Текст книги "Книга 12. Раскрытие Творца (старое издание)"

Автор книги: Михаэль Лайтман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

В этот период своей жизни у рабби Мендла была великая мечта, точнее замысел, причём он свято верил, что сможет осуществить его. Он попросил своих самых близких товарищей пойти с ним на прогулку в лес. Они гуляли по лесу много часов, прежде чем рабби Мендл открыл им свой замысел – создать хасидизм совершенно другого, нового типа, лишённый внешней хасидской мишуры, который бы полностью основывался бы на Каббале, фактически это была бы чистая Каббала. В это время он искал определённое число молодых парней, настойчивых, твёрдых в своих убеждениях, которые были бы готовы во имя распространения Каббалы среди масс порвать со всем материальным.

Влияние рабби Мендла на своих товарищей было безграничным, он стоял в центре группы молодых людей, мысливших в масштабах всего мироздания. Рабби Мендл был прирождённым вождём, духовным руководителем. С помощью одного взгляда, не говоря ничего, он правил другими, передавая им свои желания и влияние.

До нас дошёл один рассказ об этом периоде, который рассказал рабби Фейбель из Грицы, основатель династии адморов из Александра: Это были тяжёлые дни. В доме рабби Мендла не было даже буханки хлеба, у его жены не было денег купить кровать для детей. Рабби Мендл отказывался принимать подарки даже от самых близких.

Я предложил рабби Мендлу рассудить тяжбу между двумя богатыми людьми, жителями Варшавы. Эта тяжба была очень сложной и запутанной. Рабби Мендл спросил меня: Ну, а что будет мне от этого? Я ответил: Оплата за твои старания. Рабби Мендл вскинул свои чёрные брови, взглянул гневно на меня и сказал только три слова: А? Деньги? Тьфу! – и плюнул. Рабби Фейбель добавил, что эти три слова врезались в его сердце до такой степени, что с тех пор его тошнило при виде денег.

Рабби Мендл, будучи человеком истины, крайне презирал деньги, так как видел в них главную причину существования лжи в мире, причину для насилия и жестокости.

28.22 Последнее расставание

Тринадцать лет проучился рабби Мендл у рабби Бунима. Ученик был предан своему раву, связан с ним всеми фибрами души. Ему и только ему поверял рабби Мендл всё, что было у него на душе. Странным было расставание великого ученика с великим равом.

Хасиды рассказывают так: состояние здоровья рабби Бунима всё ухудшалось. Врач сказал, что положение критическое. Многие хасиды начали читать Псалмы. Рабби Мендл не проронил ни слова. Он ринулся в бейт-мидраш, и там ходил из угла в угол. Его лицо было словно охвачено пламенем.

Он знал, что приговор уже подписан. Сегодня десятый день месяца Элуль, а свадьба сына рабби Мендла, Давида, назначена назавтра, на одиннадцатое элуля, в местечке Опочня. Рабби Мендл предпочёл остаться со своим равом в его последние минуты. Его сын сможет и сам, без него стать под хупу. Но рабби Буним позвал его и приказал немедленно ехать в Опочню, ввести сына под хупу. Ученик выполнил приказ своего рава. Через 2 дня, 12 элуля, рабби Буним скончался.

Рабби Мендлу сообщили о кончине его рава в тот же день. Он поспешил в Пшиску, но на похороны не успел. Когда он вошёл в бейт-мидраш он не сказал ни слова. Он попросил ключ от комнаты, в которой рабби скончался. Он вошёл в эту комнату и оставался в ней несколько часов. Рабби Мендл вышел оттуда и сказал товарищам: Никто из вас не был на похоронах рабби, кроме меня…

Согласно другой версии, рабби Мендл покинул Пшиску сразу после кончины рабби Бунима, не захотев участвовать в его похоронах. В то время, когда по дорогам Польши двигались огромные колонны хасидов, кто на телеге, а кто пешком, стремясь попасть в Пшиску на похороны, рабби Мендл уехал оттуда – «Когда рабби был жив мы были тесно связаны духовными узами. А сейчас – какое мне дело до трупа рава?…» Рабби Мендлу было 40 лет, когда скончался его второй рав, это было в 1827 году.

