Текст книги "Режим гения. Распорядок дня великих людей."

Автор книги: Мейсон Карри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Сильвия Плат (1932–1963)

Дневник Сильвии Плат, который она вела с 11 лет до самоубийства[80]80
  Американская поэтесса, которая внесла существенный вклад в становление исповедальной поэзии в англоязычной литературе, покончила собой после разрыва с мужем.


[Закрыть] в 30, отражает постоянные безнадежные попытки выработать сколько-нибудь продуктивный режим дня. «Отныне и навсегда – попытаться: ставить будильник на 7.30 и вставать, выспалась или нет» – вполне показательная запись января 1959 г. «Покончить с завтраком и уборкой (кровать, посуда, подметание или что там) к 8.30… Начать писать до 9.00 (девяти), это избавит от проклятия». Однако проклятие не уходило или уходило совсем ненадолго, как бы Плат ни старалась выделить неприкосновенное время для ежедневной работы. Лишь под конец жизни, когда она рассталась с супругом, поэтом Тедом Хьюзом и одна занималась двумя маленькими детьми, Сильвия нашла подходящий режим: она принимала снотворное, чтобы заснуть, а около пяти утра, когда действие препаратов заканчивалось, просыпалась и писала, пока не вставали дети. За два месяца работы в таком графике осенью 1962-го она написала практически все стихотворения из сборника «Ариэль» – эта книга, опубликованная посмертно, наконец-то принесла Сильвии славу великого, потрясающе оригинального поэта, нового голоса в американской литературе. В эту пору она была одержима работой, наслаждалась творческим процессом. В октябре 1962 г., за четыре месяца до того, как лишить себя жизни, она писала матери: «Я – гениальный писатель, у меня все есть, я пишу лучшие мои стихотворения, они принесут мне славу».

Джон Чивер (1912–1982)

«Когда я был моложе, – вспоминал Чивер в 1978 г., – я вставал в восемь, работал до полудня, затем делал перерыв, вопя от гордости за самого себя, затем возвращался к работе до пяти дня, потом пил, трахался, ложился спать и с утра начинал все с начала». На исходе 1940-х, когда Чивер с женой и дочерью поселился на девятом этаже на восточной стороне Манхэттена, его привычки несколько изменились, стали более рутинными и деловыми. «По утрам, – рассказал Блейк Бейли в опубликованной в 2009 г. биографии писателя, – он облачался в свой единственный костюм, спускался на лифте в подвал, а там раздевался до трусов и в этом виде работал до полудня. Затем он снова надевал костюм, возвращался в свою квартиру и обедал». На том рабочий день заканчивался. Во второй половине дня Чивер гулял с дочерью по городу, а на обратном пути заглядывал в бар Menemsha на 57-й улице, если ему хотелось пропустить глоточек.

С годами часы утренней работы все сокращались, а время выпивки наступало все раньше. К 1960-м Чивер повадился возвращаться из подвала уже к 10.30 и бродил по дому, притворяясь, будто читает газеты или книги, а сам поджидал момента проскользнуть незамеченным в буфетную и плеснуть себе джину. Дневник, который он начал вести в конце 1940-х и продолжал на протяжении трех десятилетий, отражает постоянную борьбу с алкоголизмом и попытки «достичь хоть какого-то равновесия между творчеством и жизнью». Типичный для Чивера день обрисован в записи 1971 г.:

«Мой лучший час – между пятью и шестью утра. Еще темно. Запевают первые птицы. Я всем доволен и всех люблю. Неудовлетворенность я почувствую ближе к семи, когда в комнату хлынет свет. Я не готов встретить день – не готов встретить его трезвым, хочу я сказать. Иногда мне хочется сразу пробраться в буфетную и налить себе выпивку. Я повторяю заклинание, которое я сочинил три года назад, когда описывал человека, постоянно думающего о бутылке. Помимо всего прочего, эта ситуация еще и склонна повторяться. Часы от семи до десяти, когда я позволю себе выпить, – самые ужасные. Я мог бы принять успокоительное, но не делаю этого… Я хотел бы помолиться, но кому – Богу воскресной школы, провинциальному царьку, чьи ритуалы и возможности мне толком не известны? Я страшусь машин, самолетов, кораблей, змей, бродячих собак, падающих листьев, лестниц-стремянок и воя ветра в каминной трубе. Доктор Геспаден, я боюсь ветра в трубе! До обеда я сплю, охмелев, и обычно просыпаюсь, вновь всем довольный и всех любя, хотя и не приступаю к работе. Кульминация дня, его сердцевина – купание. Затем – уже приближается вечер – я пьян и мирен. Сплю и мечтаю до пяти».

Дневник отражает также сексуальные тревоги Чивера. Он 40 лет был женат, спал с любовницами, но боролся с гомосексуальными порывами и несколько раз вступал в связь с мужчинами. Его сексуальный аппетит был ненасытен (актриса Хоуп Лэндж после короткого романа с Чивером назвала его «самым неутомимым любовником, какого она знала»), но перемежался нередкими периодами импотенции. Вероятно, причиной тому был алкоголизм в сочетании с чувством вины и треволнениями в браке. Все это отвлекало Чивера от работы, тем более что он искренне верил в необходимость сексуальной разрядки. Он полагал, что его организму требуется не менее «двух или трех оргазмов еженедельно», что благодаря сексу повышается сосредоточенность в работе и даже улучшается зрение: «Со стояком я прочту мелкий шрифт молитвенника, а когда висит, с трудом читаю газетные заголовки».

Иногда Чивер сам от себя уставал, но все же считал, что внутренние бури каким-то образом связаны с его творческим даром, что он обладает внутренним источником жизненных сил, который питает его прозу, но выплескивается в виде и распутства, и пьянства. Порой он сомневался даже, в самом ли деле творчество дает благой выход его энергии или же, потакая своему воображению и записывая его плоды, он лишь сам себе причиняет вред. «Я пытаюсь уверить себя, что для человека моего склада творчество не должно быть саморазрушительным, – записал он в дневник в 1968 г., – я думаю и надеюсь, что это не так, однако в глубине души я не убежден».

Луи Армстронг (1901–1971)

Почти всю свою взрослую жизнь Армстронг провел в пути с одного выступления на другое. Спал он в безликих номерах дорожных гостиниц. Чтобы справиться со стрессом и скукой подобной жизни, великий трубач разработал замысловатый ритуал, которому следовал до и после шоу. Он старался прибыть на любое мероприятие за два часа до начала, уже полностью одетый, и проводил оставшееся время в своей гримерной, пользуя себя домашними средствами, в которые глубоко верил: глицерином и медом «для смазки труб», маалоксом от боли в желудке, а хронические трещины на губах залечивал особой мазью, изготовленной немецким тромбонистом. По окончании празднества Армстронг возвращался в гримерную и принимал друзей и поклонников, сидя в нижней рубашке с носовым платком на голове и вертя в руках трубу. Перед выступлением он ни в коем случае не обедал, но мог польститься на поздний ужин, а чаще предпочитал вернуться к себе в отель и либо попросить в номер еду из ресторана гостиницы, либо заказать доставку китайских блюд – они значились у него в главном меню сразу же после красных бобов с рисом. Затем музыкант сворачивал косячок – он открыто курил марихуану, «травку», почти ежедневно, предпочитая ее алкоголю, – и принимался за обширную корреспонденцию под музыку из двух кассетников, которые он повсюду возил за собой.

