Текст книги "Том 6. Кабала святош (с иллюстрациями)"

Автор книги: Михаил Булгаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 47 страниц)

Действие третье

Вечер. Журден один.

Журден(расстроен). Да, угостила меня любезная супруга… Боже, Боже… Стыдно людям на глаза показаться… и все меня забыли как-то сразу… и никто не идет… и проклятые учителя провалились как сквозь землю… философией, что ли, заняться? Замечательный человек этот Панкрассс… утешительный человек… и философия – великая вещь… А в самом деле, может быть, никакого скандала за обедом и не было, а мне только показалось… надо будет себе это внушить. Не было скандала, и шабаш. Не было скандала. Не было скандала… Нет, был скандал. Не веселит меня философия… менуэт, что ли, протанцевать? Эй, Брэндавуан!

Брэндавуан(входит). Что прикажете, сударь?

Журден. Мне скучно, Брэндавуан.

Брэндавуан. А вы закусите, сударь.

Журден. Нет, не хочу. Супруги моей нету дома?

Брэндавуан. Нету, сударь.

Журден. Ну, и слава Богу. Вели-ка, чтоб мне сыграли менуэт.

Брэндавуан. Музыкантов сейчас нету, сударь.

Журден. Вот… видишь… все меня бросили на произвол судьбы… Брэндавуан, спой ты мне менуэт.

Брэндавуан. Я, сударь, очень плохо пою.

Журден. Ничего, давай вдвоем.

Поют вдвоем менуэт. Журден при этом подтанцовывает.

А-ла-лала-ла-ла… Нет, все равно не весело. Уходи, Брэндавуан, от тебя еще скучнее.

Брэндавуан. Слушаю, сударь. (Уходит и через некоторое время возвращается.) Сударь, вас там какой-то турок спрашивает.

Журден…Ла-ла-ла… Турок? Уж не пьян ли ты, голубчик? Откуда может быть турок?

Брэндавуан. Не могу знать, сударь, откуда турок.

Журден. Ну, проси его сюда.

Брэндавуан уходит и сразу же возвращается. Входит одетый турком Ковьель.

Ковьель. Сударь, я не знаю, имею ли я честь… быть вам известным?

Журден. Нет, сударь.

Ковьель. А я, сударь, знал вас вот таким крошкой…

Журден. Что вы говорите?

Ковьель. Да, вы были увлекательнейшим ребенком. И все дамы брали вас на руки специально с тем, чтобы облобызать вас.

Журден. Благодарю вас. Облобызать? Но вы, сударь, производите впечатление довольно молодого человека.

Ковьель. Это неудивительно, сударь, я в последнее время жил в Турции.

Журден. Ага… Ага…

Ковьель. Да-с, сударь, я был в большой дружбе с вашим батюшкой. Покойник был настоящий дворянин.

Журден. Как, сударь, вы и с покойником были знакомы?

Ковьель. Еще бы!

Журден. И вы говорите, что он был дворянин. Вы не ошибаетесь?

Ковьель. Неподдельный дворянин.

Журден(жмет руку Ковьелю). Вы меня радуете, сударь. Прошу вас покорнейше, садитесь. Вы знаете, нашлись дураки, которые распустили по Парижу слух, что будто бы мой отец был купцом.

Ковьель. Какая глупость! Ваш отец был вежливый человек, понимавший толк в сукнах и других материях. Он покупал разные товары, а потом раздавал их, за деньги натурально, своим приятелям, чтобы доставить им удовольствие, не задевая их самолюбия.

Журден. Сударь, вы меня просто воскрешаете.

Ковьель. Ну, вот видите… так вот, сударь, я пришел к вам, чтобы сообщить вам приятнейшую новость. В Париж прибыл сын турецкого султана!

Журден. Я ничего не знал об этом.

Ковьель. Вот видите. Я, милостивый государь, являюсь переводчиком его высочества.

Журден встает.

Садитесь, сударь, без церемоний. Я должен сообщить вам весьма важное дело… Нас никто не подслушивает?

Журден. Брэндавуан, пошел вон.

Брэндавуан. Слушаю, сударь. (Выходит.)

Журден. Говорите смело, сударь.

Ковьель. Его высочество влюблен в вашу дочь.

Журден. А… э… когда… почему… а где же он ее видел?

Ковьель. Случайно на улице. Да это не важно, где он ее видел, сударь. Важно то, что он хочет стать вашим зятем.

Журден. Сударь, я потрясен.

Ковьель. Сегодня утром я заговорил с его высочеством. Вдруг он говорит: «Акчиам крок солер сншалла мустафа гиделлу аманахем варахани усерекарбулат».

Журден. Так и сказал?

Ковьель. Совершенно этими словами. Каково?

