел и впрямь с удовольствием, а вот добавку попросил нарочно, чтобы удивить маму с папой. А особенно маму.

Глава 12

Гостью, дочку тети Гали, зовут Маша, как нашу кошку. Правда, при знакомстве девочка представилась Марией. А фамилия у нее – отпад мозгов, в смысле наикрасивейшая – Сизокрылая. Вы представляете, никогда не встречал таких красивых фамилий. Заметьте, не Сизокрылова, а именно Сизокрылая. Мария Сизокрылая. Вот бы мне такую фамилию – Михаил Сизокрылый. Страшно подумать, какая красота. Машка так смешно разговаривает. Да, вспомнил, так говорят почти все в Ростове-на-Дону. Не «город», а «хород», не «главный», а «хлавный». Ну, может быть, не совсем вначале буква «х», она вроде как и «г» звучит, но как-то по-другому. В общем, не знаю, как объяснить. Будете в Ростове, сами услышите. Вспомните потом меня. С первой же минуты знакомства я попал в немыслимо трудную ситуацию. Все думал, как бы не обидеть эту сизокрылую голубку, знакомя ее с нашей кошкой. Придумал такой ход:

– Красивое у тебя имя, – говорю. – У нас в семье всем это имя нравится. Мы даже свою любимую кошку так назвали.

Зря я волновался, она отнеслась к моим словам совершенно спокойно и попросила показать ей нашу любимицу.

– Хорошенькая, – говорит и гладит нашу Машу. А та прямо вся прогибается, мурлычет, родственницу в гостье увидела. Вот дуреха, а не кошка.

А я, глядя на гостью, неожиданно поймал себя на мысли, что, мол, ты и сама ничего. И действительно, она не похожа на остальных девочек. Белобрысая, неровно постриженная челка, придавала ее лицу какую-то… сразу и не придумаешь, какую-то особую привлекательность, что ли. Такой озорной вид, и в то же время лицо ее казалось серьезным, но невероятно добрым. В какое-то мгновение мне даже захотелось потрогать ее челку, но, конечно же, я этого не сделал – черт знает что подумает. У Марии была тоненькая шея, а справа на подбородке малюсенькая родинка. Длинные лохматые ресницы, полуоткрытый ротик, и безумного цвета глаза. Днем они были синими-синими, а к вечеру стали почему-то зелеными. На молочно-бледной руке красовался узор из красновато-коричневых царапин, оставленных, скорее всего, игривым котенком – иногда точно такие же узоры рисует на моей руке раздраженный Макар. Я не сразу заметил на ее коленке кусочек пластыря, потому что он был телесного цвета. Постеснялся спросить, что случилось. Но через некоторое время Мария сама, поглаживая ушибленную коленку, оповестила, что во время игры в «классики» подвернула ногу и упала на асфальт. Странно, в Ростове девчонки до сих пор играют в «классики»? Я об этой девчоночьей игре слышал от бабушки и мамы. Почему-то в Москве девчонки забыли эту игру. Я попросил гостью показать правила старинной забавы. Она рассмеялась и пообещала научить меня. Ростом Машка была чуть пониже меня, худенькая, легкая, даже какая-то воздушная. Мне показалось, если бы я взял ее на руки, то мог бы нести бесконечно долго. Хотелось бы попробовать. Девчонка, как оказалось впоследствии, была очень начитанной, много знала наизусть стихов и играла на аккордеоне. Она училась в музыкальной школе. Вот бы кого взять с собой в электричку, подумал я, мы бы могли заработать кучу денег. Но я не решился предложить ей такую работу, хотя в душе все-таки позавидовал ее знаниям и умению музицировать.

Сошлись мы быстро. Машка без всяких девчоночьих заскоков. У нас в школе все девчонки помешаны на всех этих марках, брендах. Что ни сумочка, то «Луи витон», что ни туфли, то «Гуччи». Страшно не люблю, когда при мне затевают все эти разговоры. Меня это так бесит. Спросите, почему? Да потому что, если бы ты сама все это заработала, тогда бы я еще понял – хочешь похвастаться, да хвастай, сколько угодно. А то мама с папой купят, а эта принцесса ведет себя так, словно она сама владеет несметными богатствами. Фу, какая гадость.

