355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мэрилайл Роджерс » Воспевая рассвет » Текст книги (страница 3)
Воспевая рассвет
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 01:52

Текст книги "Воспевая рассвет"


Автор книги: Мэрилайл Роджерс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Какая прекрасная мелодия, – подумал Вульф, переворачиваясь на другой бок, – наверное, это мне снится».

Он некоторое время полежал с закрытыми глазами, боясь, что если он их откроет, звуки нежной негромкой песни рассыплются и исчезнут, словно звездная пыль поутру. Наконец он поднял свои длинные золотистые ресницы и прислушался. Звуки продолжали доноситься откуда-то снаружи. Он сел. От резкого движения у него вдруг снова заболел затылок. Вульф посидел несколько минут неподвижно, чтобы боль утихла. Его так раздражало, что он еще слишком слаб, что силы еще не полностью вернулись к нему. Оглядевшись вокруг, он понял, что находится в пещере один. Теперь, когда Брина осматривала и лечила его заживающие раны, Глиндор каждый раз стоял рядом молчаливым стражем. Вульфу так жаль было смотреть на тоску и разочарование в глазах девушки, что он постепенно забыл о своей гордости, уязвленной ее отказом. Он понимал всю тщетность своих желаний, но все же каждый раз не мог оторвать глаз от ее грациозной фигуры.

Он осторожно встал, помня свою неудачную попытку бегства в первый же день.

Во всем теле он ощущал некоторую слабость, затылок продолжало ломить. Вульф, осторожно ступая, стал медленно передвигаться в сторону выхода из пещеры.

Вульф выглянул наружу и зажмурился. Ярко-зеленая сочная трава сверкала от росы, звала его своей прохладой. Звуки неведомой песни стали громче. Он ступил на поляну перед пещерой, его глаза, привыкшие к полумраку, вдруг заболели от блеска лучей восходящего солнца.

Он слегка прищурил глаза и огляделся. Все вокруг было ему незнакомо. Вдруг с одной стороны от входа в пещеру Вульф увидел тропинку, едва заметную среди густой растительности. Казалось, нежная мелодия доносилась оттуда. Он двинулся по тропинке, медленно продвигаясь вверх по склону холма сквозь пышный густой подлесок.

Взобравшись на вершину холма, он остановился передохнуть. По ту сторону холма лес кончался, и вокруг простирались луга, поросшие сочной мягкой травой и полевыми цветами, чей аромат, поднимаясь ввысь, пьянил Вульфа, одурманенного звуками чудесной песни.

Он был одет в то же самое платье, в котором его нашли на дне ущелья: туника из темно-зеленой шерстяной материи и коричневые полотняные штаны, подвязанные под коленями крест-накрест кожаными ремнями, обвивавшими его икры.

Тяжело дыша, Вульф уселся в тени огромного дуба. И тут глазам его открылось чудесное зрелище: над крутым склоном холма в сиянии восходящего солнца и аромате луговых трав он увидел фигуру неземной красоты. Ее нежное, будто выточенное из кости лицо, было обращено ввысь, а руки широко раскинуты, точно хотели охватить все небо, сиявшее огнем на востоке. Под звуки разливавшейся чудесной песни дневное светило изгоняло ночь с небосклона, и в золоте лучей Брина казалась нереальным существом, созданным колдовской волей. Женщина, таинственная, как слова древней песни, произносила заклинания, такие чистые и чарующие, что они казались сотканными из первых лучей рождающегося дня. Даже птицы замолкли вокруг, слушая ее.

Вульф застыл в восхищении.

Вдохновенно пропев последнюю ноту, Брина медленно уронила руки на складки своего простого платья. Она замолчала и склонила голову, блестящие волны ее черных волос рассыпались по плечам и окутали плащом ее грациозную фигурку.

Вульф словно стряхнул с себя оцепенение, навеянное этим чудесным зрелищем:

– Что это за мелодия, что ты так прекрасно пела? – Вульф чувствовал, как далеки и непостижимы для него ее мысли, обычаи и желания.