Журден(про себя). Пороть бы моего родителя за то, что он меня не выучил по-турецки!

Ковьель. Нет, как вам это понравится? Сын турецкого султана!

Журден. Признаться вам сказать, господин переводчик, я немножко подзабыл турецкий язык… вы знаете, эти гувернантки… половину-то я понял… но вот…

Ковьель. О, не беспокойтесь, я вам сейчас переведу. Это значит: «Видел ли ты прекрасную девушку, дочь парижского дворянина Журдена?» Я вежливо говорю: да, – по-турецки, разумеется. Он говорит: «Ах, марабаба сахем!», то есть, ах, как я влюблен в нее, – а потом приказывает мне: «Поезжай и проси ее руки у господина Журдена и объяви ему, что я его жалую чином мамамуши».

Журден. Мамамуши?.. Возможно… А что такое – мамамуши?

Ковьель. Камергер.

Журден. Ай-яй-яй!..

Ковьель. Но этого мало, он сейчас сам приедет к вам.

Журден. Быть не может!.. Я…

Ковьель. Впрочем, может быть, вы против этого брака?

Журден. Господин переводчик, разве я смею? Боже, какое несчастье! Вы знаете, эта моя дочь, сумасбродная Люсиль, она влюблена в некоего Клеонта, а она упряма, признаюсь вам, как пень, и я боюсь…

Ковьель. Сударь, не тревожьтесь. Все уладится, лишь только она взглянет на принца. Шепну вам на ухо, только имейте в виду, это величайшая государственная тайна: сын турецкого султана поразительно похож на этого Клеонта. Я его встречал на улице. Но, однако, сударь, поторопитесь, вам нужно переодеться в турецкое платье

Журден. Как же быть? У меня ничего нет.

Ковьель. О, сударь, все уже готово. Сейчас явится придворный портной, который вас оденет. Эй!

Входит Портной.

Журден. Да это же мой портной! Как, сударь, это вы?

Портной. Так точно, сударь. Я поступил на службу к его турецкому высочеству. Пожалуйте в спальню.

Журден и Портной уходят.

Ковьель(в дверь). Эй, господа!

Входят учителя музыки и танцев.

Я надеюсь, господа, что у вас все уже в полном порядке? Кроме того, господа, вы сохраните тайну. (Дает деньги учителям.)

Учитель танцев. Не беспокойтесь, сударь. Мы настоящие люди искусства, а потому и служим своим искусством тому, кто нам платит деньги, не вдаваясь в долгие разговоры.

Ковьель. Вот и правильно. Итак, идите. Принц сейчас прибудет.

Учителя уходят. Входит Дорант. Ковьель прячет лицо.

Эх, посторонний!.. Как неприятно.

Дорант. Здравствуйте, сударь. (Всматривается в Ковьеля.)

Ковьель. Коригар комбато.

Дорант. Виноват?

Ковьель. Амбасу?

Дорант. Вы не говорите по-французски? (Про себя.) Где-то я видел эту физиономию…

Ковьель. Мой не понимайт.

Дорант. Вы турок?

Ковьель. Турок, отвяжитесь. Ой!.. Микоси.

Дорант. Какой там микоси! Ты – Ковьель!

Ковьель. Тссс… сударь, ради Бога!

Дорант. Что означает этот маскарад?

Ковьель. Сударь, не выдавайте нас. Сейчас мой барин Клеонт явится сюда в качестве турецкого принца.

Дорант. Это, конечно, ты придумал?

Ковьель. Не скрою, сударь, я.

Дорант. Зачем?

Ковьель. Журден не хочет выдавать Люсиль за Клеонта, потому что тот незнатный.

Дорант. А, понятно!

Ковьель. Я надеюсь, сударь, что вы…

Дорант. Батюшки! Я забыл дома кошелек!

Ковьель. Сколько в нем было?

Дорант. Двадцать пистолей.

Ковьель. Сударь, прошу вас взять взаймы двадцать пистолей.

Дорант. Спасибо. Слушай, я могу пригласить маркизу Доримену посмотреть на эту комедию? Она будет под маской.

Ковьель. Отчего же, отчего же?

Дорант. Отлично. (Уходит.)

Входят Журден в турецком костюме, за ним Портной.

Журден. Будьте добры, господин переводчик… все ли в порядке?

Ковьель. Так… повернитесь… да!

На улице послышались звуки музыки, замелькали фонари.

Вот его высочество!

Вносят Клеонта в турецком костюме. Входят учителя музыки и танцев, за ними актеры в турецких костюмах.

Клеонт. Амбузахим акибараф саламалеки!

Журден. Господин переводчик, на помощь!

Ковьель. Это обозначает: господин Журден, да цветет ваше сердце, в течение целого года, подобно пышному розовому кусту!

Журден. Покорнейший слуга его высочества.

Клеонт. Устин иок базе моран.

Ковьель. Да ниспошлет вам небо силу льва и мудрость змеи!

Журден. От всей души его высочеству желаю того же!

Ковьель. Оса бинамен садок?

Клеонт. Бель мен.

Журден. Что значит – бель мен.

Ковьель. «Бель мен» значит: нужно как можно быстрее начать церемонию, потому что он хочет сейчас же увидеться с вашей дочерью и немедленно заключить с нею брак, вследствие необычайной любви к ней, пожирающей его сердце. Все.

Журден. И все это в двух словах – бель мен?! Замечательный язык. Гораздо лучше нашего.

Ковьель. Как же можно сравнивать? Ах, вот гость!

Входит Дорант и вводит Доримену.

Дорант. Господин Журден, я надеюсь, вы разрешите маркизе и мне присутствовать?

Журден. Да, маркиз, я весьма рад. (Доримене.) Я рад, маркиза, что отвратительная выходка моей супруги не помешала вам все-таки вновь войти в мой дом.

Доримена. О, это пустяки, о которых я давно уже забыла. И потом, я буду под маской, она не узнает меня. Поздравляю вас, господин Журден, с вашим новым саном.

Журден. Да-с, камергер, сударыня. (Протягивает ей руку для поцелуя.)

Доримена от изумления целует.

Не смущайтесь, сударыня, мне и самому неприятно. Но ничего не поделаешь, положение обязывает… Ваше высочество, саламалеки, позвольте вам представить… маркиза Доримена… тьфу ты, черт, не понимает… бель мен… Переводчик!

Ковьель(указывая на Доранта). Козури мана. Это значит: позвольте вам представить маркиза Доранта.

Журден(тихо Доранту). Руку, руку поцелуйте.

Дорант(Ковьелю). Ну, это уже свинство.

Ковьель. Целуйте и не портите мне дело. Какая важность!

Дорант с отвращением целует руку Клеонту.

Эй, послать за невестой!

Журден(тревожно). Да, за невестой бы послать.

Музыка. Затем за сценой вскрикивает Люсиль.

Брэндавуан, где же Люсиль?

Брэндавуан. Ее ведут, сударь, но она упирается.

Журден. Ох, так я и знал… Ох, темные люди!..

Турки вводят растерянную Люсиль.

Брэндавуан. Вот она, сударь.

Журден(Люсиль). Каригар комбато. Это значит по-турецки, что ты сейчас будешь обвенчана с его высочеством принцем турецким.

Люсиль. Караул!

Журден. Брэндавуан! Брэндавуан, держи ее!

Брэндавуан. Сударь, она выдирается.

Журден. Что ты делаешь, дура! Устин мараф… тебе надо будет подзубрить по-турецки… Брэндавуан, умоляю, за руку, за руку!.. Ваше высочество, не обращайте внимания… просто дура… бель мен.

Люсиль. Добрые люди!.. Спасите меня!..

Журден. Бель мен… бель мен…

Внезапно появляется Нотариус с фонарем и с книгами.

Нотариус. Виноват, здесь свадьба? Меня позвали. Я – нотариус.

Ковьель. Здесь, здесь, здесь, пожалуйте.

Журден. Да что ж нотариус?.. Виноват… Саламалеки базуль… посмотрите, что делается… Брэндавуан!

Брэндавуан. Сударь, я изнемогаю… такая здоровая…

Люсиль. А-а-а…

Нотариус. Простите, я поражен… Какая же это свадьба? Здесь драка…

Ковьель. Ничего, господин нотариус, ничего… Не уходите, не уходите. Сейчас драка, а потом свадьба будет. (Мигает ему.)

Нотариус(тревожно). Не понимаю, чего вы мне мигаете?

Ковьель. Ах, да молчите, ничего я вам не мигаю. Присядьте. (Люсиль.) Сударыня, умоляю, взгляните на принца!

Люсиль. К черту! К черту! К черту!

Нотариус. Никогда в жизни я не видел такой свадьбы! Она же не хочет! Нельзя же насильно!

Ковьель. Она сию минуту захочет, уверяю вас! (Люсиль.) Да гляньте же на меня, ведь я же Ковьель, что вы делаете!

Люсиль. Что? Ковьель?

Ковьель. Тише!

Брэндавуан. Я усмирил ее, сударь.

Ковьель. Гляньте в лицо принцу!

Люсиль(глянув на Клеонта). Ах!

Клеонт. Люсиль!

Николь(внезапно влетая). Что делают с моей барышней? Караул! Не отдам ее в турецкие руки!

Журден. Вяжи ее, Брэндавуан!

Брэндавуан. О нет, сударь, ни за что.

Нотариус. Поразительная свадьба.

Ковьель(Николь). Уймись, полоумная! Я – Ковьель, а принц – Клеонт!

Николь. Ай! Соглашайтесь, барышня, соглашайтесь!

Люсиль. Отец, я согласна!

Журден. Ф-фу! Ну вот… ваше высочество, она согласна! Бель мен… словом, все в порядке!

Внезапно разверзается пол, и появляется госпожа Журден.

Вот! Самый главный ужас. Здравствуй, жена. Да ниспошлет тебе небо мудрость льва, старая змея… Чувствую, что не то говорю… Не порть отношений с Турцией… Уйди отсюда, заклинаю… устин иок… ваше высочество, рекомендую, моя жена… она ведьма…

Госпожа Журден. Что ты затеял еще, старая каналья?! Погубить свою дочь! Брэндавуан, зови сюда полицию!

Нотариус. Э, нет. Свадьба в полиции! Я не участвую.

Ковьель. Умоляю, задержитесь на секунду. (Госпоже Журден.) Сударыня, гляньте в лицо принцу!

Госпожа Журден дает пощечину Ковьелю.

Нотариус. Плюха. Нет, из одного любопытства останусь. (Садится.)

Ковьель. Госпожа Журден, прежде чем бить по лицу, вы гляньте хоть в это лицо.

Из-под полу появляется Панкрасс.

Панкрасс. Господин Журден, среди философов Парижа, а также и среди простого населения разнеслись слухи о счастливом событии в вашем доме. Позвольте вас поздравить…

Журден. Что – поздравить… Знаете, что случилось? Эта фурия дала плюху переводчику турецкого султана, и после свадьбы будет война с Турцией…

Брэндавуан. Обязательно будет.

Ковьель. Ничего не будет. Прощаю плюху. (Госпоже Журден, тихо.) Сударыня, я – Ковьель, а он – Клеонт.

Госпожа Журден. Ах! Я согласна, выдавай дочь за турецкого султана!

Журден. Ох!.. Внял Господь вашим мольбам, ваше высочество, ниспослало ей небо мудрость.

Ковьель. Господин нотариус, приступайте!

Нотариус. Да, действительно, все пришло как-то само собой в порядок!.. Имя брачущихся…

Журден. Господин сын турецкого султана, с одной стороны…

Нотариус. Виноват! Какой султан?!

Ковьель(тихо). Он пошутил. Пишите: Клеонт – с одной стороны, а с другой – Люсиль Журден.

Нотариус. А, это другое дело. (Пишет.)

Ковьель(Нотариусу). Второй контракт: с одной стороны – слуга Ковьель, с другой – служанка Николь. (Журдену.) Сударь, признаюсь вам, я влюбился в вашу служанку.

Журден. Что вы делаете, сударь, это – стерва! Если уж вам так приспичило, женитесь на моей жене, славно бы зажили в Турции!

Ковьель. Нет, сударь, не смею вас лишать счастья.

Журден. Ваше дело, сударь… Господа, не хочет ли кто-нибудь из вас жениться на моей супруге, я ей дам развод, благо нотариус здесь, а? Господин философ, вам не угодно? Вам все равно будет казаться только, что вы на ней женаты.

Панкрасс. Зачем же? Пусть это продолжает казаться вам.

Дорант. Эх, за компанию! Доримена! Вы согласны?

Доримена. Согласна, милый Дорант!

Ковьель(Нотариусу). Ну вот… с одной… и с другой…

Нотариус пишет.

Журден. Как же так?.. Вы… она… мое кольцо…

Дорант. Господин Журден, стоит ли вам, богатому человеку, говорить о таком пустяке? Да будет оно свадебным подарком очаровательной жене.

Журден. Бель мен.

Ковьель. Ну вот все и пришло к счастливому концу! (Снимает чалму.) Сударь!..

Клеонт(снимая чалму). Сударь! Простите нас за то, что для того, чтобы соединить счастливые влюбленные сердца, мы были вынуждены прибегнуть к маскарадному обману. Да, я – Клеонт, сударь, но я надеюсь, сударь, что при виде счастливого лица вашей дочери вы примиритесь с нами!

Журден. Что такое? Дайте мне фонарь! (Вглядывается.) Ковьель! Клеонт! Мой Бог!.. Что же это такое?! Я окружен видениями! Марабаба сахем! Акчиам крок солер!.. Вы турки или нет?! (Срывает чалму с Учителя музыки.) Учитель музыки! (Срывает чалму с Учителя танцев.) Учитель танцев! Что происходит здесь?! Не верю ничему! Не верю никому!