И, между прочим, у нас в параллельном классе такой пацан есть. Я его ненавижу. Вечно в нос тыкает то часами, то телефоном, то какой-нибудь дурацкой шапочкой. Дескать, у меня часы стоят больше, чем вся эта школа. Ну и носи себе на здоровье, остальным-то это зачем? Хоть бы у тебя их стырили. Хотя это не поможет. Этот богач где-то проворонил свой навороченный телефон, а на следующий день пришел с новым и, как говорят, хвастался, что новый еще круче и дороже.

Я знаю, что этот жлоб никогда никому копейки не даст. Вот он бы точно второй билет на электричку не купил, даже если бы поклялся контролеру под страхом смертной казни. Надул бы. Непременно надул бы. Я давно заметил, чем богаче человек, тем он больше трясется над каждой копейкой. Я как-то говорил с дедом на эту тему. Так он объяснил, что, мол, потому и богатые, что трясутся. Мол, они умеют беречь свои деньги. Нет, я не согласен. Мне кажется, дело тут вовсе не в бережливости. Ну, вот возьмите нашу семью. Да мы хоть все вместе затрясемся над своими деньгами, все равно самолет не купим. Есть не будем, пить не будем, в кино ходить не будем, все равно самолет не купим. Сколько я ни пытался копить деньги, ничего не получается.

Однажды, еще в пятом классе, собирал деньги чуть ли не полгода. Все до копеечки откладывал в копилку. Всякие там сдачи, находки, подарки и так далее. И что? Три тысячи четыреста рублей накопил. Что на эти деньги купишь? Ничего серьезного. Поехали мы всем классом на экскурсию в Новгород, там все и потратил. В результате на память о той экскурсии у нас на кухне висит картина с волками, а у папы с мамой в спальне стоит шикарная металлическая ваза. Да, еще я там купил подарки бабушке, дедушке и Лильке. Бабушке – иконку, деду – пепельницу, а Лильке – бусы. Вот вам и все сбережения.

Дед мой говорит, что все большие деньги растут из-под земли. Вот этого я никак не могу понять. А дед не хочет разъяснить. Говорит, вырастешь, сам поймешь. Дед вообще любит загадками говорить. Как что-нибудь сказанет, хоть стой, хоть падай. И ломаешь потом голову целый день. Впрочем, бабушка тоже не далеко ушла. Но та любит всякие присказки, поговорки, старинные словечки и все такое. Когда я лежу и ничего не делаю, бабулька говорит мне: опять баклуши бьешь? Я раньше спрашивал у нее, мол, а что такое баклуши? Она говорит, бить баклуши – это значит, ничего не делать, то есть лентяйничать. И так уверенно заявляет, что и не переубедишь. А я покопался в Интернете и нашел. Вы знаете, что такое «баклуши»? А? То-то! Мало кто знает. Так вот запишите, если не знаете. Баклуши – это такие березовые чурочки, из которых делают деревянные ложки. Ясно? А однажды, когда я еще в детский сад ходил, бабушка меня своими присказками так напугала, что я целую неделю боялся к деду подходить. Уж не помню, из-за чего, но мы с дедом о чем-то заспорили. Я ему говорю: так, а он нет, не так. Я ему говорю: так, а он нет, не так. И тут, как всегда, вмешалась бабушка.

– Что ты споришь с дедом? – говорит. – Он на этом собаку съел.

– Дед, это правда? – спрашиваю.

– Правда, внук, правда, – отвечает дед.

После таких откровений что-то мне перехотелось с дедом спорить. Целую неделю думал, потом у мамы спрашиваю:

– А правда, что наш дед собак ест?

Зря я во время завтрака это спросил. Мама убежала в туалет и долго не выходила. Вышла с влажными глазами и грозно спрашивает:

– Кто тебе эту чушь сказал? Ты от кого это слышал?

– Бабушка сказала, – отвечаю.