От неожиданности Брина вздрогнула, его вопрос вспугнул ее, словно стрела охотника оленя в лесной чаще. Она заметила Вульфа в тени дуба, укрытого листвой от жаркого солнца, будто сама природа взяла его под свою защиту. Вульф был так близко, она спустилась и тихо ответила:

– Я воспевала рассвет.

Губы Вульфа тронула улыбка. Этот ответ ничего не объяснил ему, лишь только еще больше разжег любопытство.

Он медленно покачал головой, полуприкрыв глаза:

– Ты ведь не христианка. – Он знал это с самого начала. Но этот факт ничуть не умалял ее очарования и не ослаблял его нежных чувств. Это не было вопросом, и Вульф не ожидал ответа. Но Брина почувствовала в его словах упрек и тут же поспешила ответить:

– Не христианка, – согласилась она, высоко подняв свой маленький подбородок. – Я язычница, впрочем, как и многие из твоего племени.

– Так что же ты такое?

Вульф до сих пор не знал точного ответа на этот вопрос. Воспоминания о грозе, вызванной Глиндором на Винвидском поле, лишь усиливали его сомнения. Этот вопрос вызвал в душе Брины чувство отвращения к самой себе. С того дня, когда колдун застал их вдвоем в пещере, а по правде говоря, с того дня, когда она впервые увидела его, она была всегда настороже под взглядом изумрудных глаз молодого золотовласого сакса. А сегодня она, словно утратив свою духовную общность с природой, не заметила вовремя его приближения. И теперь она говорит с ним слишком много. Сказать больше – значит разглашать тайны, которые она не должна открывать никому, а этому саксу тем более. Голубые глаза ее потемнели. Она повернулась и пошла по узкой тропинке прочь от новых соблазнов и старых несбыточных надежд под сень спасительной пещеры и под защиту деда. Вульф понял, что девушка собирается ускользнуть от него туда, где у него не будет ни малейшего шанса добиться успеха, мысленно выругался и встал. Он почтительно преградил дорогу Брине. Она же, испуганная тем, что Вульф разгадал ее замысел, остановилась. И тотчас же, откуда ни возьмись, возник Фрич, который встал между ними, оскалив клыки. Вдруг Вульф почувствовал необычайную слабость и головокружение. Ноги его подкосились, и он медленно сполз на землю, прислонившись спиной к дереву. Как унизительно было ему чувствовать себя таким беспомощным и слабым. Конечно, ему не стоило так резко двигаться. Он закрыл глаза и, наклонив голову, стал ждать, когда тошнота и слабость отступят. Брина стояла перед ним, запустив руку в густой мех между ушами зверя. Она по привычке закусила нижнюю губу. Ее разум призвал ее к благоразумию, но сердце трепетало от участия и сострадания. Она не могла отказать в помощи никому, кто нуждался в ней, пусть даже это шло вразрез со здравым смыслом. Но и снова попасть в сети искушения она тоже не хотела.

– Тебе больно? – спросила Брина и поняла, как трудно сильному человеку стать таким слабым и беспомощным хотя бы на время. Он открыл свои зеленые глаза и произнес, уклоняясь от ответа:

– Ни к чему тебе искать защиты у одного волка от другого, – и с улыбкой сожаления слабым жестом показал на Фрича, а потом на себя.

Он лишь однажды видел, что зверь встал на сторону Глиндора, но и тогда это было в сущности для безопасности Брины. Слова сакса вызвали у Брины лишь улыбку, и задумчивая грусть отразилась в ее глазах. Она так мечтала, чтобы золотой волк стал ее таким же верным спутником, как и серый.

– Я лишь хотел остановить тебя, чтобы поговорить. – Вульф заметил улыбку девушки, посчитав ее причиной простую нерешительность. – Пока Глиндор не начал подсматривать за нами, мне очень нравилось встречаться с тобой. – Его упоминание о постоянном надзоре деда заставило Брину вспомнить об их первом прерванном страстном порыве. Она знала, понимала опасность, какую таит в себе его красота, но… в молчании склонив голову набок, она рассматривала его сильное тело, не потерявшее даже сейчас ауру физического совершенства. Оно было так притягательно, что она смотрела и смотрела, не в силах оторвать взгляда.