Учителя, Актеры. Поздравляем вас, господин Журден, и желаем счастья молодым!

Взрыв музыки.

Госпожа Журден. Прозрей же наконец, о дорогой мой муженек, и мы заживем мирно и сладко, как жили до твоих сумасбродств.

Люсиль(бросается в объятия Журдена). Отец! Я счастлива!

Журден. Нет, нет! Все на свете обман! (Госпоже Журден.) Не верю, что ты моя жена! (Срывает женский наряд с госпожи Журден.) Конечно, нет, это Юбер! Я действительно, кажется, схожу с ума! Держите меня!

Все. Успокойтесь, господин Журден.

Журден. Философа ко мне! Пусть он, единственный мой друг, утешит меня.

Панкрасс возникает возле Журдена.

Господин Панкрасс, скажите мне что-нибудь приятное!

Панкрасс. С удовольствием. Спектакль окончен!

Бежар(срывая с себя наряд и надевая черный плащ, берет фонарь). Все свободны. (В оркестр.) Мастер, выходной марш!

Музыка. Все действующие лица проваливаются в пол.

Закрывается занавес.

Бежар(закутываясь в плащ; в разрезе занавеса). Теперь надеюсь, уж никто меня не остановит. Благодарение небесам, закончен день. Огни погасли. Идемте же в Старую Голубятню, где ждет меня любимое душистое мускатное винцо. А-ла-ла-ла… (Под музыку уходит.)

Конец

Жизнь господина де Мольера[93]93
  11 июля 1932 года Булгаков подписал договор с издательством на книгу о Мольере в серии «Жизнь замечательных людей». В марте 1933 года Булгаков завершил работу над рукописью и сдал ее в издательство, через месяц получил отрицательный отзыв. Предлагалось переделать книгу коренным образом. Булгаков отказался переделывать, и рукопись была напечатана лишь в 1962 году в той же серин «Жизнь замечательных людей» в издательстве «Молодая гвардия», с большими сокращениями.
  Впервые машинописный текст рукописи «Мольера» был опубликован в 1988 году во втором томе «Избранных произведений М. Булгакова» (Киев, «Днипро») как «более полный» и лишенный неавторских исправлений, хранящийся в ОР ГРБ, ф. 562, к. 4, ед. хр. I. Перепечатан в книге: Булгаков М. Кабала святош. М., Современник, 1991. Составители В. И. Лосев, В. В. Петелин. Подготовил текст романа – В. И. Лосев.
  Публикуется по расклейке этого издания.
  С увлечением работал Булгаков над биографией полюбившегося французского писателя, ходил по букинистическим магазинам и покупал книги о Мольере, о его времени, о театре XVII века и вообще о театре, о Людовике XIV, работал в библиотеке, выписывая из французских книг необходимые ему сведения.
  В Отделе рукописей РГБ хранится библиография, составленная М. А. Булгаковым, которая насчитывает на французском и на русском языках 47 названий. Е. С. Булгакова называла гораздо больше использованных книг. Библиография опубликована в томе 4 Собрания сочинений М. А. Булгакова, с. 660.
  Л. Е. Белозерская, вспоминая этот эпизод своей жизни с Булгаковым, писала: «В свое время основатель серии Горький, прочитав рукопись Булгакова, сказал главному редактору Александру Николаевичу Тихонову (Сереброву):
  – Что и говорить, конечно, талантливо. Но если мы будем печатать такие книги, нам, пожалуй, попадет…
  Я тогда как раз работала в „ЖЗЛ“, и А. Н. Тихонов, неизменно дружески относившийся ко мне, тут же, по горячим следам, передал мне отзыв Горького.
  В примечании к биографии Мольера профессор Г. Бояджиев упрекал Булгакова в том, что он уделяет внимание версии о предполагаемом отцовстве Мольера: будто бы Арманда Бежар, ставшая впоследствии его женой, была его собственной дочерью от Мадлены Бежар. „Враги великого писателя, – писал проф. Бояджиев, – обвиняли его в кровосмесительном браке. Новейшая научная мольеристика опровергла эту клевету“». (См. «Воспоминания», с. 181.)
  Эта тема возникает неоднократно в произведениях Булгакова: и в «Кабале святош», и в романе «Жизнь господина де Мольера», уж очень психологически заманчиво как для развития действия, так и для обогащения внутреннего мира действующих лиц. Этот вопрос занимал не одно поколение ученых и писателей, писавших о Мольере.
  Н. Жирмунская в комментариях к публикации романа в 4-м томе Собрания сочинений в пяти томах приводит такие факты: «В декабре 1663 года Расин упоминает в частном письме, что „Монфлери написал королю донос на Мольера, что он женится на дочери, а раньше жил с матерью“ Сын Расина Луи, издавая письма отца, заменил эту фразу на „женится на собственной дочери“. На основе таких искажений и домыслов обрела прочную жизнь в биографической литературе версия о кровосмесительном браке Мольера… Никакой реакции на донос Монфлери со стороны короля не последовало» (с. 655).
  И еще один важный вывод Н. Жирмунской приведу здесь: «Несколько позднее в научный обиход были введены вновь найденные архивные документы, которые использовал Гюстав Мишо в книгах „Юность Мольера“, „Дебюты Мольера“, сражения Мольера (1922–1925) Работы эти остались неизвестны Булгакову. Между тем Мишо сумел убедительно опровергнуть те версии и домыслы, касавшиеся женитьбы Мольера, которые в течение двух с лишним веков кочевали из воспоминаний современников (порою явно тенденциозных) в биографические труды ученых. После работ Мишо версия о том, что Арманда была не сестрой, а дочерью Мадлены Бежар, была отвергнута. Его аргументы подтверждены и дополнены в вышедшем в 1963 году собрании документов, касающихся Мольера, его семьи и ближайшего окружения…» (с. 634).
  Казалось бы, вопрос ясен, но споры и сомнения продолжаются. Л. Е. Белозерская, касаясь этой темы, писала: «Но вот передо мной газета „Юманите“ от 11 июня 1963 года, которую нельзя заподозрить во враждебном отношении к Мольеру. Читаю заголовок: „Нуждается ли Арманда Бежар в оправдании?“ В 1663 году в церкви Сен-Жермен Оксоруа состоялось бракосочетание Жана-Батиста Поклена, так называемого Мольера, с Армандой Бежар. Она была создательницей главных женских ролей в произведениях великого писателя. Роли эти, как утверждают, писались специально для нее и отражали многие черты ее характера: Элиза в „Критике жизни женщин“, Эльмира в „Тартюфе“, Селимена в „Мизантропе“, Элиза в „Скупом“.
  Имя Арманды Бежар связано со многими загадками: была ли она сестрой или дочерью Мадлены Бежар, возлюбленной совладелицы театра Мольера. Или собственной дочерью Поклена? Сделала ли она несчастным Мольера или наоборот: пожилой, больной, ревнивый муж сделал ее жизнь невыносимой? Жан Берже и мадам Шёвалле постараются ответить на все эти вопросы в своем докладе, названном ими „Славные имена прошлого“…
  М. А. Булгаков писал своего „Мольера“ в 1932—33 годах, а французы через тридцать лет публично еще обсуждают вопрос – не была ли Арманда Бежар дочерью прославленного драматурга. Вот и выходит, что точка зрения официальной мольеристики не обязательна даже и для самих французов» (Воспоминания, с. 180.)
  В «Кабале святош» эта тема играет стержневую композиционную роль, обостряет конфликт между действующими лицами. Слухи были, доносы были, значит, драматург мог воспользоваться всеми этими данными для обогащения психологических переживаний своих персонажей. Тем более Кабала воспользовалась этими слухами для того, чтобы раздавить своего противника, создавшего «Тартюфа».
  Другое дело – роман, тем более биографический, основанный на документах и свидетельствах современников. Здесь Булгаков не так уверен, высказывает осторожные предположения, сожалея, что в «жизни семейства Бежаров последовал некий таинственный провал.»
  «Ах, много загадочных событий, видно, было в жизни Бежаров, так же, впрочем, как и в жизни моего героя!»
  «Таинственность поведения Бежаров», их поездка на дачу под Парижем и многое другое кажется «странным» Булгакову, и он «дорого бы дал», чтобы знать точно, выехала ли вместе с родителями Мадлена и Женевьева: 1643 или 1645 год рождения Арманды?
  В главе 18 под названием «Кто она?» Булгаков, приведя множество биографических фактов основных действующих лиц этой драмы, спрашивает: «Какое же заключение я могу дать по этому делу? Я должен сказать, что, по моему мнению, все попытки установить, кто был отцом Арманды, обречены на неудачу. Впрочем, может быть, кто-нибудь и сделает это или уже сделал. Я же отказываюсь вести следствие по делу о женитьбе Мольера, потому что чем глубже я проникал в дело, тем более каким-то колдовским образом передо мною суживался и темнел коридор прошлого, и тщетно я шарил в тайных углах с фонарем в руках. Ткань дела рвалась и рассыпалась в моих руках, я изнемог под бременем недостоверных актов, косвенных улик, предположений, сомнительных данных…»


[Закрыть]
Биографический роман

Пролог.
Я РАЗГОВАРИВАЮ С АКУШЕРКОЙ

Что помешает мне, смеясь, говорить правду?

Гораций

Молиер был славный писатель французских комедий в царство Лудовика XIV.

Антиох Кантемир

Некая акушерка, обучившаяся своему искусству в родовспомогательном Доме Божьем в Париже под руководством знаменитой Луизы Буржуа, приняла 13 января 1622 года у милейшей госпожи Поклен, урожденной Крессе, первого ребенка – недоношенного младенца мужеского пола.

С уверенностью могу сказать, что если бы мне удалось объяснить почтенной повитухе, кого именно она принимает, возможно, что от волнения она причинила бы какой-нибудь вред младенцу, а с тем вместе и Франции.

И вот: на мне кафтан с громадными карманами, а в руке моей не стальное, а гусиное перо. Передо мной горят восковые свечи, и мозг мой воспален.

– Сударыня! – говорю я. – Осторожнее поворачивайте младенца! Не забудьте, что он рожден ранее срока. Смерть этого младенца означала бы тяжелейшую утрату для вашей страны!

– Мой Бог! Госпожа Поклен родит другого.

– Госпожа Поклен никогда более не родит такого, и никакая другая госпожа в течение нескольких столетий такого не родит.

– Вы меня изумляете, сударь!

– Я и сам изумлен. Поймите, что по прошествии трех веков, в далекой стране, я буду вспоминать о вас только потому, что вы сына господина Поклена держали в руках.

– Я держала в руках и более знатных младенцев.

– Что понимаете вы под словом – знатный? Этот младенец станет более известен, чем ныне царствующий король ваш Людовик XIII, он станет более знаменит, чем следующий король, а этого короля, сударыня, назовут Людовик Великий, или Король-Солнце! Добрая госпожа, есть далекая страна, вы не знаете ее, это – Московия. Населена она людьми, говорящими на странном для вашего уха языке. И в эту страну вскоре проникнут слова того, кого вы сейчас принимаете. Некий поляк, шут царя Петра Первого, уже не с вашего, а с немецкого языка переведет их на варварский язык.

Шут, прозванный Королем Самоедским, скрипя пером, выведет корявые строки:

«ГОРЖЫБУС. Есть нужно даты так великыя деньги за вашы лица изрядные. Скажыте мне нечто мало что соделалысте сым господам, которых аз вам показывах и которых выжду выходящих з моего двора з так великым встыдом…»

Переводчик русского царя этими странными словами захочет передать слова вашего младенца из его комедии «Смешные драгоценные»:

«ГОРЖИБЮС. Вот уж действительно, нужно тратить деньги на то, чтобы вымазать себе физиономии! Вы лучше скажите, что вы сделали этим господам, что они вышли от вас с таким холодным видом…»

В «Описании комедиям что каких есть в Государственном Посольском приказе мая по 30 число 1709 года» отмечены в числе других такие пьесы: шутовская «О докторе битом» (он же «Доктор принужденный») и другая – «Порода Геркулесова в ней же первая персона Юпитер». Мы узнаём их. Первая – это «Лекарь поневоле» – комедия все того же вашего младенца. Вторая – «Амфитрион» – его же. Тот самый «Амфитрион», который в 1668 году будет разыгран сьёром де Мольером и его комедиантами в Париже в присутствии Петра Иванова Потемкина, посланника царя Алексея Михайловича.

Итак, вы видите, что русские узнáют о том человеке, которого вы принимаете, уже в этом столетии. О связь времен! О токи просвещения! Слова ребенка переведут на немецкий язык. Переведут на английский, на итальянский, на испанский, на голландский. На датский, португальский, польский, турецкий, русский…

– Возможно ли это, сударь?

– Не перебивайте меня, сударыня! На греческий! На новый греческий, я хочу сказать. Но и на греческий древний. На венгерский, румынский, чешский, шведский, армянский, арабский…

– Сударь, вы поражаете меня!

– О, в этом еще мало удивительного. Я мог бы назвать вам десятки писателей, переведенных на иностранные языки, в то время как они не заслуживают даже того, чтоб их печатали на их родном языке. Но этого не только переведут, о нем самом начнут сочинять пьесы, и одни ваши соотечественники напишут их десятки. Такие пьесы будут писать и итальянцы, а среди них Карло Гольдони, который, как говорили, и сам-то родился при аплодисментах муз, и русские.

Не только в вашей стране, но и в других странах будут сочинять подражания его пьесам и писать переделки этих пьес. Ученые различных стран напишут подробные исследования его произведений и шаг за шагом постараются проследить его таинственную жизнь. Они докажут вам, что этот человек, который сейчас у вас на руках подает лишь слабые признаки жизни, будет влиять на многих писателей будущих столетий, в том числе на таких – неизвестных вам, но известных мне, – как соотечественники мои Грибоедов, Пушкин и Гоголь.