Вечно страдавший бессонницей, Армстронг использовал музыку словно колыбельную, однако перед отходом ко сну ему требовалось еще одно домашнее средство – Swiss Kriss, сильнодействующее слабительное на травах, изобретенное специалистом по питанию Гейлордом Хаузером в 1922-м (оно продается и поныне). Армстронг столь крепко верил в целебные свойства этого лекарства, что рекомендовал его всем друзьям и даже заказал карточку, где он сидит на унитазе под лозунгом «Оставь это все позади». Его врачей приводила в ужас эта манера заниматься самолечением, однако результат был неплохой: вечер за вечером трубач продолжал выступать на неизменно высоком уровне, и утомительные гастрольные разъезды вроде бы не сказывались на нем. Он сам признавался в интервью 1969 года:

«Это была чертовски трудная работа, парень. Я словно 20 000 лет провел в самолетах и поездах, устал до чертиков… Я никому ничего не доказывал, просто хотел играть как можно больше. Моя музыка и была моей жизнью, всегда на первом месте, но чего стоит музыка, если ты не умеешь донести ее до слушателей? Надо жить для публики, потому что ты только за этим и нужен: чтобы доставлять людям удовольствие».

Уильям Батлер Йейтс (1865–1939)

[81]81
  Ирландский поэт и драматург, писавший на английском языке. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1923 г.


[Закрыть]

В 1912 г. Йейтс описывал свой распорядок дня в письме поэту Эдвину Эллису: «Я читаю с 10.00 до 11.00. С одиннадцати до двух пишу, затем, после ланча, читаю до 15.30. Потом я иду в лес или рыбачу на озере до пяти. Потом я пишу письма или немного работаю до семи, потом выхожу на час до ужина».

Как рассказывал его другой друг-коллега, Йейтс постоянно выделял не менее двух часов в день для работы, независимо от настроения. Такая дисциплина была необходима, поскольку без четкого расписания сила воли могла ему изменить – «любая перемена нарушает мою и без того не слишком прочную решимость трудиться», – а также потому, что работал он медленнее улитки. «Я очень медленный писатель, – отмечал Йейтс в 1899 г. – Мне не удается написать более пяти или шести удачных строк за день». Таким образом, лирическое стихотворение длиной около ста строк могло потребовать трех месяцев упорного труда. К счастью, в других жанрах, например, в литературной критике, которой он зарабатывал себе на жизнь, Йейтс не был так требователен к себе. «Приходится платить дьяволу какую-то дань, иначе не проживешь, – рассуждал он. – Я расплачиваюсь с ним критикой».

Уоллес Стивенс (1879–1955)

[82]82
  Американский поэт, обладатель Пулитцеровской премии. Первая книга Стивенса вышла, когда ему было 44 года.


[Закрыть]

В 1916 г., в возрасте 36 лет, Стивенс поступил на работу в Хартфордскую страховую компанию и оставался юристом этой компании вплоть до своей смерти. Эта должность отнюдь не помешала его творчеству – по-видимому, она соответствовала темпераменту Стивенса и даже способствовала его поэтической деятельности.

«Я убедился, что для меня постоянная работа – прекраснейшая на свете вещь, – заявил он как-то раз. – Она внесла в мою жизнь дисциплину и постоянство. Я свободен ровно настолько, насколько того хочу, и, разумеется, избавлен от денежных хлопот».

Вставал Стивенс рано – он просыпался в шесть утра и успевал два часа почитать – и на работе отличался безупречной пунктуальностью, приходил ровно в 9.00 и уходил в 16.30. С работы домой он шел пешком, проходя каждый день около семи километров. Почти каждый день он гулял еще час во время перерыва на обед. На прогулках он и сочинял стихи, останавливаясь порой, чтобы записать только что рожденные фразы на пустом конверте – он всегда прихватывал их с собой с полдюжины. На работе он тоже порой делал короткий перерыв, чтобы записать стихи, и хранил свои записи в нижнем правом ящике стола. Накопившиеся отрывки он вручал своему секретарю для перепечатывания. Хотя коллеги знали, что он поэт, Стивенс тщательно избегал каких-либо разговоров о творчестве, предпочитая общаться с миром в роли спокойного, слегка отстраненного делового человека.

Кингсли Эмис (1922–1995)

[83]83
  Английский писатель, критик, один из лидеров «Рассерженных молодых людей», группы английских писателей 1950-х гг.


[Закрыть]

«Соблюдаете ли вы режим дня?» – спросил журналист Эмиса в 1975 г.

«Да. Встаю я не слишком рано. Завтракаю медленно, листаю газеты и лицемерно уверяю себя, что надо же быть в курсе, хотя на самом деле просто оттягиваю тот ужасный момент, когда останусь наедине с печатной машинкой. Момент этот наступает примерно в 10.30. Я все еще в пижаме и халате. Сам с собой я заключил договор: в любой момент я вправе оторваться от работы, пойти побриться, переодеться и так далее. На самом деле я засиживаюсь до часа или начала второго. Время я отмеряю, ставя пластинки с музыкой или включая радио. Наконец, я выныриваю из своей берлоги за алкоголем и никотином и снова скрываюсь до начала третьего. Затем обед, и если дело срочное, приходится писать также во второй половине дня – терпеть этого не могу, вообще не люблю это время дня, чем бы я ни занимался. Но с другой стороны, тут опять-таки действует договор: не важно, как мало я успею написать. А потом, если повезет, будет чашечка чая, и еще одна, и еще, дотянем до шести вечера, в шесть откроется бар и откроется второе дыхание. Так я могу продолжать до половины девятого. Я ужасно не люблю прерываться. Не то чтобы меня уносил прочь порыв вдохновения, но я же понимаю: если не доделаю сейчас, завтра застряну на том же месте».

После 70 лет в привычках Эмиса кое-что поменялось: пить он стал больше, хотя и старался писать ежедневно. Он поднимался около восьми, принимал душ, брился, съедал на завтрак грейпфрут, банан, хлопья, запивая их чаем, читал газету и примерно в 9.30 усаживался за письменный стол и продолжал с того места, на котором накануне вечером остановился – он всегда останавливался тогда, когда знал, что будет дальше, потому что так легче начинать на следующий день. Несколько часов Эмис стучал по клавишам печатной машинки. Его минимум составлял 500 слов в день, и обычно ему удавалось управиться к 12.30. Затем такси увозило его в паб или в клуб Garrick (только для мужчин), где он получал первую порцию спиртного за день (слегка разбавленное водой виски Macallan). Перед обедом он иногда выпивал один стаканчик, а иногда и два-три. К обеду – вино, после – кофе и, вполне вероятно, бокал-другой кларета или бургундского.

Где-то между 15.15 и 15.45 Эмис возвращался на такси домой и полчаса дремал в любимом кресле. Сон освежал его, и он возвращался в кабинет к 17.00, чтобы провести еще час или два за печатной машинкой. На этом рабочий день заканчивался, Эмис наливал себе скотч с содовой и перед семейным ужином усаживался посмотреть любимую телепередачу, а после ужина опять смотрел телевизор или ставил видеокассету.

Заключительный глоток скотча с содовой приходился на 23.00 и усыплял Эмиса примерно до полпервого, затем в ход шли таблетки снотворного. Зато, если Эмис просыпался среди ночи, ему не требовалось идти в туалет: на такой случай он держал возле кровати ведро.

Мартин Эмис (род. 1949)

[84]84
  Английский прозаик и критик. Средний сын Кингсли Эмиса.


[Закрыть]

В отличие от своего отца Мартин не испытывает ужаса перед творчеством: «Подобные мучения мне практически незнакомы». Эмис пишет каждый день: по будням он ездит в офис в полутора километрах от своей лондонской квартиры и там проводит день, хотя пишет лишь несколько часов.

«Меня принимают за человека систематического, усердного, – говорит он, – а на самом деле я работаю скорее на полставки, ведь с одиннадцати утра до часа можно сделать хорошую дневную порцию, а потом читать, играть в теннис или бильярд. Два часа… Думаю, большинству писателей вполне хватило бы двух часов сосредоточенной работы».

Умберто Эко (род. 1932)

Итальянский философ и писатель, который в 48 лет опубликовал сразу прославивший его роман «Имя розы», утверждает, что не придерживается какого-либо распорядка в своем творчестве. «Правил нет, – говорил он в 2008 г. – Я бы не мог соблюдать определенное расписание. Иной раз я принимаюсь за дело в семь часов утра и заканчиваю в три часа ночи, прерываясь лишь затем, чтобы сжевать сэндвич. А иногда у меня вообще нет потребности работать». Но под напором интервьюера Эко признал наконец, что его привычки не столь уж непредсказуемы:

«На даче, на вершине горы Монтефельтро, у меня складывается определенная рутина. Я включаю компьютер, просматриваю электронную почту, что-то читаю, а затем пишу до полудня. Посреди дня я иду в деревню, там выпиваю стаканчик в баре и читаю газету. Возвращаюсь домой, вечером до одиннадцати смотрю телевизор или DVD, а потом еще немного работаю – до часа или двух ночи. На даче режим налаживается сам собой, потому что никто не мешает. В Милане или в университете я сам себе не хозяин, всегда кто-то другой решает за меня, что мне следует делать».

Однако, даже и не имея определенных периодов свободного времени, Эко все же ухитряется работать в короткие «промежутки» в течение дня. Корреспонденту Paris Review он привел наглядный пример: «Утром вы позвонили снизу, но вам пришлось ждать лифта, и до того, как я открыл вам дверь, прошло несколько секунд. За эти секунды ожидания я успел кое-что обдумать в связи с книгой, которую сейчас пишу. Таким образом, я работаю в туалете, работаю в поезде. Я успеваю очень много сделать во время купания, особенно купания в море, – да и в ванне, хотя она не столь способствует продуктивности».

Вуди Аллен (род. 1935)

[85]85
  Американский кинорежиссер, актер. Самые известные его фильмы: «Энни Холл», «Все, что вы всегда хотели знать о сексе, но боялись спросить», «Матч-Пойнт», «Сенсация», «Знаменитость», «Римские приключения».


[Закрыть]

В перерывах между съемками Аллен сосредотачивает свою творческую энергию на продумывании очередного сюжета. И это самое сложное; когда все элементы повествования сложатся у него в голове, сесть за стол и написать уже нетрудно, съемки фильма – и вовсе рутина. Но вот сам процесс сочинительства – тут надо думать, «думать одержимо», говорит Аллен. И чтобы не застрять на полпути, он разработал несколько надежных приемов.

«С годами я убедился, что любая ничтожная перемена стимулирует прилив умственной энергии. Помогает даже переход из комнаты в комнату, а уж если выйти на улицу – это просто замечательно. Встать из-за стола и принять душ – отличная вещь. Иногда я принимаю душ по несколько раз в день. Если я сижу тут [в гостиной] и вижу, что застрял, самое лучшее – подняться наверх и принять душ. Он расслабляет, напряжение отпускает меня.

Особенно хорош душ в холодную погоду. Звучит глупо, но представьте: я работаю, одевшись вот так, а мне нужно пойти в душ, чтобы подхлестнуть творческий процесс. Тогда я снимаю часть одежек, угощаюсь оладушкой или кексом и даю себе слегка померзнуть, чтобы уже захотелось пойти в душ. Я стою под горячей, исходящей паром водой, полчаса, 45 минут, думаю, прикидывая различные повороты сюжета, а потом выбираюсь из ванны, вытираюсь, одеваюсь, плюхаюсь на кровать и думаю лежа».

Помогает и прогулка, хотя Аллен не отваживается теперь выйти на улицу – его сразу узнают, заговаривают с ним, и это его отвлекает. Вместо прогулки он расхаживает на террасе своего дома. Любую свободную минутку он использует, чтобы вернуться к книге, над которой работает.

«Я все время думаю, в самые короткие паузы, – говорит он. – Никогда не останавливаюсь».

Дэвид Линч (род. 1946)

[86]86
  Американский кинорежиссер, постановщик фильмов «Твин Пикс», «Малхолланд-Драйв», «Шоссе в никуда», «Дюна» и др.


[Закрыть]

«Люблю, чтобы все было по порядку, – признавался Линч в интервью в 1990 г.

«Вот уже семь лет я обедаю в Bob’s Big Boy, прихожу в 14.30, после часа пик, когда схлынет народ. Шоколадный мусс и четыре, пять, шесть, семь чашек кофе с большим количеством сахара – такое вот меню. И в муссе тоже полно сахара. Густой такой мусс. В серебряной чашечке. Большое количество сахара дает толчок, появляется столько идей! Я записываю их прямо на салфетках. Все равно что собственный письменный стол, бумаги вдоволь, только ручку не забыть принести с собой, впрочем, официантка даст мне свою, лишь бы я вернул ее перед уходом. В Bob’s ко мне приходят самые лучшие мысли».

Располагает Линч и другим способом приманивать идеи: с 1973 г. он практикует трансцендентальную медитацию. «Я ни разу за 33 года не пропустил медитацию, – подытоживает он в книге «Поймать большую рыбу» (2006). – Я выделяю для нее время утром и после ужина, каждый раз по двадцать минут. Затем продолжаю заниматься обычными ежедневными делами»[87]87
  Перевод К. Кистяковской.


[Закрыть].

Когда Дэвид снимает фильм, он, как правило, добавляет еще и третью медитацию в конце дня. «Мы тратим так много времени на бесполезные вещи! – восклицает он. – Стоит просто добавить медитацию в свое ежедневное расписание, и вы удивитесь, как органично она его дополняет».

Майя Энджелоу (род. 1928)

[88]88
  Афроамериканская писательница, режиссер, актриса, борец за гражданские права.


[Закрыть]

Майя Энджелоу никогда не могла работать дома. «Дом я стараюсь держать в чистоте, – поясняла она, – а работать в стерильных условиях не могу. Меня это сбивает». Она всегда трудилась в номерах отелей и мотелей – чем проще и дешевле временное обиталище, тем лучше. Распорядок своего дня она описала в интервью 1983 г.:

«Обычно я встаю в 5.30 и к шести готова – обычно на пару с мужем – выпить кофе. Муж примерно в 6.30 уходит на свою работу, я – на свою. Для работы я снимаю номер в отеле – простую дешевую комнатку с кроватью, а если удастся найти, то еще и с раковиной для умывания. Там я держу словарь, Библию, колоду карт и бутылку хереса. Я стараюсь попасть в номер не позднее 7.00 и работаю до двух часов дня. Если в этот день работа не идет, я прекращаю в 12.30, а если идет, засиживаюсь, покуда пишется. В номере одиноко, в номере прекрасно, я редактирую свой текст сразу же, как пишу. Вернувшись домой часа в два, я перечитываю написанное за день, а потом стараюсь выкинуть все это из головы. Принимаю душ, готовлю обед к приходу мужа и стараюсь встретить его, уже не думая только о своей работе. Иногда после обеда я читаю ему то, что написала за день. Он никак не комментирует. Я не принимаю замечания ни от кого, кроме редактора, но мне полезно прочесть текст вслух. Иногда на слух я ловлю диссонанс и потом с утра стараюсь исправить это место».

В таком ритме Энджелоу сумела написать не только прославленную серию автобиографических повестей, но и множество стихотворений, пьес, лекций, статей и телевизионных сценариев. Интенсивная работа вызывает порой странные физические реакции – однажды у писательницы веки опухли так, что полностью закрыли глаза, и на руках появились странные наросты. Тем не менее ей нравится жить на пределе сил. «Я всегда хотела быть лучшей, – объясняет она. – Можете назвать это синдромом навязчивых состояний, бога ради – мне все равно, не вижу в этом ничего плохого».