– Я обещаю, что не трону тебя, – поспешил уверить ее Вульф, мягко улыбнувшись, что только усилило его очарование. Взгляд зеленых глаз был таким искренним, что невозможно было усомниться в его честности.

Брина опустила глаза и, проведя ладонью по спине зверя, произнесла:

– Спокойно, Фрич, никакой опасности нет. Вульф в удивлении поднял брови, увидев, как волк сразу же расслабил мускулы, прикрыл глаза и тихо заурчал под рукой девушки, почесывавшей его за ушами. Можно было подумать, будто зверь понял все обращенные к нему слова.

– Не могу поверить, что этот свирепый волк ручной и слушается тебя во всем.

Брина с усмешкой взглянула в зеленые глаза, в которых сквозили боязнь и недоверие к ее четвероногому другу.

– Ты не понял, – сказала она, – Фрич не домашнее животное, он не ручной, он просто мой друг и защитник. Я нашла его маленьким осиротевшим щенком. Вырастила его и надеялась, что он вернется в лес. Он вновь стал свободным и диким, но всегда приходит ко мне на помощь и защищает меня… – Брина села на траву в тени соседнего дерева и прислонилась спиной к его стволу. Вульф, превозмогая слабость, осторожно улегся на пышную траву рядом с девушкой. Он был так близко, что Брина даже чувствовала тепло его сильного тела, как тогда, в минуту их страстных объятий. Вспомнив об этом, она сжала кулаки так, что ногти побелели и вонзились в ладони. Как трудно было сдерживать себя и противостоять соблазну.

– Ты ходишь по лесу и подбираешь всех сирот и больных? «Наверняка эта девушка с удивительным сердцем с равной заботой и нежностью выхаживала и волчонка, и меня», – подумал Вульф.

Он смотрел на нее и, любуясь густыми тяжелыми прядями ее волос, колышущимися на ветру, тоже вспомнил минуты их сердечного порыва, когда эти волосы шелковыми лентами скользнули по его коже. Но огонь этой страсти погас под потоком гнева старого колдуна, так и не успев разгореться.

С того дня она старалась не встречаться с ним взглядом – слишком велика была опасность поддаться соблазну.

И он в свою очередь проклинал себя за то, что позволил себе эту слабость. Вульф обещал себе больше не прикасаться к девушке. И теперь они сидели, каждый погрузившись в воспоминания о кратких мгновениях счастья.

Брина не осмеливалась поднять глаза, она боялась, что выдаст свои мысли. Она вновь заставила себя вспомнить, как он обещал жениться на ней. Безусловно, все обещания были лживыми, девушка изо всех сил хотела в это верить. Но ей не удавалось себя разубедить, и мысль о союзе с этим прекрасным молодым саксом вновь и вновь возникала в ее душе. В конце концов, предложение было сделано, и она, свободная женщина, вольна связать свою жизнь с тем, с кем захочет. Увлекшись своими мыслями, они вдруг заметили, что пауза между вопросом и ответом слишком затянулась. Наконец девушка пожала плечами и тихо сказала:

– Я думаю, скорее это они находят меня. – Но почему это случается, она не могла объяснить.

– Не сомневаюсь, что именно так оно и есть, – с усмешкой Вульф взглянул на Фрича, который живой стеной встал между ними. Конечно, все животные, люди и прочие божии твари, способные почувствовать, как нежна и милосердна эта душа, обращаются к ней со своей болью.

Его слова поразили Брину. Она удивилась, как этот сакс, столь чуждый идеям друидов, смог понять, как тесно связана она со всем живым вокруг, как сильно в ней сострадание и сочувствие. Хотя, может быть, он подразумевает под этим лишь заботу о своих питомцах, столь распространенную среди людей. Но ее связывали более крепкие нити со всеми существами, не прирученными человеком, не оторванными от тайных сил природы, тех самых сил, что дали ей чудесный дар исцелять телесные и душевные раны. Задумавшись, она принялась рассматривать свои сплетенные пальцы.

– Я слышал, как соловей вторил твоей песне на рассвете. – Вульф вспомнил о чудесном зрелище, что ему посчастливилось увидеть.