 
Вы правы: из огня тот выйдет невредим,
Кто с вами день пробыть успеет,
Подышит воздухом одним,
И в нем рассудок уцелеет.
Вон из Москвы! Сюда я больше не ездок.
Бегу не оглянусь, пойду искать по свету,
Где оскорбленному есть чувству уголок!
 

Это строчки из финала пьесы моего соотечественника Грибоедова «Горе от ума».

 
А я, быв жертвою коварства и измены,
Оставлю навсегда те пагубные стены,
Ту бездну адскую, где царствует разврат,
Где ближний ближнему – враг лютый, а не брат!
Пойду искать угла в краю, отсель далеком,
Где можно как-нибудь быть честным человеком!
 

А это строчки из финала пьесы этого самого Поклена «Мизантроп» в переводе русского автора Федора Кокошкина (1816 год).

Есть сходство между этими финалами? Ах, мой Бог, я не знаток! Пусть в этом разбираются ученые! Они расскажут вам о том, насколько грибоедовский Чацкий похож на Альцеста-Мизантропа, и о том, почему Карло Гольдони считают учеником этого самого Поклена, и о том, как подросток Пушкин подражал этому Поклену, и много других умных и интересных вещей. Я во всем этом плохо разбираюсь. Меня это совершенно не интересует!

Другое занимает меня: пьесы моего героя будут играть в течение трех столетий на всех сценах мира, и неизвестно, когда перестанут играть. Вот что для меня интересно! Вот какой человек разовьется из этого младенца!

Да, я хотел сказать о пьесах. Весьма почтенная дама, госпожа Аврора Дюдеван, впрочем, более известная под именем Жорж Санд, будет в числе тех, кто напишет пьесы о моем герое.

В финале этой пьесы Мольер, поднимаясь, скажет:

– Да, я хочу умереть дома… Я хочу благословить свою дочь.

И принц Конде, подойдя к нему, подаст реплику:

– Обопрись о меня, Мольер!

Актер же Дюпарк, которого ко времени смерти Мольера, кстати сказать не будет на свете, рыдая, воскликнет:

– О, потерять единственного человека, которого я когда-либо любил!

Дамы пишут трогательно, с этим ничего уж не поделаешь! Но ты, мой бедный и окровавленный мастер! Ты нигде не хотел умирать – ни дома и ни вне дома! Да и вряд ли, когда у тебя изо рта хлынула рекою кровь, ты изъявлял желание благословлять свою мало кому интересную дочь Мадлену!

Кто пишет трогательнее, чем дамы? Разве что иные мужчины: русский автор Владимир Рафаилович Зотов даст не менее чувствительный финал.

– Король идет. Он хочет видеть Мольера. Мольер! Что с ним?

– Умер.

И принц, побежав навстречу Людовику, воскликнет:

– Государь! Мольер умер!

И Людовик XIV, сняв шляпу, скажет:

– Мольер бессмертен!

Что можно возразить против последних слов? Да, действительно, человек, который живет уже четвертое столетие, несомненно, бессмертен. Но весь вопрос в том, признавал ли это король?

В опере «Аретуза», сочиненной господином Камбре, было возвещено так:

– Боги правят небом, а Людовик – землей!

Тот, кто правил землей, шляпы ни перед кем никогда, кроме как перед дамами, не снимал и к умирающему Мольеру не пришел бы. И он действительно не пришел, как не пришел и никакой принц. Тот, кто правил землей, считал бессмертным себя, но в этом, я полагаю, ошибался. Он был смертен, как и все, а следовательно – слеп. Не будь он слепым, он, может быть, и пришел бы к умирающему, потому что в будущем увидел бы интересные вещи и, возможно, пожелал бы приобщиться к действительному бессмертию.

Он увидел бы в том месте теперешнего Парижа, где под острым углом сходятся улицы Ришелье, Терезы и Мольера, неподвижно сидящего между колоннами человека. Ниже этого человека – две светлого мрамора женщины со свитками в руках. Еще ниже их – львиные головы, а под ними – высохшая чаша фонтана.

Вот он – лукавый и обольстительный галл, королевский комедиант и драматург! Вот он – в бронзовом парике и с бронзовыми бантами на башмаках! Вот он – король французской драматургии!

Ах, госпожа моя! Что вы толкуете мне о каких-то знатных младенцах, которых вы держали когда-то в руках! Поймите, что этот ребенок, которого вы принимаете сейчас в покленовском доме, есть не кто иной, как господин Мольер! Ага! Вы поняли меня? Так будьте же осторожны, прошу вас! Скажите, он вскрикнул? Он дышит? Он живет!