28.23 Рабби выбирает себе учеников

Осиротели хасиды после смерти своего рава. Пустота вошла в их сердца. растерянность воцарилась в Пшиске. Хасиды совсем отчаялись, потеряв надежду. Они ищут того, кто смог бы занять место рава – и их мнения расходятся. Ветераны, умеренные, с устоявшимися взглядами, во главе с рабби Ицхаком «Праведником, Обладающим Золотым Сердцем», склоняются избрать сына умершего рава, праведника, сына праведника, рабби Авраама-Моше.

Молодые же, крайние в своих взглядах, напротив, ищут высшую цель, они хотят избрать самого лучшего из них – рабби Мендла. Но он, рабби Мендл, отворачивается от них, отталкивает их с бранью: Вы предпологаете, что и дальше дела пойдут тем же образом, как они были раньше. Рабби будет работать за вас, а вы будете подбирать остатки?! Рабби один будет прикладывать усилия в духовной работе, а вы спрячетесь в его тени?! Он будет служить Творцу, а вам это принесёт спасение?! Вы хотите рабби, который держал бы в руках ключи от Небес и раздавал бы вам заработок, согласно вашим желаниям. Вы продолжите варить кашу и есть её все вместе, а ваш рабби будет молиться, чтобы ваши взрослые дочери вышли замуж за хороших женихов, или чтобы ваши жёны выздоровели. Нет! Я не пеку баранки, Творец не дал мне корзинку бубликов, которую бы я мог раздать вам. Я не пастух, ищущий пастбище для своего скота. Человек рождён для работы, для страдания! У меня вам придётся самим заботиться о себе, и о материальном, и о духовном. Каждый о себе.

Хасиды испугались и отступили. Они знали точность рабби Мендла. Они знали, что он – «Пылающий Огонь». Знали они, что их попытки являются наглыми. Поэтому они решили выбрать рабби Ицхака Меира, единственного кто был похож на рабби Мендла, но более умеренного, более сдержанного, имеющего более спокойные черты характера. Но он тогда не был в Пшиске. Было известно, что он находится в Самоте, маленьком местечке, прилегающем к Томашову. Группа хасидов, среди которых был и рабби Мендл, отправилась туда.

Хасиды остановились на постоялом дворе. и двое кандидатов на место Ребе – рабби Ицхак Меир и рабби Мендл уединились во внутренней комнате. С первым лучом солнца они вдвоём вошли в комнату, где хасиды всю ночь не смыкали глаз. Не сказав ни слова рабби Ицхак Меир зашёл во вторую комнату и вынес оттуда сосуд для омовения рук и полотенце. он подошёл к рабби Мендлу, вылил ему на руки воды из сосуда и подал полотенце. Хасиды поняли, что рабби Ицхак Меир показывает им этим, что он принимает руководство рабби Мендла и всё, что он сделал – для того, чтобы услужить ему.

После молитвы «Шахарит» и утренней трапезы рабби Мендл и рабби Ицхак Меир снова закрылись в отдельной комнате до самого захода солнца. Из комнаты раздавались голоса двух гигантов духа. Они спорили, причём о вещах, что далеко не каждый человек может их выдержать. Во время заката несколько хасидов прижали уши к закрытой двери и услышали, что рабби Мендл спрашивает рабби Ицхака Меира: Если так, или ты ко мне, или я к тебе! Рабби Ицхак Меир вышел из комнаты один и сказал присутствующим: Подготовьтесь к молитве, сейчас ребе выйдет молиться. Наш Ребе – истинный «йегуди». Он выделил слово «истинный».

Среди хасидов началось определённое брожение. Они чувствуют, что путь Рабби Мендла слишком трудный для них, они хотели бы, чтобы рабби Ицхак Меир был их Ребе. Вся группа продолжила свой путь в Варшаву, в дороге всё ещё шли споры, между хасидами явно были серьёзные разногласия. Вечером в субботу собралось большое количество хасидов в бейт-мидраше в Варшаве. Приготовились к трапезе. Во главе стола, вокруг которого сидят величайшие знатоки Торы и хасиды, сидят двое – рабби Ицхак Меир и Рабби Мендл. Вдруг рабби Ицхак Меир встал со своего места, открыл бутылку вина, налил его в бокал и поставил его на ладонь рабби Мендла. Этим субботним вечером судьба была определена – рабби Мендл стал вождём общины. О том случае рабби Ицхак Меир сказал хасидам так: Я увидел пламя живого огня и преклонился пред ним!