Брина польщенно улыбнулась и потупила глаза. На нежные щеки легли тени от густых ресниц.

«Неужели этот чужак хоть что-то понял? – подумала она. – Тогда не придется объяснять ему то, что она не вправе разглашать непосвященному. И как он сможет понять то, что скрыто от него?» Пытаясь как-то скрыть противоречивые чувства, обуревавшие ее, Брина стала в задумчивости разглаживать пальцами складки платья на коленях.

Видя, как тонкие нежные пальцы скользят по грубой коричневой домотканой юбке, Вульф почувствовал некоторую неловкость и поспешил сменить тему разговора. Он порылся в памяти в поисках подходящего предмета для беседы, но все, что пришло ему в голову, было чревато недомолвками и непониманием. Казалось, все темы, близкие Брине, сводились к колдовским секретам, а разговоры о политике и дворцовых интригах были совершенно чужды и непонятны ей, не имевшей понятия о тщеславии и честолюбии. Наконец он остановился на теме, казавшейся ему совершенно безобидной. Он положил руки под голову и спросил:

– У тебя есть еще родственники, кроме Глиндора?

«Странно, – подумал Вульф, – что я раньше не задумывался об этом, хотя видел, что старик и девушка живут в лесу уединенно и не поддерживают никаких связей с внешним миром». Здравый смысл и христианский образ мышления подсказывал ему, что в кельтских общинах, где сильны кровные связи, невозможно жить изолированно от своих родичей. Трудно поверить, что все племя отвернулось от них. Скорее это прекрасное создание было видением, порождением чар колдуна.

Брина подозрительно взглянула на Вульфа. Он лежал так близко, что мог дотронуться до нее рукой.

«Очень неосмотрительно с моей стороны», – подумала девушка. Глаза сакса были закрыты, и она невольно залюбовалась. Сколько сильной мужской красоты было в его лице, покрытом бронзовым загаром, так красиво оттеняющим блеск его золотых волос. Высокие скулы, красивый прямой нос, мощная нижняя челюсть – все дышало благородством и спокойствием.

Пытаясь отвлечься от этого восхитительного зрелища, Брина стала снова гладить густой мех на загривке своего питомца.

– Я не знала матери, она умерла, когда я появилась на свет. – «Ничего страшного, если я расскажу ему о своих родителях», – подумала она. Брина уже не смотрела на него, но его образ стоял у нее перед глазами, им были полны все ее мысли. – А мой отец утонул во время сражения при Винвиде. С тех пор я живу вместе с дедушкой, – добавила она.

Если бы Брина подняла глаза от шкуры своего любимца, она бы заметила, что Вульф был просто поражен.

«Подумать только, подняв бурю, Глиндор тем самым погубил собственного сына!» – Эта мысль так изумила его, что Вульф забыл поинтересоваться, принимал ли отец Брины участие в этом колдовстве.

Не замечая выражения лица своего собеседника, девушка продолжала:

– Мне так повезло, что у меня есть дедушка, который… – Она замолкла, подумав, как близко она подошла к тому, чтобы ради своей сумасшедшей страсти к этому чужаку предать единственного родного человека. – …Который любит меня.

Она чуть было не проговорилась, что дед научил ее еще многому, кроме искусства врачевания. Пытаясь разобраться в путанице, возникшей в его голове, Вульф совсем не слушал рассказ Брины о том, как дед растил ее и воспитывал. Как это тяжело, потерять родного сына, и как это жестоко и мучительно потерять сына по собственной вине! Вульф понял, как велика была печаль Глиндора. И теперь, после бесплодных поисков, он нашел причину неприязни старика, понял, почему тот напал на него и бесчувственного притащил в свою пещеру. Колдун хотел переложить на него свою вину, отомстить тем, кто был его врагом на Винвидском поле, за смерть сына. И через многие годы он наконец добрался до саксонского мальчишки, освободившего короля Осви и его войско.

