Текст книги "Похищение невесты"

Автор книги: Мэри Уайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Она бежит, опасаясь не совладать с зарождающимся чувством к нему.

Большинство мужчин заводит любовниц, и ей придется смириться с этим, за кого бы она ни вышла замуж, однако ей безумно хотелось накричать на него за то, что у него есть с кем проводить ночи. Это совершенно бессмысленно, так что отъезд станет для нее единственным разумным выходом, если она не готова идти на риск быть опозоренной. Она не способна справляться с тем, как она на него реагирует – и это по-настоящему страшно.

На главном дворе все еще было очень оживленно. Юноши обучались военному делу под наблюдением старших. Они работали деревянными мечами, и звуки ударов тренировочного оружия эхом отражались от стены замка. Женщины поспешно заносили в дом остатки постиранного белья, которое сушилось в южной части двора, где громадные водяные колеса поднимали из реки воду, лившуюся сквозь узкие отверстия в крепостной стене. Мужчины стояли в дозоре на верху этой стены, но все их внимание было направлено вдаль. До нее донесся аппетитный аромат жарящегося мяса: в одном из громадных очагов кухни кухарка готовила оленину. Она целый день срезала с туши полоски мяса, чтобы нижние слои успели пропечься. Отрезанные куски она мелко рубила и смешивала с овощами, составляя начинку для пирогов, которые будут поданы к ужину. В клане Бэрраса еда была вкусной и обильной, что служило еще одним доказательством его благосостояния. Менее влиятельные кланы охотно старались услужить Бэррасу, опасаясь потерять возможность обратиться за помощью ближе к концу зимы, когда их собственные запасы будут истощены. Чаще всего союзы заключают по принуждению. Ее собственную невестку отдали Гордону потому, что ее кузен желал доказать свою верность клану Бэрраса.

Джемма еще раз обвела взглядом двор, проверяя, не смотрит ли на нее кто-нибудь, однако не обнаружила никаких признаков наблюдения. Казалось, что все думают только о том, чтобы завершить свои дела прежде, чем кухарка зазвонит, созывая на ужин. Старшие воины, обучавшие юнцов, заставляли их выкладываться в полную силу, чтобы развить у них выносливость и боевое искусство.

И ей тоже надо учиться не сдаваться, не пасовать перед трудностями.

Войдя на конюшню, Джемма приостановилась, дожидаясь, чтобы ее глаза привыкли к полумраку. В помещении пахло сеном и люцерной. Косые лучи солнца высвечивали мириады пылинок, парящих в теплом воздухе. Кони фыркали и топали копытами. Джемма заставила себя идти мимо них не спеша. Время от времени она поднимала руку и трепала кого-то из коней по морде, успокаивая их: она опасалась, как бы встревоженные животные не подняли шума, который выдаст ее присутствие. Постепенно она стала видеть лучше, различая масти коней, несмотря на скудное освещение. В конюшне не было темно – просто сумрачно. Идя мимо денников, она радостно улыбнулась, увидев свою Грозу. Как и говорила Эньон, ее лошадь стояла в дальнем конце конюшни.

Несмотря на все оскорбления, полученные от этой особы, Джемма решила, что будет мысленно благодарить ее за то, что та дала ей возможность уехать.

Из глубины ее души поднималась волна сожаления, но она отказалась прислушиваться к этому чувству. Взяв седло, она надежно закрепила его на спине кобылы, а потом взнуздала ее. Погладив рукой ее гладкую шею, она заговорила негромким голосом, знакомый звук которого заставил кобылу насторожить уши.

– Да, моя красавица, мы снова отправляемся в путь.

– Нет, дикая кошка! Не надо так торопиться.

Глава 5

Джемма разразилась длинным ругательством. Слова легко скатывались с ее языка – и она произносила их от всей души. Резко обернувшись, она обнаружила, что Гордон стоит в проходе, низко нагнув голову, чтобы лучше видеть ее в полумраке. Его напряженная фигура выглядела очень внушительно, и она ощутила невольную дрожь испуга.

– У тебя очень дурная привычка не следовать умным советам, милая.