28.24 Рабби – «оживить живых людей»

Рабби Мендл и его община вошли в Томашов. Возле дома Ребе хасиды построили большой серый барак, без какой-либо краски снаружи или украшений внутри. Хасиды создавали хорошо организованную общину. Это были дни весны рабби Мендла и его группы, дни расцвета нового хасидизма, построенного на чистой Каббале, т.е. духовной работе, служению Творцу.

Над теми, кто остался в Пшиске смеялись, так как в Пшиске остались «сын-праведник, заработок и глоток водки». Этим они хотели сказать, что в Пшиске всё осталось по-старому, как в любом другом хасидском дворе, без всяких изменений, а здесь – всё было по-новому.

Однажды встретил хасид рабби Мендла другого хасида, который похвалялся могуществом своего Ребе. Выслушав его рассказы, хасид рабби Мендла сказал: Действительно, твой Ребе может воскресить мёртвых, но мы удовлетворяемся Ребе, который может воскрешать живых людей. Оживлять мёртвых мы оставляем на долю Творца…"

В это время рабби Ицхак Меир пишет рабби Ханоху Гейнеху из Александра: «Знай, так же как были звуки грома и молнии во время получения Торы, так же и сейчас в Томашове происходит получение Торы со звуками грома и молниями».

Когда они потом встретились, то рабби Ицхак Меир так объяснил свои слова, сравнивающие Томашов и стояние возле горы Синай: Известно, что во время получения Торы Творец заставил вначале выполнять. Почему? Ведь народ уже ответил Ему: «сначало сделаем, а потом услышим»?

Но когда народ стоял возле горы Синай и слышал повеления: «Не убей, не укради» – добропорядочные переглянулись и спросили себя, ради чего привёл их Моше сюда? "Мы ожидали услышать какие-то откровения, а нам говорят прописные истины – «не укради», «не возжелай»! И это говорят нам?!" И они начали отступать от горы Синай.

Тогда Моше заставил их остановиться и закричал: «Не двигайтесь! Эти высказывания относятся и к вам тоже, добропорядочные знатоки Торы. Ведь если вы хорошенько себя проверите, то обнаружите, что внутри каждого из вас скрыто и желание убивать, и желание украсть, и, разумеется, желание к чужой женщине. Только на первый взгляд кажется, что у вас всего этого нет. Заповеди, которые вы слышите должны вырвать из вас даже малейшую мысль о краже, скрытую в глубинах сердца».

Рабби Ицхак Меир продолжил: наш Ребе в Томашове заставляет нас помнить об этом и не даёт нам врать самим себе. «Не укради» – это относится ко внутреннему вору, тому, который сидит глубоко-глубоко внутри человека.

28.25 Триста поднимающихся людей

В Пшиске рабби Авраам Моше не удостоился долго занимать место отца – он умер вскоре после того, как был избран Ребе. С момента смерти рабби Бунима один из его учеников – рабби Ицхак всё время скучал по рабби Мендлу. Между ним и рабби Мендлом существовала духовная связь.

После смерти рабби Авраама Моше, рабби Ицхак во главе большой группы хасидов поехал в Томашов. Он вошёл к рабби Мендлу и сказал ему, что они все хотят, чтобы он стал их Ребе. Правда, они просят его, чтобы, он, рабби Мендл был связан с ними, вмешивался в их дела, прислушивался бы к их просьбам и советовал бы им в делах этого мира.

Но именно это условие противоречило самой сущности рабби Мендла!: «Ицхак, зачем ты привёз ко мне этот сброд?! У этих людей нет собственного мнения,как у скотов, и тот, кто присоединится к ним, станет такой же скотиной, как они».

Рабби Мендл отказался от того, чтобы быть вождём черни. Аристократ духа, он видел опасность для себя в контакте с чернью. Если вождь близок к ним, он может влиять на них и поднимать их до своего уровня, но в то же время всегда существует угроза обратного влияния простых людей на вождя: «Ицхак, извозчик – он тоже вождь, но горе тому извозчику, которым начнут править его лошади».

