Текст книги "Корсары Николая Первого"

Автор книги: Михаил Михеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Во-во. А кто рискует – идет домой без штанов. Вашбродь, ты меня знаешь, надо будет – пойду. Но как бы хуже не стало.

Что же, пускай вот так, но о дальнейших планах договорились. Куда сложнее было решить, что делать с поморами. Идти с кораблями в Архангельск они вряд ли согласятся. Русский мужик, когда надо, сметлив, когда надо, храбр, и вообще обладает многими выдающимися достоинствами, подчас недоступными жителям любой другой части света. Но при этом он привязан к родному дому, заставить его идти куда-то и делать то, что не вписывается в крестьянское мировоззрение, практически нереально. Тем более когда непосредственной угрозы жизни нет.

Откровенно говоря, испытывающему острый дефицит людей Верховцеву хотелось бы, чтоб поморы пополнили его команду. Но вот зачем это было самим поморам? Да, им помогли, их спасли, но зато они перебили английский десант, так что – квиты. Тем более что несколько человек получили серьезные ранения. Британцы, конечно, угроза, однако отступить, уйдя на время опасности со всем скарбом в глубь материка, они вполне могли. Куча лесных заимок, найти которые – уже достижение, пересидеть угрозу есть где, а к зиме враги, так или иначе, уберутся отсюда. Другого варианта у них просто нет, в закованном льдами море англичанам ничего не светит. Именно так озвучил позицию своей родни Гребешков.

Оставались разве что несколько горячих по молодости парней, увидевших в ситуации возможность вырваться из-под родительского крыла. Мир посмотреть, себя показать, на городских девушек полюбоваться и не только… Ну и те, кого вывезли из разграбленной деревни. Конечно, их бы и отсюда не выгнали, однако и жить нахлебниками не слишком хотелось. У помора своя гордость. А так, убедившись, что долю в трофеях мичман не зажимает, да и то, что британцы вывезли из их деревни, разрешил забрать, они поняли: офицер по молодости недотепист, но в бою умел и к своим людям справедлив. Следовательно, идя с ним, появлялся шанс не только еще разок поквитаться с англичанами, но и получить в карман что-нибудь весомое, способное перекрыть материальные потери от грабежа и пожара. Грешно таким не воспользоваться, право слово.

С одной стороны, в сумме восемь человек – лучше, чем ничего. С другой же, приобретение это весьма сомнительное. Хотя бы потому, что теперь предстояло еще принять на себя ответственность за всех, кого мичман вытащил из разграбленной деревни хотя бы до Архангельска. И, случись бой, что делать с пассажирами? Детьми, женщинами, ранеными?

Гребешков, правда, заверил, что проблем с женщинами не возникнет. Больше того, сгодятся в качестве палубных матросов – женщины в этих местах, было дело, и в море, помогая мужьям, хаживали. Звучало это столь непривычно, что Александр только головой покрутил. С другой стороны, читал он про женщин, ставших пиратскими капитанами. Может, конечно, это и выдумки писателей, но все же вероятность того, что работники пера и чернильниц не соврали, допускал. Подумал немного, да и махнул рукой – пускай остаются. Если деваться совсем уж некуда будет – возьмутся за работу с мужиками вместе. А что? Тонуть-то всем. Но если надобности не будет, пускай сидят тихонечко и без нужды на палубу не лезут, мужчин не смущают и жилы не рвут.

Как ни странно, остальные его решение приняли без пререканий. Хотя бы потому, что еще вчера так и было – ничего, справились. И сейчас пассажиры будут на борту недолго, как-нибудь потерпят. Заодно пускай кашеварят. Матвеев, усмехнувшись, сказал, что насчет запрета без нужды таскать тяжести – оно верно, а то надорвутся, понести не смогут, а что за баба без дитяти? От такой циничной прозы жизни Александр даже слегка покраснел, но потом решил не обращать внимания. Ничто человеческое не чуждо даже самой утонченной натуре, а он и сам за последнее время изрядно загрубел.