Джемма поперхнулась от возмущения и выпалила:

– Советам? Вы намеренно обманули меня, когда я спросила, где моя лошадь!

Этот варвар еще имел нахальство спокойно пожать плечами!

– Ну, это правда.

Джемма тряхнула головой и, не выпуская поводьев, заявила:

– Значит, этот совет и не заслуживал того, чтобы ему следовать.

Держа голову гордо поднятой, она посмотрела прямо ему в глаза. Это был поединок двух характеров, и их столкновение оказалось настолько жарким, что под взглядом Гордона у нее мурашки пробежали по спине. В его глазах отразилась решимость, но Джемма не отступала. Ее воля не позволяла ей сдаться, пока ее пальцы лежали на коже уздечки. Она была так близка к цели, однако Гордон являл собой слишком серьезное препятствие.

– Ты можешь отправиться только обратно в мою башню. Ничего иного я не могу тебе посоветовать.

– Вы не имеете права меня здесь удерживать!

– Я получил разрешение твоего брата.

У нее изумленно открылся рот, но она не поверила своим ушам.

– Не может быть!

Ее слова были едва слышны, но эмоции, которые их переполняли, заставили ее кобылу прянуть в сторону. Гордон протянул руку, чтобы схватить уздечку, и Джемма выпустила ее, чтобы избежать контакта с ним.

Почему ей никогда не удается правильно оценить обстановку, чтобы лишний раз не встречаться с ним, избежать его прикосновения? Досада помогла ей справиться с потрясением, однако глубоко в ее сердце осталась острая боль.

Она возмущенно посмотрела на Гордона:

– Вы разговаривали с моим братом за то время, пока я здесь находилась? И Керан дал вам разрешение оставить меня?

Она выпалила эти два вопроса без паузы: ее мысли неслись слишком стремительно, чтобы она могла себя сдержать.

– Это так, милая, но я не просил его разрешения причинять тебе боль.

Он говорил негромко, и, посмотрев на него, она убедилась, что он слишком хорошо разглядел ее истинные чувства. Такая проницательность ее пугала.

– Меня не интересует, о чем думали вы или мой брат.

Она повернулась к нему спиной и ушла из конюшни. Боль не отставала от нее, ковыряя ей сердце тупым ножом. Керан ее брат! Как он мог согласиться на такое?

Ей казалось, что ком в горле чудовищно разросся, причиняя нестерпимую боль. Закон гласил, что Керан имеет полное право решать, чьей женой она станет. Если ее брат пожелает, она может оказаться в постели какого-нибудь старика, который годился бы ей в деды, или стать женой человека, который, как и Гордон, будет использовать ее для рождения наследников и в то же время совокупляться с любой понравившейся ему женщиной.

Однако воспоминания о прошлом вечере боролись с ее возмущением. Она усмотрела в поведении Гордона искреннее желание понравиться ей – нечто такое, что выпадает на долю только очень немногих девушек, особенно в эти времена, когда две английские королевы были обезглавлены. Мужчины следовали примеру своего короля, делая все, что им заблагорассудится, какие бы горести ни ложились при этом на плечи женщины.

Вчера вечером Гордон обращался с ней совсем не так. Воспоминание об этом было очень дорого Джемме, и она почувствовала отчаянное желание ухватиться за это чувство и молиться, чтобы огонек надежды разгорелся, даровав ей счастливое будущее.

Спальня оказалась единственным убежищем, где могла укрыться раненная в самое сердце Джемма. Конечно, нельзя было ожидать, что брат станет прислушиваться к ее мнению по вопросу о ее замужестве, или рассчитывать, что он не станет торопиться с решением. Она из тех сестер, которую братья отдают замуж без всякого предупреждения. Ее согласия познакомиться с Бэррасом было более чем достаточно, чтобы дальнейшее решалось без всякого обсуждения.

– Тебе действительно так неприятно думать о том, чтобы остаться со мной?

Джемма вздрогнула всем телом и поспешно обернулась. Ее нога при этом неловко подвернулась, и ей пришлось подпрыгнуть, чтобы снять с нее болезненное напряжение. Переполнявшее раздражение заставило ее в отчаянии сжать кулаки.

– А зачем меня спрашивать? Ни Керан, ни вы не считаете, что мои чувства имеют хоть какое-то значение!

На его лице отразилось облегчение, и Джемма почувствовала, что немного успокаивается. Она не могла понять, что его так обеспокоило, но было ясно, что он испытывал немалую тревогу. Ее сердце радостно затрепетало при мысли о том, что, возможно, его интересуют ее чувства. Она уже привыкла к тому, что ее переживания мало кого трогают. Долгое время она посвящала себя отцу – тому, что ему нужно и требуется. Ни о чем другом не помышляла, лишь бы он выздоровел.

– О заключении брака обычно договариваются мужчины, милая, но вчера вечером я надеялся помочь тебе передумать и сделать так, чтобы ты захотела здесь остаться. Тогда у нас нашлось бы время на ухаживание.

Джемма почувствовала, что к ней возвращается недоверие: лицо Гордона было спокойным и невыразительным, ничего не говорившим о его подлинных чувствах.

– Я оценила те усилия, которые вы предприняли вчера вечером, но принуждение здесь оставаться – это не ухаживание. Я чувствую себя пленницей.

Его губы раздвинулись в белозубой улыбке.

– Ну а вот тут я с тобой не согласен, милая. Назови мне кого-то еще, кто бы справился с тобой, кроме твоего брата.

Он был прав, но такое откровение было ей крайне неприятно. Ощутив прилив беспомощности, она решительно тряхнула головой:

– Похоже, вы решили, что ваш огромный опыт в «верховой езде» научил вас ухаживанию, но я вынуждена с вами не согласиться, сэр, «верховая езда» часто совершенно не то же самое, что честное ухаживание.

– Ах, вот оно что! Я понял твою мысль, милая. Ты ждешь красивых слов. Позволь процитировать мне кое-что из того, что я помню. «Я как-то раз в кабак пришел, чтоб ублажить свой “петушок”…»

– Это слова пастуха, а не порядочного джентльмена.

Ее щеки заалели, потому что она тут же начала думать о его «петушке».

Теперь его улыбка стала насмешливой, а в глазах плясали озорные искры. Он недоуменно выгнул бровь.

– Правда? Значит, я вспомнил что-то не то?

– Оставьте меня! – громко заявила Джемма, чтобы заглушить нарастающие ощущения.

Ей ни в коем случае нельзя думать о его мужском достоинстве! Достаточно мучительно было уже то, что она знала, каким бывает его поцелуй: ей трудно было пытаться устоять. А его «петушок»… Возбуждение, которое и без того жарким водоворотом кружило в ее теле, вспыхнуло сильнее от одного этого слова. Она вдруг ясно поняла, чего именно хочет. Источником странного чувства был не живот, а ее тайное местечко, которое наполняло томительное желание.

– Ну, милая, это ведь сокращает время ухаживания и приводит к самому главному.

Щеки у Джеммы просто пылали.

– Вы просто невыносимы! Идите к своей любовнице, если вам хочется говорить о вашем…

– Моем «петушке»?

– Вот именно. Она его оценит должным образом.

Джемма прижала ладони к юбке и повернулась к нему спиной. Свою ошибку она поняла еще до того, как ткань ее платья прекратила движение. Гордон не из тех мужчин, кто смирится с подобным отказом. Его руки схватили ее прежде, чем она успела исправить свой просчет. Он притянул ее к своему мощному телу, прижав ее руки точно так же, как накануне, – вот только на этот раз она уже хорошо знала, насколько ей нравится такое объятие, так что все ее тело захлестнула волна наслаждения.

– Милая Джемма, с чего это ты решила, будто я подожму хвост и отступлю только потому, что ты повернулась ко мне спиной?

Он наклонил голову, и его дыхание касалось ее щеки, пока негромкие слова лились ей в ухо. Его голос был глубоким и звучным, маня ее тело всем тем, чего оно жаждало. Момент казался просто идеальным – и, похоже, никто не думал, что она может не уступить.

– Это была ошибка, я это признаю.

Она попыталась вырваться из его объятий, но он только негромко рассмеялся. Продолжая прижимать ее к себе, он начал гладить ладонями ее руки. Это была чудесная ласка, от которой по ее телу побежал сладкий ток.

– А я – нет. Мне результат очень нравится.

Он запечатлел на ее шее поцелуй, а потом – еще один. Она тихо ахнула, заставив его одобрительно заворчать. Она так тесно прижималась к нему, что ощутила, как его грудная клетка вибрирует от этого звука.

– Я просто забыла, что вы меня не уважаете. Я для вас очередная девка.

Джемма сумела заставить себя говорить чопорно-недовольным тоном, хотя мысли ее были полны греховного жара.

Он поднял голову, и ее тело ощутило острую боль неутоленного желания. Ее непокорная плоть была недовольна ее решимостью спорить с ним: ведь уступать было настолько приятнее!

– Тут ты ошиблась, милая.

Он подхватил ее на руки и прижал к груди, быстро шагнув к кровати. Она напряглась, поняв, куда он направляется, однако он снова просто бросил ее на перину и встал над ней.

– Если бы я тебя не уважал, то могу тебя заверить: тот поцелуй, который я получил от тебя вчера вечером, завел бы нас гораздо дальше. Но я вижу, что ты по-прежнему мне не доверяешь.

– Конечно, не доверяю! А почему вы ожидали иного? Я не послушная девочка, которая покорно делает все, что ей скажут, не поднимая глаз. Если вам нужна такая, то я вам не подхожу!

Тут она подняла голову, чтобы обжечь его возмущенным взглядом, и ощутила укол тревоги. Ее слова вовсе не вызвали у него раздражения! Наоборот, казалось, что он услышал именно то, чего хотел. Она снова увидела того мужчину, который этим утром решительно шагал по общему залу. На его лице не осталось и следа озорства и видна была только железная воля. Его глаза горели предвкушением.

– Я восхищаюсь твоей отвагой, Джемма, и такую похвалу от меня слышат редкие мужчины, а женщины – и того меньше. Я совершенно уверен, что ты села бы на свою кобылу и уехала, не задумываясь о том, что за стенами этого замка тебя поджидает опасность. Такая отвага дорогого стоит. Ее редко видишь у женщин – и это одна из причин, заставивших меня поехать и добиться от твоего брата согласия оставить тебя здесь.

– Ваши комплименты не трогают меня. Ведь вы опираетесь не на чувства, а на принуждение, насилие.

Он засмеялся, но этот смех не был теплым. Наоборот, он подсказал Джемме, что лэрд обдумывает новую стратегию, чтобы добиться от нее желаемого. В его глазах горел вызов, и ее сердце сжалось: она поняла, что теперь он стал считать ее достойной того, чтобы тратить на нее время и усилия.

– Похоже, тебе приятно слышать, что меня восхищает твоя решимость. – Его губы плотно сжались, напомнив ей о том желании, которое она прочла на его лице накануне вечером. – Сдается мне, что в глубине души тебя это очень радует, потому что втайне ты не хочешь иметь дела с таким мужчиной, которого могла бы прогнать парой едких словечек. Признайся, Джемма, ты слишком гордая, чтобы принять ухаживание от того, кто не смеет тебе перечить.

Она вздрогнула, потрясенно понимая, что он не так уж далек от истины. Тем не менее, она крепко сжала губы, чтобы ничем не выдать свое согласие с этими словами.

В ответ Гордон коротко вздохнул. Это был очень тихий звук, однако ей пришлось приложить немало сил к тому, чтобы не вздрогнуть. Все ее существо было чутко настроено на него. Она заметила, как раздулись его ноздри, как дрогнули пальцы, лежавшие на мощных мышцах рук. Ее сердце забилось быстрее, слух невероятно обострился. Она жадно впитывала в себя все, что помогло бы ей понять, к чему надо готовиться.

Он обвел ее взглядом с ног до головы, внимательно рассматривая и не упуская ни малейшей детали.

– Значит, придется сделать что-то такое, чтобы днем ты оставалась там, где я тебя оставил. Мне ведь надо заниматься моими землями, а я бы предпочел не пускаться за тобой в погоню и не тревожиться о том, как бы ты снова не оказалась в опасности.

– Вы уже сказали, что мой брат одобрил мое пребывание здесь. Это значит, что мне некуда деваться.

Джемма не сумела спрятать горечь, которая поднялась в ее душе, и она рассердилась на себя за это, потому что не собиралась ныть и требовать утешения. Она не желала никому жаловаться. Она сама себя утешит, она делала это все последние годы, так что сейчас ничего не изменилось.

Он чуть прищурился.

– Я не хотел ранить твои чувства, милая. Хочу, чтобы ты знала: твоего брата убедить было очень непросто. Я услышал в твоем голосе боль, но уверен, что она уже к утру исчезнет. Ты слишком сильная, чтобы поддаться обиде. – Он перевел взгляд на ее ногу, выглядывавшую из-под подола. – Я забираю твои сапожки.

– Ни за что!

Он выгнул брови, снова посмотрев на нее с вызовом.

– Ну что, милая, ты уверена, что не хочешь передумать и не рисковать проверкой, сделаю ли я так, как хочу, несмотря на твой отказ?

Джемма подтянула ногу под себя, хоть и почувствовала страшную напряженность.

– Вам придется смириться. Я ведь смирилась с договоренностью между вами и моим братом.

– Похоже, это будет первое, что тебе придется усвоить за время моего ухаживания, милая: я никогда не полагаюсь на случай. Если бы я это делал, то уже был бы покойником.

Кровать качнулась, заставив Джемму вскрикнуть, но это не было выражением страха. Потребность не уступить выразилась в стремительных движениях, которые оказались неудержимыми. Гордон потянулся за ее ногой, запустив руки под ее подол, а она набросилась на него, изо всей силы толкнув руками его плечи.

Лэрд плюхнулся на пол рядом с кроватью. Он устремил на нее такой изумленный взгляд, что она ощутила прилив торжества.

– Я же сказала вам «нет»!

Он поднялся, внезапно показавшись ей еще более высоким и мощным, чем раньше. В его глазах горела решимость, а руки легли на край кровати, так что каждый палец глубоко продавил мягкую поверхность постели.

– А мне нужны твои сапожки, милая. Запомни, если шотландец что-то хочет, то он это получает.

На этот раз он стремительно бросился на нее и прижал к постели. Джемма вскинула руки, чтобы его ударить, но он перевернул ее на живот и снова зажал ей руки.

– Ты настоящая дикая кошка, Джемма Рэмсден! Ты уверена, что твоя матушка тебя не обманывала? Я готов поклясться, что у тебя в жилах есть шотландская кровь.

– Я англичанка, мерзкий тролль! Англичанка! Ты меня слышишь? Пойди и найди себе какую-нибудь шотландскую девку, которой нравится такое грубое ухаживание, потому что мне оно отвратительно!

В ответ ее больно шлепнули по попе. Она шумно выдохнула и почувствовала, как ее наполняет возмущение. И затряслась от ярости, забилась, пытаясь высвободиться.

– Да уж, я тебя слышал. И половина служанок на кухне, наверное, тоже. Тебя надо укротить.

Он еще раз сильно шлепнул ее, а потом задрал ей подол, открыв ногу. Крепко держа ее, он начал распускать сыромятный шнурок, которым были стянуты пуговицы ее сапожка.

Когда обе руки Гордона оказались заняты ее ногой, Джемма смогла перевернуться и лягнуть его свободной ногой. Она попала ему по затылку, заставив выпустить ее ногу.

– Меня не нужно укрощать! Это вам не мешало бы научиться себя вести. Это не ухаживание, а самое настоящее скотство.

Она попыталась скатиться с кровати, однако Гордон успел схватить ее за пояс и удержать. Он снова бросил ее в центр кровати и, сев спиной к ней, заставил широко раздвинуть ноги, навалившись ей на живот и грудь.

– Я ухаживаю именно так, милая, и если ты хочешь меня перехитрить, постарайся придумать что-нибудь получше.

Ее расширившиеся глаза были устремлены на балдахин у нее над головой. Она потрясенно поняла, что оказалась на спине, что ноги ее широко раздвинуты, а между ними лежит мужчина. Его поясница оказалась прямо у нее между ног, спиной он вжимался ей в живот, не давая шевелиться. К ее сокровенным местам никто еще не прикасался – и даже его спина вызвала в них новые непонятные ощущения. Ее щеки горели, но гордость не позволяла ей сдаться без боя. Гордон дернул шнурок – и стянул с ноги сапожок, на мгновение высоко подняв его, словно ценную добычу.

– Босиком тебе будет не так легко ходить по конюшне!

Джемма резко приподнялась и ухватилась за его берет. Одним рывком она сдернула с него головной убор, заставив Гордона раздраженно зарычать.

– Непокрытой голове на холоде тоже будет неуютно!

– Мне надо было подольше шлепать тебя по заду.

Перевернувшись, он схватил ее за руки и без всякого труда завел ей обе руки наверх.

– Но, пожалуй, лежать на тебе вот так мне слишком приятно, чтобы снова тебя переворачивать.

Она попыталась приподняться, чтобы сбросить его с себя, но единственным результатом этого движения стало то, что складки его пледа попали ей в самое интимное место. Она ахнула и замерла, потому что этот контакт вызвал волну острого наслаждения, которое прокатилось по низу ее живота. Юбка ее задралась, так что ее наготу прикрывала только тонкая ткань сорочки. Ему не составит никакого труда овладеть ею. Но хуже всего было то, что ее собственное тело наслаждалось этим контактом: у нее между ногами возникла сладкая пульсирующая боль, требовавшая его новых прикосновений.

– Я не выйду за вас замуж, даже если вы меня изнасилуете.

Ей было страшно, хоть она и не хотела признаваться в этом. Это чувство было гораздо более сильным, чем тот страх, который она испытала в окружении тех английских рыцарей. Ей безумно не хотелось, чтобы Гордон относился к ней настолько пренебрежительно, чтобы взять ее силой. Наверное, он в глубине души ожидает, что она не справится с собой и уступит.

Однако у нее не было никаких оснований на то, чтобы рассчитывать на подобное милосердие. Дикий горец, не знающий пощады.

– Если бы мои намерения были такими, я сделал бы это в первую же ночь, которую ты здесь провела, и сказал бы твоему брату, что твоя девственная кровь уже запятнала мои простыни. И мне было бы незачем уходить от тебя вчера вечером, так что мне не пришлось бы почти всю ночь мучиться от неутоленного желания.

Он отпустил ее запястья и стянул с ее головы полотняный чепец, который она надела, занимаясь домашними делами. Сдернув завязку с ее косы, он быстро распустил ее плетение. При этом он не дергал ее волосы, а бережно расчесывал их своими пальцами, так что ей ни на секунду не стало больно. Джемму изумило то, насколько хорошо он умеет сдерживать свою силу, и одновременно пробудило в ней чувство нежности.

– И почему же вы так не сделали?

Джемма поспешно прикусила язык, но вернуть эти слова назад было невозможно. Распустив ей косу, Гордон захватил несколько прядей ее волос и, поднеся к лицу, жадно втянул в себя их аромат. Это напомнило ей о том, как нежен он был с ней накануне вечером. В этом человеке таилась масса противоречий – как и в ней самой.

– Потому что, как я уже говорил, я собираюсь за тобой ухаживать.

Он отпустил ее волосы и поднял голову, и на его лице не видно было той высокомерной насмешливости, какую она так часто замечала. Теперь в его синих глазах отражалось что-то похожее на чувство, которое пробудило в ней надежду на то, что Гордону нужно нечто большее, нежели просто ее способность родить ему детей.

– Я много месяцев смотрел, как ты скачешь на лошади по краю моих владений. Черт побери, все, кто носит цвета моего клана, знают, что я пренебрегал всеми делами, чтобы ездить туда и видеть тебя. Так что когда невеста твоего брата попала ко мне, я поддался соблазну и отвез ее сюда, чтобы договориться с твоим братом и получить возможность узнать, кто ты такая.

– Но мы только и делаем, что ссоримся!

С тихим ворчанием он прикрыл ей рот ладонью.

– Нет, милая, у нас еще кое-что получается очень хорошо. Поцелуи. И я хочу понять, насколько далеко заходит в тебе эта страсть.

Он отвел ладонь от ее губ и припал к ним в поцелуе. Это был именно такой поцелуй, о каком Джемма мечтала после того, который они разделили в прошлый раз. На этот раз Гордон не дразнил ее, он приник к ее губам с такой жадностью, что у нее перехватило дыхание. Почему-то его сильное тело побуждало ее прижиматься к нему теснее – и она ощутила, как в ней пробуждается наслаждение. Ей захотелось действовать, повторять его движения, постичь науку поцелуя.

– Отвечай мне!

Его тихий голос был полон страсти. Его руки нырнули в ее распущенные волосы, ладони обхватили ее голову. Кончик его языка скользнул по ее нижней губе, а потом осторожно толкнулся в ее полуоткрывшиеся губы, словно ожидая разрешения войти. По ее телу пробежала дрожь: его переполняли желания, которые неслись с такой стремительностью, что она не успевала их понять. Она в состоянии была только их испытывать и купаться в блаженстве, которое грозило затопить ее целиком. Однако она хотела чего-то большего, ей необходимо было ответно прикасаться к нему, не дожидаясь покорно его ласки. Жажда придала ей смелости.

Она запустила пальцы в его волосы. Они оказались мягкими и шелковистыми, принеся ей новый прилив наслаждения. Тем не менее, она безумно желала ощутить его силу, ее руки переместились на его плечи, на мощные мышцы, бугрившиеся на его спине и руках. Его язык ворвался в ее рот, переплетаясь с языком, и внезапно внизу ее живота возникло средоточие того томления, которое заполняло ее. У нее между ног возникла пульсация, которая повторяла биение ее бешено стучащего сердца. Ее тело было так переполнено желанием, что больше не могло сохранять неподвижность. Ее бедра приподнялись, стараясь усилить давление на это пульсирующее местечко.

– Правильно, милая. Стоит нам прекратить ненужные разговоры – и мы дарим друг другу, удовольствие.

Он наклонился и нежно поцеловал полусферу ее груди, выглядывавшую из лифа платья. Джемма дернулась, потрясенная остротой ощущения настолько, что не могла спрятать свою реакцию. Его губы уступили место пальцам: они погладили нежную кожу, а потом нырнули в складку между поднятыми корсетом грудями. На то, чтобы расстегнуть крючки на ее лифе, ему понадобились считанные мгновения. Раздвинув шерстяную ткань платья, он добрался до ее корсета. Отыскав шнуровку, стягивавшую корсет спереди, ловко распустил ее узел.

– Я хочу видеть, как ты выглядишь, малышка. Эта мысль меня уже давно преследует.

Ей следовало бы приказать ему прекратить это. Разум говорил ей, что она должна запретить ему распускать на ней корсет, а тело требовало, чтобы она продолжала молчать.

– Мы будим друг в друге крайности.

Его пальцы на миг замерли, глаза жадно сверкнули.

– Да, милая, это правда. И ты только подумай, насколько лучше все еще станет!

Он раздвинул ее корсет. Джемма задрожала, когда прохладный воздух коснулся ее грудей, прикрытых только тонким полотном сорочки.

– Откуда мне знать!

Она не в состоянии была сохранять неподвижность и поспешно прикрыла руками свою грудь. Конечно, она не в состоянии была бы помешать ему делать с ней все, что ему заблагорассудится, но почему-то в глубине души пряталась уверенность в том, что он не станет добиваться своего силой. Она не могла бы сказать, откуда появилась в ней эта уверенность, но мужчина, который наслаждался ароматом ее волос, не воспринимался ею как варвар, способный лишить ее невинности насилием.

Это было очень хрупкое доверие, но оно помогло Джемме прогнать страх, который пытался проникнуть в ее мысли.

– Верь мне, я это знаю.

– Пытаюсь.

Ее голос стал едва слышным шепотом. Она не могла спрятать своей неуверенности. Тем не менее, в его взгляде мелькнуло одобрение, которое придало ей отваги и позволило не прятать глаза.

Верить ему? Джемма пыталась понять, возможно ли это.

Он склонился к ней и прижался губами к ее правой руке, прикрывшей грудь. Под ее ладонью сосок был тугим и ныл от желания узнать, каким будет его поцелуй. Однако Гордон стал целовать ее левую руку и задержался на ней, а потом последовал ниже, туда, где от дыхания поднимались и опадали ее ребра. Еще один поцелуй был запечатлен на ее животе: тепло его губ легко проникло сквозь тонкую ткань и коснулось ее кожи. Наслаждение волной прокатилось по ней, заставив тихо ахнуть от радости. Однако это ощущение ушло и ниже, где жадное томление еще усилилось.

Гордон покрывал поцелуями ее живот и грудь, легонько отталкивая руки, которыми она прикрылась. Его пальцы снова утонули в ее волосах, и, чуть повернув голову, он мягко прикоснулся губами к ее груди. Джемма снова задрожала, и все ее мышцы напряглись от сладкого предвкушения. Она еще никогда так остро не ощущала собственные соски. Нежно-розовые вершинки ее грудей были полны таким жарким томлением, что ткань сорочки казалась ей тяжелой и душной. Одна рука Гордона скользнула вдоль ее тела и обхватила ее грудь, а в следующую секунду он забрал в рот ее сосок.

Джемма резко выгнулась: не шевелиться было совершенно невозможно. Она ощущала слишком сильный жар, слишком острые чувства заполняли ее тело. С ее губ сорвался тихий вскрик, а Гордон откликнулся на него, тихим рычанием, заставившим ее пальцы судорожно сжаться на прядях его волос. Ткань ее сорочки стала влажной, прилипла к набухшему бутону ее соска. Гордон лизнул его, дразня чувствительную плоть, а потом захватил край сорочки и стянул ее вниз, окончательно открывая ее тело.

– Какая сладость! Как летняя земляника!

Он поднял голову и всмотрелся в ее лицо. Подушечка его большого пальца скользнула по влажной вершинке ее груди, впервые прикоснувшись к ней без преграды из ткани.

– Я больше всего люблю летнюю землянику. Для меня это настоящий пир!

Его голос стал глубоким и хрипловатым. Глаза его потемнели, но Джемма увидела их только мельком: он наклонился к ее обнаженной груди. Она ощутила, как его дыхание прикоснулось к влажной коже соска, пробежав по коже, чувствительность которой как никогда обострилась. Его рука бережно охватила мягкое полушарие ее груди, так что тугой сосок поднялся выше, словно подношение. Гордон захватил соблазнительный бутон губами и втянул в себя весь розовый кружок, заставив потрясенную Джемму ахнуть.

Ощущение оказалось даже слишком приятным. Наслаждение захлестнуло ее мощным потоком, унося робкие сомнения, которые еще оставались у нее. Ее ладони скользнули ему на спину, чтобы можно было притягивать его к ней. Его язык заскользил по вершине ее соска, туда и обратно. Она выгнулась, ее спина включилась в попытку показать ему ее желание, чтобы он не прекращал этой ласки. Ей вдруг стало нестерпимо жарко из-за шерстяной ткани ее платья и его килта, ставших преградой между ними. Ее пальцы вцепились в его полотняную рубашку, но не сумели стянуть материю, чтобы открыть для прикосновений его теплую кожу. Он крепко притянул ее к себе и перекатился на спину. Кровать затряслась – и в итоге Джемма оказалась на Гордоне. Ее колени погрузились в матрас по обе стороны от его бедер. Он мягко заставил ее сесть прямо, так что весь вес ее тела пришелся на ее раздвинутые ноги – и пульсирующий между ними бутон.

– Гордон!..

– Я хочу тебя видеть, милая.

Он отыскал завязку, которая стягивала ее юбку. Быстро распустив шнурок, он приподнялся и стянул с нее платье прямо через голову. Отбросив ее с кровати, он снова лег на спину и занялся закрепленным на корсете валиком, расправлявшим ее присборенную юбку. Вскоре и каркас полетел следом за юбкой; затем он начал стягивать расстегнутый корсет.