Они, эти средненькие хасиды, искали Ребе, который бы излучал добро к ним, но рабби Мендл оттолкнул их: "Ицхак, мне не нужно много хасидов. Мне нужно 300 молодых парней, каждый из которых одел бы лист капусты на голову, подпоясался бы набедренной повязкой из соломы, поднялся бы на вершину мира, поднял бы палец вверх и провозгласил бы: «Вся земля и всё её содержимое принадлежит Творцу!»

Рабби Ицхак, праведник с добрым сердцем почувствовал, что их пути расходятся, набрался смелости и сказал: «Ты не добудешь 300 таких, а даже если и добудешь все они будут как Мендл, а 300 Мендлей – это ещё не весь народ Израиля!» Рабби Ицхак Меир так сформулировал отношение рабби Мендла к ученикам в те дни: «Только молодые, чья цель пред их глазами, присоединятся к вам, а остальное чепуха!»

28.26 Лезвие бритвы

Рабби Мендл не любил мелких и ничтожных людей. но ещё больше он не любил средних, и, вообще, всё среднее, посредственное В то время рабби Мендл нёс в своём сердце великую идею и великую веру в то, что духовное освобождение мира придёт с помощью духовного исправления человека, верящего в свою способность исправиться и освободиться.

Средние, посредственные люди, которые не освободились от забот материального мира, никогда не смогут осуществить эту мечту. Более того, рабби Мендл искал молодых парней, которые были бы готовы пожертвовать ради Истины не только женой и детьми, но и своей долей в грядущем мире.

Рабби Мендл был последователен на всех этапах своей жмзни. Он всегда ходил по лезвию бритвы. Он не терпел среднего, а только крайности, не любил сумерки и переходные этапы. Или – или: будни или праздники, свет или тьма; всё или ничего, освобождённый мир или выжженная пустыня. Словом, он был ярко выраженным максималистом. Освобождение мира не придёт благодаря посредственным людям, которые полуспят – полубодрствуют.

Человеку, не имеющему сильного собственного желания нечего было делать у рабби Мендла. Колеблющийся человек, человек склонный к компромиссам не мог задержаться в группе Рабби Мендла, которая хотела преобразить весь мир. С другой стороны, рабби Мендл был готов поделиться мудростью с другими, помочь своим «тремстам молодым» освободиться от материальных забот и подняться в высшие духовные миры, к Творцу.

Однажды к рабби Мендлу пришёл в первый раз парень, известный в своём городе как большой знаток Торы и возвышенный человек. Как только он переступил порог комнаты рабби Мендла, тот тут же сказал ему: «В Торе ты возвышен, но в духовной работе это не играет роли. В духовной работе ты должен прикладывать усилия, как кузнец кующий деталь…»

В те же дни рабби Мендл как-то позвал одного из своих любимых учеников и сказал ему: «Если ты согласишься не иметь даже ломаный грош в кармане, чтобы купить кусок хлеба, то я готов поднять тебя в духовный мир и ты увидишь оттуда, что об этом вообще не стоит просить».

В другой раз, стоя в поле, окружённый своими хасидами, рабби Мендл сказал: «Я могу взять любого из вас, погружённого в страсти этого мира, и сделать так, что он даже не захочет слушать о них, а если услышит об этих страстях, его стошнит».

Подобно мудрецам древности, рабби Мендл представлял мир как сон. Он смотрел на жизнь человека как на падающий лист, как на тающее облако, как на молнию, сверкнувшую на минуту и чей свет исчез во мраке ночи. Словом, в те дни рабби Мендл верил в возможность создать ядро из отборных людей и что из этого ядра взойдёт росток, из которого вырастет новый мир.

28.27 Равенство в материи и в духе – в этом и в грядущем

Рабби Мендл был как неиссякаемый источник. Он часто гулял со своими учениками по полям и там беседовал с ними о духовных мирах. Нередко эти беседы длились по 10 часов – и все они были на уровне осознания тайн, т.е. на уровне Каббалы, внутреннего понимания Торы.