Подобное объяснение снимало тень подозрения с того, чью верность Вульф считал безупречной. Скорее колдун, но не кровный брат может замыслить такое подлое нападение, ударить в спину. Но Эдвин сопровождал его по пути в Трокенхольт, а когда Вульф очнулся, брата рядом не было. Наверное, Глиндор бросил Эдвина у дороги таким же бесчувственным, а его, Вульфа, утащил в мрачные Уэльские горы для своих колдовских целей.

Кроме того, если это был Эдвин, то зачем ему все это было нужно? Ни корона Дейра, ни земли, дарованные Эсгфертом, не могли перейти к нему. Хотя меч, символ могущества королей Дейра, украденный у Вульфа, мог помочь Эдвину в доказательстве права на наследство и престол. Но сейчас Вульфа больше волновал другой вопрос. Что же хотел сделать Глиндор с ним в своей пещере?

Вульф рассеянно взглянул на листву дуба, шумящего в вышине, и сжал кулаки. Наконец он понял все, но как горька оказалась эта правда!

Брина заметила, как помрачнело его лицо, как сжались его кулаки, и нахмурила тонкие брови. Что в истории его семьи так разгневало его? Она хотела взглянуть ему в глаза, но Вульф смотрел холодным немигающим взором куда-то сквозь пышную листву.

– Я слишком задержался здесь, – он стремительно поднялся, – пора собираться в путь. – Резко встав, он, однако, не почувствовал головокружения, одолевавшего его раньше после подобных движений. – Мне надо отправляться в путь к моим землям, – сказал он и подумал: «Чем скорее, тем лучше для моей же безопасности».

И хотя Вульф не представлял, где точно находится, он решил, двигаясь вниз по ближайшему ручью, спуститься с гор. А потом уже будет несложно узнать дорогу в Трокенхольт. «Нет, эта невинная девушка не могла участвовать в черных замыслах колдуна, – подумал Вульф, – она, сама того не подозревая, разрушила планы деда и тем самым спасла меня от смерти». Он понимал, что должен уйти, но мысль о разлуке с Бриной ранила его сердце сильнее, чем меч врага.

– Да, – согласилась Брина, – твои раны уже совсем зажили, но, по-моему, ты еще слишком слаб для дальнего путешествия. Или ты забыл, как сегодня силы оставили тебя после небольшой прогулки? – Но она знала, что этот аргумент его не убедит. Она с самого начала знала, что когда-нибудь настанет момент расставания, но не думала, что это будет так скоро и так болезненно для нее.

– Я не забыл о минутах моей слабости. – Его насмешливая улыбка заставила Брину пожалеть, что хотела помешать его намерениям. Как мучительно было ей слышать эти слова: – Я должен идти. Мои земли и мои люди ждут. Я и так уже потерял слишком много времени здесь, – Вульф махнул рукой, и волк тут же вскочил, настороженно глядя на него.

Большие голубые глаза словно заволокло туманом. Брина смотрела на него сквозь слезы отчаяния, и он казался ей темным силуэтом с сияющим золотым нимбом волос на фоне неба и трепещущих листьев.

После стольких дней, проведенных рядом с ним, как могла она вновь вернуться к затворнической жизни? Ее однообразие и скуку Брина так остро почувствовала сейчас, когда познала мгновения счастья…

– Пойдем со мной… – произнес Вульф и протянул ей руку. Сожаление и боль расставания терзала его душу.

Брина смотрела на протянутую ей руку и понимала, что сейчас ей придется сделать выбор. Если она примет его предложение, встанет на его сторону, ей придется забыть все, чему она училась всю свою жизнь. Нет, это невозможно. Ее счастье, ее желания – это лишь миг в бесконечности, это ничто по сравнению с обетами, с ее клятвой, данной отцу, деду и всем поколениям предков. Она была последней в роду, последней надеждой, которая не должна кануть в забвение. Кусая губы, она отвела взгляд от протянутой ладони и поднялась на ноги без его помощи. Она безмолвно пошла вниз по склону холма и, глядя ей вслед, Вульф понял, чего ей стоило ответить отказом.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Брина неторопливо спускалась с холма, держа руку на холке своего верного Фрича и печалясь о скорой разлуке с тем, кто сейчас молча шел следом за ней.