Вместо того, чтобы предаваться размышлениям о жизненных нюансах и поворотах, Верховцев занялся своими непосредственными обязанностями – распределением людей между двумя кораблями и подготовкой к отплытию. Это только кажется, что все просто, а на самом деле в море невероятное количество мелочей и нюансов, со стороны невидных, но притом жизненно важных. Так что капитанский пригляд нужен. Постепенно мичман втянулся и вовсе перестал обращать внимание на периодически снующих туда-сюда женщин. Работа – она того, лечит.

Это продолжалось аккурат до момента, когда ему потребовалось спуститься в трюм. Он и спускался, в полумраке – по случаю дневного времени фонари не зажигали – да по трапу, уверенный, что уж на ставшем практически родным, осмотренным и ощупанным от киля до клотика судне ему опасаться нечего. Как же он ошибался!

Когда из-под ног с диким мявом вылетело что-то непонятное, Александр от неожиданности не устоял. Удар! Следующее, что он увидел, когда спала с глаз багровая пелена, были доски трюма, изрядно стертые матросскими ногами. Пощупал лоб – горячо. Похоже, будет шишка. Вот ведь… Что здесь творится, черт побери!

В следующий момент ожил слух. Оказывается, он тоже отключился после удара. И по ушам мичмана буквально резанули чьи-то азартные крики. А ведь когда он спускался, все было тихо и спокойно.

На палубу он выбрался быстро, хотя и пошатываясь при этом, словно пьяный. И тут же увидел причину воплей. По ровным, тщательно пригнанным доскам настила туда-сюда металось что-то рыжее, а матросы, как дети малые, с веселыми криками пытались его поймать. Вот ведь… Не зря говорят, солдаты – как дети, только хрен большой и ружье настоящее. Матросы, как выяснилось, мало чем от них отличаются.

Еще один мяв – и Верховцев икнуть не успел от неожиданности, как по его штанам, протыкая их насквозь когтями и больно царапая ногу, буквально взлетело вверх то самое недоразумение, что так долго ловили матросы. Затрещала рубаха, но ткань выдержала, и мичман ощутил на плече неожиданную тяжесть, после чего раздалось громкое и на редкость грозное шипение.

– Эт-то что еще здесь происходит? – рявкнул мичман.

Пожалуй, матросы в первый раз вне боя услышали командный рык в его исполнении. Подействовало, надо сказать, как ушат холодной воды на девку в бане. Разом наступила тишина, а потом раздался знакомый голос Сафина:

– Вашбродь, извиняемся. Тут это…

– Васька! Васька! – на палубу выскочила какая-то женщина из пассажирок.

Хотя подол юбки был едва не до пят, при движении он открыл немного больше. Совсем чуть-чуть, примерно по щиколотку, но этого оказалось достаточно, чтобы воображение уставших в походе матросов тут же дорисовало все остальное. К своему стыду, Верховцев понял, что исключением не является, и ощутил, как приливает к щекам кровь. Впрочем, с этим он справился, просто начав думать о чайках. Отец так учил, главное, переключить сознание на что-то другое, и нехитрый этот прием Александр в свое время успешно освоил.

– Твое?

– Да. Ой, дяденька, не бейте его, пожалуйста, он хороший. Озорной только…

Девушка – а на вид, как оказалось, она если и младше Верховцева, то максимум на год-два – подскочила и принялась стягивать с плеч мичмана нежданный груз. Получалось с трудом. Кот, а кто ж еще это мог быть, отчаянно сопротивлялся, вонзая когти в рубашку, а заодно и в кожу под ней. Теперь настала пора мичмана зашипеть.

– Кошка на корабле – к несчастью, – наставительно поднял палец один из людей Матвеева. Был там один такой – степенный и обожающий всех поучать. – За борт ее…

Хозяйка зверя сжалась, словно боясь удара. Александр посмотрел на нее, потом на зверя, который был, пожалуй, несколько крупнее обычной кошки, и усмехнулся:

– Панкратыч, ты б глаза разул. Где ты кошку видишь? Это, к твоему сведению, мальчик. И притом, самая настоящая рысь.

Действительно, на руках у хозяйки уютно устроился и тут же довольно заурчал совсем еще молодой рысенок. Народ приблизился, и настроение у всех дружно переменилось. Следующие несколько минут на палубе царил смех, в котором утонуло бурчание Панкратыча о том, что рысь – тоже кошка.