В этот период в их бейт-мидраше, большом сером бараке, каждый вечер были трапезы. Во время этих трапез выковывались души учеников и из них образовывалась группа единомышленников, знающих на что они идут. Все ученики рабби Мендла в Томашове жили коммуной. У них была общая касса, из которой брались деньги на все их трапезы, которые всегда были совместными. Они зарабатывали себе на хлеб простым тяжёлым физическим трудом. Каждый день несколько десятков учеников выходили на работу и к вечеру приносили свой заработок. Все деньги передавались ответственным за кассу и каждый вечер ели скудную трапезу: кусок хлеба из непросеянной муки и водка. Рабби Мендл сидел вместе с ними за столом, щедро делясь тем, что у него было – духовной пищей, духовным изобилием.

Равенство между членами группы было абсолютным и в материальном, и в духовном. Они делили не только материальное, но и, что разумеется более важно – все свои духовные приобретения. Все заповеди и все прегрешения членов группы они делили поровну. Они постановили, что и доля каждого в грядущем мире у всех будет одинаковой.

28.28 Огонь, горящий в Томашове

Рабби Мендл и его ученики прожили в Томашове около двух лет. Это были годы огромного духовного взлёта. По местечкам Польши пошёл слух о необыкновенном молодом человеке, который живёт в Люблинском воеводстве, который превратил искру, зажённую в Пшиске, в мощное пламя. Раздавались голоса: «Огонь горит в Томашове, новый свет исходит оттуда!».

Рабби Мендл притягивал сердца хасидов, слетавшихсся к нему, как бабочки на свет. Молодые парни приходили в Томашов, как будто притянутые волшебными канатами. Желание познать сокровенное, внутреннюю часть Торы, т.е. Каббалу, гнало людей в Томашов. Их воображение разгоралось от рассказов о рабби Мендле, о ярком черноволосом человеке, покоряющем всех – и гениев, великих знатоков Торы и простых людей.

Люди оставляли всё – молодых жён, столы своих богатых тестьев, другие бросали свои магазины и лавки. В Томашов ехали знаменитые раввины, известные знатоки Торы, которые сами были духовными руководителями целых хасидских направлений. Некоторые из них уже сами были своими постижениями в духовных мирах.

В этот период духовное напряжение хасидов достигло кульминации. Ученики, окружавшие своего рава, совершенно забыли о материальном мире. Они отбросили заботы о материальном и взвалили на себя ношу совершенно другого рода. Они перенесли себя в мир духовного. Рабби Мендл видел, что он приближается к цели. С такими людьми можно прорваться в духовные миры!

28.29 Слёзы жён

Об этом периоде рассказывает преданнейший ученик рабби Мендла, рабби Ицхак Меир: Работа спорилась. Все томашовские хасиды оказались способными достичь высочайшего духовного уровня, уровня самого Бааль-Шем Това, но…но и тёмные силы не дремали.

Тут стоит напомнить, что никакой «самостоятельности» у тёмных сил нет. Бааль-Шем Тов говорил: "-Тот, кто говорит, что в мире существует еще иная сила, кроме силы Творца, например, «клипот» («тёмные силы»), тот является идолопоклонником…Только Творец управляет миром. Великий каббалист нашего времени рав Барух Ашлаг пишет: -Нет никакой другой силы в мире, у которой бы была возможность что-либо делать против воли Творца.

…Помехи пришли со стороны. Толпы разъярённых женщин ворвались в Томашов. Они искали своих мужей на постоялых дворах. Мужья прятались от них где только могли и не хотели их видеть. В гневе и со слезами на глазах жёны окружили большой барак и ворвались в него. Они подошли даже к двери от комнаты рабби Мендла. Женщины размахивали палками возле его окна и требовали чтобы он вернул им их мужей. Они кричали, что их дома опустели и разрушаются, что дети растут без отцовского присмотра и воспитания, что голод навис над ними…

К толпам женщин присоединились родители хасидов и родители их жён, которые тоже были крайне недовольны поведением своих сыновей и зятьёв. Но их плач и стенания остались без ответа. «Слёзы созданы для женщин» – так считали томашовские хасиды. Они относились к слезам, как к чему-то несущественному, никчемному. «Они уже научились показывать фигу всему миру»…

Рабби Мендл прекрасно знал заранее, что его путь идёт наперекор всему материальному миру и всем известным идеологиям и мировоззрениям. Тот, кто хочет познать Истину, не может быть лавочником или быть привязанным к переднику жены. Рабби Мендл никогда не склонялся перед мнением других, даже если это было мнение всего мира. Это мнение сопровождалось слезами. И рабби Мендл, и его ученики остались глухи к требованию женщин.

Но всё же появилась причина, заставившая рабби Мендла задуматься о перемене места. В Томашове поселился один из учеников «Провидца из Люблина», рабби Йосеф из Ярчева. Ещё будучи в окружении Провидца в Люблине, рабби Йосеф противился новому пути «Святого Йегуди». Он был одним из тех, кто требовал от старого рабби Авраама Йешуа отлучения рабби Бунима и его учеников.

Ещё больше, естественно, он противодействовал рабби Мендлу, чья концепция была ещё более радикальной, чем у его учителей – «Святого Йегуди» и рабби Бунима. Несмотря на то, что рабби Йосеф тоже был хасидом, а не «митнагедом», он решительно боролся с этими хасидскими равами. Своим мозгом благообразного, добропорядочного еврея он чувствовал, что «Святой Йегуди», рабби Буним и, особенно, рабби Мендл вышли уже за рамки хасидизма – они проповедовали чистую Каббалу. Поэтому он и ополчился на них.

Времена Бааль-Шем Това прошли. Хасидизм всё более приобретал внешнюю челуху и мишуру, постепенно отдаляясь от внутреннего понимания Торы – Каббалы. Этот процесс продолжается и в наши дни: хасидские адморы не очень-то жалуют Каббалу, забывая, что хасидизм возник именно как массовое каббалистическое течение. Рабби Йосеф усилил требования бунтующих женщин и призвал жителей города изгнать рабби Мендла и его хасидов.

Напомним слова рабби Ицхака Меира: «Все томашовские хасиды оказались способными достичь высочайшего духовного уровня, уровня Бааль-Шем Това, но…Но победило противодействие».

Рабби Мендл собрал своих учеников и сказал им: "Вы помните, что сказано в Талмуде: «Два мудреца живут в одном городе и не довольны друг другом в вопросах выполнения заповедей – один из них умер, а второй был изгнан». Я, намекнул рабби Мендл, предпочитаю быть изгнанным.

Ученики поняли его намёк. За считанные дни они собрались и переехали из Томашова в Коцк. Это произошло в 1829 году, когда рабби Мендлу было 42 года.

28.30 Из Томашова в Коцк

Почему они выбрали именно Коцк? Одна из версий гласит, что это произошло потому, что один из учеников рабби Мендла, рабби Матитьяу Ковнер из Косова был в Коцке главным раввином. Он-то и пригласил своего рава в Коцк.

Но хасидам больше нравилась другая версия, согласно которой, всё было как раз наоборот:…Рабби Мендл и его хасиды скитались из местечка в местечка в поисках нового пристанища. Но какое бы местечко хасиды не предлагали, рабби Мендл говорил: «Нет!»

Однажды они пришли в маленькое местечко Коцк. Жители местечка, зная о странном поведении рабби Мендла и его хасидов, встретили их градом камней и спустили на них собак. Рабби Мендл увидев это, вскинул свои брови, улыбнулся и сказал ученикам: Мне нравятся жители этого местечка – они умеют постоять за то, что они считают Истиной. Город, в котором бросают камни – это действительно город! Остаёмся здесь!

С тех пор как рабби Мендл избрал Коцк местом своего пристанища, он превратился из серого дремлющего местечка в символ духовности, в символ Каббалы, известный всему еврейскому миру. По сей день короткое сочетание букв – «Коцк» будоражит сердце и воображение, хотя с тех пор прошло более полутора веков.

28.31 Бедный и богатый в знаниях

В Коцке нет системы и нет формул. В Коцке всё находится над любой системой и выходит за рамки любой привычной схемы. Не придаётся никакой важности одежде (традиционным чёрным одеяниям) и внешней форме бейт-мидраша. Вообще не уделяется никакого внимания ничему внешнему.