Она шла, глядя себе под ноги, на смятую траву и изломанные стебли папоротника, и чувство тоски и одиночества теснились в ее груди. Наконец, когда она вышла на солнечную поляну около пещеры и увидела невдалеке фигуру деда, она уже с трудом сдерживала слезы.

Глиндор бросил мрачный озабоченный взгляд в их сторону. Он стоял на скале, тяжело опираясь на свой причудливый посох, увенчанный прозрачным шаром, сжатым в бронзовой когтистой лапе.

– Что за дым стелется по долине? – произнес он, вглядываясь вдаль. – Он поднимается прямо от фермы Оуэна…

Старик беспокоился вовсе не о том, что молодые люди снова были наедине.

– Вортимер… – Брина побледнела, тревога и страх явно слышались в ее голосе.

– Боюсь, что да. – Тонкие губы Глиндора были плотно сжаты, черные глаза, казалось, метали молнии из-под кустистых седых бровей.

Дурные вести омрачили Брину, она нахмурилась. Старый коренастый Оуэн, седой патриарх Фермы в Долине, Инид, его веселая толстушка-жена, толпа их бесчисленных детей и внуков, вечно занятых по хозяйству…

Кто мог причинить вред этим беззащитным мирным людям? Эта мысль ужаснула Брину. Она решительно взглянула в мрачное лицо деда:

– Сходи, узнай, что за беда там приключилась. Я пойду с тобой, – девушка рванулась к нему, с решительным видом подняв голову. Старик лишь слабо усмехнулся в ответ. Он знал, как стремилось нежное сердце Брины оказать помощь тем, кто, возможно, пострадал, кто ранен. Но вид пожарища мог оказаться слишком ужасным для юной девушки, поэтому он не хотел брать ее с собой.

– Не стоит тебе смотреть на то, что там произошло. – Отказ его был мягким, но категоричным. И он поспешил к тем, кто, возможно, сейчас взывал о помощи.

Вульф удивленно поднял брови. Если колдун не хочет брать девушку с собой, то зачем же он пришел сюда, вместо того чтобы сразу броситься на выручку своим друзьям? Но Вульф знал, что такой мудрый и дальновидный человек, как Глиндор, не мог допустить такой оплошности. А может быть, он думает, что уже не осталось никого в живых?

Глиндор, казалось, прочел его мысли и, взглянув прямо в глаза сакса, сказал, обращаясь к испуганной и встревоженной Брине:

– Я пойду прямо к Ферме в Долине, и мне нужно взять с собой все необходимое для лечения ран. «Но вряд ли это поможет, – подумал Глиндор, – человек, который скорее всего совершил это черное дело, всегда слыл лентяем, но в подобных делах все выполнял с дьявольской тщательностью». Но Брина не поддавалась уговорам. Тревога о судьбе их ближних соседей затмила ее врожденное отвращение к насилию.

– Там может быть много раненых, ты один не справишься. – Она продолжала упрашивать деда, отыскивая все более убедительные доводы. – К тому же одной пары рук явно недостаточно, чтобы переносить пострадавших, – но дед в ответ лишь хмурил кустистые брови.

– Что бы ты ни говорила, я тебя не возьму. Это слишком опасно. – Глиндор уже стал раздражаться, эта упрямая девчонка заставила его повысить голос. – И не только для наших друзей.

Это опасно прежде всего для тебя – Вортимер рыскает где-то поблизости. – Пусть все ее аргументы справедливы, дальнейшие препирательства ни к чему не приведут.

– Но тогда это опасно и для тебя, – упрямые искорки зажглись в голубых глазах Брины.

– Вряд ли. – Глиндор хмыкнул. – Вортимер до сих пор боится меня, это ясно. Вон даже выстроил каменную башню, чтобы защититься от моих чар.

– Я не стану сидеть взаперти, когда нашим друзьям угрожает смерть. Даже если ты меня свяжешь, это меня не удержит.

Старик рассердился не на шутку, девчонка впервые так открыто выражала свое неповиновение. Седые мохнатые брови угрожающе нависли над черными глазами, сверкавшими гневом.