В один миг зверь превратился из объекта охоты в любимца команды, которого все желали погладить, потискать и угостить. Вот так оно и бывает, оказывается. Мичман улыбнулся про себя и тихонько, пока никто не видит, отправился в свою каюту промокать трофейным виски многочисленные царапины. Кое-какие из них были длиннее и глубже полученной в последнем бою, а потому пренебрегать этим действом точно не стоило.

В дверь негромко постучали.

– Войдите, – буркнул Верховцев. Царапины, прижженные алкоголем, неприятно саднило. А ведь это он только запястье, по которому когти слегка прошлись, осторожненько протер. Что он будет чувствовать, когда займется ногой и плечами! Предвкушение никаких радужных мыслей не вызывало. И это еще не говоря о том, что рубаха превратилась в окровавленные лохмотья. Да и штаны кровью тоже испачканы, не отстираешь. Одни убытки с этими домашними любимцами.

– Ваше благородие, я… вот… Не побрезгуйте.

Голос был женский. Верховцев повернулся и обнаружил ту девушку, что упустила своего котенка. И что ей тут надо? Именно этот вопрос он и озвучил, правда, максимально мягко. Все же она хоть и из простых, но – женщина, а этикет в Александра вбивали с детства и наглухо.

Как оказалось, гостья пришла, чтобы исправить то, что натворил ее котофей. Ну, как исправить… Время назад не отмотаешь, но вот помочь в обработке многочисленных царапин она и впрямь могла, притащив какую-то мазь. Что именно вошло в ее состав, для Александра так и осталось тайной, однако она приятно пахла хвоей с морошкой и чуть холодила кожу.

Кстати, это Верховцеву очень понравилось. Имел он дело с врачами, и еще в детстве пришел к выводу: они старательно, изо всех сил стараются, чтобы их лекарства были как можно более горькими и противными на вкус. А мази, соответственно, вонючими донельзя. Судя по запаху из лазарета «Миранды», английские врачи придерживались аналогичной философии. По сравнению с ними, то снадобье, что втерла ему в пострадавшие плечи (ногу он все же решил обработать сам) гостья, ощущалось как изысканное блюдо.

А еще этот визит заставил мичмана долго раздумывать после ухода гостьи. Как ни странно, не о том, как бы приударить за красоткой. Она, конечно, симпатичная, но Александр понимал: после долгого перехода моряку и кикимора принцесса. Нет, думал он совсем о другом.

Александр был молод, но не был наивен. За не такую и долгую жизнь в силу того, что отца не раз переводили с одного места службы на другое, он успел немного посмотреть Россию. Природная же наблюдательность вкупе с детской незашоренностью дала возможность не только многое увидеть, но и кое-что понять. А когда он вошел в возраст, пробуждающий интерес к противоположному полу, Александр присмотрелся и к ним. И сделал выводы.

Дворянки. Девушки его круга. Большинство из них смотрели на окружающих чуть свысока. Чем больше денег у родителей – тем больше высь, в которую они мысленно залетали. Встречались среди них романтичные особы, но чаще всего, вне зависимости от своего положения, они смотрели на окружающих оценивающе. Так, словно размышляли, кому и за какую цену себя продать. Возможно, тут играл роль юношеский максимализм, но поворачиваться к ним спиной не хотелось – прыгнут сзади и сожрут. Равно как и открыть душу – плюнут запросто.

Крестьянки из крепостных. Пока дети – непосредственны, однако, чуть подрастя, начинают выглядеть полностью забитыми. Еще вчера они с тобой играли в чижика, а сегодня глаза поднять боятся. И понятно было бы, если б это относилось только к барину, но они и к родителям начинают относиться так же. Александру было их искренне жаль.

Горожанки. Те опускали взгляд, вот только частенько Верховцеву казалось, что все это показное смирение не более чем маска, скрывающая здоровенную фигу в кармане. Мол, не для тебя краса такая. Учитывая, что многие горожане, особенно из купцов, были куда богаче провинциального дворянина, удивляться тут нечему.

А вот здесь ему, похоже, попался новый типаж. Сильные, уверенные в себе… Да вот хоть эту взять. Как там было вначале? «Ваше благородие»? Небось, после сурового внушения Гребешкова. Освоилась – мигом перешла на «ты», без панибратства, но и без смущения. Притом, что формально сама крестьянка. Вот только на виденных Александром ранее совершенно не похожа. К слову, оказалось, что рысенка она сама из лесу принесла зимой, отбив от волков, против которых не побоялась выйти с отцовской двустволкой. Зачем в лес пошла? Да капканы проверять. В общем, совершенно неожиданные тут люди, и по всему выходило, что взгляды на жизнь стоит пересмотреть.

Все же на «Санта-Изабель» было комфортнее, отстраненно подумал Александр, глядя на переливающиеся всеми оттенками синего океан. Оспорить эту мысль было сложно – более крупный торговый корабль был заметно лучше приспособлен к походу. И устойчивее, и просторней. Однако, как ни крути, но место офицера на мостике боевого корабля, а потому Александр вынужден был перебраться на «Миранду». С собой взял своих людей, в помощь им поляков, ну и у Матвеева несколько человек выцыганил.

Купец, оставшийся командовать «Санта-Изабель» во главе почти одних испанцев да единственного помора, хорошо знавшего эти воды, громко матерился по этому поводу, но правоту мичмана понимал. А куда деваться? Не бросать же трофей. Теперь, пусть и с урезанными донельзя экипажами, оба корабля двигались вперед под парусами. Раскочегаривать машину Александр пока не рискнул, да и уголь берег, так что она хоть и была под парами, но по самому минимуму.

Море было спокойное, ветер слабый, и корабли едва делали три узла. Ну, пускай хоть три. Конечно, хотелось бы добраться до Архангельска побыстрее, а не тащиться со скоростью беременной улитки, но пусть так. Главное, чтобы англичан не встретить – с такими экипажами, как сейчас, в бою им точно ничего не светило.

Именно эта мысль раз за разом проскакивала в мозгу Александра. И, как скоро выяснилось, если долго думать о какой-то гадости, она вполне может сбыться. Так что лучше гнать дурные мысли прочь. Об этом не раз говорила мать, а она, как известно, плохого не посоветует. Ну или хотя бы морально подготовит к неприятностям. Во всяком случае, крик сигнальщика о корабле на горизонте мичман воспринял без удивления и на редкость спокойно.

Ну, корабль. Мало ли их тут ползает? Эти места – достаточно оживленная морская дорога. Суда, нагруженные хлебом – одним из основных товаров русского экспорта, – ходят здесь с завидной регулярностью. Правда, сейчас вроде бы до урожая еще далеко… Ну, значит, дерево, пенька, железо и мало ли чего еще. Россия поставляет в Европу огромное количество товаров. Увы, в основном не тех, что производит на заводах, а ресурсов, добываемых из своей богатой земли, но сейчас это неважно. Главное, их много, и капитаны из тех, что похрабрей, могут плюнуть на английскую блокаду. Русское авось – наше всё!

Однако подзорная труба, к которой Александр уже привык, словно к продолжению руки, действительно была хороша. И корабль на горизонте совершенно не походил на создания русских мастеров. На архангельских верфях строили неплохие корабли – надежные, хорошо приспособленные к плаванию во льдах, но притом не самые быстроходные. И, что характерно, купцы не ставили на них паровые машины. Зачем им эти громадины, отнимающие объем, требующие дорогого угля и обслуживания и притом не добавляющие какой-то запредельной эффективности?[25]25
  Кто не знает – грузовые парусники вполне комфортно чувствовали себя практически до середины двадцатого века.


[Закрыть] А над мачтами чужого корабля плавал дым и, судя по тому, как он густел, механики сейчас поднимали пары.

– Вот ведь черт! – пробормотал себе под нос Александр. – Если это британец…

В самом деле, английский шлюп мог оказаться проблемой. «Миранда», случись нужда, могла бы от него уйти, не зря же котлы держали под парами. Ветер слабый, паруса не помощники, а ход у русского трофея на три узла больше, чем у англичанина. Даже с учетом неопытных кочегаров – как минимум такой же. Стало быть, не догонят. Но вот «Санта-Изабель» уйти не сможет – она чистый парусник. Паршиво.

Мысли прыгали в голове, словно зайцы. «Санта-Изабель» набита беженцами. Пересадить их на «Миранду» требует времени. Учитывая неизбежную для гражданских сумятицу и неорганизованность, довольно много. За это время англичанин может и догнать. С полным экипажем Верховцев не побоялся бы вступить в бой, но с тем, что у него было сейчас, это выглядело изощренной формой самоубийства. Да и бросать корабль, столько времени честно им прослуживший…

Глаза лихорадочно заметались, осматривая все вокруг. Увы, только море, далекие скалы… «Санта-Изабель» идет впереди… А почему бы и нет?

– Рупор мне, быстро.

Искомое, сиречь жестяной рупор длиной почти в сажень[26]26
  На кораблях применялись рупоры длиной до двух метров.


[Закрыть], форма которого не меняется уже почти два века[27]27
  Рупор изобретен в 1670 году.


[Закрыть] принесли моментально. Кстати, довольно увесистая штука, такой и нерадивого вестового приласкать можно, да так, что на всю жизнь запомнит.

До «Санта-Изабель» саженей двести, с такой дистанции говорить можно, не напрягая голос, и слышать при этом ответ вполне отчетливо. А вот чужой корабль – кстати, отчетливо видно, что он поворачивает в их сторону – далеко. Миль пять будет, а то и больше. Не услышит[28]28
  Рупор таких размеров позволяет вести разговор на расстоянии до двух километров.


[Закрыть].

Разговор, конечно, получился… своеобразный. Однако главное, Александр смог узнать у Матвеева и подоспевшего от своих пушек Гребешкова все, что его интересовало, и согласовать действия. Оставалось надеяться, что эти орлы не выдали желаемое за действительное и хорошо знают эти воды. Иначе всем им будет мучительно больно об этом вспоминать. Ну а пока… Вместо Андреевского флага над «Мирандой» развернулся Юнион Джек. Матросы спешно натягивали трофейную британскую форму. Игра началась.

«Санта-Изабель» торопливо одевалась в паруса. С учетом малочисленности команды это выглядело только попыткой экипажа добавить себе трудностей, но англичане-то этого не знали! Приняв чуть к югу, «купец» начал смещаться в сторону берега, не спеша, но неотвратимо.

Через некоторое время вслед ему громыхнуло носовое орудие шлюпа. Ядро ушло далеко в сторону и бессильно зарылось в волны, подняв тучу брызг, эффектно засверкавших под солнцем всеми цветами радуги. Вряд ли такое расходование боеприпасов вызвало бы одобрение и понимание у суровых чиновников из Адмиралтейства, наверняка обративших бы внимание, что эстетическая прибыль от этой красоты перекрывает материальную в лице утонувшего ядра и израсходованного пороха. Но при всей бесполезности выстрела, свою задачу он выполнил, продемонстрировав британцам, что перед ними соотечественник, ведущий погоню за русским торговым кораблем. Почему только под парусами? Ну, мало ли, может, в машинном отделении проблемы. Паровые двигатели надежностью не отличались и порой доставляли больше проблем, чем вражеские ядра.

Вскоре стало ясно, что перед ними и вправду «Бриск». Английский шлюп лихо рассекал волны и был красив той особой, хищной красотой, что присуща легким военным кораблям. Три мачты, сейчас без парусов, доведенные до совершенства обводы и могучие клубы дыма. Похоже, механик старался выжать все из машины, дабы утереть нос «Миранде». Англичане – народ азартный.

Британский корабль прошел чуть меньше, чем в полумиле от «Миранды», и кто-то с кормы «Бриска» показал русским конец веревки. Мол, готовы взять на буксир, обычная флотская издевка. Боже, прости их, ибо не знают они, что творят. Александр даже глаза закатил, как делал один из офицеров Корпуса, столкнувшись с особо гонористым, но притом тупым недорослем. Впрочем, плевать. Главное, чтобы британцы не поняли, кто стоит на мостике шлюпа.

Не поняли. Скорее всего, не присматривались даже, продолжая уверенно нагонять жмущуюся к берегу «Санта-Изабель». Теперь главное было, чтоб Матвеев не наскочил на камни. И чтоб его не нагнали раньше времени. И… Господи! Да проще перечислить не главное!

С «Бриска» ударила пушка. Артиллеристы британца не стали рисковать, пальнув так, чтоб гарантированно не попасть в «купца». Им нужен был «приз» и деньги за него, а не рапорт о потопленном корабле. Матвеев, ожидаемо, не стал спускать флаг, а еще больше прижался к берегу. Увы, даже сейчас, подняв практически все паруса, больше четырех узлов он не выдавал. И ответить ему тоже было нечем.

Англичане тоже отлично это видели и, не торопясь, зашли «Санта-Изабель» с кормы. Вновь грохнула пушка, на сей раз куда более прицельно. Ядро вспенило волны всего в нескольких саженях от борта корабля. Ну что же…

Верховцев ждал этого маневра, но все равно он начался неожиданно. Матвеев, сам вставший за штурвал, положил руль влево до упора. Корабль, скрипнув корпусом от возмущения на столь грубое обращение, начал удивительно резво для такой громадины поворачивать. Британец, логично рассудив, что такой маневр русские начнут делать исключительно из нежелания наскочить на скалы, тоже начал поворот. При этом он ожидаемо решил «срезать угол»…

Ра-аз! А вот этого британцы не ожидали. Нос шлюпа, дающего сейчас не меньше шести узлов, подбросило, будто легендарный кракен, ужас морских глубин, решил проснуться и толкнул его снизу. Нос корабля задрался вверх, после чего киль надломился. Корма напротив, осела, и одна из мачт, не выдержав сотрясения, накренилась, удержавшись только благодаря вантам. Александр перевел дух и вытер лоб рукавом. Все, ловушка сработала. Теперь британец крепко сидел на подводной скале, куда его с невообразимым изяществом заманил Матвеев. Вот что значит ходить без лоцмана, да еще и на корабле с большой осадкой.

Вряд ли после такого «Бриск» подлежал восстановлению. Но теперь стоило закончить дело. И, главное, не пострадать при этом самим – в этих водах, с небольшими глубинами и многочисленными скалами и мелями, напороться на что-то было легче легкого. Оставалось лишь радоваться опыту лоцмана «Санта-Изабель» и мастерству ее нового капитана.

Когда над подошедшей с кормы «Мирандой» взлетел Андреевский фла, и с нее проорали требование сдаться, британцы ответили беспорядочным ружейным огнем. Для пушек «Бриска» русский корабль находился в мертвой зоне, однако сдаваться враг не собирался. Дистанция была невеликая, и пули зашлепали по бортам и надстройкам, выбивая щепки. Англичане – враги храбрые, так что реакция была ожидаемой, но, когда кусок свинца выбил щепки у самого виска, мичман понял, что играть в благородство сверх меры вредно для здоровья. И прозвучал залп!

С дистанции чуть более пистолетного выстрела снопы картечи буквально смели все с палубы «Бриска». Сквозь клубы дыма и звон в ушах до экипажа «Миранды» донеслись вопли раненых. Артиллеристы, не дожидаясь приказа, начали заряжать орудия. Не такое и простое дело, но справились они довольно быстро. И огненные вспышки снова окрасили борт шлюпа.

После такого стоило бы ожидать капитуляции, и рухнувший вниз британский флаг ушел вниз, но как-то уж очень быстро. Кто другой поддался бы эйфории, вот только Александр оказался на удивление спокоен. Указав повернувшемуся к нему Гребешкову на вражеский корабль, он хрипло, перекрикивая звон в ушах после канонады, крикнул:

– Слишком резко флаг упал. Мы им, кажется, фал перебили. Ждем!

Словно в доказательство его правоты, на мачту, дергаясь от резких рывков, поднялся и затрепетал на ветру Юнион Джек. Сдаваться команда шлюпа не собиралась.

Ну что же, русские, если их кто-то не понимает, всегда могут повторить. Столько раз – сколько требуется. Возможно, еще пара залпов, и…

Как раз в этот момент Верховцев осел на палубу, и тут выяснилось, почему он все время прижимал руку к груди. Мундир был в крови. Какая-то из английских пуль нашла свою цель.

– Командир!

Вопль прокатился над палубой корабля. Несмотря на молодость, Верховцева уважали. Особенно свои – матросы ценят тех, кто умеет командовать, не мордуя почем зря подчиненных. Спустя какие-то секунды, над ним склонились сразу несколько человек.

– Живой!