Бейт-мидраш в Коцке был высоким, длинным, лишённым всяких украшениёй. Он стоял в центре пустого двора. Стены стояли с облупившейся штукатуркой. Окна летом – пустые, а зимой затянуты тряпками. Длинные столы из неструганных досок стоят покосившись, шатаясь при малейшем прикосновении. Книги, которые лежат на столах, порваны, без обложек.

Хасиды выгледят также как и их бейт-мидраш. Чистое внутреннее содержание без малейшего внимания на внешнее. Хасиды в Коцке не носили одежду. Она как бы висела на них. Шёлковые плащи были потрёпанными и позеленевшими, штреймлы – истрёпаны и облезлые. Вместо поясов они подпоясывались обычными верёвками. На голове – капустный лист, на ногах – деревянные башмаки, как будто только они одни существуют в мире пред Творцом и не надо никого стесняться.

По вечерам они собирались все вместе, ели кусок хлеба и пили немного водки. Водку пили для того, чтобы ещё больше сблизиться. Деньгам в Коцке не придавалось никакого значения. Богатым считался не тот, у кого было много денег, а тот у кого было много знаний, духовного постижения, близости с Творцом.

В шкале ценностей Коцка количество материального имущества не имело места. Во главу ставился бедный хасид. Как говорят в народе – «Бедность не позор, но и почестей не приносит». В Коцке же бедность стала идеей, воспитательной задачей, вырывающей у человека любовь к деньгам.

Богатый хасид чувствовал себя в Коцке чем-то исключительным, ненормальным. Слово «богач» стало в Коцке ругательным. В Коцке существовало правило: каждый хасид, в первый раз переступивший порог бейт-мидраша, должен был дать деньги на покупку водки на всю братию. Но если приходил богач, открывал кошелёк и хотел дать больше, чем необходимо на хлеб и водку, у него денег не брали, чтобы у группы не появлялись деньги, чтобы полагаться только на Творца. Более того, когда хасиды Коцка пили водку, они заворачивали бутылку в тряпку, чтобы никто не видел сколько осталось драгоценного напитка в бутылке.

28.32 Заповеди скрыто – проступки открыто

В Коцке полностью отменили все социальные, возрастные и прочие различия, отделяющие человека от человека. Все материальные приобретения человека отменялись. Бывали случаи, что ученик получал от богатого тестя деньги из приданого, предназначенные на открытие своего торгового дела. Но вместо того, чтобы ехать в город покупать товары, ученик бежал в Коцк и все деньги отдавал в общую кассу, а сам ходил как и остальные в тряпье.

Коцкие хасиды не придерживались правила «не выделяйся из общества». Они отделились от других и у них был целый ряд признаков обособления. Их путь был в скромности. Они скрывали свои действия, особенно хорошие. Всё делалось скромно и скрыто. Никто внешне не проявлял тёплые чувства, и на первый взгляд казалось, что коцкие хасиды равнодушны ко всему. Никаких гримас, никакой жестикуляции. Внутри горит испепеляющий огонь, всё бурлит – а человек даже глазом не моргнёт.

Словом, у коцких хасидов служение Творцу внешне никак не проявлялось, из их уст не слышались речи из Торы (диврей Тора), их служение Творцу было глубоко запрятано в потайные уголки сердца.

Однажды рабби Мендл сказал своим ученикам: «Пророк рассказывает про жителей Ниневии, что когда на них обрушились неприятности, они громко позвали Творца. Служение жителей Ниневии было грубой работой, работой крестьян. Обращение ко Всевышнему не должно быть громким, а должно рваться изнутри, из глубин сердца, незаметно для посторонних. Посторонний не должен ничего знать о том, что у меня в душе, в сердце». Коцкие хасиды были внутренне очень серьёзны, но умели скрывать серьёзность под маской легкомысленности.

В Коцке было широко распространено выражение: «Во всём мире заповеди выполняют открыто, а проступки (грехи) совершают тайно. а у нас, в Коцке, всё наоборот, мы выполняем заповеди скрыто, а проступки совершаем открыто». Другое острое выражение добавляло: «Легче поймать другого на грехе, сделанном скрыто, чем поймать коцкого хасида при выполнении заповеди скрыто».