– Я пойду вместо нее, – сказал вдруг Вульф и встал между ними. Ему надоело слушать эту словесную перепалку. Хоть это тяжело было признать Глиндору, но дед уже не мог заставить внучку следовать его воле. К тому же Вульф сам опасался, что гнев колдуна может привести к тому, о чем потом придется пожалеть, подобно тому, как вызванная им гроза при Винвиде обернулась гибелью сына. Он впервые видел его передвигающимся самостоятельно. Гнев старика понемногу угас, и он отметил про себя, что этот парень почти одного с ним роста, но широкие плечи были налиты той молодой силой, что давным-давно безвозвратно ушла от него. Несмотря на всю силу его колдовства, старик не мог повернуть время вспять и всегда завидовал молодости. Вульф спокойно выдержал удивленно-оценивающий взгляд старика и рассудительно произнес:

– Мои руки и будут второй парой, несмотря на мои раны.

– Хм, – этот возглас Брины был до смешного похож на обычное восклицание деда в минуты размышления, и Вульф не смог удержаться от улыбки.

– Кроме того, хоть я и не разбираюсь в ваших снадобьях, – он перевел взгляд с озабоченного лица Брины на старика, который не скрывал насмешливой улыбки, – я опытный воин и знаю, как оказать помощь раненому в битве.

Рассудив, Глиндор сказал себе: «А ведь этот парень прав. Глупо отказываться от его помощи только из-за личных причин. А уж глупцом я никогда не был». Увидев, что девушка поспешила к пещере, Вульф подумал, что Вортимер, должно быть, тоже колдун, причем более могущественный, раз Глиндор так боится его.

– Кто такой Вортимер и почему он так опасен?

– Ты уже ищешь себе достойного противника для битвы? – Насмешливый тон старика показался Вульфу оскорбительным, но он постарался пропустить мимо ушей эту обидную фразу и ответил с ледяным спокойствием:

– Нет, но я предпочитаю знать, с каким врагом мне предстоит сражаться, чтобы оценить степень риска. – На самом деле ему хотелось знать, какого рода опасность представляет этот человек для Брины.

– Ну что же, твой интерес мне понятен. Вортимер – принц Талакарна.

Вульф с трудом удержался от улыбки. Только сейчас он понял, на каких землях находится. Талакарн был крошечным королевством кимри по соседству с Трокенхольтом. С возрастающим интересом Вульф ожидал, что еще поведает ему старик.

Но прежде чем тот успел продолжить свой рассказ, из пещеры, запыхавшись, прибежала Брина с объемистой кожаной сумкой за плечами.

– Вот здесь все, что тебе может понадобиться, – сказала она, помогая деду перекинуть ремень сумки через голову, а потом тихо попросила: – Пожалуйста, возьми хотя бы Фрича, а если тебе понадобится помощь, пошли его за мною.

Глиндор гордо поднял голову и с высоты своего роста взглянул на девчонку, осмелившуюся давать ему советы. До сих пор он был главным, он сам решал, как поступать, причем без чьих-либо указаний. А в общем, почему бы и не послушаться внучку? Но, взяв с собой волка, он оставляет ее совсем беззащитной. Наконец он все-таки принял решение и сказал Брине, стоявшей рядом, закусив по привычке нижнюю губу.

– Возьми в руку свой кристалл. – Его ледяной голос звучал повелительно и строго. Брина вытащила кристалл из маленького мешочка на поясе и протянула его деду на ладони. – Я возьму с собой Фрича, если ты поклянешься мне на этом камне, что ты спрячешься в пещере, закроешь за собой вход и будешь там тихо сидеть до тех пор, пока я не вернусь.

Тут девушка поняла, в какую ловушку заманил ее дед. Нарушить такую клятву – значит осквернить магический кристалл и тем самым порвать все связи с тайными силами природы. Если даже старик и пришлет Фрича, она сможет лишь повесить на шею волку сумку с лекарствами и отослать его обратно, а выйти из пещеры она не сможет. Эта клятва свяжет ее по рукам и ногам крепче любых веревок. От веревок она смогла бы освободиться, но осквернить кристалл никогда не посмеет. Поразмыслив таким образом, Брина вздохнула и наконец согласилась:

– Клянусь магическим кристаллом, что останусь в пещере до тех пор, пока ты не вернешься.