Мать – в спальню к бабушке. Возвращаются втроем – дед, бабуля и мама. Хохочут, как ненормальные, дурачком меня называют. Я даже обиделся. Потом все объяснили, и я понял, что никаких собак дед мой не ел. Вот вам и поговорочки. Чуть заикой меня не сделали. Сейчас-то я знаю, что от бабушки можно ожидать чего угодно. Даже, если что-то непонятно, я не расстраиваюсь. Недавно подслушал, как бабушка ругала моего папу. Это же он для меня папа, а для нее такой же, как я для мамы. Так вот бабуля ругает папу, защищает маму (а они накануне немного повздорили) и вдруг говорит: ты не прав, Шурик (папа мой – Шурик, представляете?), она, чтобы угодить тебе, землю носом роет, а ты кричишь на нее. Это ж надо такое придумать! Мама для папы носом роет землю. Нет, бабуля у меня большой оригинал. Очень большой.

Я уже говорил вам, что с Машкой мы сошлись сразу? Удивительная девчонка. Когда мы познакомились, она была с хвостом. А вечером я увидел ее с распущенными волосами и обомлел. Не помню название, еще в детстве смотрел какой-то мультфильм, так вот там была летающая принцесса. Чтобы вы могли представить Марию Сизокрылую, вспомните или пересмотрите тот мультфильм, и вам сразу все станет понятно, о чем я говорю. У нее слегка обгорел кончик носа, и она стеснялась этого. Но, честное слово, это нисколько не портило ее. Напротив, когда она прикасалась пальчиками к носу, стараясь прикрыть розовое пятнышко, это выглядело очень забавно. Днем мы играли в бадминтон, и в какое-то мгновение я вдруг вспомнил аптекаршу. У меня даже дыхание перехватило. Так мне хотелось подойти к Машке и обнять ее. Но я же не придурок какой-то, бросаться на девчонок. Это я вам рассказываю свои мысли, а на самом деле я продолжал играть как ни в чем не бывало. Но понравилась она мне, конечно, безумно. С первого же дня.

– Миша, а у вас тут церковь есть? – вдруг спросила Маша.

– Конечно, есть, где ж их нету? – отвечаю. – А тебе зачем?

– Люблю в церковь ходить. Покажешь?

– Покажу. Здесь недалеко.

– А ты часто ходишь в церковь?

– Иногда, – соврал. Я же вам говорил, что не хожу в церковь и брыкаюсь, когда бабушка меня туда тащит. Сейчас я об этом пожалел. Нужно будет у бабульки вечером проконсультироваться, как там и что. А то опозорюсь перед Машкой.

– А я каждую неделю с мамой хожу, – говорит Мария. – Мне так там нравится. Вот скажи, ты замечал, что там душа начинает петь? Такое ощущение, что внутренний голос напевает какую-то мелодию.

Да, думаю, тебе хорошо, ты в музыкальной школе учишься, вот тебе и мерещатся всякие мелодии. Хотя, кто его знает, я же был там всего однажды, может, в следующий раз и у меня душа запоет.

Маша неожиданно резко сменила тему.

– Слушай, а вы тут на рыбалку ходите?

– Конечно, ходим, – облегченно вздохнул я. – Хочешь порыбачить? У нас и удочки есть.

– С удовольствием! – вскрикнула Мария. – Я так мечтаю на рыбалку сходить, но мой папа не любит этим заниматься. Сходим?

– Нет проблем! – воскликнул я. – Хоть завтра утром.

– Серьезно? – удивилась Маша.

– Конечно, серьезно, – говорю. – Ты на велике можешь кататься?

– Могу, – закивала Маша.

– Вот и хорошо, – говорю, – здесь до озера километра три, не больше.

Мы договорились встать в пять утра. Я с вечера приготовил снасти. Отец мне помог. И, как мне показалось, пока мы готовили все эти лески, крючки, поплавки, папа надо мной посмеивался. Мурлыкал себе под нос песенку: «Ты – рыбачка, я – рыбак…» А может, мне просто показалось или это совпадение. Чего это он вдруг песню такую запел. Никогда раньше за ним такого не замечал. Ах, папа-папа… Я же все понял, я обо всем догадался.