Коцкие хасиды умели молчать. Рабби Мендл как-то спросил их: «Что значит „молчание – ограда мудрости?“ Если молчание – это лишь ограда для мудрости, в чём же тогда сама мудрость?» Сам спросил, и он же ответил: «Человек, умеющий оставлять при себе свои мысли, не высказывающий их вслух, ещё не настоящий мудрец. Такое молчание только граничит с мудростью, но не является ею. Настоящий мудрец не обратит внимание ни на плохие чувства, ни на хорошие чувства. Обычный мудрец молчит, но истинный мудрец молчит в сердце».

Публично, днём никто не видел коцких хасидов учащими Тору, они учили Тору по ночам. Бейт-мидраш в Коцке не был погружён во тьму по ночам. Всегда в его окнах горел свет. Ученик мог всю ночь простоять возле книжного шкафа, читая в одиночестве, а потом на рассвете помолиться утреннюю молитву и лечь после этого в постель и притвориться спящим. Когда все вставали, он тоже вставал. Но когда все начинали молиться он уже начинало работать.

Коцкие хасиды хорошо умели скрывать свои намерения от посторонних. На первый взгляд они выглядели проказниками, но их озорство всегда содержало глубокий смысл. Внутри внешнего озорства была заключена внутренняя серьёзность.

Коцкие хасиды оставались такими же и в старости: умирает старый коцкий хасид, он лежит на смертном одре, окружённый близкими, такими же как и он коцкими хасидами. Вдруг он открывает глаза и говорит: "Друзья, а я ведь первый раз в жизни лежу на кровати. Согласно Закону Торы я должен сказать благословение «Шееэхияну», ведь тот кто пробует что-то в первый раз должен сказать это благословение. Исчезла серьёзная атмосфера в комнате умирающего, вместо неё засверкали улыбки.

28.33 Стопка водки в Йом Кипур

Очень разнообразны рассказы о силе притяжения Коцка, о силе, которая заставляла людей, выросших в достатке, бросить родное спокойное гнездо и отправиться в Коцк. Расскажем одну из самых странных и интересных историй о том, как попал в Коцк рабби Лейбеле Эйгер, представитель очень знатной династии мудрецов Торы, сын известного противника хасидизма и признанного знатока Торы рабби Шломо Эйгера из Варшавы и внук рабби Акивы Эйгера из Позна, руководителя еврейского мира того времени.

Рабби Лейбеле женился на девушке из очень богатой и знатной семьи знатоков Торы, жившей в Люблине. Там они и поселились. Его тесть, рабби Эзриэль Меир Герчин, тоже был большим противником хасидизма. Во время сватовства рабби Лейбеле с его дочерью он настоял на внесении в ктубу (свадебный контракт) специального пунка, запрещавшего любые контакты с «членами секты», т.е. хасидами вообще, и с хасидами Коцка в особенности.

В тоже время рабби Мендл в разговоре с одним из своих учеников, жившем в Люблине, намекнул, что хорошо бы, чтобы этот талантлевейший парень, внук рабби Акивы Эйгера, Лейбеле, присоединился к ним. Человеку с такой великой душой, как рабби Лейбеле, место в Коцке. Этого намёка было достаточно для того чтобы заставить коцких хасидов, живших в Люблине, серьёзно задуматься над тем, как привлечь рабби Лейбеле к себе.

Эта задача была совсем не простой. Зная о привязавнности рабби Лейбеле к Торе, они решили попробовать с её помощью привлечь рабби Лейбеле. В том же бейт-мидраше, в котором рабби Лейбеле просиживал дни и ночи над Талмудом были и коцкие хасиды. Двое из них, большие знатоки Торы, имевшие, как и все коцкие хасиды, острейший ум, садились недалеко от рабби Лейбеле и начинали ввести дискуссию между собой в надежде, что рабби Лейбеле не выдержит и вступит в спор. Но ничего не получалось: чем ближе подсаживались коцкие хасиды к нему, тем старательнее он отворачивался от них. Запрет тестя, противника хасидизма, и специальный пункт в ктубе побеждали. Он не слушал их дискуссию и не вступал в беседу. Но коцкие хасиды не были бы коцкими хасидами, если бы они сдались. Они продолжали своё дело, надеясь, что рано или поздно они добьются успеха.