– Ага, – в наступившей тишине голос Сафина прозвучал, как лязг сработавшего капкана. – Иваныч, наводи!

На борт «Бриска» русские высадились после двухчасовой обработки корабля в упор из всего, что могло стрелять. К тому времени сопротивляться им было некому, корабль представлял собой полуразрушенный остов. Флаг англичане спустили после третьего залпа, но на это никто не обратил внимания, и только пришедший в себя Верховцев прекратил побоище. В плен попало всего около двадцати британцев, все раненые. И, как ни крути, произошедшее выглядело настоящей победой, сравнимой с той, которой добился Бутаков[29]29
  Бой 5 ноября 1853 года на Черном море, в котором впервые в истории сражались между собой пароходы. «Владимир» под командованием Бутакова, победил и захватил турецкий «Перваз-Бахри» после нанесения ему тяжелых повреждений и гибели турецкого капитана.


[Закрыть]. А то и превосходящей ее – у черноморского капитан-лейтенанта была полная, отлично обученная команда, а не жалкие ее огрызки. Правда, стоит признать, что саму идею построения боя Александр у Григория Ивановича честно позаимствовал[30]30
  «Владимир» практически весь бой смог удержаться за кормой турецкого корабля, где не было пушек, благодаря чему отделался минимальными повреждениями, в то время как противник был страшно избит и с трудом доведен до Севастополя.


[Закрыть], но что возможность для ее реализации он организовал сам, никто возразить не смог бы.

Надо сказать, залитая кровью палуба произвела на команды «Миранды» и «Санта-Изабель» удручающее впечатление. Она была буквально залита кровью – как оказалось, в момент начала боя на корабле находилось чуть меньше двухсот человек – экипаж и отряд морской пехоты. Продольный огонь буквально вымел тех, кто находился на верхней палубе и мачтах.

Шанс был разве что у находившихся в трюме, но, когда русские стали бить ядрами, произошел взрыв паровой машины, от которого погибли все находившиеся поблизости. Ядро, проломив борт, повредило котел. Те, кто выжил, получили тяжелейшие ожоги. Многие выбрались из заполненного раскаленным паром трюма на палубу – аккурат под картечь. В общем, побоище было образцово-показательное.

Русские корабли задержались здесь на двое суток. За это время с изувеченного шлюпа ободрали все, что можно. Судовую казну, содержимое кают и трюма, части судовой машины, которые можно было еще использовать, уголь, пушки… С ними провозились особо. Все же каждая из тридцатидвухфунтовых пушек весила около ста тридцати пудов и имела длину больше сажени[31]31
  32-фунтовая гладкоствольная цельнолитая железная дульнозарядная пушка Монка образца 1838 года с кремневым замком. Масса ствола орудия – 42 британских длинных хандредвейта (cwt), то есть примерно 2100 кг, длина канала ствола – 8 футов (244 см), диаметр канала ствола – 162 мм, масса ядра – 14,5 кг, масса порохового заряда – 6 кг.


[Закрыть]. А еще станки, порох, ядра… В общем, даже одно такое орудие снять – та еще работенка. И это в море, когда никто не отменял пусть легкую, но качку, и все подручными средствами.

Снять удалось десять тридцатидвухфунтовых орудий. Еще два были разбиты прямыми попаданиями. Два тяжелых орудия, к сожалению, тоже оказались уничтожены – одно вышибло за борт вместе с куском борта, а второе было так исковеркано, что стрелять из него взялся бы только самоубийца. Хорошо еще, не взорвался порох – по какой-то счастливой случайности русские ядра миновали крюйт-камеру. Рвани она – и обломки корабля раскидало бы на милю вокруг. Когда Гребешков сообразил, чем бы это закончилось для «Миранды», он лишь вытер разом выступивший пот и с двойным усердием продолжил разграбление трофея.

Увы, Александр всем этим безобразием заниматься не мог. Хотя и стоило бы, конечно – отец не раз говорил ему, что офицер должен знать и уметь все, что только делается на корабле, в том числе руководить погрузкой и разгрузкой, знать, как цеплять грузы, понимать, сколько времени займет та или иная операция. Увы, все это сейчас было ему недоступно – мичман отходил от операции, и ощущения при этом были мерзопакостные.

Английский врач, разумеется, был совершенно не в восторге от того, что ему придется лечить наглых русских, пока его соотечественники лежат на палубе, ожидая своей очереди. Все так, но, впечатленный кулаком унтера у своего носа, он предпочел делать, что сказано, и не вякать. Так что операцию провел, и качественно – что с ним будет, если мичман умрет, ему объяснили популярно.

К слову, проводил он ее, предварительно усыпив раненого эфиром. В результате Александр ничего не чувствовал, но пробуждение… Такого и врагу не пожелаешь, Сто похмелий рядом не лежало.

С другой стороны, ему, можно сказать, повезло. Тяжелая пуля из британского нарезного мушкета несла тому, в кого попадала, изрядную опасность[32]32
  Калибр морского мушкета образца 1842 (переделан под пулю Минье в 1850 году) 0,760 (19,3 мм).


[Закрыть]. Однако пуля ударила вскользь, капитально разворотила грудную мышцу, повредила ребро, но дальше не пошла. Доктор извлек ее, зашил рану. Увы, хотя англичанин и был неплохим специалистом, сделать что-либо с ушибом внутренних органов он не мог. Однако это было в любом случае меньшим злом по сравнению с пробитым легким. Можно сказать, Верховцев легко отделался, разве что крови потерял изрядно.

Неудивительно, что участие в работе он мог принять разве что на второй день, в качестве наблюдателя, сидя в специально вынесенном на палубу кресле, и замотанный бинтами. Ну, посмотрел – тоже хорошо. Многое увидел, еще больше услышал – в части ругани моряки изобретательны донельзя. Особенно впечатляла работа людей Матвеева и испанцев – те и другие привыкли иметь дело с самыми разными грузами, так что получалось у них ловчее всех. А вот поляки, напротив, тщательнейшим образом увиливали от работы. Впрочем, кулак Диего оставался для них хорошим стимулом, и отсидеться в сторонке у хитрых ляхов не получалось.

Правда, и плюс у раненых – а Верховцев был не единственным пострадавшим – тоже имелся. Их опекала вся женская часть пассажиров. Можно сказать, раненые купались в женском внимании. Это, к слову, вызывало у остальных даже серьезную зависть – как ни крути, а в русском флоте мужеложество не прижилось, хотя британцы, по слухам, этим не брезговали. Ну да ничего, потерпят. Скоро Архангельск, а там, как и в любом портовом городе, можно найти развлечения на все случаи жизни.

Раненым английским морякам тоже перепала толика заботы, все же русские люди отходчивы. Иногда даже чересчур. Но, конечно, основное – своим, и Александру, как капитану, максимум. За то, чтобы возле него дежурить, у молодок случались даже перепалки. Как минимум одну он случайно наблюдал своими глазами. Для совсем молодого офицера подобное было внове, однако тяготы службы надо переносить достойно, и он… гм… терпел. Правда, когда к вечеру второго дня работы были закончены, и командный состав собрался в большой капитанской каюте «Миранды», выпроводили помощниц, невзирая на протесты. Все же кое-какие мужские дела их не касаются.

Сначала вопросы шли чисто технические – они под стопочку-другую хорошего вина отлично идут. Особенно учитывая, что большинство присутствующих устало, а один и вовсе двигался с трудом и хрипел отбитым легким, как паровая машина. Так что взбодрились – и начались нудные обсуждения всякой предпоходной мелочовки. Самым важным и сложным вопросом при этом было обсуждение возможности установки трофейных пушек на «Санта-Изабель». Очень полезно, знаете ли, иной раз выставить по пять стволов на борт, дабы объяснить супостату, как он не прав.

Правда, от возникшей было идеи заняться этим еще по пути в Архангельск пришлось отказаться. Слишком много работы – и пушечные порты соорудить, и палубы подкрепить – отдача у трофейных монстров отнюдь не маленькая. Плюс, орудия ставятся не просто так, система креплений, гасящих ту самую отдачу и удерживающих пушки во время шторма, это целая наука. Оснастку с «Бриска» содрали, разумеется, едва не подчистую, но все же просто так, да еще и имея недостаток людей, ее не установишь. Авторитетное мнение Гребешкова и Верховцева заставило увянуть на корню все мысли на этот счет.