Вульф скептически наблюдал за этой сценой. Христиане клянутся на кресте, язычники дают клятвы своим диким богам, это ему случалось видеть. Но что толку клясться на этом куске камня? Но каково же было его удивление, когда прозрачный кристалл начал вибрировать и искриться в маленькой ладони. Он зажмурился и тряхнул головой. Когда же вновь открыл глаза, камень молчал. «Должно быть, показалось, – подумал Вульф, – наверное, это оттого, что руки у нее трясутся от страха».

Но прежде чем он успел вновь взглянуть на кристалл, Брина сжала его в кулаке и быстро спрятала обратно в кожаный мешочек.

– И все же нам надо спешить, – напомнил Вульф, для которого эти ритуальные действа казались лишь пустой тратой времени.

Глиндор взял в руку посох и двинулся в путь, его длинные черные одежды развевались за плечами, словно крылья. Вульф последовал за ним, удивляясь, как легка походка этого пожилого человека. Они углубились в чащу леса, и когда поляна совсем скрылась из виду, сакс снова спросил:

– Так почему же этот Вортимер опасен? Не оглядываясь, старик отвечал:

– Молодые стали забывать о том, что случилось, когда кимри заключили союз с саксонским королем Пендом. Поражение при Винвиде их словно ничему не научило. И вот Вортимер вновь привел саксов на нашу землю. Наш принц, – продолжал он с горькой усмешкой, – хочет словно повторить ошибки своего брата, примыкая к одной из враждующих саксонских сторон. Зачем это нужно кимри, хотел бы я знать? Но молодые теперь не слушают стариков, а думают, где бы побольше урвать добычи.

Сначала Вульф не придал значения ворчанию старика, но потом фраза о готовящейся стычке между саксами заставила его насторожиться. Скрывая свое любопытство, он бесстрастным голосом спросил:

– Что за саксонский король прибегнул к помощи Вортимера и его войска?

Глиндор усмехнулся себе в усы. Этот мальчишка стал что-то очень быстро соображать. Интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы осознать, какую опасность представляет собой междоусобная вражда, раздирающая его племя? Тут надо соображать так же быстро и четко, как в ночь перед Винвидской битвой.

– Я не знаю, как его настоящее имя. Он сам называет себя Госхок, стервятник.

Презрительная улыбка заиграла на губах Вульфа. Судя по этому прозвищу, этот сакс был язычником. Отправляясь на войну, саксы-язычники часто брали себе боевые имена хищных зверей или птиц, чтобы сила и храбрость этих животных переходила к ним. Госхок – неплохой выбор. Стервятник – птица, способная вступить в бой с горным орлом, превосходящим ее размерами и силой.

Глиндору также были известны эти языческие саксонские традиции. Он не разделял этих взглядов, но считал полезным знать обряды и верования всех здешних племен. В молчании они шагали по густому лесу, где дубы и ясени росли так плотно, что их ветви сплетались в вышине в единую крону. Лучи солнца почти не проникали сквозь густую листву, и испаряющаяся влага туманным полумраком клубилась в подлеске.

Уверенно двигаясь по таинственным лесным тропинкам, Глиндор вскоре вывел их к поляне, на которой возвышался полукругом ряд огромных камней, напоминающих зубы какого-то чудовища. Миновав эту поляну, они вышли на пологий склон холма.

Вульф догнал Глиндора и, поравнявшись с ним, спросил:

– А зачем же твой принц сделал это? – и указал в сторону черного столба дыма, поднимавшегося из долины.

– Многие старики кимри не одобряли поступков Вортимера. Оуэн был из тех, кто открыто говорил ему об этом. Оуэн был спокойным, уравновешенным человеком, не лишенным здравого смысла. С его мнением считались, его уважали. Боюсь, его Ферму в Долине Вортимер сровнял с землей, а самого Оуэна положил в эту землю, чтобы другим было неповадно с ним спорить. – Последние слова старик произнес свистящим гневным шепотом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю